Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Каждые семь секунд в мире рождается ребенок

Еще   [X]

 0 

Мы – это музыка. Как музыка влияет на наш мозг, здоровье и жизнь в целом (Уильямсон Виктория)

Музыка сопровождает нас от рождения до самой смерти. Она влияет на наше развитие в детстве, определяет нашу самоидентификацию в юности, постепенно меняет нас в течение жизни.

Прочтение этой книги, возможно, даст идеи, как правильно применить силу музыки в ваших обстоятельствах.

Эта книга будет интересна в первую очередь тем, кто интересуется влиянием музыки на человеческую психику и физиологию.



Год издания: 2016

Цена: 349 руб.



С книгой «Мы – это музыка. Как музыка влияет на наш мозг, здоровье и жизнь в целом» также читают:

Предпросмотр книги «Мы – это музыка. Как музыка влияет на наш мозг, здоровье и жизнь в целом»

Мы – это музыка. Как музыка влияет на наш мозг, здоровье и жизнь в целом

   Музыка сопровождает нас от рождения до самой смерти. Она влияет на наше развитие в детстве, определяет нашу самоидентификацию в юности, постепенно меняет нас в течение жизни.
   Прочтение этой книги, возможно, даст идеи, как правильно применить силу музыки в ваших обстоятельствах.
   Эта книга будет интересна в первую очередь тем, кто интересуется влиянием музыки на человеческую психику и физиологию.
   На русском языке публикуется впервые.


Виктория Уильямсон Мы – это музыка. Как музыка влияет на наш мозг, здоровье и жизнь в целом

   Victoria Williamson
   You Are the Music
   How Music Reveals What it Means to be Human

   Издано с разрешения Icon Books Ltd и The Marsh Agency Ltd

   Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Вегас-Лекс»

   © Victoria Williamson, 2014
   © Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2016
* * *

Эту книгу хорошо дополняют:

   Аннет Прен и Кьелд Фреденс

   Джон Медина

Введение

Вы – это музыка,
Пока она играет.

Т. С. Элиот, «Четыре квартета»
   Вы решили прочесть эту книгу – и я очень рада, поэтому рискну предположить, что это вызвано интересом к музыке: почему мы так ее любим и как она на нас влияет. Меня тоже увлекает музыка!
   Обещаю: отныне вы не услышите о себе никаких выводов. Чтобы усвоить эту книгу, не нужны особые знания или образование в области музыки, психологии, наук о мозге или какой-либо другой учебной дисциплины. В нашем путешествии понадобится только желание побольше узнать о музыке.
   Написать настоящую книгу, да и выбрать профессию, меня побудила страстная любовь к музыке. Я играю на любительском уровне; обожаю свою классическую гитару (называю ее «Профессор»), но сейчас редко занимаюсь из-за нагрузки на работе, так что мои музыкальные вкусы нельзя назвать предпочтениями профессионала. Кроме того, не могу сказать, что очень хорошо разбираюсь в предмете. Я не искушенный слушатель – скорее, музыкальный хамелеон: мне редко встречается произведение, которое хоть чем-то не понравилось бы.
   В таком моем пристрастии, несомненно, «виноват» папа. Когда я родилась, он приобрел замечательную книгу – «Укрощение младенцев»{1} (она так называлась, честное слово!), где утверждалось, что громкая музыка перед сном помогает ребенку спать крепче и реже просыпаться. Я понятия не имею, есть ли хоть капля правды в подобном перле популярной психологии – насколько мне известно, это заявление никогда не проверялось на практике, – но папу не нужно было долго уговаривать ежевечерне врубать колонки Celestion Ditton 66 и ставить очередную пластинку.
   Благодаря этой книге о малышах и любви папы к винилу меня с первого дня жизни окружает музыка. Не столько занятия ею или исполнение, так как родители не умели ни на чем играть; скорее, сама атмосфера в семье была пропитана мелодичными звуками.
   Мне повезло: в начальных классах школы предоставлялась возможность бесплатно брать уроки игры на любом инструменте; я выбрала гитару, хотя еще пробовала мандолину, экспериментировала с блок-флейтой и флейтой. Я брала уроки игры на классической гитаре у прекрасного учителя – Эндрю Форреста, привившего мне любовь к испанской музыке, особенно к Фернандо Сору, Франсиско Тарреге и Исааку Альбенису. Эти уроки вдохновляли меня до 18 лет, но экзамены по музыке я не сдавала: они вызывали слишком сильное волнение.
   С возрастом я получала все больше доступа к любимым мелодиям благодаря стремительному развитию «сжатых» форматов звукозаписи и созданию портативных устройств. Эта революция в прослушивании звуковых файлов продолжается и сейчас благодаря таким событиям, как появление облачных хранилищ. В наши дни легко получить доступ к нужным произведениям, и я в полной мере пользуюсь этим преимуществом. Я пишу это введение, наслаждаясь пением великолепных трех теноров; сегодня по пути на работу слушала музыкальное радио BBC. А любимые папины колонки Celestion Ditton 66 теперь занимают почетное место в моей гостиной.
   Но моя страсть – не только музыка. Я ищу и анализирую причины своей любви. (О таких, как я, говорят: «Им всегда нужно докопаться до сути!») На это меня вдохновил ряд ученых, которых посчастливилось встретить, – когда я изучала психологию человека, психологию музыки и, наконец, начала исследовательскую карьеру. Не могу назвать всех поименно, потому что их слишком много; но вдохновлявшие меня «ученые отцы» заслуживают особого упоминания – это профессора Алан Бэддели и Грэм Хитч.
   Я посвятила свою карьеру изучению того, как и почему музыка настолько прочно вошла в нашу жизнь. Уже вышло много специализированных книг, где рассматриваются аспекты психологии музыки – молодой и активно развивающейся науки, которая исследует отношения между музыкой и умом, мозгом и телом. Есть также превосходные подборки материалов, сборники статей и методички для студентов, которым я как лектор очень рада. Но мне нужна была книга, которую можно было бы порекомендовать другу, желающему узнать о воздействии музыки на повседневную жизнь: человеку, который слушает iPod по пути на работу и не представляет себе долгой поездки на машине в тишине; маме или папе, которые водят ребенка в музыкальный кружок или оплачивают уроки музыки; человеку, который слушает радио даже в ду́ше, предвкушает поход на концерт, совершает покупки под музыкальный аккомпанемент и тщательно выбирает фоновое сопровождение для романтического вечера, чтобы создать максимально соблазнительную атмосферу; человеку, который помимо воли мысленно переносится в «тот прекрасный день», когда услышал «ту самую песню». Мне нужно было удобное руководство, где каждый мог бы найти ответы на повседневные вопросы музыкальной психологии. И я решила сама его написать.
   Здесь подобран ряд теорий и данных, с помощью которых исследователи стремились раскрыть значение музыки в нашей жизни. Создавая эту книгу, я поставила цель – разобраться, почему мы так живем. Хочу попытаться раскрыть механизмы той власти, которую волшебные звуки имеют над нами.
   Мы подробно рассмотрим теорию, что музыка в любом возрасте развивает мозг; этот факт связывают с повышением остроты слуха, более эффективным изучением языка и двигательным контролем. У детей уроки музыки связываются с улучшенным развитием многих физиологических навыков, навыков познавания и общения, а у взрослых, например, повышение спортивных показателей благодаря музыке может составить до 15 процентов. Музыка помогает общаться тем, кому трудно объясняться вербально, и способна значительно облегчать боль – как физическую, так и душевную. Она положительно влияет на выздоровление и восстановление в случае болезней и травм, поддерживает и ведет человека при переходе от одного жизненного этапа к другому. И наконец, музыка – основа вашего личного саундтрека, на котором запечатлеваются важные, судьбоносные мгновения.
   Практически каждый вольно или невольно ежедневно контактирует с музыкой. Люди посвящают время ее созданию, исполнению и прослушиванию. В разных странах празднуют национальные дни музыки, отдавая должное музыкальному наследию своей земли, талантам и пристрастиям. Поэтому не стоит задаваться вопросом, взаимодействуем ли мы с музыкой, – мы поглощаем ее огромными порциями. Секреты музыкальной психологии отвечают на вопрос, почему этот вид искусства так на нас влияет. Почему мы так любим музыку? Почему она повсюду? И в чем причина ее многостороннего воздействия на наши мозг, тело и поведение?
   В основу книги положена концепция «музыка нашей жизни»: от рождения до поздней зрелости. Так я создаю последовательный рассказ, в котором, надеюсь, каждый найдет для себя что-нибудь полезное.
   Но прежде чем пуститься в это путешествие, нужно рассмотреть несколько основных вопросов.

Что такое музыка

   Позже я обдумала возможный ответ на превосходный вопрос профессора Уинстона с учетом накопленных знаний. Получилось такое определение: музыка – это универсальная человеческая динамическая система звуковых сигналов, имеющая многоцелевое назначение. Это не окончательная формулировка, работа над ней продолжается; пока же пусть послужит отправной точкой для путешествия, которое мы совершим в этой книге.

Откуда взялась музыка

   Предположений о том, как музыка стала частью нашего мира, более чем достаточно. Выдвинутая Чарльзом Дарвином теория эволюционного отбора утверждает, что музыка развилась как способ демонстрации отличной формы для привлечения потенциальных партнеров. А может, она появилась как способ успокаивать и обучать своих малышей. Возможно, была ценным средством самоопределения и социального взаимодействия, которым могли воспользоваться племена и семьи. Или музыка развилась из праязыка, позволявшего передавать необходимые сигналы еще до того, как у людей появились слова и предложения.
   На различных этапах своей карьеры я твердо верила в разнообразные гипотезы происхождения музыки. И это лучшее состояние для ученого. Нет ничего скучнее человека, который годами цепляется за одни и те же заезженные идеи, отказываясь отступить от них или признать, что они, возможно, нуждаются в пересмотре.
   Сейчас, когда я пишу эту книгу, предпочитаю объяснение Марка Чангизи, размышляющего о происхождении музыки и языка в замечательной книге «Приручение»{2}. Он предполагает, что наше увлечение музыкой возникло, потому что она «приручила» бо́льшую часть природы вокруг и использовала существующие древние механизмы мозга в новых и увлекательных целях.
   В этом смысле музыку можно считать неотъемлемой частью человеческой жизни не потому, что она – часть нашей души или «язык любви», как бы ни было заманчиво прибегнуть к таким романтичным понятиям. Чангизи убежден, что музыка – наша часть, потому что мы создали ее исходя из человеческой сущности и ежедневных потребностей. Развитие музыки определили особенности животного под названием «человек», эволюционные изменения нашего мозга и тела.
   Мне нравится идея, что музыка – один из факторов, превративших нас в современного человека. Чангизи предполагает, что именно она, наряду с языком и чтением, превратила обезьян в людей. Согласно этому определению человек – музыкальное животное.

Мы – единственные музыкальные создания?

   Несмотря на эти примеры, насколько я знаю, на Земле нет другого животного, которого так бы воодушевляли, увлекали и трогали звуки музыки. Никто не трудится так много, чтобы создавать или извлекать мелодичные ноты; мы тратим драгоценную энергию на изготовление инструментов, составление музыкальных ансамблей, производство музыки для легкого потребления и совершенствование сольного исполнения.
   Я не утверждаю, что другим созданиям недоступны аспекты восприятия, создания музыки или получения удовольствия от нее. Было бы очень странно, если бы у людей развился навык, которого нет ни в каком виде у остальных животных; это означало бы, что мы – музыкальные инопланетяне. Я же в этой книге исхожу из предпосылки, что мы, бесспорно, самые музыкальные создания, которых когда-либо видела эта планета. В этом смысле наша музыкальная жизнь дает уникальный шанс получить представление о том, что такое быть человеком.

Часть I
Музыка в начале жизни

Глава 1
Первые шаги

   Музыка была частью моего организма.
   Как ребра, почки, печень и сердце. Как кровь.
   Когда я появился на свет, сила музыки уже жила во мне.
Рэй Чарльз
   Вольфганг Амадей Моцарт был одним из самых плодовитых и знаменитых композиторов мира. Хотя он прожил всего 35 лет и умер два с лишним века назад, продажи его изысканных произведений регулярно возглавляют чарты классической музыки, а по результатам опросов он часто входит в пятерку лучших композиторов всех времен.
   К пяти годам Моцарт уже исполнял и сочинял музыку, поэтому его нередко приводят в качестве яркого примера человека, который «родился с музыкальными способностями», причем гораздо бо́льшими, чем у остальных. Но правда ли это?
   Музыкальная карьера композитора началась очень рано, и в этом активную роль сыграл его отец. Иоганн Георг Леопольд Моцарт входил в число ведущих музыкальных педагогов Европы, а в год рождения седьмого ребенка издал толстый учебник «Опыт основательной скрипичной игры». По некоторым данным, Моцарт-старший начал интенсивные занятия музыкой с малышом еще до того, как тот научился говорить.
   Конечно, талант существует, как и вундеркинды, хотя нынешнее понимание обоих понятий – до сих пор тема горячих споров{3}. Может быть, поэтому я склоняюсь к убеждению, что Моцарта в основном отличало от других его уникальное воспитание.
   Мы все рождаемся с музыкальными способностями, потому что впервые контактируем с музыкой еще до рождения, так как мир вокруг материнской утробы наводнен похожими на музыку звуками: это плавные изменения высоты звука, мелодии и ритмы телодвижений, разные голоса, звуки природного и искусственного происхождения. В результате этого раннего воздействия новорожденные уже обладают впечатляющим арсеналом основных музыкальных способностей, играющих важную роль в общем развитии; научится ли ребенок со временем играть на фортепиано или скрипке – совершенно другой вопрос.
   В развитии музыкальности каждому, в том числе Моцарту, нужно было с чего-то начинать. И, как мы еще убедимся, у всех есть нечто общее с Рэем Чарльзом: мы все родились с музыкой внутри.

Музыка в материнской утробе

   Я никогда не видела «беременнофона», но помню, как узнала о его существовании. Читая лекцию о музыкальной психологии в Открытом университете, я рассказывала о происхождении музыкальных способностей. Один из слушателей поднял руку и заметил, что можно улучшить музыкальные способности человека, если еще в утробе воспроизводить для него музыку через микрофон, приложенный к животу матери; это и был удачно названный «беременнофон» (prega-phone). Оказывается, в продаже уже есть целый ряд подобных устройств.
   Зная о музыке и развитии мозга довольно много, я подумала, что вряд ли интенсивные пренатальные контакты с музыкой принесут пользу дальнейшему развитию музыкальности, но все равно начала изучать этот вопрос. По крайней мере тогда мой ответ на следующее подобное замечание мог бы стать немного полезнее для аудитории, чем голословные возражения.
   Но прежде чем знакомиться с воздействием на развитие пренатального прослушивания музыки, рассмотрим важный физиологический вопрос: какой она кажется ребенку в утробе?
   Ребенок окружен околоплодными водами, поэтому можно предположить, что он воспринимает звуки так, будто они раздаются под водой. Не зря бассейны, оборудованные подводными динамиками, встречаются редко: в этой среде, похожей на подводную лодку, вы, вероятно, ощутите изменения высоты в низком регистре, изменения в громкости и выраженный ритм, но мелкие подробности в основном будут потеряны. Разобрать отдельные инструменты или голоса может оказаться почти невыполнимой задачей из-за потери высоких частот, а уж тем более сложно будет уловить нюансы мелодии.
   Развивающемуся плоду, видимо, еще труднее следить за всеми оттенками музыки на раннем этапе, так как лучше он слышит другие звуки, раздающиеся гораздо ближе к нему, – например, работу пищеварительной системы мамы, движение воздуха в ее легких и деятельность ее сердца и кровеносных сосудов.
   На время написания этой книги неизвестны исследования проникновения музыкальных звуков в утробу матери (вообще-то запись возможна только во время родов), но с помощью записей у беременных овец было обнаружено ослабление внешних звуков в утробе как минимум на 10 децибел{5}, причем звуки низкой частоты ослаблялись меньше, чем высокие. Попытавшись разбирать слова в такой среде, вы, наверное, уловили бы около 40 процентов из них{6}.
   Что все это означает применительно к нашему беременнофону? Я не увидела доказательств того, что специальные устройства для прослушивания звуков в утробе хоть чем-то в плане звукопередачи лучше обычных наушников, приложенных к животу, или места в кресле рядом с колонками, хотя, я уверена, с точки зрения эргономики беременнофон для матери удобнее. Однако нельзя отрицать, что развивающийся обычным образом плод способен слышать происходящее в мире вокруг него во время последнего триместра.
   Хотя невозможно знать наверняка, что именно человечек слышит в утробе, можно изучать реакции его головного мозга на звуки с помощью специальным образом адаптированного типа магнитоэнцефалографии плода. Для такого исследования нужно, чтобы мама поместила живот на устройство, окруженное комплексом специальных датчиков (массив так называемых СКВИД-датчиков[1]), которые улавливают мельчайшие изменения магнитных полей вокруг головы плода, вызванные активностью мозга.
   С помощью СКВИД-датчиков исследователи продемонстрировали, что примерно с 28 недель беременности большинство плодов способны обнаруживать изменения частоты до 250 Гц, что соответствует пятой октаве клавиатуры фортепиано{7}. Более того, исследования, проведенные во время родов с помощью гидрофона, выявили, что способность плода слышать достигает впечатляющих уровней; в некоторых исследованиях ее описывают как близкую к идеальной{8}.
   Часто спрашивают, нравится ли музыка плоду в утробе; например, мне говорили, что ребенок пинается, потому что ему нравится какой-то звук. Вряд ли нужно объяснять, что определить эстетические предпочтения плода невозможно: если судить по его движениям и частоте сердцебиения, сон, вероятно, кажется похожим на скуку, а возбуждение – на раздражение (конечно, если исходить из того, что подобные эмоциональные состояния возможны для человека на такой стадии развития).
   И хотя плод, несомненно, способен реагировать на музыку, нет подтверждений тому, что это как-то отличается от его реакций на всевозможные внешние слуховые стимулы, включая сирены или крики животных. Так что пока отложим вопрос музыкальных предпочтений.
   Наличие или отсутствие у детей в утробе звуковых предпочтений почти не относится к вопросу, помнят ли они услышанное. Благодаря поведению младенцев после рождения мы уже давно знаем, что они способны вспоминать звуки, воспринятые в утробе. Новорожденные чаще и регулярнее реагируют на голос матери, который знаком им лучше всего, потому что передается непосредственно через ее тело.
   Отличный пример запоминания плодом других звуков был продемонстрирован в ходе исследования с участием младенцев, чьи матери во время беременности жили возле международного аэропорта Осака, Япония. После их рождения записи шума самолетов не будили этих младенцев и не вызывали у них почти никакой заметной реакции мозговых волн. Однако их будил и тревожил музыкальный отрывок, по характеристикам схожий со звуками взлетающих самолетов{9}.
   Следовательно, плод может привыкать к музыкальным звукам и запоминать их, если слышит так же часто, как те дети слышали взлеты самолетов; но действительно ли новорожденные способны помнить сложную музыку, учитывая повышенные трудности из-за приглушенности звука?
   На своей предыдущей должности, связанной с исследованиями, в перерывах на кофе я часто с радостью болтала с нашим главным техником Морисом – мы с ним очень подружились. Когда однажды упомянула, что пишу эту главу, он рассказал историю об одной из беременностей его жены. Она тогда была поклонницей «Соседей», «долгоиграющей» австралийской мыльной оперы. У сериала была своя музыкальная тема с большими перепадами в высоте звука и четко выраженным ритмом, а эти два свойства имеют хорошие шансы «пробиться» к плоду. Морис рассказал, что после рождения малыш Мэтью активно реагировал на музыкальную тему «Соседей»: лицо оживлялось, он искал вокруг себя источник этой музыки и издавал воодушевленные звуки. Морис уверен, что Мэтью помнил мелодию из сериала со времени пребывания в утробе, ведь на другую музыку он так не реагировал.
   Этот жизненный пример подтверждается наукой. В 2011 году Каролин Гранье-Деферр со своей командой включала для женщин новую для них нисходящую мелодию, исполняемую на фортепиано, два раза в день в течение 35-й, 36-й и 37-й недель беременности{10}. Когда их дети родились, в возрасте шести недель им во время сна опять включали эти мелодии, а также похожую контрольную мелодию – восходящую, а не нисходящую. Исследователи измерили частоту сердцебиения 25 младенцев и сравнили ее с реакциями 25 «контрольных» малышей, которые раньше не слышали ни одну из этих мелодий.
   Все темы вызывали замедление сердцебиения малышей (примерно на пять-шесть ударов в минуту), но при этом знакомые мотивы в два раза лучше расслабляли тех 25 малышей, которые слышали их еще в утробе.
   Это дополнительное замедление сердцебиения – замечательное открытие, если учесть, что малыши раньше слышали экспериментальные звуки не так уж часто – вероятно, реже, чем маленький Мэтью слышал музыкальную тему «Соседей» за время беременности мамы, и конечно, реже, чем дети из Осаки слышали взлетающие самолеты. Однако их реакции выдали тот факт, что они помнили этот музыкальный рисунок.
   Да, воздействие музыки на ребенка в утробе ограниченно и он неспособен воспринимать ее целостно, со всеми подробностями, как мы; но то, что младенцы восприимчивы к музыкальным звукам и способны их узнавать, означает, что до рождения у малышей накапливаются контакты с рядом основных свойств музыки (ритмами и мелодическими рисунками), то есть у них есть месяцы возможностей познакомиться с музыкальными звуками.
   Этот вывод влечет за собой ряд интересных вопросов, напоминающих о замечании моего студента в Открытом университете: «Влияют ли пренатальные контакты с музыкой на музыкальные способности в дальнейшей жизни?» Если увеличить контакты плода с музыкой, станет ли ребенок музыкальнее или – еще более спорный вопрос – умнее?
   Основная масса исследований отрицает это. Пока что ни одно из них не продемонстрировало убедительно, что рост воздействия музыки на плод по сравнению с обычными контактами в повседневной жизни в дальнейшем улучшает восприятие музыки или ее сочинение. Например, если оба родителя – музыканты, у них не всегда рождаются дети с интересом к музыке или музыкальными способностями.
   Сомневаюсь, что мы когда-нибудь увидим и доказательства непосредственного влияния музыки на детей до рождения, и на это есть веская причина: вероятно, события после рождения ребенка (как в случае с маленьким Моцартом) гораздо важнее для его музыкального развития, чем интенсивность контактов с музыкой в утробе.
   Важно подчеркнуть, что все звуки, независимо от того, считаем ли мы их музыкальными, передают плоду «музыкальную» информацию из-за особенностей пребывания в утробе. В последнем триместре плод слышит звуки голосов, окружающей среды и природы как серию ударов и изменений высоты. Неясно, как или почему дополнительное музыкальное воздействие на плод могло бы что-то изменить; пожалуй, такая стратегия даже способна помешать ребенку воспринимать большое разнообразие полезных звуков, например знакомых голосов.
   Итак, нет доказательств того, что пренатальные контакты с музыкой улучшают умственные способности новорожденных. И хотя вызвать у младенца музыкальное воспоминание, связанное с полезными реакциями расслабления, вполне возможно, сейчас известно, что оказать похожее воздействие может все что угодно. Однако звуки, которые дети слышат, находясь в утробе, все равно важны.
   Вопрос о врожденных или приобретенных способностях младенцев всегда будет вызывать споры, но контакт с музыкальными аспектами звуков в утробе влияет на развитие «кирпичиков», из которых в дальнейшем будут выстраиваться музыкальные умения. И нужно учесть решающие свойства этих «кирпичиков»: они примитивны, и если не продолжать их использовать, уровень развития останется неизменным.

Новорожденные и ритм

   Несмотря на этот хаос ощущений, новорожденных привлекают уже имеющие для них некий смысл звуковые модели, они способны реагировать на них и помнить испытанные в утробе ощущения, особенно связанные со звуком.
   Слух развивается у людей рано по сравнению с другими чувствами (например, зрением), и одно из последствий этого – в том, что люди рождаются с готовыми способностями, с помощью которых они могут знакомиться с музыкальными рисунками в окружающем мире. Одна из таких способностей – чувство ритма.
   Возможно, ритмы – наиболее сильно выраженные и самые связные низкочастотные звуковые сообщения, которые плод воспринимает регулярно: ведь он слышит ритмы речи, музыкальных звуков и шумов окружающей среды, ритм ходьбы и сердцебиения матери. Поэтому можно предположить: раз уж мы рождаемся с музыкальными способностями, к ним должно относиться и представление о ритме. По-видимому, так оно и есть.
   В 2009 году Иштван Винклер и коллеги опубликовали ставшую важной вехой работу «Новорожденные младенцы распознают ритм в музыке»{12}. Они изучали музыкальные способности новорожденных, причем во время эксперимента малыши спали.
   Ученые воспользовались особенностью реакций нашего мозга под названием «негативность рассогласования», или НР: она становится понятна в результате электроэнцефалографии (ЭЭГ). В ходе ЭЭГ измеряется мельчайшая электрическая активность на коже головы, вызванная активностью мозга; обычно для этого испытуемый надевает нечто похожее на купальную шапочку, покрытую проводами.
   Негативность рассогласования – это особый вид мозговой волны, который появляется в ответ на изменение однообразной последовательности явлений в окружающей обстановке. Реакции в виде НР актуальны для всех чувств, но нас, конечно, интересует слух. Если вы услышите десять гудков на определенной ноте, а на одиннадцатом нота сменится, ваш мозг выдаст реакцию в виде негативности рассогласования. НР – это «роспись» нервной системы в том, что мозг заметил нечто из ряда вон выходящее – отклонение от ваших ожиданий следующего события. Интересно, что реакция в виде НР произойдет вне зависимости от того, обращаете ли вы внимание на эти звуки; и это делает ее идеальной для изучения мозга у спящих младенцев.
   Для измерения НР новорожденных Винклер и его коллеги использовали специально приспособленный аппарат ЭЭГ, меньшего размера и повышенной чувствительности по сравнению с версией для взрослых – из-за тонкой кожи и миниатюрности испытуемых. Исследователи надевали на крошечные головки необходимые приспособления и ждали, пока малыши плотно поедят и заснут.
   Пока они спали, воспроизводились мелодичные последовательности, основанные на типичной для рока звуковой модели барабанного аккомпанемента с использованием малого барабана, большого и хай-хета[2]. Время от времени в звуковой модели пропускалась сильная доля (первый сильный удар в такте), что взрослые воспринимают как перерыв в ритме или синкопу[3]. Этот пропущенный удар создает отклонение в ритме. Осозна́ют ли это отклонение новорожденные и проявится ли у них реакция в виде НР?
   Ответы оказались положительными. Даже во сне крохи реагировали на пропущенный удар негативностью рассогласования. И что важно, эту реакцию вызывал не любой пропуск ноты; выпадение нот, не нарушавшее ритма, не приводило к НР. Это свидетельствует о том, что новорожденные дети способны выделять ритм в музыкальных отрывках. Такое достижение мозга в возрасте двух дней весьма впечатляет и явно указывает на то, что люди рождаются с чувствительностью к ритмичным звукам.
   Исследователи предположили, что способность новорожденных обнаруживать ритм частично приобретенная благодаря слышанию ритмов в утробе, а частично врожденная. Выходит, что младенцы, возможно, могут применять свою врожденную восприимчивость к моделям, чтобы составлять ритмы и формировать ожидания от звуковых последовательностей. То есть у них есть элементарное чувство музыкального ритма, которое, как мы увидим в главе 6, отсутствует почти у всех остальных созданий на планете.
   Чувство музыкального ритма – пример элементарного музыкального «кирпичика», необходимого для более поздних действий, связанных с музыкой, например синхронной игры и танцев. По-видимому, этот «кирпичик» существует и готов к применению с самого начала нашей жизни.

«Угадай мелодию» для новорожденных

   Музыкальные способности новорожденных не ограничиваются выявлением ритма и включают различение звуков по таким их свойствам, как громкость, длительность и высота{13}. Более того, младенцы способны различать высотные контуры, что равносильно распознаванию двух мелодий, и они используют эту информацию, слушая речь.
   Тьери Наззи и коллеги{14} исследовали умение французских новорожденных различать два списка японских слов, которые отличались только по высотному контуру – восходящему или нисходящему. В этих целях они использовали естественное умение новорожденных сосать: младенцам дали специальную соску, которая измеряла каждое посасывание, отмечая его силу и время. В начале эксперимента малышей было 121, но, как часто бывает при изучении подобных крох, часть из них «выбыли»: 34 заснули (как трогательно!), 15 отказались от специальной соски, 17 совершили проступок в виде «нерегулярного или недостаточного сосания», а 15 не освоились в условиях исследования. Итак, осталось 40 младенцев, готовых и способных участвовать.
   Для этих 40 крох в течение нескольких минут воспроизводился один из двух списков слов; в одном списке тон произношения повышался, в другом – понижался. Во время ознакомления ребенок привыкал к звуку, и его темп сосания становился равномерным. Затем половине младенцев – экспериментальной – воспроизводили второй список, а другая половина – контрольная группа – продолжала слышать тот же список, что и раньше.
   Предполагалось, что если младенцы способны различать изменения высотного контура, то они будут сосать интенсивнее, восприняв новый звук и заинтересовавшись им. Ожидалось, что малыши из контрольной группы, которые слышали один и тот же звук, будут продолжать сосать в постоянном темпе.
   Именно это и произошло. Младенцы в экспериментальной группе явно заметили изменение в высотном контуре японской речи, в мелодическом рисунке слов, прежде чем вернулись к знакомому темпу сосания.
   Что важно, все дети были из франкоязычных семей; это почти исключило возможность реакций, вызванных предыдущими контактами с японским языком. Исследование показало способность новорожденных не только замечать различия в высотном контуре, но и делать это в незнакомой речи; это наводит на мысли о гибкой системе усвоения звуков, способной потенциально сформировать важное основание для развития речи ребенка.
   Я уже упоминала, что особенности утробы передают музыкальные аспекты речи с потерей более высоких частот (речевых подробностей) и включают модель естественных ударений в родном языке. Получается, что новорожденные способны обнаруживать эти изменения высотного контура и в незнакомой речи. Младенцы также могут пойти на шаг дальше и применять знакомые аспекты мелодического рисунка речи, издавая свои звуки. Может быть, новорожденные даже кричат на родном языке{15}.
   Биргит Мампе и коллеги проанализировала модели плача 30 французских и 30 немецких новорожденных. Изучив их естественные крики на предмет изменения высоты, исследователи обнаружили, что французы издают больше восходящих тонов, тогда как у немецких младенцев при плаче больше нисходящих моделей. Такие же закономерности были выявлены относительно громкости: у малышей из Франции она менялась в сторону повышения, а у немцев – наоборот. Это различие между восходящим и нисходящим звуком отражает речевые особенности взрослых носителей французского и немецкого языков.
   Исследование Биргит Мампе предполагает, что младенцы не только способны воспринимать и запоминать музыкальные рисунки речи, услышанные в утробе, но и подражают этим рисункам, издавая свои первые крики. Вероятно, это самое раннее свидетельство воздействия родного языка на произносимые нами звуки; а первыми развиваются именно музыкальные особенности общения.
   Все эти эксперименты подтверждают идею, что младенцы рождаются с высоким уровнем чувствительности к музыкальным аспектам своего мира звуков, к ритмам и моделям, которые они уже успели услышать в жизни. Эта чувствительность укрепляется и развивается благодаря обладающему уникальными музыкальными свойствами миру, где обитают наши дети.

«Мамин язык» – музыка для малышей

   А потом я стала говорить с ее фотографией: «Кто это у нас такая красавица? Боже мой, посмотрите, какие у тебя ручки! Какие пальчики! Ты мой ангелочек, совсем как мамочка, ты моя хорошая, да, моя красавица, да, моя красавица…» К счастью, со мной в комнате никого не было. Я говорила с фотографией, к тому же таким необычным тоном.
   Начинала фразу на пониженных тонах, потом мой голос стремительно поднимался, произнося слова, и снова быстро опускался. Говорила намного быстрее, чем обычно, не считая долгих, энергичных пауз в начале и конце фраз («да» и «красавица»), на некоторых словах почти переходила на писк.
   Вы наверняка узнали явление, которое я описываю, – мы все или делали это, или слышали. Его неформальное название – «мамин язык», а научное – «речь, обращенная к ребенку» (РОР); она значительно отличается от речи, обращенной к взрослому (РОВ).
   Общеизвестно, что речь, обращенная к ребенку, есть во всех языках, исследованных на настоящий момент{16}. Уникальность такой речи придают главные звуковые свойства: более высокая основная частота (основной уровень высоты звука), более интенсивные и утрированные интонационные контуры и перепады высоты и больше повторяющихся и ритмичных элементов. РОР также часто сопровождается ритмичными телодвижениями в такт звукам речи – например, кивками или покачиванием головы, хлопаньем в ладоши или подпрыгиванием. Обращаясь так к взрослому, вы наверняка столкнулись бы с недоумением. Почему же мы так говорим с малышами?
   Ставя подобный вопрос, мы сталкиваемся с проблемой «курицы и яйца»: кто первым начал использовать РОР и почему? Есть две возможности: либо взрослые стали подражать естественным звукам, которые умеют издавать малыши, и обнаружили преимущества такого обращения; либо младенцев естественным образом привлекала более музыкальная речь взрослых.
   Как и с остальными спорными вопросами эволюции, мы вряд ли когда-нибудь раскроем секрет: доказательства происхождения РОР затеряны во мгле веков. Впрочем, разгадка этой тайны не так важна, как осознание того, что РОР устраивает и взрослых, и малышей (по разным причинам) и поэтому она до сих пор существует во всех известных формах человеческой культуры.
   Младенцы предпочитают слышать РОР, а не РОВ, почти с самого рождения (выраженное предпочтение появляется в течение месяца){17}, независимо от того, кто так говорит – мужчина или женщина{18}. Речь, обращенную к ребенку, предпочитали даже младенцы, рожденные глухими родителями{19}. РОР дает взрослым во всем мире надежный способ вызывать у своих малышей положительную ответную реакцию. С помощью этого метода мы можем привлекать их внимание и, возможно, менять их поведение на той стадии развития, когда словесные уговоры – заманчивый, но в основном бессмысленный метод.
   Еще одно главное преимущество РОР для взрослых – в том, что малыш улыбается. Говоря с ребенком мелодичным тоном, мы часто видим положительную реакцию, и нельзя не признать, как это трогает. Малыши шире открывают глазки, машут ручками, пускают пузыри, хихикают и сучат пухленькими ножками.
   У этой радостной реакции есть то преимущество, что ребенок не плачет. Согласно научным данным, когда родители слышат детский плач, в их мозгу выделяются гормоны стресса, приводя к учащенному сердцебиению, повышению кровяного давления и холодному поту{20}. Поэтому чрезвычайно полезно иметь в запасе метод, способный минимизировать это негативное воздействие на наше физическое состояние.
   Плач малыша и сейчас тяжело переносить и в эмоциональном, и в физическом плане, а когда-то он был просто опасен. Кричащий ребенок был серьезной помехой для наших предков, если они пытались спрятаться от хищников или устроить для своего племени ценный отдых, чтобы восстановить силы. Соответственно, крайне полезным для выживания стало умение успокоить ребенка не требующими больших усилий методами, для которых нужен только наш голос.
   В нынешние времена этот успокаивающий метод остается полезным в ситуациях, когда естественная реакция малыша не всегда полезна или желательна, например если нужно сделать прививку или попробовать новую пищу. Такое применение РОР способно отвлечь младенца от возможных автоматических реакций, основанных на веских эволюционных принципах выживания (например, выплюнуть еду с незнакомым вкусом); на практике такие реакции могут оказаться невыгодными и для ребенка, и для взрослого в чистой белой рубашке.

Роль речи, обращенной к ребенку, в обучении

   Первый очевидный плюс РОР – в том, что младенцы могут с помощью этих звуков реагировать на взрослых. Они еще не умеют говорить, но вскоре у них получается гулить, варьировать высоту звуков и выдавать ритмичные реакции. Когда мы взаимодействуем с малышом, он подражает нашей РОР и тем самым обеспечивает себе безопасные условия, где о нем заботятся, а угрозы сведены к минимуму.
   Исследования даже предполагают, что располагающее к себе поведение ребенка в ответ на РОР может сделать его привлекательнее для взрослых, и даже не его родителей{21}. Человеческому младенцу не выжить без помощи и поддержки взрослых, поэтому в его интересах привлекать, удерживать наше внимание и вызывать положительные реакции. Когда вы почти не способны передвигаться самостоятельно, голос – один из ваших лучших инструментов.
   Учась подражать, младенцы также выстраивают один из своих первых навыков общения, который принесет большую пользу их поведению и речи: поочередное участие. Вы говорите, затем, в ответ на ваше сообщение, говорю я. Так мы достигаем понимания, вырабатываем идеи и эффективно передаем информацию.
   Вероятно, одной из старейших функций музыкальной РОР было извещение об эмоциональном состоянии. В речи, обращенной к ребенку, утрируются особенности собственной эмоциональной речи, такие как высокие, быстрые звуки – когда мы рады, и низкие, медленные звуки – когда мы грустны. Взрослые, заботящиеся о малыше, используют эти особенности РОР, чтобы не только передавать ему эмоциональную информацию, но и изменять его настроение{22}.
   В 2002 году Лорел Трейнор и Рене Дежарден определили еще одно лингвистическое преимущество РОР. Их заинтересовало то, что в речи, обращенной к ребенку, особо выражены «формантные частоты»: они возникают, когда мы с помощью речевого аппарата издаем гласные звуки{23}. Трейнор и Дежарден выдвинули гипотезу, что эти особые высотные контуры в РОР могут подсказывать малышам, где в речи находятся гласные, и тем самым, возможно, помогают детям усваиваить и различать эти существенные звуки речи.
   Одним из важных жизненных примеров, приведенных в поддержку этой идеи, было исследование, которое показало: речь, обращенная к домашним животным, содержит многие из особенностей РОР (таких как высокие звуки), но, в отличие от нее, не подчеркивает различий между гласными{24}. Ведь вряд ли имеет смысл пытаться научить говорить любимую собачку.
   Трейнор и Дежарден провели эксперимент с 96 малышами в возрасте шесть-семь месяцев и рассмотрели их способность различать две английские гласные: i как в слове heed («внимание, осторожность») и I как в hid («спрятался»){25}. Нас интересует сравнение между двумя версиями этих звуков: произнесенными без изменения высоты (как в речи, обращенной к взрослому) и с изменением высоты (как в речи, обращенной к ребенку).
   Реакции детей измерялись с помощью методики «условного поворота головы». Ее предпосылка такова: когда малыш привыкает к какому-то звуку, то поворачивает голову, как только услышит отличающийся звук. Поэтому движение головы – признак того, что ребенок в состоянии различить два звука. В исследовании РОР на всех присутствующих, кроме малыша, были наушники, чтобы исключить влияние взрослых на его реакцию.
   Исследователи выявили, что детям гораздо лучше удавалось распознать изменение в гласной, когда они слышали РОР, по сравнению с РОВ. Они заключили, что РОР содержит музыкальные особенности, помогающие младенцам знакомиться с различными типами гласных задолго до того, как они смогут использовать эту информацию. Поэтому, возможно, наша музыкальная речь помогает детям закладывать основы изучения языка.

Музыкальная смысловая нагрузка

   У взрослых для выражения смысла есть удобный инструментарий: синтаксис, семантика и просодия (изменения высоты, выделение важных моментов и ритм). Пытаясь общаться с малышами, еще не овладевшими речью, мы вынуждены ограничиваться просодическими средствами, при этом склонны их утрировать; отсюда – музыкальная РОР. Это позволяет быстро передавать элементарные сообщения о намерениях, такие как запрещающий жест («Нет, не трогай»), одобрение («Какой ты умница!»), указание («Ложись, пора спатеньки») и утешение («Тихо, все хорошо, папа здесь»).
   Исследователи обнаружили, что в своих предпочтениях младенцы проходят разные этапы: в самом раннем возрасте они предпочитают утешающие сообщения, потом сильнее реагируют на одобрение, и наконец, примерно в девять месяцев их больше привлекают сообщения с указаниями. По мере знакомства с языком малышей начинает больше привлекать речь, имеющая фонетическое и информативное содержание, а не простые, повторяющиеся звуки.
   Но одно дело показать, что младенцы способны реагировать на смысл и намерения музыкальной РОР; и совсем другое – продемонстрировать, что эти намерения действительно были поняты.
   Елена Саккалу и Меридит Гаттис изучили воздействие просодии на способность малышей (средний возраст – 16 месяцев) различать намеренные и случайные действия взрослых{27}. В ходе их эксперимента взрослый выполнял два варианта действия, например ронял игрушку, причем один раз – намеренно («Вот»), а другой – со случайной речью («Ой»). Актер сохранял нейтральное выражение лица и позу, чтобы звук реплики был единственной подсказкой о его намерении. Оказалось, что малыши гораздо чаще реагировали на специально совершенное действие и подражали ему по сравнению со случайным; это свидетельствует, что они поняли основной смысл музыкальной РОР.
   Напрашивается вывод, что у РОР есть ряд функций, в чем, несомненно, и заключается основная причина существования этого вида речи во всем мире. И хотя исследования усвоения языка младенцами заманчивы, будет, наверное, преувеличением заявлять, что РОР – жизненно важный инструмент изучения языка. Один аргумент против этой идеи – в том, что дети усваивают язык почти независимо от того, сколько с ними говорят взрослые{28} (кроме редких случаев крайней заброшенности ребенка). Однако, по моему мнению, представленное здесь исследование подтверждает идею, что музыкальные особенности РОР играют важную роль в нашем развитии в доречевой период.
   Развитие речи не единственная возможность РОР. На предыдущих этапах нашей эволюции РОР, вероятно, стала ценным способом стимулировать развитие тесных связей в парах, облегчать освоение поведения и корректировать реакции на стресс. РОР также дает взрослым бесценный способ взаимодействия с детьми, пока те еще не научились говорить – в период их наибольшей физической уязвимости, когда нам важнее всего сообщать об основных намерениях и чувствах.
* * *
   В этой главе я хотела опровергнуть некоторые частые заблуждения относительно того, что лишь немногие рождаются действительно музыкально одаренными. Мы увидели, что почти каждый ребенок появляется на свет с «кирпичиками» музыкальности благодаря раннему развитию системы слуха и способности воспринимать немалую часть звуков из внешнего и внутреннего мира. Мне никогда не встречались убедительные доказательства того, что полезно наполнять среду обитания ребенка на этом раннем этапе дополнительной музыкой.
   Младенцы усваивают и запоминают музыкальные образцы, услышанные в ходе развития в утробе, даже если мы не считаем эти звуки музыкой. Каждодневные мелодии после рождения ребенка вызывают у него реакции радости и расслабления, особенно «музыка», которую он слышал чаще всего: мамин голос и сердцебиение.
   Воспоминания новорожденных о музыке в утробе сказываются на их восприятии звуковых моделей, стимулируют интерес к мелодическим рисункам и влияют на их первые попытки издавать собственные звуки. Несомненно, музыкальность младенцев – одна из причин, по которым у нас развился музыкальный способ общения с ними в виде речи, обращенной к ребенку (РОР). Мы еще не понимаем до конца, почему инстинктивно говорим с детьми таким мелодичным образом, но нет сомнений, что РОР приносит пользу и взрослым, и детям: поощряет раннее взаимодействие и заботу взрослых о малыше, а также преподает ряд ранних уроков о природе сложных процессов познания, таких как эмоции и язык.
   В следующей главе перейдем к музыкальному миру детей постарше. Мы опровергнем еще несколько мифов – например, то, что прослушивание музыки (в особенности нашего друга Моцарта) якобы может помочь сделать детей умнее. Еще мы рассмотрим, какую пользу развитию ребенка может принести участие в музыкальной деятельности, и покажем, как «кирпичики» понимания мелодики, подсмотренные у младенцев, продолжают складываться в нечто большее благодаря их простым повседневным контактам с музыкой.

Глава 2
Музыка в детстве

Уильям Стаффорд
   Как летит время! Казалось бы, совсем недавно ваше маленькое сокровище только начало лепетать, осторожно поднимая головку с одеяльца и беззубо улыбаясь. И вот не успели вы оглянуться, как малыш уже вовсю ползает, потом ходит, и хочется поскорее сделать дом безопасным для него. Нужно следить за малышом в оба – ведь он испытывает безудержное желание тащить в рот все подряд. Неуверенное агуканье переходит в первые невнятные слова, а упорная, цепкая хватка превращается в умелые, намеренные движения. Пинетки сменяются ботиночками, и мы торжествуем, оставив позади тяготы приучения к горшку. Младенец вырос из пеленок.
   В этой главе мы рассмотрим ряд острых вопросов, с которыми сталкиваются родители, думая о возможной роли музыки в жизни их чада. Большинство этих вопросов можно свести к необходимости выяснить лишь одно: улучшит ли музыка жизнь ребенка?
   Часто вопрос формулируется иначе: становятся ли дети умнее благодаря музыке? Начну с этого непростого момента. С ним связан еще один вопрос: какие умения ребенок приобретет на уроках музыки в дополнение к пению или игре на выбранном инструменте? Умение играть на каком-либо инструменте – ценная способность, но возникает проблема вложений. Лишь немногие из тех, кто занимался музыкой в детстве, становятся исполнителями или композиторами; а учитывая размер средств, необходимых на становление профессионального музыканта, родители надеются на какие-то дополнительные преимущества от занятий музыкой. Мы рассмотрим доказательства получения таких «побочных» преимуществ.
   Также ознакомимся с исследованиями в области музыкального образования, чтобы разобраться, что нужно для успешного обучения музыке. Какой инструмент подходит конкретному ребенку? Почему одни дети упорно продолжают занятия, а другие теряют к ним интерес?
   И наконец, мы посмотрим, как музыка влияет на малышей, не получающих музыкального образования. В мире ребенка даже больше музыки, чем у взрослых: дети все еще слышат музыкальную речь, обращенную к ним, многие посещают музыкальные кружки, и в некоторых их учат играть на инструментах; музыке часто уделяется внимание и в ходе общего образования. С помощью песен детей знакомят с поведением в обществе и его ценностями, а также преподают математику, языки и физкультуру. Кроме того, в детских телепередачах полно музыки, которая явно им по душе, но взрослым часто жутко действует на нервы. Как все эти контакты с мелодиями влияют на развитие наших детей?

Умнеют ли дети благодаря Моцарту

   Вопрос связи музыки и интеллекта также важен в практическом смысле, поскольку ребенок начинает проявлять активный интерес к взаимодействию с мелодиями: танцам, пению и игре на инструментах. На этом этапе родители, наверное, начинают размышлять – записать чадо в музыкальный кружок, на занятия музыкой или проще потратиться на аудиоплеер. Может, купить несколько CD с произведениями Моцарта? Давайте задержимся на этой мысли и рассмотрим имеющиеся данные.
   Один из друзей недавно рассказал, что начал включать CD с записью Моцарта маленькой дочке, чтобы она засыпала под эту музыку, – ради эффекта Моцарта{29}. Он надеется, что прослушивание подобной музыки повысит уровень интеллекта ребенка; эта идея уверенно завоевала себе место среди легенд популярной психологии.
   Когда я представляюсь музыкальным психологом, часто в первую очередь спрашивают именно об эффекте Моцарта. У этого термина есть «своя» страница в «Википедии», а вокруг самой гипотезы – что определенный вид музыки полезен для IQ – возникла целая отрасль. Однако взвешенное изучение литературы показывает, что картина не такая радужная.
   Все это началось в 1993 году, причем довольно невинно, когда в журнале Nature была опубликована одностраничная работа авторства Фрэнсис Раушер и др.{30} Они провели эксперимент, в ходе которого американские студенты университета либо 10 минут слушали сонату Моцарта ре мажор для двух фортепиано (K 448), либо слушали инструкции по расслаблению, либо сидели в тишине. Затем исследователи попросили студентов выполнить тест на пространственно-временное мышление. Задания такого типа (анализ определенных фигур из бумаги, поиск недостающих деталей или анализ конфигураций) требуют, чтобы испытуемый мысленно представлял различные фигуры и их возможное взаимодействие. Ученые обнаружили, что показанные в тесте результаты были значительно выше только после прослушивания произведения Моцарта: IQ участников повышался на восемь-девять баллов.
   Затем исследователи провели еще один эксперимент, получив аналогичные результаты, но не обнаружили повышения IQ после того, как участники 10 минут слушали произведения Филипа Гласса, британскую музыку в стиле транс, инструкции по расслаблению или аудиокнигу{31}. Эффект Моцарта казался очень увлекательной и важной находкой, наводившей на мысль, что определенный тип мелодий, возможно, оказывает благотворный эффект на наши мыслительные способности.
   В чем может заключаться его механизм? Раушер и коллеги предположили, что прослушивание музыки Моцарта усиливает возбуждение нейронов в той области мозга, которая также способствует выполнению пространственно-временных задач.
   Все это казалось настолько здорово, что даже не верилось: найдено простое решение (слушать музыку) сложной проблемы (улучшать умственные способности). И конечно, на самом деле все оказалось не так.
   Первая проблема – временный характер эффекта. Справедливости ради нужно отметить: авторы первоначального исследования заявляли, что эффект длился около 10 минут, так что о стабильном улучшении мышления речь никогда не шла. Проблема в том, что в более широком контексте популярной науки часто теряется важная часть информации, подобная этой, которая содержится в первоначальном исследовании и указывает на решающее ограничение.
   Вторая проблема с этим эффектом – его избирательность. В последующей своей статье авторы предположили, что нужно в точности воспроизвести условия эксперимента, чтобы иметь шанс на получение эффекта{32}. Это ограничение предполагает, что эффект не универсален.
   Вдобавок ко всему более поздние исследования показали, что подобный эффект можно получить, воспроизводя фортепианные произведения Шуберта, если слушатели предпочитают его Моцарту{33}. Эффекта улучшения также можно добиться, зачитывая людям что-то из Стивена Кинга, если им нравятся его произведения{34}. После таких результатов ученые предположили, что эффект Моцарта на самом деле основан на временном улучшении настроения и активности центральной нервной системы (насколько бодрыми мы себя чувствуем){35}, и это благотворно влияет на выполнение задачи. А чтобы прийти в приподнятое настроение, необязательно слушать именно Моцарта.
   И заключительная серьезная проблема с эффектом Моцарта – неудачи в повторении результатов. Количество известных мне исследований, в которых не удалось повторить этот эффект, теперь превысило те, где это сработало{36}. У меня даже есть личный опыт попыток повторить эту модель: питая большие надежды, я в точности воспроизвела технологию первоначального эксперимента. Но не сложилось.
   С учетом всех данных об эффекте Моцарта теперь признано, что пассивный контакт с музыкой (слушание) в долгосрочной перспективе не повышает IQ, познавательные способности или способность к рассуждениям{37}, а небольшие вре́менные улучшения в выполнении задач происходят из-за одновременного улучшения настроения и активности центральной нервной системы{38}.
   Так что, конечно, купите ребенку записи Моцарта, если ему нравится слушать его музыку, двигаться или покачиваться в такт этим звукам, если они помогают ему расслабиться и уснуть или утешают во время болезни. Не стоит ожидать роста IQ ребенка от прослушивания музыки – подобно тому, как роза растет благодаря подкормке удобрениями.
   И пусть даже эффект Моцарта не оправдал надежд, которые подпитывали его все эти годы, история с ним все же заканчивается на позитивной ноте. Благодаря освещению в СМИ этого научного сюжета возродился интерес к вовлечению детей в мир музыки в разных странах и возникло несколько отраслей, использующих музыкальные игры и занятия в дошкольных кружках и детских образовательных учреждениях. Эти альтернативные формы активного вовлечения в музыку (а не только пассивного прослушивания) не равны по воздействию урокам музыки, но все равно могут благотворно влиять на развитие ребенка.

Умнеют ли дети благодаря урокам музыки

   Отложим эту идею и перейдем к конкретике. Возможно, воздействие музыки на IQ труднее выявить у взрослых, потому что здесь в игру вступает множество других факторов; у взрослого за плечами много лет обучения и опыта в других областях. А что если изучить детей, занимающихся музыкой: не выше ли у них показатели IQ?
   Ряд обстоятельных анализов связи между уроками музыки и IQ у детей провел Гленн Шелленберг. В 2004 году он в случайном порядке распределил 144 шестилетних ребенка из Торонто по четырем группам: в первой проводились занятия игрой на клавишных, во второй – занятия пением, в третьей – актерским мастерством, а четвертая была контрольной группой, где не было никаких дополнительных занятий{40}. Ради справедливости после исследования детям из контрольной группы предложили те же занятия, что и остальным.
   Обучение продолжалось 36 недель в выделенной для этого школе, в группах по шесть учеников. Все дети прошли тесты на IQ во время летних каникул, прежде чем начались эти занятия, а также в конце исследования. Были использованы критерии сопоставимого возраста и социально-экономического статуса.
   Через год значительное большинство детей лучше проявили себя в тесте на IQ, что логично, поскольку они стали на год старше. Однако в двух группах, где занимались музыкой, повышение коэффициента умственного развития оказалось больше, чем в группе актерского мастерства и контрольной. Этот рост IQ был небольшим – три-четыре балла, но он был и повторился в похожем исследовании два года спустя{41}. В обоих экспериментах достижениям в IQ-тестах сопутствовали успехи в учебе.
   Имеет ли эта небольшая разница в IQ детей какое-нибудь значение, учитывая отсутствие такого различия в коэффициентах взрослых музыкантов и немузыкантов?
   Один возможный плюс состоит в том, что повышение IQ в детстве стимулирует или отражает развитие в других областях мозга, что, возможно, помогает мыслительной деятельности в старшем возрасте. Например, взрослые музыканты продемонстрировали улучшенное вербальное научение и память по сравнению с людьми, получившими аналогичное образование, кроме музыкального (больше об этом – в главе 4). Вероятно, эти ранние различия в IQ у детей – ранний признак последующей разницы в познавательной способности взрослых.
   Что касается отрицательных аспектов, мы говорим примерно о трех-четырех баллах IQ за год занятий. Разве это впечатляющий результат? Это интересно психологам, но в практическом смысле несправедливо, что ребенок будет год ходить на уроки ради такого улучшения, особенно если подобные занятия не приносят ему радости. И это притом что психологи даже не убеждены в действительном повышении IQ от уроков музыки.
   Вышеупомянутое исследование установило лишь то, что между занятиями музыкой и коэффициентом умственного развития существует некое соотношение, а не то, что первое приводит ко второму. Это не исключает существования ряда других «скрытых» переменных, которые, возможно, определяют эту разницу.
   Может случиться и так, что дети, предрасположенные к большему приросту IQ в младшем возрасте, чаще выбирают уроки музыки и/или хорошо воспринимают их{42}.
   С учетом всего этого, возможно, неразумно рассматривать IQ как вершину развития ребенка. Есть другие потенциальные «побочные» преимущества от занятий музыкой, которые мне кажутся более непосредственными и интересными. Давайте рассмотрим их подробно.

Польза уроков музыки

   Способность исполнять музыку можно назвать «умением высшего уровня», потому что она предъявляет множество различных требований к уму и телу. Чтобы добиться этой способности, нужно подолгу сосредоточиваться и приобретать такие умения, как направленность внимания на определенные звуки, двигательная деятельность и координация, распознавание и расшифровка образов (и в первую очередь умение читать ноты), сенсорная интеграция и передача эмоций. Кроме того, ребенок должен усвоить правила музыкальных стилей, форм и культурные традиции исполнения.
   С учетом всего этого научиться играть на инструменте или петь – чрезвычайно сложное дело, и поэтому во время обучения музыке могут улучшиться некоторые сопутствующие навыки и умения.
   Я не буду приводить полный список возможных побочных преимуществ от уроков музыки; их диапазон слишком широк для подробного обсуждения, а четких данных по ним часто нет. Вместо этого сосредоточусь на двух областях, в которых есть данные о положительном влиянии уроков музыки на развитие, причем, что важно, такие же данные были получены и при повторных исследованиях. Эти две области – слух и слушание, а также речь и чтение.

Слух и слушание

   Первый и самый очевидный плюс от уроков музыки – в том, что у детей обычно улучшаются слуховые навыки. Это происходит быстро: по данным исследований, воздействие музыкальных занятий на слух проявляется через год{43}. Это улучшение слуховых навыков напрямую сказывается на результатах тестов музыкальных способностей{44}, но может распространяться и на более общие задачи слушания.
   Обратимся к работе Нины Краус. Она возглавляет нейробиологическую лабораторию слуха в Северо-Западном университете (США). За последние несколько лет ее группа провела много исследований слуховых навыков у детей, занимающихся музыкой. Команда Краус считает, что уроки музыки способны влиять на выполнение мозгом слуховых задач, причем такое влияние выходит за рамки требований музыкального образования. Нина Краус называет это понятие «музыка для более искушенного уха»{45}, и подобное определение довольно точно передает результаты исследований ее лаборатории.
   В частности, ученые обнаружили, что музыкально развитые дети обладают преимуществом в случаях, когда нужно разобрать речь среди шума. Способность слышать в шуме (ССВШ) – важнейший навык в младшем возрасте, ведь детям часто приходится разбирать и изучать слова в шумных условиях, например в классе или на детской площадке. ССВШ требует, чтобы ребенок сосредоточился на определенных свойствах звука, таких как его высота, тембр и ритмические рисунки, чтобы выделить звук, нацелиться на него и отследить его развитие среди остальных.
   Дана Стрейт, Краус и их коллеги{46} сообщили, что у группы детей (в возрасте 7–13 лет), занимавшихся музыкой, способность слышать в условиях шума оказалась лучше, чем у их одноклассников-немузыкантов с таким же IQ и основными слуховыми навыками. Кроме того, показатели музыкальных детей в тестах на ССВШ были в значительной степени связаны с количеством часов еженедельных самостоятельных занятий: большее число занятий музыкой развивает способность лучше слышать в шуме.
   Как музыкальное образование может улучшать навыки слушания? Согласно Бхаратху Чандрасекарану и Краус{47}, этот эффект происходит из-за пластичной (поддающейся воздействию) природы мозга. В слуховой системе есть «чувствительные» цепи «прямой связи» нейронов, которые передают информацию о звуке в мозг, но есть и «двигательные» цепи «обратной связи», несущие ее обратно, от мозга к ушам. Высшие центры головного мозга используют эти проводящие пути обратной связи, чтобы подсказать слуховой системе, как сосредоточиться и отслеживать звуки. Благодаря этому процессу наше ежедневное восприятие звука корректируется – слух подвергается «настройке». Снова процитирую Краус: «То, что мы делаем с услышанным, меняет реакции нервной системы на звук»{48}.
   Конечно, сразу возникает вопрос: можно ли считать музыкальное образование причиной улучшения навыков слушания, или же эти улучшенные системы изначально присутствуют у детей, решающих заниматься музыкой; как вы помните, проблема причинной связи вставала при обсуждении музыки и IQ. Краус приводит доводы в пользу того, что обучение музыке влияет на способность слушать, а не наоборот; при этом она исходит из прочного и последовательного соотношения между количеством лет, которые ребенок занимается музыкой, и качеством выполнения им задач.
   Способность ребенка обрабатывать устную речь, несомненно, связана с типами навыков слушания, которые я описываю. А у детей, которые занимаются музыкой, проявляются превышающие средние показатели улучшения в смежных областях – например, в памяти на звуки; этот навык, возможно, способствует улучшению умения слышать в шуме{49}. Однако есть навыки, не имеющие прямой связи с первичной обработкой звука, но они, похоже, тоже улучшаются из-за уроков музыки, а именно обработка речи и чтение.

Речь и чтение

   Всех детей предварительно проверили на способность обнаруживать изменения высоты в простых произносимых предложениях. Исследователи изучали их точность, а также качество и скорость реакции мозга. Для оценки этого применили электроэнцефалографию (ЭЭГ), как описано в предыдущей главе; она регистрирует электрическую активность мозга. Исследователи собирались измерять реакции мозга на изменения высоты звука.
   После начальных замеров речи 10 детей приступили к восьминедельным занятиям музыкой, а еще 10 – к восьминедельным занятиям рисованием. Когда все малыши снова прошли речевой тест, исследователи не нашли разницы между их результатами, но увидели отличие в активности мозга занимавшихся музыкой. Их мозг сильнее реагировал на изменения высоты, чем у посещавших уроки рисования. Похоже, всего восемь недель занятий музыкой изменили реактивность мозга к звукам речи.
   Затем авторы решили провести следующее исследование: что будет после более длительного обучения, например шести месяцев? Идея была та же: разделить детей на две сопоставимые группы, одна из которых занималась музыкой, другая – рисованием. В этом случае выборка была немного больше – 32 ребенка из двух начальных школ в Северной Португалии; все имели схожий социально-экономический статус{51}.
   Перед началом обучения обе группы не проявили различий в ряде стандартных тестов, в том числе на память и умение читать, а также в определении высоты звука.
   На занятиях музыкой дети знакомились с ритмом, мелодией, гармонией и тембром{52}. На рисовании дети учились отличать и создавать разные цвета, знакомились с восприятием формы и пространства, линейной перспективой и характером различных материалов и фактур. В конце года дети из группы музыки выступили перед публикой, а дети из группы рисования устроили выставку лучших работ.
   В этот раз, после более длительного периода занятий, исследователи обнаружили намного большее различие между группами. У детей, занимавшихся музыкой, показатели различения предложений (и высоты) теперь были гораздо лучше; они также быстрее проходили эти тесты, чем дети из группы рисования. Применив ЭЭГ, ученые получили такой же результат, что и в предыдущем исследовании: у музыкальных детей проявилась более сильная и стойкая реакция мозга на изменения высоты речи.
   Эти два эксперимента позволили сделать вывод, что уроки музыки в течение относительно короткого срока могут благотворно повлиять на способность ребенка обрабатывать слова, и этот эффект усиливается по мере продолжения занятий.
   Пока мы не знаем, сохраняются ли эти результаты, когда ребенок прекращает занятия, и есть ли длительный «эффект дозы», то есть приводит ли увеличение количества занятий или числа инструментов к более серьезному результату. Ясно, что занятия музыкой оказывают немалое воздействие на то, как мозг ребенка реагирует на речь, и что всего за несколько месяцев это развитие улучшает реактивность ребенка на звуки в реальном мире.
   Еще одним интересным результатом исследования стало совершенствование умения читать в музыкальной группе. Видимо, уроки музыки могут улучшить развитие репрезентаций слов, необходимых для чтения{53}.
   Такие результаты в области изучения языка, возможно, частично связаны с реакциями слухового отдела ствола мозга – тем, как обучение музыке «настраивает» слух. Дана Стрейт, Джейн Хорникель и Нина Краус{54} сообщили о взаимосвязи между реакциями мозга, способностью к музыке и умением читать у 42 детей. В их исследовании у слабо читавших были и более слабые реакции ствола головного мозга на различные аспекты звуков речи.
   В истории с побочными эффектами от занятий музыкой самые убедительные подтверждающие доказательства до сих пор связаны с умениями, которые обязательно приобретаются на этих самых занятиях. Мы рассмотрели слушание и музыкальные аспекты обработки речи, вплоть до более сложных когнитивных (познавательных) умений, таких как чтение. Я не упомянула здесь ряд возможных побочных эффектов, доказательства которых более неоднородны; сюда относятся зрительные, моторные и пространственные навыки, а также концентрация, чувствительность к эмоциям, творческий потенциал и уверенность в себе. Превосходный обзор этой обширной области сделала Сьюзен Хэллам{55}.
   Итак, что касается побочных эффектов, вывод таков: не стоит увлекаться предположениями, будто уроки музыки во всех отношениях улучшат работу мозга и поведение. Но теперь вряд ли можно сомневаться, что обучение музыке, этому «умению высшего уровня», приносит пользу и преимущества, которые относятся не только к ее воспроизведению.

Эффективное обучение музыке

   Рассмотрим саму природу музыкальных занятий. Я не профессиональный музыкант, но преподавала музыку 13 лет – мальчикам и девочкам, индивидуально и в группах, в школах и дома. Мне повезло с учениками: эти замечательные дети искренне хотели играть на классической гитаре; обычно они начинали брать уроки в 5–10 лет. Одним учеба давалась с трудом, другие делали успехи, третьи теряли интерес, а лучший ученик, Патрик, превзошел меня. Одним из самых запоминающихся в моей жизни стал день, когда пришлось сказать его отцу, что я просто не могу больше брать с него деньги за уроки: Патрик уже умеет делать все то же, что и я, и даже больше! Есть бесчисленные индивидуальные различия и ситуационные факторы, влияющие на восприимчивость ребенка к занятиям музыкой или потерю интереса к ним. Но в обучении есть также несколько аспектов, способных предсказать вероятность эффективности уроков и при этом частично зависящих от родителей и учителей: здесь я расскажу вам о выборе инструмента, подборе учителя, степени вознаграждения и мотивации, а также о стратегиях самостоятельных занятий.
   Не пытаюсь здесь предстать авторитетом в области музыкального образования и не задаюсь целью сравнивать или оценивать его различные методы. Мне просто хотелось бы предложить доказательства ряда общих факторов, способствующих успешному обучению музыке, которыми может воспользоваться любой.

Выбор инструмента

   Поинтересуйтесь: какие звуки нравятся малышу? Какой тип музыки заставляет его вскочить и пуститься в пляс? Что его привлекает в форме/цвете/звучании инструмента? Может показаться, что это мелочи, но, когда ребенку позволяют выбрать инструмент (или решить, как распорядиться своим голосом), это очень влияет на его увлеченность занятиями, что потом положительно скажется на развитии мотивации.
   При выборе инструмента есть одно условие: родитель должен стремиться подобрать такой, требования которого соответствуют развитию ребенка, чтобы в самом начале не отбить желания заниматься из-за чрезмерного физического напряжения. Это может серьезно повредить мотивации крохи еще до того, как тот всерьез возьмется за обучение. Вариантов много: например, если малыш интересуется флейтой, но испытывает сложности с дыханием, можно предложить ему блок-флейту: играя на ней, он научится основной постановке пальцев, нужной для флейты, и попрактикуется в правильном дыхании.
   Еще одно соображение при выборе инструмента – размер. Если ребенок мечтает играть на рояле или тубе, но собственный рост пока не позволяет, можно выбрать синтезатор или небольшой духовой инструмент. Когда мой ученик Патрик начал учиться играть на гитаре в нежном возрасте пяти лет, родители купили ему трогательную гитарку в четыре раза меньше обычной. В начале занятий он часто пытался прибрать к рукам мою полноразмерную шестиструнку, но скоро понял, что «малышка» звучит у него гораздо лучше, так как он мог дотянуться до всех струн.
   Учитель музыки обязан посоветовать идеальный начальный инструмент, и вполне может случиться так, что ребенок в итоге полюбит его и не захочет переходить на другой! Я до сих пор питаю слабость к блок-флейтам, храню у себя три штуки и с удовольствием иногда на них играю. У этой стратегии есть еще один плюс: помните, что разнообразие опыта игры на инструментах связано с музыкальным мастерством на более поздних этапах.

Подбор учителя

   Я начала преподавать всего в 15 лет, не обладая продвинутой техникой и концертным опытом. Но теперь знаю, что эти вещи не так важны, когда ребенок только начинает заниматься и должен освоить основы звукоизвлечения, нотной грамоты и/или развития музыкального слуха. Уроки у высококлассных учителей можно отложить до того момента, пока не станут более важными специализированные умения мастера, которому ученик будет подражать в музыкальном плане. На стартовом этапе главное – начать занятия и укрепить мотивацию.
   В ходе одного исследования талантливые ученики музыкальной школы, отвечая на вопросы о своих первых педагогах, говорили, что те относились к ним с теплотой, по-дружески и подбадривали; в некоторых случаях они даже воспринимались как члены семьи{58}. Способные молодые исполнители нередко меняют учителей через два-три года, и у некоторых музыкантов бывает много разных наставников: руководитель их ансамбля, оркестра или хора, учитель музыки в школе / теории музыки и в итоге преподаватель по классу инструмента/вокала.
   Есть данные, что у успешных музыкантов обычно было больше учителей, чем у тех, кто не достиг высокого стандарта{59}. Однако отношения с первым педагогом крайне важны, так что родитель должен зорко понаблюдать за несколькими уроками, чтобы получить представление о динамике отношений, и расспросить ребенка, что он думает о своем преподавателе.
   Есть ли различия в обучении мальчиков и девочек? Джейн Дэвидсон и ее коллеги опросили 257 детей, чтобы определить, как те воспринимали своих учителей и как это было связано с уровнем их последующих музыкальных достижений{60}. Исследователи не нашли гендерных различий в оценках первых учителей: всем опрошенным было важно, чтобы те поощряли их и оказывали доброжелательную, непринужденную поддержку.

Сохранение мотивации

   Первое место обычно занимают внешние факторы мотивации; они могут варьироваться от системы символических поощрений (например, 10 минут любимой компьютерной игры после каждого урока) до признания достигнутого результата (например, свидетельство о сдаче экзамена или аплодисменты на школьном концерте); это могут быть и просто улыбка и внимание родителей. Внешние факторы мотивации крайне важны на ранних стадиях обучения, когда малыш еще не осознал всей пользы от уроков музыки, кроме извлечения приятных звуков.
   Исполнители, достигающие в дальнейшем высоких стандартов, развивают собственную внутреннюю мотивацию для самостоятельной работы и выступлений, получая удовлетворение и осознание своего успеха. Это заставляет стремиться к более высоким целям. На переход от внешней мотивации к внутренней нельзя повлиять напрямую, но он вообще не произойдет без эффективной внешней мотивации на раннем этапе. Что касается внутренней мотивации, здесь вы можете быть начеку, ожидая появления ее признаков, и хвалить ребенка, когда их обнаружите.

Самостоятельная практика

   Польза от уроков музыки сводится на нет из-за отсутствия эффективной самостоятельной работы{62}. Это было главным препятствием, с которым я столкнулась во время преподавания, и часто встречалось среди детей, в итоге бросавших занятия. Отсутствие эффективной практики между уроками означает или весьма скромный прогресс, или вообще топтание на месте. При этом учителю часто приходится в начале урока возвращаться к предыдущему материалу, чтобы добраться до уровня последнего занятия.
   Мы уже поговорили об удовольствии от занятий музыкой (этому помогает выбор инструмента и учителя), об эффективных стимулах и о переходе к системам внутреннего вознаграждения и самомотивации. То же самое относится к самостоятельным занятиям. В стратегии музыкальной практики есть еще один секрет: она должна быть «целенаправленной».
   «Целенаправленная практика» – термин, взятый из литературы по психологии экспертных знаний{63}. Применительно к музыке целенаправленная практика определяется как способность представлять себе, отслеживать и контролировать исполнение, а также применять оптимальные стратегии для совершенствования.
   Вместо того чтобы подолгу играть или петь на одном и том же уровне (потому что это хорошо удается), повторяя прекрасно отработанные произведения, целенаправленная практика требует постоянно оценивать себя и направлять основные усилия на слабые стороны{64}. Вместо того чтобы играть или петь произведения с начала до конца, музыкант должен стремиться разрабатывать собственные стратегии для поиска и исправления ошибок. Один из ключевых факторов здесь – развитие саморегуляции{65}. Музыкальная практика, которая нацелена на слабые места и развивает стратегии саморегуляции, будет более точным средством прогнозирования успеха, чем просто количество часов, посвященных игре на инструменте или пению{66}.
   Еще один важный фактор в эффективной самостоятельной практике – поиск баланса между формальными и неформальными стратегиями. Просто многократное повторение упражнений ради техники можно считать менее успешной стратегией, чем сбалансированное сочетание этих упражнений с импровизацией и экспериментами на инструменте или с голосом{67}. Аналогично, у уроков и самостоятельной работы обязательно должна быть устоявшаяся структура, но так же важно время от времени подбрасывать неожиданные задания или поощрения, способные подкрепить интерес и желание совершенствоваться{68}.
   При разработке эффективной практики на раннем этапе важны невоспетые герои и незаменимый источник важной внешней мотивации – это, конечно, родители. Во многих исследованиях с участием молодых успешных музыкантов указывается, что для поощрения регулярной, целенаправленной и эффективной практики обязательна поддержка со стороны семьи{69}. Мотивация, вызванная желанием обрадовать родителей, может предсказать прогресс на раннем этапе, и даже после перехода к внутренней мотивации многие студенты консерватории все равно сообщают о желании вызвать чувство гордости у старших{70}.
   Бывает, что на раннем этапе обучения ребенок не хочет самостоятельно заниматься музыкой в дополнение к обычным урокам; в таких случаях родителям нужно иногда проявлять твердость; главное, чтобы в целом ребенку все же были в радость игра на инструменте и уроки музыки. И даже если регулярно присутствующий при занятиях и постоянно поддерживающий малыша родитель не в состоянии помогать советами в технических аспектах или в стратегии самостоятельной работы, его присутствие в конечном счете приносит неоценимую пользу.
   Может быть, чадо, как мой ученик Патрик, превзойдет ваши надежды и пойдет в гору. И хотя Патрик не вошел в избранное меньшинство профессиональных музыкантов мирового уровня, он все равно стал квалифицированным гитаристом, чутким исполнителем и раскрыл в себе композиторский талант. У меня есть компакт-диски и MP3 с записями его собственной музыки, и они входят в число самых дорогих для меня вещей.

Музыка для общего развития

   Взаимодействие с музыкой не ограничивается изучением игры на инструменте или вокала. В последние годы мне повезло участвовать в исследовательском проекте организации, устраивающей активные музыкальные кружки для дошкольников Великобритании. Занятия этого типа получают все большее распространение во всем мире. На них не ставится задача научить детей играть на определенном инструменте или владеть голосом, хотя они часто включают пение. Музыкальные действия и игры проводятся в основном для удовольствия, без цели улучшить исполнение.
   На таких занятиях создается веселая атмосфера, разучиваются песни, помогающие закреплять простые повседневные навыки (например, как ложиться спать или чистить зубы), и дети знакомятся с навыками общения: например, как делать поочередные и совместные действия или подражать кому-то. Так как движения часто выполняются под музыку или барабанный аккомпанемент, они способствуют развитию двигательной координации, синхронизации и развитию.
   Музыка не считается необходимым компонентом в развитии познавательных, социальных и двигательных навыков и умений. Во многих странах на ранних этапах жизни ребенка музыка используется вовсе не так широко, как в западном обществе, и этот факт, по-видимому, не вредит развитию детей. Вероятно, самая важная функция музыки в подобных дошкольных объединениях – содействие: музыка создает условия, в которых правила взаимодействия в обществе подаются просто и увлекательно.
   Конечно, музыка не единственное подобное средство, но зачастую единственное, приносящее радость. Обычно она создает увлекательную обстановку, потому что дети хорошо на нее реагируют. Это перекликается с тем, что мы говорили в главе 1 об их естественном влечении к музыкальным звукам. А радостный, увлеченный ребенок – это радостный и увлеченный родитель; такая ситуация, скорее всего, будет содействовать обучению и укреплять связи между детьми и взрослыми.
   Лорел Трейнор и ее коллеги были в числе первых ученых, систематически анализирующих воздействие активных дошкольных кружков музыки. В первом исследовании{71} они распределили шестимесячных младенцев: одних – в активный музыкальный кружок, других – в пассивный, где дети только слушали музыку (серия CD Baby Einstein™) и иногда играли. Гипотеза заключалась в том, что в активных музыкальных кружках больше социального взаимодействия и участия в музицировании и что эти два фактора полезны для развития.
   Учителя музыки из каждого кружка не знали о характере эксперимента, и занятия проводились еженедельно по часу в районах и низшего, и среднего социально-экономических классов. После полугода занятий замерили чувствительность малышей к музыкальной структуре и выразительности. У крох из активного кружка проявились более высокие уровни чувствительности к высоте и ритмической структуре, чем у пассивной группы, хотя в реакциях на музыкальную выразительность между этими детскими «командами» не было различий.
   Затем исследователи рассмотрели развитие мозга с помощью ЭЭГ. До занятий малыши не отличались по реакциям на звуки фортепиано, но через полгода занятий дети из активной группы проявляли более сильные и ранние реакции на музыкальные звуки, чем участники пассивной.
   Наконец, ученые обратили внимание на социальное развитие малышей, используя «Анкету поведения детей». И снова до начала занятий никаких различий не было, но через полгода участники активного кружка проявляли меньше беспокойства в ответ на новые стимулы, больше улыбались и смеялись, и их было легче успокоить по сравнению с пассивной группой.
   В целом, по-видимому, более активные занятия музыкой содействовали развитию многих познавательных и поведенческих особенностей, которые, возможно, были связаны с характером занятий. Но интересно, что в активной группе улучшились не все реакции на музыкальную выразительность. Похоже, что некоторые аспекты изучения музыки у детей развиваются независимо от типа их взаимодействия.
   Именно на этом важном моменте исследования я хотела бы завершить главу. Взаимодействие с музыкой в детстве происходит непрерывно, через ряд этапов: от пассивного слушания к активному участию, от неформальных игр и пения к формальным урокам музыки и обучению. Все эти контакты влияют на развитие мозга и поведения, только по-разному и в разной степени.
   Прослушивание музыкальных произведений – важная часть детства, и не потому, что это делает нас умнее, помогает лучше читать или ускоряет социализацию, а потому что мы знакомимся с самой музыкой; этот процесс называется приобщением к искусству{72}. В раннем детстве мы не понимаем, в чем суть музыки, как не понимаем и свой родной язык. Нужно не один год контактировать с этими присущими только человеку звуками и их структурой, чтобы научиться понимать их и откликаться.
   Трудно представить себе, что прослушивание музыки – сложное умение, но это так; пример похожего комплексного умения – слушание слов друга. Кажется, будто это нетрудно, – в основном потому, что мы толком не помним, каково нам было без этих умений. Однако ребенок знакомится с сутью двух сложных звуковых систем (речь и музыка) в каждом без исключения контакте с ними. Приобщаясь к музыке, познает правила создания мелодии и построения ритма, выразительность исполнения и стиль, характерный для музыкального мира.
* * *
   «Кирпичики» понимания музыки, потихоньку и незаметно складывающиеся в психике ребенка при звуках музыки, формируют фундамент для развития у него индивидуальных вкусов, предпочтений и реакций на музыку, которые станут немалой частью его личности. Некоторые из личных музыкальных предпочтений могут очень удивить родителей, когда ребенок перейдет на следующий этап своего развития – подростковые годы.
   Так что оставим пока детство и перейдем к юности, чтобы посмотреть, как мелодии этого уникального периода формируют музыкальное будущее, а также влияют на наше личное и социальное развитие.

Глава 3
Музыка в юности

Джон Китс
   У меня, как и у многих других, остались лишь отрывочные воспоминания о чувствах в момент перехода от детства к юности. Вряд ли назову точную дату, когда это случилось, но помню события, обозначившие «превращение» в подростка: моя первая влюбленность в актера Дэвида Духовны – и в знакомого мальчика по имени Кит, первая глубокая сердечная рана; первый и единственный серьезный спор с любящим отцом; мой классный первый автомобиль (16-летний серебряный Nissan Micra, который я прозвала Рупрехтом{73}) и первое долгое, потерянное лето.
   Что важнее, я помню саундтрек к каждому из тех событий: своя тема есть у Дэвида, у Рупрехта и у мальчика, разбившего мое сердце. Стоит только услышать песню Kiss me группы Sixpence None The Richer, и я мысленно переношусь в то долгое фантастическое лето, когда бегала по полям рапса с ароматными желтыми цветами с одним из лучших друзей, Оуэном. Ах, если бы опять вернуться в 15 лет…
   К подростковому возрасту одни из нас подходят с музыкальным образованием, другие – без него, но почти все продолжают постигать мир через музыку. Услышанные в детстве музыкальные звуки сослужили хорошую службу: теперь легко воспринимаются многоуровневые композиции со сложным ритмическим и высотным рисунком. При этом мы тратим минимум усилий, а слова, аккорды и оркестровки накатывают волной, вызывая вихрь эмоций, беспокойства, растерянности и восторга, не говоря уже о гормонах.
   Мы так связаны с музыкой, что она проникает внутрь, становясь нашей частью. В этой главе мы убедимся, что музыка подростковых лет и начала взрослой жизни во многом формирует наше музыкальное будущее и самоидентичность. Мы впервые начинаем регулярно использовать музыку как некое вспомогательное средство, своего рода проводник к самому себе. Мы узнаём, какая музыка поднимает настроение, а какая нам противна, и с ее помощью начинаем экспериментировать с эмоциями{74}. Она также отражает и, возможно, даже помогает определять развитие нашей личностной и социальной идентичности. Благодаря этим и другим процессам, которые мы обсудим в настоящей главе, музыка этого уникального периода жизни пропитывается духом ностальгии, и в результате многие считают ее лучшей в жизни.

Музыка для настроения и эмоций

   Прежде чем погрузиться в туманный мир юности, немного поговорим о связи музыки с нашими настроениями и эмоциями, так как это важный фактор при изучении подросткового возраста.
   Вряд ли для вас станет новостью, что регуляцию настроения и эмоций систематически называют одной из главных причин, побуждающих слушать музыку: по результатам ряда опросов и тестов, музыкальные психологи сообщают о влиянии, которое музыка способна оказывать на наши чувства радости, печали, волнения, спокойствия и так далее. В результате одного исследования сообщалось, что в среднем 64 процента музыки, слушаемой ежедневно в течение двух недель, влияло на эмоции{75}. В моей жизни этот показатель выше.
   Среди наиболее часто цитируемых ученых в этой области (их много, и я прошу прощения, что не могу указать всех) – Тиа Денора{76}, Альф Габриэльсон{77}, Дэвид Харгривз и Адриан Норт{78}. Они собрали массу данных, исследуя воздействие музыки на настроение и эмоции и в повседневной жизни, и в важные для нас моменты.
   Самую полную энциклопедию исследований музыки и эмоций составили в 2010 году Патрик Джаслин и Джон Слобода: «Руководство по музыке и эмоциям: теория, исследования и применение»[4]. Этот огромный том впечатлит кого угодно; не зря же я назвала его энциклопедией. Когда мне нужно выглядеть в чьих-то глазах настоящим ученым, я кладу этот справочник на свой стол. Читать его – одно удовольствие, несмотря на такой объем, и во многом на его страницах я черпала вдохновение для этой главы.
   Здесь нужно коснуться разницы между «настроением» и «эмоцией». Есть много слов, с помощью которых можно описать оба этих явления, например «радостный», «грустный» и «сердитый». Общепринятое различие в том, что у эмоции есть четкий стимул: нечто материальное или мысль, вызывающая изменение в нашем состоянии. Эмоции также обычно существуют недолго. Так, квадратик вкусного черного шоколада в конце долгого дня вызывает у меня радостные эмоции, которые могут испариться вскоре после того, как шоколад растает во рту. Для настроения же стимул не обязателен; каждый из нас может проснуться в радостном, бодром настроении без конкретной причины. Кроме того, настроение может длиться долго.
   Что такое эмоции и почему они возникают? Согласно теории Джеймса – Ланге, выдвинутой еще в 1890-е гг., эмоции – результат того, как мы интерпретируем реакции своего организма. Например, если перед нами внезапно появляется лев (надеюсь, такое бывает с вами не очень часто), в организме происходят физиологические изменения, вызванные стимуляцией выделения химических веществ и последующей реакцией вегетативной нервной системы. Пульс учащается, мы начинаем потеть и дышать часто и неглубоко. Все это часть прекрасно отлаженной в процессе эволюции реакции на опасность: организм подготавливает оптимальные условия, чтобы «бить или бежать». Уильям Джеймс и Карл Ланге предположили: такие эмоции, как страх, – результат того, что голова пытается разобраться, что происходит с телом.
   Теория Джеймса – Ланге убедительна при первом прочтении: конечно, в настроениях и эмоциях присутствует компонент реакций тела. Трудно представить настоящий страх без быстро бьющегося сердца и холодного пота; именно ради таких ощущений люди катаются на «американских горках» и смотрят жуткие фильмы. На самом же деле теория Джеймса – Ланге оказывается слишком упрощенной, чтобы объяснить все эмоциональные реакции. Не всем эмоциям соответствует телесный отклик, и многие из них похожи (пульс учащается по разным причинам), но мы не путаем одну эмоцию с другой. Кроме того, их можно испытать и до того, как физическая реакция произойдет в полном объеме.
   Несмотря на эти проблемы, аспекты теории Джеймса – Ланге важны, так как помогают понять, почему в подростковые годы нас захлестывают эмоции: в организме за короткий период случается огромное количество неуправляемых гормональных изменений. Добавьте сюда первый опыт ситуаций, связанных с острыми переживаниями (первая любовь, уход из дома в самостоятельную жизнь, финансовая свобода), – и без трудностей не обойтись, а эмоции иногда будут зашкаливать. Неудивительно, что именно на этом жизненном этапе мы начинаем исследовать различные способы смягчать, контролировать и улучшать свои эмоции и настроение. Для многих людей музыка по-настоящему наполняется жизненным смыслом именно в этот период.
   Есть много теорий о том, как музыка влияет на эмоции{79} и регулирует настроение: в наши дни изучено как минимум шесть различных психологических механизмов[5], вызывающих подобные эмоциям состояния при прослушивании музыки{80}. Я не собираюсь рассматривать их во всех подробностях (с этой задачей отлично справилась энциклопедия музыки и эмоций, которую я упоминала), но нам будет полезен краткий обзор идей ряда основных теоретиков в этой области.

Музыкальное зеркало

   Кажется, Платон первым отметил, что аспекты музыки имитируют звуки, которые мы издаем в различных эмоциональных состояниях. Испытывая радость, говорим быстрее, более высоким голосом, с бо́льшими модуляциями; а когда нам грустно, говорим медленнее, голос звучит ниже и монотоннее. Очень похожие закономерности можно наблюдать, если схематично изобразить характеристики веселой и грустной музыки. Патрик Джаслин и Петри Лаукка{81} тщательно изучили ряд различных эмоций и нашли много общих черт у голосовых звуков, которые мы обычно издаем, и тех, которые слышим в музыке, выражающей схожие эмоции.

Ожидания

   В 1950-е гг. композитор и автор Леонард Мейер выступил с циклом лекций, на которых обрисовал свою теорию относительно причин эмоциональности музыки. Он утверждал, что мы испытываем определенные ожидания, слушая музыку: ждем, что следующая нота будет выше или ниже либо музыкальная фраза окончится определенным образом. Эти ожидания основаны на предыдущем приобщении к музыке, о котором мы говорили в конце главы 2: оно происходит в ходе обычных контактов с музыкальными звуками.

Глубокая стимуляция мозга

   В этой дискуссии нельзя упускать из виду работу мозга. Многие из сложных оценочных реакций от распознавания эмоций в музыке и расчетов музыкальных ожиданий обеспечиваются высшими корковыми центрами мозга, такими как лобная область коры. Однако данные, предоставленные Валори Салимпур и Робертом Заторре, показывают, что музыка, вызывающая максимум эмоций – от которой по телу бегут мурашки, – также способна вызывать реакцию в более консервативных, подсознательных областях мозга, которые ближе к центру эмоций, или миндалевидному телу, и системам внутреннего подкрепления{83}. Похоже, эти реакции мозга появляются гораздо раньше тех, которые можно связать с сознательной оценкой; это наводит на мысли, что иногда музыка способна вызывать у нас очень глубокий отклик, хотя мы не до конца понимаем его причины.

«Дорогой, звучит наша песня»

   Мне нравится, что это термин из научной литературы; впервые его применил Джон Бут Дэвис в 1978 году{84}. Смысл в том, что музыка может быть эмоциональной, потому что мы закрепляем за ней эмоцию, и она устанавливает связи с нашими воспоминаниями. Это явление также называется эффектом ностальгической узнаваемости.
   Такая связка между эмоциями и сохраненной в памяти музыкой может быть радостной или грустной и обладать большой силой. Я не могу часто слушать песню Рэя Чарльза «Сними эти цепи с моего сердца» (Take These Chains From My Heart): для меня это песня о моем разбитом сердце. Если послушать только мелодический строй песни, он произведет впечатление радостного, так как обладает всеми компонентами подобной композиции. Но из песни слов не выкинешь: своим исполнением Рэй Чарльз передает сердечную боль, и перед глазами встает заслоняющая все картина – меня покидает тот, кто стал моей первой любовью. И тогда моя душевная рана саднит, как будто это случилось вчера.
   Я много раз слушала эту песню после его ухода, поэтому она прочно слилась с тем воспоминанием. Прошло много лет, и зрительное воспоминание о том дне расстраивает меня все меньше, но от музыки чувства накрывают с головой.
   Самые прочные связки между воспоминаниями и эмоциями часто образуются в юности. Наши эмоции как с цепи срываются, и поэтому так привлекают средства, помогающие успокоить или даже усилить чувства в попытке достичь катарсиса и избавиться от них. Именно в это время многие из нас постепенно осознают, что музыка – сравнительно безопасный вариант для выражения и регуляции эмоций и настроения по сравнению с некоторыми другими веществами. Поэтому мы начинаем экспериментировать, и результат – трогательная связь между нами и музыкой.
   Прежде чем идти дальше, стоит отметить, что не все подростки используют музыку таким образом. Я использовала, хотя тогда и не понимала, как и почему, и знаю многих людей, испытавших подобное. А мой партнер пережил свои подростковые бури, погружаясь в мир классической испанской литературы; он утверждает, что по сравнению с ней музыка не играла такой важной роли в его эмоциональном развитии. Хотя в юности не всех музыка поддерживает, она достаточно универсальное средство, чтобы заслужить освещение в значительном количестве научной литературы; так что стоит попытаться понять, почему она так популярна и эффективна.

Эксперименты подростков с музыкой

   Слушание музыки – популярный метод регуляции эмоций и настроения в юности{87}, и подростки применяют музыку с этой целью чаще, чем взрослые{88}. В юные годы мы все еще учимся регулировать физическое и психическое состояние; к сожалению, приходится овладевать этими навыками поспешно, так как изменения, связанные с развитием, требуют быстрого взросления. Согласно некоторым исследованиям, в 15 лет наступает поворотный момент в применении стратегий совладания со стрессом, включая слушание музыки{89}; это вполне согласуется с моими яркими воспоминаниями о песне Kiss Me в то долгое потерянное лето.
   Суви Саарикалльо посвятила много лет изучению музыки как средства регуляции состояния подростков. Ее исследования подтверждают, что музыка постоянно прослушивается для коррекции настроения и эмоций и намеренно, и с бессознательной мотивацией, и чаще всего это действительно срабатывает.
   В 2007 году{90} Саарикалльо провела масштабное исследование с целью категоризации психологического значения музыки для подростков. Она провела метаанализ, по сути, изучение множества других исследований. Анализ такого типа позволяет ученым обобщать результаты различных лабораторий, чтобы определить взаимно согласующиеся данные, находя весомые показатели. Саарикалльо отметила четыре главные функции музыки: идентичность, межличностные отношения, эмоции и содействие.
   Содействие описывает приобретение от слушания музыки чувства контроля, состоятельности и самоуважения. Эмоции описывают, как молодые люди используют музыку, чтобы и выражать, и исследовать эмоциональные реакции (особенно их отрицательные виды) в условиях, которые Саарикалльо называет «безопасным и приемлемым выражением трудных, связанных с насилием или осуждаемых мыслей и чувств». Мы рассмотрим идентичность и межличностные отношения в следующей части настоящей главы.
   Это исследование помогло Саарикалльо разработать шкалу для измерения регуляции настроения с помощью музыки. Протестировав 1515 подростков, она обнаружила, что в таком контексте девочки используют музыку больше, чем мальчики, а старшие подростки – чаще, чем младшие; последний результат логичен, так как мы склонны больше использовать стратегии, когда лучше их осваиваем.
   Кроме того, Саарикалльо продемонстрировала, что сильное увлечение музыкой предсказывает более активное ее использование в качестве регулятора настроения; но может показаться неожиданным, что эта связь не ограничивалась формальным музыкальным образованием, а включала и то, насколько важной человек считал музыку в своей жизни и как часто он ее слышал дома. Саарикалльо также обнаружила, что для регуляции настроения музыку обычно больше слушают в одиночестве, чем на публике.
   У подростков, успешно использовавших мелодии для регуляции настроения, вкусы обычно оказывались разнообразнее: в исследовании Саарикалльо им лучше удавалось выбирать из большого ассортимента музыку почти под любое настроение, причем предпочитались рок и хеви-метал. Саарикалльо предположила, что серьезность, громкость и жесткость этих стилей отражают эмоциональный опыт молодости и поэтому способствуют лучшему совладанию со стрессом путем размышлений.

Помощь музыки в совладании со стрессом

   Музыка помогает совладать со стрессом двумя способами. Первый – физический: провоцируя поведенческую реакцию, она может варьироваться от танцев и пения до смеха или плача (как в моем примере с Рэем Чарльзом). Музыка помогает регулировать настроение, стимулируя физические действия, которые положительно воздействуют на способность человека поддерживать желаемое настроение, усиливать его или менять согласно требованиям ситуации.
   Второй способ совладания со стрессом через музыку – познавательный: музыка побуждает мысли и воспоминания, помогающие пересматривать случившееся, мысленно связывать значения друг с другом и усваивать уроки на будущее.
   Эта двухкомпонентная модель (физический и познавательный механизмы) дает основу для понимания того, как музыка влияет на нас и как в подростковом возрасте становится «инструментом», помогающим стимулировать свое тело и/или ум, чтобы добиться желаемого физического или психического состояния.
   Дейв Миранда и Мишель Клаэ{91} опросили 418 франкоканадских подростков, чтобы оценить их музыкальные предпочтения, уровни депрессии и стили совладания со стрессом путем прослушивания музыки (проблемно-ориентированное совладание, эмоционально-ориентированное или избегание/дистанцирование). Исследователей также интересовала важность текстов песен и реакций ровесников.
   Миранда и Клаэ обнаружили, что в социальных группах ровесников царило полное согласие относительно типов музыки, применяемых для совладания с эмоциями; это подтверждало гипотезу, что музыка – важный фактор социальных отношений в подростковом возрасте. Исследователи также определили, что проблемно-ориентированное совладание при прослушивании музыки связано с более низкими уровнями депрессии у девочек. Этот результат соответствует идее, которую предложили Амирам Равив и его коллеги: что девочки-подростки отождествляют себя и свое положение с артистами и словами песен для утешения и поиска советов по личным проблемам{92}.
   В то же время эмоциональное совладание с помощью музыки было больше связано с симптомами депрессии у мальчиков. Однако эта связь была непрочной, без симптомов тяжелой депрессии; возможно, это отражает вид неэффективной эмоциональной разрядки через музыку, чаще встречающейся у юношей.
   Важная оговорка для последнего результата – влияние времени. Подростки, слушающие музыку для улучшения плохого настроения, обычно вначале чувствуют себя хуже, но через некоторое время им становится лучше{93}. Именно это ощутила и я, пытаясь излечить свое разбитое сердце с помощью Рэя Чарльза. Тогда мне было паршиво, но этот катарсис стал важной частью процесса излечения. И хотя песня до сих пор вызывает у меня слезы, обычно вскоре становится лучше, так как она напоминает мне, что я уже пережила то трудное время и все сложилось к лучшему.
   Это исследование в сочетании с работой Саарикалльо показывает, что подростки, окруженные музыкой и получающие от нее удовольствие, используют ее для совладания со стрессом, впервые сталкиваясь с личными проблемами или эмоциональными трудностями. Одни из стратегий совладания со стрессом с помощью музыки могут быть эффективнее других, особенно вначале, но все это процесс приобретения опыта и он должен рассматриваться с позиции долгосрочных последствий. Подростки в этих исследованиях учатся с помощью музыки регулировать свое настроение и эмоции таким способом, к которому многие потом будут прибегать на протяжении всей жизни.

Существует ли вредная музыка

   Адриан Норт и Дэвид Харгривз опубликовали отличный обзор этого щекотливого вопроса{94}, где указали, что идея отнюдь не нова; еще в 1951 году на ряде радиостанций была запрещена песня Дина Мартина «Трах! Бах! Спасибо, мэм», слова которой посчитали непристойными. Широкую известность приобрел случай, когда в 1956 году некий судья во Флориде пригрозил арестовать Элвиса Пресли, если тот будет совершать двусмысленные движения во время предстоящего выступления в местном театре.
   Сейчас это кажется странным, но тот судья не зря хотел избежать оскорбления чувств аудитории постарше и родителей: многие из них были уверены, что произведения Элвиса плохо влияют на молодежь. Вот одно из высказываний того времени о музыке Пресли, причем оно принадлежит Фрэнку Синатре:
   Она почти всегда вызывает отрицательные и разрушительные реакции у молодежи… Ее поют, исполняют и пишут в основном тупоумные болваны; с помощью доходящих почти до идиотизма повторов и обманчивых, распутных, а откровенно говоря, грязных слов, она умудрилась во всем мире стать боевым кличем хулиганов с бакенбардами{95}.
   Дебаты о том, должны ли взрослые защищать молодежь от музыки, со временем поутихли, но вовсе не сошли на нет в атмосфере раскованности 60-х годов. В 1985 году Сенат США обсуждал моральные аспекты музыки, в результате чего появились знаменитые наклейки с надписью «Вниманию родителей». Среди первых альбомов, на которых появилась такая наклейка, – Louder Than Love («Громче любви») группы Soundgarden и Appetite for Destruction («Жажда разрушения») группы Guns N’Roses. И сегодня продажа несовершеннолетнему CD с этой наклейкой в некоторых районах США может привести к судебному преследованию, а продажа отмеченных ею альбомов может быть запрещена в некоторых странах.
   Есть ли научные данные, подтверждающие теорию, что музыка не только помогает регулировать эмоции и настроение, но и в некоторых случаях, напротив, может вредить действиям, которые предпринимаются для совладания со стрессом, и/или стилям такого поведения?
   Исследования установили связи между многими жанрами музыки, такими как рэп, хеви-метал и даже классическая музыка и кантри{96}, и неадекватным совладанием подростков со стрессом (депрессия, тревога и гнев), а также с проблемным поведением (насилие и злоупотребление алкоголем и наркотиками){97}. Из-за этого неразумно отметать идею, что какая-то музыка может быть в чем-то вредна. Если уж мы заявляем, что ей под силу приносить пользу, то нужно и признать, что в некоторых случаях она может усугубить проблемы.
   Но здесь нужен некоторый скептицизм, так как большинство исследований в этой области, по своей сути, корреляционные{98}. Это означает, что ученые измеряют прослушивание музыки и проблемное поведение (или совладание) по отдельности, а затем ищут статистическую связь между этими явлениями. Да, можно найти существенную связь между количеством часов солнечного света и потреблением мороженого, но это не означает, будто солнце выходит оттого, что кто-то ест мороженое. Корреляционное исследование просто не в состоянии установить прямую причину.
   В связи между музыкой и проблемным совладанием/поведением может быть немало дополнительных факторов. Так, например, в одном изыскании обнаружилось, что у подростков, испытывающих печаль после прослушивания хеви-метал, проявляется больше симптомов депрессии{99}. Этот результат может объясняться неэффективными видами корректирующего поведения, которые, возможно, развились совершенно отдельно от этой музыки. Она не обязательно вызывает стиль совладания, к которому прибегает человек, хотя и может стать неотъемлемой частью этого процесса.
   

notes

Сноски

1

2

3

4

5

Комментарии

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

   Moreno, S., et al. (2009), ‘Musical training influences linguistic abilities in 8-year-old children: More evidence for brain plasticity’, Cerebral Cortex, 19 (3), 712–723: «Обучение музыке было основано на следующих аспектах: ритм – детей учили воспроизводить и импровизировать ритмы при разных темпах и метрах; мелодия – упражнения состояли из воспроизведения и импровизации мелодий, а также создания внутренних слуховых образов. Детей учили классифицировать мелодические рисунки и интервалы [то есть движение вверх и вниз; низкие, средние и высокие тоны; относительное чтение нот]; гармония – дети слушали гармонические последовательности вида I–IV–V–I, I–V–IV–I или I–IV–V–VI, которые их учили узнавать, различать и воспроизводить; тембр – распознавание тембров различных инструментов и голосов; форма – дети слушали классическую музыку и мелодии для детей».

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →