Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Альберт Эйнштейн никак не мог запомнить свой номер телефона

Еще   [X]

 0 

Очерки истории Монголии в XIX – первой четверти ХХ вв (Дацышен Владимир)

Данная монография является результатом многолетних исследований красноярского востоковеда-историка, автора около 350 научных работ по истории различных регионов Азии. В ней собраны и проанализированы как уже опубликованные документы, так и вновь выявленные материалы в различных архивах России, а для обобщении и выводов привлечены исследования отечественных и зарубежных исследователей. В центре работы – проблемы Монголии в системе международных отношений в Центральной и Восточной Азии. Представленные в данной монографии результаты исследований частично уже были введены в научный оборот в различных докладах и статьях, опубликованных в научных сборниках в Иркутске, Барнауле, Москве и Улан-Баторе.

Издание адресовано преподавателям вузов, научным сотрудникам, аспирантам и студентам, а также широкому кругу читателей, интересующихся историей Монголии и международных отношений в Азии.

Год издания: 2014

Цена: 164 руб.



С книгой «Очерки истории Монголии в XIX – первой четверти ХХ вв» также читают:

Предпросмотр книги «Очерки истории Монголии в XIX – первой четверти ХХ вв»

Очерки истории Монголии в XIX – первой четверти ХХ вв

   Данная монография является результатом многолетних исследований красноярского востоковеда-историка, автора около 350 научных работ по истории различных регионов Азии. В ней собраны и проанализированы как уже опубликованные документы, так и вновь выявленные материалы в различных архивах России, а для обобщении и выводов привлечены исследования отечественных и зарубежных исследователей. В центре работы – проблемы Монголии в системе международных отношений в Центральной и Восточной Азии. Представленные в данной монографии результаты исследований частично уже были введены в научный оборот в различных докладах и статьях, опубликованных в научных сборниках в Иркутске, Барнауле, Москве и Улан-Баторе.
   Издание адресовано преподавателям вузов, научным сотрудникам, аспирантам и студентам, а также широкому кругу читателей, интересующихся историей Монголии и международных отношений в Азии.


Владимир Дацышен Очерки истории Монголии в XIX – первой четверти ХХ вв.

Введение

   В XVII—XVIII вв., одновременно с утверждением России в Центральной и Восточной Сибири, монгольские земли в Восточной и Центральной Азии вошли в состав Цинской империи. С этого времени Монголия для России было «воротами» в Китай, монголоведение стало отправной точкой и фундаментом всего русского китаеведения. В Цинской империи именно монголы «отвечали» за связи с Россией. Поскольку значительная часть российских границ приходилась на приграничные с населенными монголами земли, то Монголия оказалась в центре внешней политики России, международных отношений и противоречий.
   В середине XIX в., после поражения Цинской империи в Опиумных войнах, международные отношения в Центральной и Восточной Азии вступили в новую эпоху. Переход на принципы «Самоусиления» во внутренней политике Цинского Китая и качественные изменения всей во всей системе русско-китайских отношений с 1860-х гг. оказали большое влияние на развитие Цинской Монголии. Завершающий этап истории Цинского Китая, эпоха «Новой политики» 1901—1911 гг., явился особым периодом в истории монгол. Синьхайская революция 1911— 1912 гг. привела к ликвидации Цинской империи и дала начало новому этапу истории монгольских народов и монголо-китайских отношений. Тяжелейший и крайне противоречивый период истории Восточной Азии в годы Китайской Республики и становления Советского государства сопровождался глубинными противоречиями во всей системе международных отношений в регионе.
   Данная монография является результатом многолетних исследований автором истории международных отношений в Центральной и Восточной Азии. В ней собраны и проанализированы как уже опубликованные документы, так и вновь выявленные материалы в различных архивах России, а для обобщений и выводов привлечены исследования отечественных и зарубежных исследователей.
   Представленные в данной монографии результаты исследований частично уже были введены в научный оборот в различных докладах и статьях, опубликованных в научных сборниках в Иркутске, Москве и Улан-Баторе.

Глава 1
Монголия в составе Цинской империи во второй половине XIX в.

   Монгольские кочевья занимали огромные территории в северной части Цинской империи. С севера на юг их земли тянулись от российских границ до Великой Китайской стены, а с запада на восток – Тяньшаня до Хингана. В популярной российской литературе начала ХХ в. так говорилось о Монголии и монголах: «Точно установленных границ Монголии и Китая нет, так как чем ближе сливаются границы их, тем теснее они сходятся и языком, и характером, и этнографическими видами. Но, выделяя страну, с народностью имеющую общую религию и грамоту, говорящую на одном монгольском наречии, с одной историей в прошлом и объединенную однородной культурой и образом жизни, можно, по заключению некоторых исследователей, пределы прежней вассальной Монголии ограничить горами: с севера Алтаем, Саяном и Кентеем; с востока – Большим Хинганом; юго-востока – Иншанем и юга-востока (вероятно опечатка, надо – «юго-запада» – В.Д.) – цепью продолжения Алтая, так называемым Монгольским Алтаем. На юге, более точно, граница установлена – Великой китайской стеной»2.
   Российские военные исследователи обычно ограничивали территорию Монголии Улясутайским цзянц-зюньством (генерал-губернаторством) и хошунами Внутренней Монголии. В работе полковника генерального штаба А.А. Баторского в составе Монголии указаны следующие территории: Халха, состоявшая из 4 аймаков и 86 хошунов; Внутренняя Монголия, включая Ордос (49 хошунов), состоявшая из 6 «отдельных княжеских сеймов», хошун Алашаньских или Нинься монголов, а также отдельно устроенных 8 чахарских хошунов и кукухотские монголы (тумэты); Кобдинский округ, состоявший из 20 хошунов, объединенных в 2 сейма3. Несколько отличную картину в это время давал военный исследователь З.Л. Матусовский: «1) Северная Монголия, или Халха; 2) Южная, или Внутренняя Монголия; 3) Ниньсяский округ, или Алашаньские монголы; 4) Сининские, или Кук-норские монголы; 5) Кобдоский округ; 6) Илийский округ; 7) Чахарские монголы и 8) Куку-хотоские монголы»4. Следует отметить, что оба исследователя не включили в свои списки Барги (Хулуньбуира), входившей в состав провинции Хэйлунцзян.
   При описании Монголии, расхождения обычно касались так называемой Внутренней или Южной Монголии. Исследователь Н. Алтанцэцэг указал следующие сеймы и хошуны Внутренней Монголии: 8 Хулуньбу-ирских хошунов; 50 хошунов 6 сеймов (Чжирэмского, Чжосутского, Цзу-Удаского, Слингольского, Улан-цабского и Иэхэ-цзуского); Алашанский элёт и Эзний торгут хошуны Ситаоских монголов; 29 хошунов Хух-энурских монголов; 8 Чахарских хошунов; 2 Тумэтских хошуна Гуйхуачэна5.
   Говоря о монгольском населении Цинской империи, известный российский исследователь З.Л. Матусовский справедливо отметив, что «смешение монгольских племен составляет необходимый результат тех перекочевок, которые маньчжуры заставляли совершать монголов», показал «деление населения Монголии по племенам»: «А) Первую и главнейшую часть населения составляет монгольское племя, к которому относятся: А) Собственно монголы, занимающие всю Халху, Южную Монголию и Ордос. Б) Урянхаи, кочующие по Алтаю от вершин реки Кобдо до вершины реки Булгуна. В) Ойратские поколения, к коим причисляются: дурбэты, живущие на границах Кобдинского округа, около озера Убса; торгоуты, кочующие в Кобдинском округе… а также в Кук-норе, и хойты, обитающие частью в Кобдоском округе, среди дурбэтов и частью в Кук-норе. Г) Баитские поколения, живущие в Кобдоском округе, к востоку от дурбэтов по хребту Тухтугэн-нуру. Д) Дархатские поколения, занимающие в Кобдоском округе долину реки Шишкита, в истоках Енисея»6. Говоря о племенном составе «собственно монголов», военный исследователь пишет: «если в Халхе теперь уже совершенно утрачены все родовые названия, то они ревниво охраняются в Южной Монголии. Собственно внутренние монголы разделяются на следующие 14 поколений: Хорчин, Чжалаит,
   Дурбэт, Хорлос, Харачин, Тумэт, Аохань, Наймань, Баринь, Чжарут, Ару-хорчин, Онют, Кэшиктэн и Хал-ха»7 . Хорчины составляли большинство населения Чжэримского и Чжосутского сеймов.
   Российские востоковеды по поводу населения западно-монгольских земель писали: «Кобдинский округ образуют монгольские и собственно Олетские поколения Дурбэтов и Хойтов… разделяясь, как и все Монголы, на отдельные Хошуны… образуют один Сейм: Сайин-Цзаягату из 16 Хошунов (два хошуна Хойтов и 14 Дурбэтов: 11 Правого Крыла и 3 Левого). Далее, в ведении Кобского же Хэбэй-Амбаня находятся: 1) Аймак Захачинов, 2) Аймак Мингат, 3) Хошун Олетов… Кроме того, в ведении Кобдского Хэбэй-Амбаня находились также: 1) Аймак Новых Торгоутов, 2) Аймак Новых Хошотов, 3) Аймак Алтайских Урянхайцев…»8. Русский переселенческий чиновник С.Н. Велецкий писал о монголах Илийского края: «Кочевому населению, по численности принадлежит первое место и его составляют киргизы и калмыки… Калмыки принадлежат к монгольской расе. Они делятся на четыре рода; чахары, кочующие по р. Бороталы; б) торгоуты и в) хошоты, кочующие в долинах обоих Юлдузов и в верховьях Кунгеса и г) олеты, кочующие по р. Текесу и по северному склону хребта Боро-хоро от перевала Нилха до р. Каша. По Текесу же кочуют те 748 юрт калмыков рода Цзурган-суммы, которые в 1866 году искали спасения от таранчей в Верненском и Пржевальском уездах и в 1883 г. возвратились в китайское подданство»9.
   Российские исследователи говорили о сохранении в Цинской империи аймачного устройства в разных формах. З.Л. Матусовский писал: «Халха в административном и военном управлении подразделяется на четыре корпуса, имеющие четыре отдельные сейма князей и составлявшие в прежние времена столько же аймаков отдельных ханов. Так как маньчжуры, уничтожив в Монголии прерогативы ханской власти, тем не менее, не уничтожили ханского титула… Поэтому-то каждому корпусу и усвоено еще название аймака отдельного хана, а именно А) Первый халхаский корпус (чугулган), называемый Хан-ула, от имени горы (около города Урги), при котором собираются князья этого корпуса… называется еще тушету-хановским аймаком… Хан-ульский сейм образуют следующие 20 хошунов или дивизий… В) Второй халхаский корпус называется Керулэн-барс-хотоским… называется еще Цецен-хановским аймаком… Этот сейм состоит из следующих 23-х хошунов… С) Третий корпус, называемый Цецерликским. По имени местности, в котором собираются на сейм… носит еще название Соин-ноиновского аймака… 24-х хошунов… Д) Четвертый халхаский корпус носит название Цзакголского, по имени реки… называется еще Цзасакту-хановским аймаком… 19 хошунов»10. В начале ХХ в. русские востоковеды писали: «Аймак – старинное монгольское название княжеского удела, группа нескольких княжеств, составляющих наследие одного княжеского рода… С подчинением Монголии ныне царствующей в Китае Маньчжурской династии, значение Аймаков и их правителей пало. В Халхе Аймаки как административная единица, заменены Сеймами, власть Хана – властью Председателя Сейма; в остальной Монголии на принадлежность княжеств к одному Аймаку указывает сохранившаяся одноименность их названий»11. Современные исследователи пишут: «Особое место среди южномонгольских знамен занимали знамена «внутренних подданных» (нэйшу), которые были созданы на территории суйюаньских и чахарских монголов, аймака тумэтов и хулунбуирских монголов. Они были лишены управления наследственного дзасак-нойона и подчинялись напрямую военным представителям Цинской администрации, дутунам и фудутунам знаменных войск… К числу «внешних вассалов» (вайфань или мэнгуфань) относились 49 южномонгольских знамен… маньчжурское правительство объединило их в 6 сеймов или чуулганов (кит. мэн ци)»12.
   Говоря об административном устройстве монгольских территорий на востоке Внутренней Монголии, русский военный исследователь писал: «Административное устройство восточной Монголии в настоящее время выразилось в чрезвычайно сложных формах, в виду совершенно мирного захвата этого края Китаем. Это – страна, аннексия которой давно уже подготовлена экономическим путем, и недостает только одного акта, которым с карты Азии будут вычеркнуты три сейма: Чжасатусский. Чжоудасский и Чжэримский и присоединены будут без каких-либо внутренних осложнений к Маньчжурии»13.
   Монгольское население в Цинской империи было неоднородным как в этнокультурном, так и в сословноправовом отношении. Но всех монголов объединяла языковая и религиозная общность, все говорили на диалектах монгольского языка и были буддистами-ламаистами. В сословно-правовом отношении все монголы относились к различным категориям неподатного привилегированного населения империи. Монгольский язык был вторым официальным государственным языком Цинской империи, а глава «монгольской церкви» – тибетский далай-лама, был духовным наставником маньчжурского императора.
   По данным российских исследователей, население Внешней и Внутренней Монголии (без Барги) во второй половине XIX в. составляло около 2,5 млн. человек, в том числе более 1,7 млн. чел монголов14. В российской литературе о численности населения говорилось следующее: «При необычайных границах обширной разнохарактерной страны, народонаселение Монголии чрезвычайно ничтожно. Переписи его не было и наличность не поддается никакой статистике. Но исходя из некоторых соображений и выводов, во всей стране старой Монголии исследователи определили от 1.500.000 до 2.500.000 душ обоего пола, а в отпавшей теперь от китайского владычества от 500— 700 тысяч душ… Кроме указанной народности, во всей Монголии живут 400 тыс. китайцев, по статистике Поднебесной империи 1911 года. Причем они, преимущественно занимаясь торговлей, сконцентрированы в 50% около городов и монастырей, а остальные, по большей части хлебопашцы – главным образом по долинам рек»15.
   Монгольские земли входили в различные административно-территориальные образования в Цинской империи, в той части империи, что традиционно называлась «Внешний Китай» (кит. – Вайчэн). Российский исследователь писал: «В административном отношении высшим государственным местом управления Монголией является Ли-фань-юань, или Инородческий Приказ, в Пекине. Учреждение это делится на 6 экспедиций и 7 отделений… Представителями китайской власти в самой Монголии служат два цзянь-цзюня (военные губернаторы); один из них, назначенный собственно для северной Монголии, или Халхи, имеет свое постоянное местопребывание в городе Улясутае; другой, ведению которого подлежит Южная Монголия, вместе с Ордосом и Кук-нором, живет в Гуй-хуа-чэне»16.
   На севере, в приграничных с Сибирью районах, все территории Цинской империи были объединены в единую территориально-административную единицу под властью Улясутайского цзянцзюня (генерал-губернатора). Эта территория, имевшая особое административное устройство и известная как Внешняя Монголия, объединяла Халху и Северо-Западную Монголию. Резиденция цзянцзюня находилась в районе города Улясутай (монг. – Улиастай; кит. – Улия-сутай). Описание китайской столицы Внешней Монголии накануне падения Цинской династии дано в донесении русского разведчика: «Китайские власти в Улясутае – Дзянь-Дзюнь и два Амбаня – помощника Дзянь-Дзюня, один из них китаец, другой монгол, квартира их в крепости от города 1½ версты. В городе находится банк, который свои операции производит только с монголами, беря с них 36% годовых. На одном краю города полицейское Управление, у ворот которого висят две большие плети и доски – колодки для заковывания преступников, на другом конце города храм и казарма для солдат, казарма маленькая человек на 10—15, здесь живут два-три солдата караульщика, здесь стоят две статуи /два человека и два коня/ изображающие каким должен быть кавалерист, может быть по-китайски или по-монгольски эта поза очень хороша и молодцевата, но я в выпученных глазах и длинной одежде не нашел ничего красивого и хорошего, здесь же находятся десятка два ружий… Несколько желтых трехугольных с красными полосками по краям флачком на коротких древках – палочках прикрепленных к некоторым домам указывают, что здесь живет солдат, таких флачков по городу висит штук 10… Улясутайская крепость находится на восток от города, в 1½ верстах от него, это правильный четырехугольник, стены которого сложены из дерна, толщиною у основания 14 шагов, вышиною аршин 6. Снаружи стен заставлены лесом, хотя есть много мест не заставленных; изнутри стены имеют уступ так что в разрезе стена получится такой формы. Ворот в крепости трое, с восточной, южной и западной сторон, с северной нет, над воротами и по углам деревянные башни в которых стоят пушки, говорят, что из пушек можно пугать только воробьев, ворота сделаны из лиственничных плах толщиною вершка два, снаружи обиты жестью и гвоздями, имеющими громадные шляпки, одни наружные в полукруглой стене, другие внутренние в прямой стене, устройство тех и других одинаковое, крепость окружена рвом наполняющимся водою, теперь во рву – ширины вверху 12 шагов, глубины аршина 3, от стен крепости ров проходит на расстоянии 10 сажен. Из западных ворот крепости устроена хорошая широкая дорога в город. Помещения для солдат в крепости фанзы деревянные обмазанные глиной, некоторые разваливаются, производят впечатление беспорядочно построенных лачужек, солдат видел в крепости человек 5, два – должно быть часовые караульщика ходят около башен на стенах крепости два-три внутри крепости / один караульщик тюрьмы, другой церкви/, говорят, что в крепости есть училище, где учится около 60 человек, но где это училище я не мог узнать, не видел также учащихся. С восточной стороны в крепости проведена канава с водой. Каждая стена крепости будет длиною 250 саж. Между городом и крепостью течет р. Загастай, через которую устроен хороший деревянный мост, повыше города и коло города берега речки укреплены плотниками – вероятно для того чтоб город не заливало водой»17.
   Улясутайское цзянцзюньство делилось на три округа: на востоке – Кулунь (русск. – Урга, монг. – Их-Хурэ), в центре – Улясутай, на западе – Кобдо (монг. – Ховд). В округах имелись специальные чиновники – баньшидачэнь (амбань), которые были в двойном подчинении – цзянцзюню и правительству в Пекине. Амбани, формально считавшиеся помощниками цзянцзюня, в Урге и в Кобдо во многом были самостоятельны. Следует отметить, что кроме цинских знаменных амбаней в этих городах были и вторые амбани, должности которых занимали представители местной монгольской знати. Русский исследователь, посетивший Ургу в 1899 г., писал, что там давно жил и исполнял должность монгольского амбаня Цэцэн-хан18. Британский политик и исследователь М.Ф. Прайс писал, что амбанями обычно были китайцы (Chinamen), но иногда и монгольские ханы и принцы: «Оба амбаня в Урге, китайский и монгольский, имели специальное назначение – наблюдать за великим духовным сановником Хутухтой-ламой»19.
   В ведении Улясутайского цзянцзюня находился и Урянхайский край (Тува), имевший особый статус в составе Цинской империи. Территория Тувы состояла из 4 хошунов, объединенных под властью местного амбын-нойона. Кроме того, на ее территории был Бэйсэ хошун, принадлежавший Саин-нойоновскому аймаку Халхи и два отдельных сумона, Маады и Чооду, принадлежавшие Цзасакту-хановскому аймаку.
   После получения Внешней Монголии автономии в составе Китайской республики, Тува попала под протекторат России.
   Самым восточным монгольским районом в Цинской империи был пограничный с Забайкальем Хулуньбуирский округ (Барга), с центром в Хайларе. Большинство населения этого округа составляли монголы-баргуты. Территория округа Хулуньбуир делилась на 17 хошунов по военно-территориальному признаку. Округ входил в состав провинции Хэйлунцзян с центром Цицикаре. Во главе округа стоял амбань (фуд-утун), назначаемый военным отделом Цицикарского ямыня, обычно из числа маньчжуров. Китайская сторона приравнивала фудутуна к русскому военному губернатору, по российским законоположениям равным фудутуну считался русский пограничный комиссар. Российские исследователи отмечали наличие оборудованной и охраняемой границы между Хулуньбуиром и Халхой20 . Во главе провинции Хэйлунцзян находился цзянцзюнь, состоявший в двойном подчинении – напрямую Пекину, а также и Фэнтяню (Мукден, Шэнцзин, Шэньян).
   Монгольские кочевья занимали значительную часть провинции Синьцзян. Синьцзян вместе с Ганьсу и Шэнси входили в состав генерал-губернаторства с центром в Ланьчжоу, где находилась резиденция цзунду. На границах с Россией имелись два особых округа – Или во главе с цзянцзюнем, и Тарбагатай с хэбэй-амбанем (цаньцзань дачэнь, подчинявшийся Илийскому цзянцзюню). Илийский цзянцзюнь имел резиденцию в Хуйюаньчэне (Курэ), но историческим центром округа была Кульджа. Тарбагатайский амбань имел резиденцию в Дурбульджине, но экономическим центром округа был город Чугучак, находившийся в 20 верстах от русского пограничного укрепления Бахты. Цзянцзюнь и хэбэй-амбань в начале ХХ в. одновременно подчинялись сюньфу (губернатор в Урумчи), цзунду и Пекину. Вообще, формально статус цзянц-зюня был выше сюньфу, но реально его власть распространялась лишь на немногочисленное знаменное население Кульджинского края.
   О монгольском населении Синьцзяна говорят данные штатной численности войск в провинции в конце
   XIX в. Знаменных войск, укомплектованных по большей частью монголоязычными группами, было 15494 чел., а монгольской милиции – 5219 чел.21 По данным российского консульства в Кульдже в составе военно-служилого населения (взрослое мужское) Илийского края было 28 тыс. монгол (олеты и чахары)22. По другим данным в Илийским крае к началу XX в. имелось 16 сумонов по 200 юрт чахаров и 20 сумонов «калмыков-элютов»23.
   Русский военный исследователь З.Л. Матусовский писал: «Илийский округ составляют монгольские и собственно Олётские поколения Старых торгоутов и хошутов…», указывая, что олёты образуют собою два сейма – Унэн-суцзукту (9 хошунов) и Бату-сэтхильту (3 хошуна)24. Другой военный исследователь в конце 1880-х гг. указал, что в общем числе населения Табагатайского округа 64 тыс. чел. – 25 тыс. составляли монгольские народы: каракалмыки, чахары, ольша-монголы и торгоуты25.
   Говоря о кочующих южнее Тарбагайского круга монголах, исследователь писал: «Часть описываемой ныне Чжунгарской территории (т. е. по южному склону Монгольского Алтая) занимают три племени западных монголов и три племени Халха. О двух племенах западных монголов: о торгоутах… и об Уранга или Урянхайцах, кочующих севернее… уже было сказано выше. Теперь прибавим, что к кочевьям торгоутов к востоку примыкают родственный им хошун Цзахачинов. Сами себя жители этого хошуна называют олетами. Хошун расположен как по северной, так и по южной стороне Монгольского Алтая… Хошун управляется князем гунном… За цзахачинами вдоль Алтая живут в пределах Чжунгарии три хошуна племени Халха, принадлежащие к аймаку Дзасакту-хана, а именно: хошуны энке-дзасык, тачжин-урянхай и мани-дзасык…»26 .
   Большая часть южно-монгольских земель объединялись под властью Суйюаньского (Суйюаньчэнского) цзянцзюня, имевшего резиденцию в городе Гуйхуа (Гуйхуачэн, монг. – Хух-хото). З.Л. Матусовский отмечал: «тот же порядок управления ведется и в Южной Монголии. При Кук-хотском цзянь-цзюне также точно состоят хэбэй-амбани, жительствующие в городах Калгане, Куку-хото и Синине, а при амбанях особые управления цзаргучеев и чжиса»27. Российские востоковеды писали: «Гуй-хуа-чэнские (Кук-хотоские) Тумэты разделяются на два Хошуна… Кочевья их располагаются к северу от гор. Гуй-хуа-чэн или Куку-хото провинции Шань-си»28.
   Город Гуйхуа, лежавший в 590 верстах от Пекина, играл особую роль и в системе монголо-китайских торгово-экономических связей, и в структуре территориально-административной системы пограничной полосы между Внутренним и Внешним Китаем. Кроме административного центра монгольских земель, он еще являлся административным центром китайского приставства (чжилитин) в составе провинции Шаньси. Город имел значительное население, около 200 тыс. человек, был окружен крепостной стеной и имел цитадель с воинским гарнизоном.
   Юго-восточные монгольские территории находились в ведении генерал-губернатора столичной провинции Чжили, которую в начале ХХ в. возглавлял Чжилийский цзунду (генерал-губернатор) Тин Юн. Этому цзунду подчинялись Жэхэский дутун Сэ Лэнъэ, Чахарский (Калганский) дутун Куй Шунь и Чахарский фудутун Куй Фу. Российские востоковеды в начале ХХ в. писали: «Чахарские Монголы отличаются от остальных монгольских племен тем, что совершенно утратили у себя родовое правление. Кочевья их располагаются по Великой Стене за границами областей Сюань-хуа-фу Чжилийской и Да-тун-фу Шаньсийской провинций. В административном и военном отношениях они разделяются на восемь Знамен…»29. Русский военный исследователь В.Ф. Новицкий писал: «Чахарские хошуны управляются не наследственными князьями, а монгольскими чиновниками, назначаемыми Кал-ганским «дутуном» на 6 лет, при этом непременно из чиновников другого хошуна»30.
   Говоря о восточной части Внутренней Монголии, следует привести мнение одного русских военных исследователей «В действительности, восточная граница Монголии проходит на юг по бывшей когда то «ивовой изгороди»… граница проходит от г. Цинхэмыня… к г. Факумыню, отсюда граница идет на северо-восток и восток, пересекая реку Ляохэ у Тунцзяна и линию Маньчжурской железной дороги по середине между станциями Кайюань и Чантуфу; далее, граница, имея направление на северо-восток, проходит вдоль линии железной дороги, в 10—15—20 и 25 верстах восточнее ее до р. Сунгари и по этой реке почти до Харбина (Южный и Северный Горлосы)… Чжасатусский сейм расположен в южной части восточной Монголии и граничит на юге с Собственным Китаем, на севере с Чжоудасским и Чжэримским сеймами, на востоке с хошуном Сурук. Сейм состоит из 7 хошунов: 1) Мон-гольчжин-хошигу, 2) Барун-Тумэт-бэйсэин-хошигу, 3) Харчинван-хошигу… 7) Халха-хошигу… Чжэримский сейм, расположенный в северо-восточной части Монголии, занимает огромную площадь, граничащую… с севера – с Хэйлунцзянской провинцией, с востока и юго-востока – с Гиринской и Мукденской провинциями. Сейм составляют следующие 10 хошунов (с юга на север): 1) Бинту-ван… 10) Дурбет»31.
   Алашаньские монголы на юго-западе были в ведении цзянцзюня Нинся. Город Нинся, расположенный в долине Хуанхэ, между Ордосом и Алашанем, одновременно был административным центром одноименной области провинции Ганьсу. Резиденция одного из амбаней – город Синин, была одновременно административным центром одноименной области в провинции Ганьсу.
   Монгольское население Цинской империи до начала ХХ в. находилось в привилегированном положении по отношению к простому китайскому (ханьскому) населению страны. Значительная часть монгольского населения была включена в состав наиболее привилегированного военно-служилого восьмизнаменного сословия. К знаменному сословию были приписаны все монголы-чахары, отличавшиеся с XVIII в. преданностью маньчжурской династии. Все коренное монгольское население Хулуньбуирского округа состояло в знаменном сословии и составляло 17 хошунов. О бар-гутах русские писали: «Войска Хулунбуира, или как их принято называть в виду их свирепости в разговоре – баргутские войска, до последнего времени считались наилучшими из провинциальных войск Китая… Выдающиеся боевые качества хулунбуирские войска приобрели благодаря постоянному пребыванию под знаменами и участию в ежегодных общих смотрах в
   Хайларе, где они тренировались… они существовали далеко не номинально, не на бумаге, как это целыми столетиями наблюдалось в провинциях Китая, в Монголии и в особенности в Халхе…»32.
   В Синьцзяне, кроме переселенных туда чахар, в состав восьмизнаменного сословия были включены олёты или кара-калмыки. Восьмизнаменное население и армия делилось на 24 корпуса, по 3 (маньчжурский, монгольский и китайский) в каждом из 8 знамен. В конце XIX в. в монгольских частях цинской гвардии на действительной службе было около 20 тыс. человек33. Восьмизнаменные монголы несли службу в Маньчжурии, в Халхе и Кобдо, в Синьцзяне, а также в крупных городах почти всех провинций Внутреннего Китая, включая Пекин.
   Не включенные в состав восьмизнаменных войск монголы, в том числе халха, так же находились на особом положении, имея самоуправление, отдельную систему гражданской и военной службы, особую судебно-правовую и налоговую системы. Современные исследователи пишут: «все мужское население Халхи, кроме лам, в возрасте от 18 до 60 лет считалось не только военнообязанным, но и находящимся на военной службе. Монголия, разделенная по военнотерриториальному признаку на аймаки, включала в себя более мелкие войсковые соединения – хошуны, объединявших несколько полков, каждый из которых состоял из пяти-шести сомонов – пятнадцать десятков конников…
   В мирное время… хошунские военные формирования выполняли полицейские функции и лишь частично были вооружены стрелковым оружием. Полноценными же воинами являлись маньчжурские части…»34 .
   Монголы в Цинской империи несли службу на границе с Россией. В Монголии на границе с Россией имелись постоянные посты и караулы, в которых проходили службу монголы из ближайших хошунов, по 3—6 месяцев. Кроме караулов, где монголы несли службу определенный срок (мори-харул), были караулы, где солдаты жили постоянно, с семьями (гэрь-харул).
   Исследователь А.А. Баторский в 1889 г. перечислил 31 китайский (монгольский) пограничный караул на линии от Абагайту до Шабинь-дабага35. Он указал на 10 караулов между Кяхтой и Шабинь-дабага, но позднее отмечалось, что только вдоль южного хребта Танну-Ола от оз. Косогол (Хубсугул) до оз. Убса имелось 1 6 пограничных караулов, на которых находилось в 1900 г. 370 монголов и 3 китайца. Численность наиболее важных караулов достигала 30 человек, командовал пограничной линией цинский офицер, находившийся на карауле Дзинзилик.
   На разных участках границы система наблюдения и охраны была различной. На одних участках в обязанности монгол входило ежегодное посещение линии границы, обычно под руководством маньчжурских чиновников. В качестве примера можно привести участок на стыке Саяна и Алтая, от перевала Богосук до знака Шабин-дабага. В документе под названием «Разменный лист выданный Великого Дайцинского государства от командированных Улясутайскими Цзян-цзюнем и Хэбэй Амбанями, для осмотра пограничных знаков: письмоводителя Силингэ и двух поручиков Куй-юй и Гэнгэ-нэнь» за 1898 г. говорится: «Ныне во исполнение поручений сего года пятой луны двадцать второго числа (июня двадцать восьмого) мы прибыли на место Даоланьтологай и встретились там с командированным русским чиновником Владимиром Архиповым, откуда к северу от хребта Богосук, до хребта Шабин дабага, нами были по порядку осмотрены пограничные знаки. По осмотру, никаких повреждений не оказалось и недоразумений между обоими государствами также не было, а потому обе стороны обменялись составленными протоколами»36. Далее, на восток, имелась сплошная линия постоянных караулов, но по границе, отделявшей собственно Монголию от Танну-Тува Урянхай. Из Усинского пограничного округа в начале XX в. сообщали: «Зиму караулы по хребту Таннуола простояли на старых местах. Состав караулов: Начальник /Тузлакчжи/ из военных, при нем 30 простых монгол, не обученных военному делу; вооружение было – фитильные гладкоствольные ружья… караулы были в распоряжении Улясутайского Дзян Дзюня/ На некоторых караулах за начальника не военный и не обученный военному делу монгол с содержанием в половину получаемого Тузулакжином и титулуется уж «Тай-чи»»37. Линия монгольских пограничных караулов отделяла также Халху от Хулуньбуира. К началу ХХ в. монгольское ополчение не было сколько-нибудь значительной силой, которую цинская власть могла бы использовать для решения своих внутри и внешне политических задач. Монгольские караулы выполняли задачи охраны и защиты интересов собственных этно-племенных групп, а не государства в целом.

   Пекин для поддержания своей власти во Внешней Монголии и демонстрации силы перед соседней Россией содержал в Улясутае, Кобдо и Урге небольшие цинские гарнизоны. Правда, численность регулярных войск в Монголии была незначительной, восьмизнаменный гарнизон в Кобдо, например, к концу XIX в. был менее трехсот человек офицеров и солдат. В других городах численность регулярных войск была еще меньше.
   Таким образом. Монголия в составе Цинской империи имела сложное территориально-административное устройство, в котором сочетались феодально-родовые и государственно-бюрократические институты. Монгольское население Цинской империи отличалось эт-но-племенным и культурным разнообразием, усиливаемым делением по военно-сословному принципу. При этом, сохранилось определенное этнокультурное и государственно-административное единство всех монгольских земель, в основе которого была языковая, религиозная, хозяйственно-экономическая и культурно-историческая общность всех монголоязычных народов Цинской империи.

Глава 2
Чахар-монголы в истории Цинской империи

   Различные монгольские народы в составе империи имели не одинаковый политико-правовой статус, различалось их место в общеимперской системе, по-разному шли процессы социально-экономического, административно-политического и культурного развития. Особое место в политической и социально-экономической системе Цинской империи занимали чахар-монголы. Монгольское этнополитическое образование Чахар (Цахар,
) было активным участником событий рождения Цинской империи. Именно правитель Чахарского ханства Лигдан, будучи старшим из потомков монгольской династии Юань и наследником последнего всемонгольского хана Даяна, был конкурентом лидеру этнополитического образования маньчжуров в деле создания новой империи на Дальнем Востоке. В 1636 г. большинство князей Южной Монголии признали Абахая богдо-ханом (великим ханом), сын Лигдан-хана получил от Абахая титул цинь-ван (князь 1-й степени, титул, следующий сразу на ханом, обычно давался сыновьям или братьям императора) и его дочь в жены. В 1640-х гг. наследники Лигдан-хана вновь вступили в борьбу против цинов, но, в конечном итоге, потерпели поражение и были уничтожены маньчжурами с частью чахар-монгольского народа. Однако с включением монгольских земель в состав маньчжурской империи, этнополитическое образование Чахар не исчезло, а сохранилось на протяжении всей истории Цинского Китая, и даже пережило саму империю.
   На начальном этапе истории Цинской империи, состав чахар-монголов в этнокультурном отношении претерпел серьезные изменения за счет значительных подвижек населения, принудительно проведенных имперской властью. На основании монгольских летописей об этом, в частности, писал А. Позднеев: «в Халхе снова начались последовательные восстания урянхаев, плененных маньчжурами и халхасами в период войн с олетами. Первый пример таких восстаний подал цзай-сан Лубсан-шараб (по происхождению урянхаец), который… в последнем году правления Канси был переселен маньчжурами из урочища Хан улы в чахарские кочевья»38. А в XVIII в. значительная часть чахар-монголов была переселена в предгорья Джунгарского Алатау на северо-западе Синьцзяна, обретя там новую родину. С этого времени на территории Китайской империи сложилось два района развития этнокультурной и этнополитической группы чахар-монголов – собственно чахары и так называемые чахар-калмыки.
   Чахар-монголы, вошедшие в состав маньчжурского государства еще до оформления Цинского Китая, в 1635 г. были включены состав восьмизнаменного сословия, составив значительную часть монгольских корпусов Цинской гвардии. Административным центром управления чахарских военных знамен был город Калган (Чжанцзякоу), где имелась резиденция дутуна. Рядом с городом располагался военный поселок для восьмизнаменных, три огороженных стенами военных лагеря. Таким образом, в Цинской империи была учреждена отдельная военная административно-территориальная единица – Чахарское дутунство.
   Территория отдельного монгольского аймака Чахар включала значительные территории, с севера прилегающие к Великой Китайской стене в районе Пекина. Все чахарское население было объединено в восемь сумонов во главе с цзасаками, напрямую подчинявшимися дутуну. Все чахар-монголы были отнесены к военно-служилой категории, получали содержание от правительства, обязаны нести военную или иную службу. Особое место чахар-монголов в системе военно-политической организации Цинской империи подтверждается особым статусом их округа, существовавшим вне института цзянцзюней, а также и тем фактом, что должности чахарских дутунов часто занимали «желтознаменные» маньчжуры39.
   Выдающийся русский исследователь З.Л. Матусовский писал во второй половине XIX в.: «Чахарские монголы различествуют от всех выше исчисленных монгольских племен тем, что в настоящее время они уже совершенно утратили у себя родовое управление. Кочевья чахаров располагаются по великой стене за границами областей Сюань-хуа-фу и Да-тун-фу. В административном и военном отношениях чахары разделяются на 8 знамен, в свою очередь подразделяющихся на два крыла – западное и восточное. Казенные земли, находящиеся в пределах чахарских кочевьев, а равно дела по торговым сношениям чахаров с китайцами и дела тяжебные и уголовные сосредоточены у управлениях (тин) четырех знамен, а также в дистанциях (тин), находящихся в укреплениях Ду-ши-коу, Чжан-цзя-коу (Калган), Фын-чжень-тине и Нин-юань-тине. Собственно знаменные дела в чахарском ведомстве решаются Ду-тунами, назначаемыми китайским правительством, а главное управление чахарами принадлежит в Ли-фань-юане департаменту Дань-шу-сы»40.
   В XVIII в. чахар-монголы были разделены цинскими властями. Переселенные в Джунгарию, или, как тогда назывался этот район, Тяньшань бэй лу (Область к северу от Тяньшаня) чахар-монголы были переданы под власть Илийского цзянцзюня. Часть чахарской конницы вместе с тунгусо-маньчжурскими частями сразу же была размещена в Илийской долине.
   Непосредственное руководство чахарским населением41 осуществлял специальный военный чиновник – линдуй дачэнь и его заместители – цзунгуани. Чахар-монголы на новой родине сразу же занялись производительным трудом. На это, в частности, указывает тот факт, что они, в отличие от маньчжур, не получали натурального довольствия, а только денежное – 12 лан серебром, что, в свою очередь, было ниже денежного довольствия и китайских солдат в Синьцзяне42.
   В Синьцзяне чахарское население, наряду другими монголоязычными и тунгусо-маньчжурскими народами, было опорой Цинской власти и противостояло местным тюрко-исламским народам. В связи с этим, в истории чахар-монголов имеется опыт временного перехода под власть России. Русские очевидцы писали, что после начала восстания мусульман в Синьцзяне в 1860-х гг.: «Пограничные к нашим пределам Китайцы и Калмыки убежали в Киргизскую степь Сибирского ведомства, где проскитавшись более двух месяцев, – истощенные и изнуренные, в рубище и лохмотьях, с растреснувшею кожей от жару, поту и пыли, с начала весны стали прибывать в станицы и передовые посты в Копальском и Алатавском округах… »43. В числе беженцев были и чахар-монголы. Цинские власти, по свидетельству современников, еще как-то заботились о маньчжурах, а семьи монгольских солдат были брошены на произвол судьбы. Беженцы вынуждены были обратиться за помощью к русской власти, а некоторые даже согласиться на переход в русское подданство. Например, около 800 человек из числа прибывших в 1867 г. в Копал 4 тыс. семей калмыков, чахар-калмыков, дауров, солонов, сибо, манчжуров и китайцев приписали к станице Сарканской и расселили в четырех верстах от поселка44. К 1870 г. русское подданство приняли 8240 «кочевых калмыков»45.
   Часть беженцев, включая и чахар-монголов, приняли крещение. В 1868 г. епископ Томский Алексей крестил в Копале 19 беженцев из Китая, в числе которых были монголы дауры и китайцы. Всего в 1868 г. в Копальском уезде было крещено 588 человек, а в последующие годы число крещенных беженцев из Синьцзяна достигло 721 человек, из которых китайцев и маньчжур было только 24 человека46. По данным миссионера В. Покровского, в 1874 г. в Сарканском приходе числилось 98 новокрещенных чахар-монголов47. Всего, по данным Верненского комитета, православие приняли 600 «калмыков»48.
   Опыт пребывания под русской властью монгольских беженцев оказался не продолжительным. По мере восстановления Цинской власти в Синьцзяне в 1870-х гг. семьи знаменных войск возвращались на родину, а кроме того, бежали из русских станиц и новокрещеные казаки, так и не принятые русским казачеством в свое сообщество. Тем не менее, в Семиреченском казачестве, вероятно, осталось некоторое число бывших монгольских беженцев, и в середине 1890-х гг. среди этих казаков встречаются калмыки, наряду с татарами и солонами, жившие преимущественно в станице Сарканской49. По данным переписи 1897 г. в Лепсинском уезде Семиреченской области 46 мужчин и 43 женщины православного вероисповедания указали в качестве родного языка монгольские языки, к той же категории отнеслись 28 человек в Верненском и 7 человек в Копальском уездах.
   Вернувшись в Синьцзян, чахар-монголы продолжали нести службу на границе. В «Журнале военных и политических событий и слухов на границе Семиреченской и Семипалатинской областей с провинцией Западного Китая за 1884 год» отмечалось: «охранительную службу у китайцев несут сибинцы, солоны и калмыки, вооруженные стрелами и палками, вполне несоответственно. Днем и то не всегда проедет два три человека по границе до соседнего поста, заедут иногда на наши посты обменяться приветствиями и возвращаются обратно в свои инпаны, а с наступлением ночи запираются в них до утра»50.
   К концу XIX в. по данным российского консульства в Кульдже военно-служилое население (взрослое мужское) Илийского края включала 28 тыс. монгол (менее половины из которых приходилось на собственно чахар)51. По данным российского офицера в 1900 г. в приграничной с Россией долине реки Боротола находилось 16 сумонов чахарского населения по 200 юрт в каждом сумоне52. Для пограничной службы чахарское население выставляло две сотни солдат53.
   После свержения гибели Цинской империи чахар-монголы, утратившие привилегированный статус военно-служилого сословия, перешли в категорию нацменьшинств, проживавших на окраинах Китайской республики. Ликвидация военно-административной организации привела к усилению процессов сближения с родственными и проживавшими по соседству этнокультурными группами монгольского населения. При этом в Синьцзяне чахар-монголы оказались в составе «западно-монгольской» этнокультурной общности. Заведующий переселенческим делом в Семиречье С.Н. Велецкий писал: «Кочевому населению, по численности принадлежит первое место и его составляют киргизы и калмыки… Калмыки принадлежат к монгольской расе. Они делятся на четыре рода: а) чахары, кочующие по р. Бороталы; б) торгоуты.»54.
   Несмотря на новую ситуацию, чахар-монголы сохранили характерные особенности своей группы в новой политической реальности, они оставались наиболее лояльной по отношению к пекинской власти частью монгольского населения Китая. Например, в 1921 г., согласно воспоминаниям Ф. Оссендовского, китайский комиссар Улясутая Ван Сяоцун направил в Туву, «на завоевание сойотов», именно отряд чахар, отличавшийся жестокостью и бесстрашием 55. Этот факт был зафиксирован и советской разведкой. Следует признать, что чахар-монголы активно не поддержали борьбы халха-монголов за независимость от Китая. Подобная ситуация была обусловленная тем фактом, что на протяжении почти трех веков чахар-монголы находились в составе единой «корпорации» восьмизнаменного сословия совместно с тунгусо-маньчжурскими народами и военно-знаменными ханьцами.
   Таким образом, чахар-монголы сыграли важную роль в истории международных отношений в Центральной и Восточной Азии. При этом, высокий уровень вовлеченности в политические процессы развития Китайской империи обусловили вхождение их в состав Китайской Республики, и не позволил чахар-монголам создать собственное государство или присоединиться к Автономной Монголии.

Глава 3
Монголия во время военного конфликта между Россией и Цинской империей 1900 г.56

   Кризис в русско-китайских отношениях напрямую не был связан с русско-монгольскими отношениями. Но монголы были обязаны военной службой Цинскому двору, а часть монгольского населения входила в состав военно-служилого восьмизнаменного сословия, из которого формировалась цинская гвардия. Кроме того, монгольские земли находились на приграничных с Российской империей территориях. Таким образом, война 1900—1901 гг. не могла не затронуть Монголии и русско-монгольских отношений.
   Летом 1900 г. почти вся Монголия оказалась в «окружении войны». От Калгана до Хайлара вдоль ее восточных границ шли боевые действия. На территории примыкавших с юга к Монголии китайских провинций Шаньси и Чжили (Хэбэй) ихэтуане и части Цинской армии воевали против объединенных сил 8-ми держав.
   Не спокойно было и на других границах Монголии, в Сибири и Приамурье русское правительство провело полномасштабные мобилизационные мероприятия. 9 июня 1900 г. было принято решение о переводе войск Приамурского военного округа, в состав которого входило все Забайкалье, на военное положение, а так же о призыве 12 тыс. запасных из Сибирского военного округа. Мобилизация началась 11 июня 1900 г. и явилась первым полномасштабным мероприятием подобного рода на границах с Цинской империей. 8 июля 1900 г. было принято решение о переводе на военное положение войск Сибирского военного округа и Семиреченской области Туркестанского военного округа.
   Российские власти летом 1900 г. срочно занялись укреплением всей линии границы с Монголией. В Саянах и Алтае были проведены мероприятия по организации самообороны местного населения. Например, населению Сибирского казачьего войска было отпущено по 25 винтовок с патронами на каждый степной поселок. Среди казачьего населения Енисейской губернии были организованы три специальных дружины, населению было роздано 200 винтовок и 10 тыс. патронов.
   Летом 1900 г. Пекин планировал использовать силы Монголии в конфликте с Россией. Тем более, именно Монголия прикрывала Пекин с севера от возможного наступления российской армии. Уже 5 июня57 Цзюньцзичу (высший военный орган власти Цинской империи) направил Чахарскому дутуну Сян Лину приказ проверить слухи о наступлении русской конницы с запада, провести разведку и сообщить об этом в соседние территории . Через несколько дней приказ был повторен, но уже с требованием срочно укрепить район и постоянно держать под контролем северное направление 59 . В июне Суйюаньчэнский цзянцзюнь (генерал-губернатор Южной Монголии) Юн Дэ, согласно приказа из Пекина, отправил на север, в Монголию по шести направлениям разведку.
   В это же время на границу Монголии в Калган была отправлена из Шаньси армия Вань Бенхуа60.
   Собственно маньчжуро-китайских войск на монгольских землях было не много. На территории Внешней Монголии имелись небольшие цинские гарнизоны в годах Улясутай, Кобдо и Урга. В Кобдо, например, в 1900 г. маньчжурских знаменных войск было немногим более 270 человек офицеров и солдат61 . В Урге в 1900 г. имелось до 250 китайских солдат. Но кочевое монгольское население только Халхи в случае мобилизации могло выставить многочисленную конницу, 26400 человек (по 75 человек от сумона).
   В июне 1900 г. во Внешней Монголии были проведены некоторые военные мероприятия. К Улясутаю выступил отряд в 700 чел. знаменных войск, а местный цзянцзюнь Лянь Шунь попросил прислать из Пекина дополнительно 2 тыс. чел. войск. 26 июня 1900 г. Улясутайскому цзянцзюню был отправлен императорский указ, предписывающий ему и Ургинскому амбаню (Кулуньский баньшидачэн) Фэн Шенъэ оставаться на местах и защищать районы от возможного русского наступления. В Пекине считали, что «российских войск очень много, поэтому они обязательно приедут по разным путям»62. Цинским чиновникам приказывалось сообщить главам халхаских аймаков, чтобы те подобрали самых сильных мужчин и подготовили их для защиты границ. Подобные указания были отправлены и в Кобдо, амбаню Жуй Сюню предписывалось действовать совместно с руководством провинции Синьцзян и остановить наступление врагов. В документе говорилось, что «было бы хорошо, если бы они смогли сковать врагов»63, хотя и не детализировалось это пожелание.
   С другой стороны, Пекин планировать усилить воюющую против иностранцев в столичном районе армию за счет монгольского ополчения. Улясутайский цзянцзюнь собрал до 4 тыс. человек монгольской конницы, но Лянь Шунь, докладывал о их низкой боеготовности. Ургинский амбань призвал на службу 2 тыс. монголов и расположил их вокруг города. Амбань Кобдо приказал мобилизовать монголов и организовать их обучение. Были отданы распоряжения о запрещении экономических отношений с русскими, выделены деньги для монгольских лидеров, которым было приказано провести мобилизационные мероприятия. Однако Жуй Сюнь не верил монголам, он докладывал: «Я еще боюсь, что Монголия думает только о выгоде … я боюсь, что они нарушат приказ»64. Как и предполагалось, монголы не были настроены на войну с русскими, это подтвердили события в Кобдо, где призванные всадники взбунтовались, перебили маньчжурских офицеров и разбежались.
   Движение ихэтуаней нашло поддержку лишь среди китайского населения Монголии. В Улясутае летом 1900 г. было собрано до 1 тыс. китайцев-торговцев, для которых были организованы учебные стрельбы. Из местных чиновников наибольшую активность в деле подготовки обороны вверенных территорий проявили глава Кобдо и Улясутайский цзянцзюнь. Амбань Жуй Сюнь установил связь с Синьцзяном, и попросил отправить несколько тысяч маньчжурских солдат на защиту Кобдо, он просил, чтоб император поддержал это решение своим приказом. Цзянцзюнь Лянь Шунь просил у Пекина два батальона конницы и батальон пехоты. 12 июня 1900 г. консул Я.П. Шишмарев доносил из Урги, что монголы пассивно воспринимали события в Чжили, агитацию вели лишь китайцы. Монгольские власти не выполнили указ императора о закрытии Монголии для горнопромышленной деятельности иностранцев. Правда, Я.П. Шишмарев позже все же отправил несколько телеграмм о развитии напряженности в Урге.65
   Мобилизационные мероприятия затронули районы Южной Монголии, тем более, там монголы входили в состав восьмизнаменного войска. Суйюаньченский цзянцзюнь Юн Дэ отмобилизовал восьмизнаменные войска, приступил к военным учениям и наметил пути их движения на встречу возможного русского наступления. Однако Юн Дэ полагал, что сам он с частью войск должен был идти к Пекину. Фудутун Жэхэ Сэ Лэнъэ, наоборот, не выполнил приказ отправить все войска в Тяньцзинь.
   Из всех монгольских территорий полномасштабные военные действия затронули только Баргу, входившую в состав провинции Хэйлунцзян. 28 июня 1900 г. Приамурский генерал-губернатор Н.И. Гродеков приказал образовать отдельный отряд под командованием генерал-майора Н.А. Орлова для занятия Хайлара. Этот отряд, численностью в 5 тыс. чел., 12 июля перешел границу и вышел на станцию Далайнор. 13 июля отряд штабс-капитана Бодиско захватил в плен 50 монголов. Первый крупный бой произошел за станцию Онгунь 16—17 июля, где русским войскам противостояло до 10 тыс. чел., в основном монгольской конницы. Вскоре цинские войска в Барге были полностью разбиты, и русский отряд продолжил наступление по КВЖД в сторону Цицикара.
   В начале июня 1900 г. антииностранное движение достигло границ Южной Монголии, создав угрозу не только русским интересам, но русскому населению на «Кяхтинском пути». 3 июня 1900 г. командующий войсками Квантунского полуострова доложил в Санкт-Петербург, что не в состоянии помочь калганцам. Через день телеграфная станция в Калгане была закрыта, все русские вынуждены была оставить этот город. Начальник Забайкальского почтовотелеграфного округа докладывал: «Заведующий Кал-ганской конторой Сленцевич телеграфирует из Уддена, расположенного на полпути между Ургой и Калганом, что, вследствие грозящего настроения китайцев, возбужденных расклеенными объявлениями, в ночь на 4 июня вся русская колония вместе… с почтами, не достигшими Пекина, выехали в Ургу»66. 21 июля консул Я.П. Шишмарев сообщал: «Сильное впечатление произвел здесь разгром всего Русского Калгана… К ущербу величия России послужит в глазах монголов всякая неудача наша в Урге»67. В конце июня 1900 г. русский консул уже докладывал: «Монголия призывается к оружию… Вообще положение здесь становится серьезным. Экстренная присылка консульству казачьего конвоя при орудии необходимо»68.
   Антииностранное движение в Китае не достигло Халхи, и русская армия в 1900 г. боевых действий на этой территории не вела. Однако военные события в Цинской империи отразилась на общей ситуации в регионе. В Монголии были зафиксированы случаи отобрания долговых расписок у русских купцов, отказа принимать российские деньги. Пытались китайские власти воспрепятствовать эвакуации русских торговцев из Кобдоского округа. На одном из пограничных караулов даже было зачитано предписание задерживать русских и отправлять в Улясутай. Однако в августе 1900 г. все русские торговцы благополучно выехали из Западной Монголии.
   Для наступления на Ургу и Калган по приказу Приамурского генерал-губернатора Н.И. Гродекова создавался специальный Селенгинский отряд. Однако, благодаря настойчивости русского консула в Урге Я.П. Шишмарева, посылка войск в Монголию была ограничена двумя сотнями, и то в качестве консульского конвоя, остальные войска остались в Троицкосавске. 5 июля 1900 г. помощник начальника российского Главного штаба телеграфировал в Хабаровск и Читу: «Высочайше повелено командировать две сотни в Ургу, снабдив четырьмя комплектами патронов и двухмесячным запасом продовольствия»69.
   Отряд казаков под командованием Н.Ф. Домелун-ксена 25 июля 1900 г. встал на бивак недалеко от российского консульства в Урге. Многие в России полагали, что ситуация диктовала необходимость ввода более значительного воинского контингента в Монголию. Н.И. Гродеков писал 26 июля начальнику Главного штаба: «…признаю необходимым поспешить занять Ургу целым 2-м Верхнеудинским казачьим полком… пассивное сидение в Урге только 2-х казачьих сотен не принесет пользы, и цель занятия Урги не будет достигнута»70. Петербург не поддержал этой инициативы, в Ургу формально российские войска вводить не стали. Однако дополнительные казачьи части были введены в Тунку, Минусинск и станицу Алтайскую. По поводу отправленных в Ургу казаков цзянцзюнь считал: «На этих русских солдат, которые приехали в Кулунь защищать торговцев, надо тоже обращать внимание»71.
   О сложности ситуации в Монголии можно судить по донесению Я.П. Шишмарева министру иностранных дел от 1 августа 1900 г.: «Подозрение маньчжурским правительством, здешними маньчжурскими властями и проживающими в Урге китайцами Монголии в симпатиях к России с каждым днем растет. Между китайцами же быстро растет пропаганда боксеров. Они начали носить боксерские значки и стараются избегать сношения с русскими из боязни кого-то. Много китайцев уехали в Калган… Оставшиеся здесь собираются по домам и упражняются в фехтовании… До тех пор пока войны нет, соглашение мое с маньчжурским амбанем заключается в том, чтобы сделать все зависящее от нас к удержанию порядка… Присылаемые в Ургу казачьи сотни должны, по соглашению моему с здешними властями, составлять строго консульский конвой. Нарушение такого соглашения могло бы привести к осложнениям и нежелательным нам последствиям по отношению Монголии»72. В Западной Монголии ситуация была еще сложнее, не без проблем произошла эвакуация русских торговцев, их лавки тут же разграбили, на границе произошло небольшое столкновение с казаками, но развертывания русско-китайского конфликта не произошло.
   В Китае летом 1900 г. серьезно опасались, что развитие конфликта приведет к оккупации Халхи, об это говорилось в телеграмме Цзюньцзичу от 19 июля73. Улясутайский цзянцзюнь Лянь Шунь заявлял: «Мы не должны верить русским» и говорил о необходимости недопущения ввода новых русских войск74. 10 августа 1900 г. Ургинский амбань Фэн Шенъэ докладывал в Пекин: «Кулунь находится не далеко от русской границы, ходят слухи, что русские могут начать наступление на этом направлении. Мы должны тщательно готовиться к обороне и вести разведку… Хулуньбуир уже захвачен русскими Я опасаюсь, что русские войска перейдут границу и войдут на нашу территорию. Прошу выслать 1000 монгольских солдат для защиты границы»75.
   Ситуацию в монгольских кочевьях могли дестабилизировать беженцы из Маньчжурии. Остатки разбитой русскими войсками армии из Барги бежали в Дунмэн (Восточное знамя).
   Вскоре, после разгрома Цинской армии, в монгольские степи было организовано отступление войск из всех 3-х провинций Маньчжурии. Хэйлунцзянский цзянцзюнь Шоу Шань, покончивший с собой после падения Цицикара, в завещании приказал своим соратникам Чен Дэцюаню и Са Бао увести остатки армии на запад. Тело самого Шоу Шаня жена увезла в монгольские кочевья, к себе на родину. Перед вступлением русских войск в Мукден из древней маньчжурской столицы в Монголию выехали с казной и императорскими святынями все руководство провинции. Шэньцзиньский фудутун Цзинь Чан докладывал в сентябре в Пекин, что округ Цзитунюй стал центром антирусского сопротивления.
   После взятия иностранными войсками столицы руководство Китая пересмотрело свое отношение к происходящим событиям. Лянь Шуню императорским указом запрещалось «вступать в конфликт с русскими солдатами, пришедшими защищать торговцев», но предписывалось продолжать обучение войск «на всякий случай» . В августе, после получения известия о том, что Двор покинул Пекин, Ургинский амбань доложил, что реальной угрозы наступления русских войск в Монголию нет. Войска в районе Кяхты, по данным разведки, не планировали наступления, а между Халхой и Мукденской провинцией лежала безводная пустыня, препятствующая передвижению войск. Амбань просил прощения, что не прибыл в Пекин раньше и просил разрешения сопровождать императора в его вынужденной поездке.
   Не смотря на прекращение военных действий в Чжили, русское командование не исключала возможности возникновения конфликтов с Монголией. В сентябре Военное министерство обращало внимание Омского командования на развитие антирусских настроений в Кобдо. 2 сентября начальник Главного штаба запрашивал Омск: «Как готовитесь к возможным конфликтам на границе с Монголией»77.
   Присутствие казачьего отряда в Урге не осложняли российско-китайские отношения в регионе. Во многом это было связано с тем, что в российском отряде несли службу буряты, сохранившие родственные связи с китайскими монголами. В октябре 1900 г. русский отряд в Урге был усилен сотней казаков и двумя артиллерийскими орудиями.
   Таким образом, все монгольские территории в большей или меньшей степени были втянуты в российско-китайское противостояние, цинская администрация везде провела мобилизационные мероприятия и пригласила войска из других провинций, но монгольское население вместе со своими лидерами, за исключением Хулуньбуэра и Цзитунюй, не поддержало антироссийских военных приготовлений. Власти Монголии готовились к обороне, но все единодушно признавали ее слабость и беззащитность в случае русского наступления. Пекин отводил важное значение Монголии в деле обороны страны от иностранной агрессии, но не выделил ни денег ни войск для укрепления этой территории, приказав изыскать резервы на месте. Война не коснулась почти всей территории, населенной монголами, отправка российского отряда в Ургу не была воспринята как акт вторжения или часть военной компании.
   Редактор газеты «Восточное обозрение» записал: «В 1900 г. война шла около Пекина, на Амуре и в Маньчжурии, а в Кяхте продолжалась торговля и отношения между кяхтинцами и маймаченцами не оставляли желать лучшего. И кяхтинцы, и маймаченцы были уверены, что война до них не дойдет, и они продолжали свои торговые операции. И действительно, война до них не докатилась»78. Тем не менее, все монгольские территории в большей или меньшей степени были втянуты в российско-китайское противостояние. «Сибирская торговая газета» в августе 1900 г. отмечала: «Деятельное участие русских в прискорбных китайских событиях явно нарушила добрые соседские отношения туземцев с русскими в Маньчжурии и отчасти замутила их в Монголии»79.
   В конечном итоге, события 1900 г. в Монголии не имели серьезных последствий для развития русско-монгольских отношений.

Глава 4
Монголия в составе Цинской империи в период «Новой политики» и Синьхайской революции 1911—1912 гг.

   С 1901 г., после поражения антиевропейского восстания в Цинской империи80, руководство Цинского Китая начинает проводить так называемую «новую политику». С этого времени начинается новый этап истории Монголии. Данный рубеж российские исследователи отметили уже в начале ХХ в.: «Монголия до китайских беспорядков 1900 года представляла из себя полусамостоятельное государство, связанное с Китаем единством династии… Монголия не есть провинция Китая, а его вассальное автономное государство…»81. Подобная ситуация пришла в противоречие с наступившей эпохой наций-государств.
   Необходимость новых реформ в Цинской империи вызывалась внутренними проблемами, незавершенностью предыдущих преобразований, а начались под прямым давлением иностранных держав, оккупировавших в 1900 г. Пекин. Возглавляла Китай и, соответственно, проводила в жизнь «новую политику» императрица Цыси. В январе 1901 г., находясь в «самоизгнании» в Сиани, от имени императора она издала эдикт о реформах. Всем высокопоставленным чиновникам было предложено решить, какие из законов, регламентирующих традиции династий, управление государством, ведение дел чиновниками, систему учебных заведений и экзаменов, военные дела и финансы, следует оставить, а какие – изменить. Другим лидером, стоявшим у власти и руководившим проведением реформ в стране, был князь Цин (И Куан), возглавивший в апреле 1901 г. Комитет по делам правления (Ду-бань чжэнъучу). Китайский «бюрократический клан», бывшую «империю» Ли Хунчжана, возглавил также сторонник либеральных реформ Юань Шикай, занимавший в начале ХХ в. должности генерал-губернатора столичной провинции Чжили.
   В самом начале реформ была ликвидирована правовая обособленность всех монгол, которые, независимо от сословной принадлежности, были уравненным в правах и обязанностях между собой и по отношению к другим этническим группам Цинской империи. В 1902 г. было введено правовое равенство между различными этно-сословными группами, специальным указом отменялся закон, запрещавший браки между ними.
   Победа имевшей конституцию Японии, в войне с абсолютистской Россией привела к тому, что различные политические силы Цинского Китая пришли к общему убеждению о преимуществах конституционного устройства. Комиссия по изучению государственного строя была преобразована в Комиссию конституционных реформ (Сяньчжэн бяньчагуань), осенью 1907 г. было издано четыре указа о «подготовке конституции» и объявлено о принятии конституции к 1916 г. В 1909 г. от имени только что поставленного на престол малолетнего императора было объявлено о созыве Совещательных конституционных комитетов, что-то вроде провинциальных предпарламентов. В этом же году началось формирование новых органов местного самоуправления на местах.
   Монгольское население Цинской империи было крайне слабо вовлечено в процессы создания представительных органов власти. Например, в Суйюане (Гуй-хуачэн) председателем местной Совещательной палаты стал хозяин торгового дома «Лунмао янхан» («Иностранная фирма «Лунмао»») Фан Сяогун, его заместителем – чиновник Чэн Синьчжи, членами – представители местного бизнеса и китайской интеллигенции82. Последними маньчжурскими «генерал-губернаторами» Южной Монголии были И Гу, Синь Цинь и Кунь Сю. Последним цинский знаменным областным начальником (фудутуном) в Суйюане (Гуйхуа) был маньчжур Линь Шоу.
   Цинские власти в Монголии в целом полностью поддерживали проводимую Пекином политику. К началу ХХ в. высшие военно-административные должности во Внешней Монголии занимали: Улясутайский цзянцзюнь Лянь Шунь, Улясутайский цаньцзань дачэнь Куй Хуань, Кулуньский (Ургинский) баньши дачэнь Фэн Шенъэ (до 1903 г.) и Кобдинский цаньцзань дачэнь Жуй Сюнь (до 1904 г.). Цинский двор часто проводил ротацию высших маньчжурских чиновников в Монголии. Не стали исключением и последние годы существования империи. Улясутайского цзянцзюня Лянь Шуня к началу 1905 г. сменил Куй Шунь. Уже летом 1905 г. пост цзянцзюня почти на три года занял Ма Лян, а после него до 1911 г. сменилось еще два цзянцзюня. Последним генерал-губернатором Внешней Монголии был Куй Фан, сменивший в 1910 г. Кунь Сю, переведенного из «столицы» Внешней Монголии, в «столицу» Внутренней Монголии. Куй Фан, как и Кунь Сю, был маньчжуром, только принадлежал к желтому знамени, в отличие от принадлежавшего к белому знамени предшественника. Прежние цзянцзюни, Куй Шунь и Лян Шунь, были маньчжурами, принадлежавшими к синему с каймой знамени. Лишь Ма Лян был ханьцзюнем (знаменным китайцем), принадлежавшим к желтому знамени.
   Последним Улясутайским цаньцзань дачэнем, с осени 1909 г., был маньчжур Жун Энь. В Урге же после двухлетней административной «чехарды» должность
   Кулуньского баньши дачэня летом 1905 г. занял Янь Чжи (синее с каймой маньчжурское знамя), которого осенью 1909 г. сменил Сань До (белое монгольское знамя). Монгол Сань До прибыл с прежнего места службы в Суйюаньчэне в Ургу в начале 1910 г., это был высокообразованный монгол, но он не смог найти взаимопонимания с местной элитой, в первую очередь с духовенством. Исследователь С.Л. Кузьмин пишет: «Он происходил из хошуна Шулун-Цаган около г. Хух-Хото… Среди его предков были монголы, но он с детства получал китайское образование… Саньдо интересовался историей и археологией Монголии, писал китайские стихи, которые публиковались» .
   В начале ХХ в. из состава Улясутайского цзянзюньства ушла одна территория. В 1904 г. Кобдоский амбань получил распоряжение от Улясутайского цзянц-зюня выехать на Алтай и образовать там самостоятельный пограничный округ. Исследователи зафиксировали: «Алтайский Округ был в 1907 году (см. Указ от 7-го Января, в ответ на доклад Кобдоского Хэбэй-Амбаня Лянь Куй и его Помощника Си Хэн) выделен из Кобдоского, при чем в состав его вошли… 1) два Хошуна Новых Торгоутов, 2) один Хошун Новых Хошотов, 3) семь Хошунов Алтайских Урянхайцев, 4) Военно-Пахотные колонии у г. Булуньтохой и 5) часть Киргизов»84. Алтайский округ с центром в Ша-ра-Сумэ был выведен из состава Внешней Монголии, власти Синьцзяна считали его составной частью провинции, но Пекин дал особый статус округу, хотя и предполагал его зависимость от Урумчи.
   Из административных нововведений в начале ХХ в. можно отметить увеличение числа должностей. В частности, дополнительно к должности Кобдинского цаньцзань дачэнь добавилась должность Кобдинский баньши дачэнь. К началу 1911 г. должности Кобдинских цаньцзань и баньши дачэней занимали Пу Жунь и Чжун Жуй85.
   Осенью 1910 г. правительство созвало в Пекине Национальную ассамблею (Верховную совещательную палату – Цзычжэнюань) – своеобразный предпарламент, в котором было представлено население не всех «внешних территорий». По проекту 1909 г. избирательные права представлялись лишь «населению во Внутренней Монголии в тех местах, где уже существуют уездные управления, ограничив цензом в виде обязательного умения изъясняться по-китайски и обладания известной стоимостью и имуществом»86. Тем не менее, в работе предпарламента в Пекине участвовали около дюжины представителей Внутренней и Внешней Монголии. Среди них были ургинский министр Пунцагцерен и князь Цецен-хановского аймака Дорчпалам.
   В первые годы реформ были упразднены старые ведомства, а вместо них были созданы 10 министерств европейского образца. В 1906 г. вместо Биньбу (Военного министерства), было образовано Луцзюньбу (Министерство сухопутной армии), в 1907 г. был образован независимый от министерства Генеральный штаб. Все полевые войска вскоре были выведены из полного подчинения местным властям и подчинены напрямую Луцзюньбу, лишь местные войска, сюньфандун, остались в ведении губернаторов. Согласно программе военных реформ, к 1913 г. в Китае должно было быть создано 36 дивизий полевой армии (луцзюнь), вооруженных и обученных по западному образцу.
   Большие планы и надежды были связаны с военным строительством в Монголии. В 1907 г. амбань Кобдо Си Хэ, в ответ на запрос из Пекина о средствах укрепления северных и западных границ империи, предложил сформировать по одному полку монгольской конницы в Урге, Улясутае, Кобдо и Алтайском округе. Цзасак (князь) Харачинского хошуна предлагал обучить военному делу и вооружить винтовками хотя бы тысячу монголов. Сановник Чжан Цихуай в докладе правительству предлагал создать несколько дивизий из монголов, снабдив их современным оружием. В 1910 г. в Ургу прибыл полковник Тан Цзайли для проведения военной реформы и создания новых воинских частей. Однако в приграничных районах Синьцзяна и Монголии китайцам не удалось собрать значительные воинские силы, в Монголии, например, по русским данным весной 1911 г. гарнизон Кобдо насчитывал 160 человек, а Улясутая – 80 человек. В донесении разведчика Усинского Пограничного начальника из Улангома от 16 мая 1911 г. говорилось: «5 мая утром был на Борхугутайском карауле… Вооружение старое – копья и ружья – угодные в музей древностей»87.
   Офицер штаба Иркутского военного округа писал в 1911 г.: «Монгольский театр, включая в себе Кобдоскую область и Северную Монголию, или Халху, в пределах от Алтайского хребта на западе до Хингана на востоке, отделен от прочих районов Монголии и Вн. Китая пустыней Гоби… Китайских войск в пределах театра нет за исключением двух инов, расположенных в Урге. Контингенты, которые обязаны выставлять монгольские хошуны, не обучены и не имеют оружия… вместе с тем разработаны проекты формирования из монголов регулярных частей, преимущественно конных, пунктами расквартирования которых намечены Кобдо, Улясутай, Урга и Кэрулен. Для подготовки офицеров и инструкторов для монгольских войск при Пажеском корпусе в Пекине открыто отделение для сыновей монгольских князей; кроме того, при гвардейской дивизии сформирован монгольский дивизион, из которого выйдут первые инструкторы будущих монгольских кавалерийских полков»88.
   В 1911 г. во Внешней Монголии военные реформы не дали видимых результатов. На это указывает донесение русского разведчика: «В Улясутае числится 500 ч. солдат, но на действительной службе состоит только 30 человек, и что это за солдаты, немолодые, тощие с бледными лицами они похожи скорее на только что выпущенных из тюрьмы арестантов, длинная китайская одежда, соломенная шляпа, сверху безрукавная куртка с нашитыми красными буквами – вероятно название части войск и бамбуковая тросточка в руках вот вся форма китайского солдата, говорят, что где-то в Шара Сумо солдат одевают и учат по Европейски но здесь еще нет ничего»89.
   В деле военного укрепления Внутренней Монголии цинские власти делали ставку на китайско-маньчжурские воинские части. Русский военный исследователь писал накануне Синьхайской революции, что во всех сеймах Восточной Монголии были размещены китайские отряды, например: «В Чжасатусском сейме расположены войска в количестве 8 инов пехоты и кавалерии под командой тунлина Хэн, штаб-квартира которого находится в г. Чаояне»90. В Маньчжурии военные преобразования проводись более последовательно и успешно, но «монгольская составляющая» там была незначительной91. Согласно сообщениям Российской дипломатической миссии в Пекине цинские власти к 1911 г. разработали программу введения всеобщей воинской повинности для всех монгол .
   В конечной итоге, цинские военные реформы начала ХХ в. мало, что изменили в Монголии.
   Лифаньюань, которое монголы традиционно называли Ih Jurgan93, Императорским указом от 24 октября 1906 г. было преобразовано в Лифаньбу (Министерство зависимых территорий или Министерство колоний). Исследователи отметили: «Особенностью Министерства Колоний, отличающею его от остальных Министерств, является: 1. Э-вай ши-лан – Сверхштатный Товарищ Министра, на каковую должность назначается обыкновенно один из Монгольских Князей»94. Министерство колоний во многом сохранило структуру своего предшественника: «Следующие 6 Департаментов, входившие в состав Палаты Внешних Сношений, оставлены без изменения и в Министерстве Колоний:
   1) Ци-цзи-сы – Департамент Внутренней Монголии…
   2) Дянь-шу-сы – Департамент Внешней Монголии и Чжунгарии; заведует делами Внешних Монголов. Чжунгарии, кукнора и Тибета; 3) Ван-хуй-сы – Департамент по Приему Владетелей Внутренней Монголии… 4) Жоу-юань-сы – Департамент по Приему Владетелей Внешней Монголии… 5) Ли-син-сы – Департамент Судебных Дел; заведует гражданскими и уголовными делами, возникающими во Внутренней и Внешней Монголии»95. В 1910 г. пост цинского министра колоний занимал Шоу Ци , его заместителем был Да Шоу. Летом 1911 г. министром колоний был назначен бывший министр внутренних дел князь Су.
   Министерство колоний выработало программу развития своего ведомства: «Согласно проекту, выработанному Министерством Колоний и 21-го Декабря 1905 года Высочайше утвержденному, в названном Министерстве предположено учредить со временем два Департамента: 1) Чжи-чань-сы – Колонизационный, который будет заведовать: делами по колонизации Монголии, охране лесов… 2) Бянь-вэй-сы – Департамент Охраны Границ, который будет заведовать обучением войск из монгол и тибетцев, распространением просвещения, развитием торговли и проч.»96. В Министерстве колоний так же были созданы такие структуры: «Инь-ку – Казначейство, которое производит выдачу кормовых денег приезжающим в Пекин монголам по делам службы… 4) Лама Инь-ву-чу – Ламайское Управление. 5) Мын-гу-фан – Переводческое отделение для Монгольского Языка, которое занимается переводом на маньчжурский язык всякого рода бумаг, написанных на монгольском языке… Чжи-бянь сюэ-тан – Учебное Отделение Монгольского и Тибетского Языков…»97.
   Фактически, в результате реформ начала ХХ в. Монголия была оформлена в колонию Китайской Республики, ставшей национальным государством китайцев-хань. Российские синологи писали: «К числу колониальных владений Китая, управляемых на совершенно особых основаниях, чем 19 провинций и Маньчжурия, относятся: 1) Мын-гу – Монголия, 2) Цин-хай – куку-нор и 3) Си-цзан – Тибет… Мын-гу»98. При этом от Лифаньбу поступило на имя императора предложение: «преобразовать шесть аймаков Внутренней Монголии и Чахар, Барун Тумед и Алашань… в две восточную и западную провинции… китайцев и монголов объединить под одной администрацией…» .
   В обязанности Лифаньбу входили не только управление, но разработка дальнейших реформ в Монголии. Из этого министерства были разосланы монгольским князьям письма с просьбой высказать свое мнение относительно реформ. Маньчжурский князь (цинван) Сун прибыл в 1906 г. в Монголию, и после ознакомления с общей ситуацией составил программу освоения Монголии из 8 пунктов. Вскоре Сун-циньван разослал опросник из 14 пунктов, с требованием как можно быстрее его заполнить и вернуть. Собранные данные позволили составить обобщающее исследование Монголии, вылившееся в шестисотстраничную публикацию. На основе данного исследования были составлены новые программы китайского освоения Монгольских земель. Монгольские исследователи утверждают, что «согласно плану 1906 г. Тибет, Халунь Гол и Цахар во Внутренней Монголии, и Улясутай, Кобдо Алтай во Внешней Монголии были преобразованы в провинции, с оформлением провинциальных административных структур»100.
   С 1905 г. началась реформа территориально-административной системы в Маньчжурии. Уже на следующий год военно-административная система в Маньчжурии была упразднена, в трех провинциях была введена общая для Китая система гражданской власти, во главе провинций стали сюньфу – китайские гражданские губернаторы. Однако в Хулуньбуире не было введено гражданское китайское управление, а было оставлено военное управление. В этом монгольском районе был учрежден специальный округ-даотайство, во главе которого на некоторое время для управления знаменными сохранилась должность фудутуна.
   Строители нового китайского национального государства проводили политику стимулирования роста численности населения в стране. Националисты требовали запретить вывоз из Китая рабочих, агитировали за возвращение на родину эмигрантов. Эта политика коснулась и пограничного монгольского населения. В апреле 1910 г. в Пекинской газете (Бэйцзин жибао) сообщалось: «Министр иностранных дел отвечает
   Российскому посланнику, что отныне в делах пограничных между Китаем и Россией будут применяться ныне опубликованные законы о подданстве, так как до сего времени монголы, жившие на границе и занимавшиеся торговлей с русскими, часто, когда это им было выгодно, меняли подданство…»101.
   Накануне Синьхайской революции Пекин начал демонстрировать политику вовлечения населения Монголии в «общенациональное строительство». В собранных Пекинской дипломатической миссией «Материалах к деятельности Министерства Колоний и Комитета колонизационного дела» приводились следующие факты: принятие программы введения в Монголии всеобщей воинской повинности; увеличение штата полиции в Улясутае на 50%; «На полицию возложена обязанность поощрять распашку земель и образование обществ торговых и самоуправления»; открытие в Улясутае учительской семинарии, в котором обучалось 40 человек; «на совещании у председателя Совета министров было решено ввести общеимперский порядок управления в Кобдо, Урге и Синине»102.
   В начале ХХ в. многие монгольские земли подверглись китайской (ханьской) земледельческой и торгово-ростовщической колонизации. Китайская экспансия в Монголию шла с юга на север, соответственно, наиболее заметным было китайское присутствие в землях южных монголов. Российские исследователи писали в начале ХХ в.: «За последние годы Китайское Правительство обратило серьезное внимание на колонизацию, которая ныне производится им: по всей северной границе провинции Шань-си, Чжи-ли, Шэнь-си, Гань-су; в Маньчжурии; во Внутренней Монголии (особенно в Чжэримском Сейме); около Синина (на границе с Кукнором)… В провинции Шань-си (кочевья Куку-хото’ских Туметов) колонизация началась примерно с 1902 года… Затем колонизация проникла в пр. Чжи-ли, где было основано: Ча-ха-эрр Цзо-и Кэнь-ву Чжан-цзя-коу Цзунь-цзюй – Главное Колонизационное Управление Чахарского Левого Крыла в гор. Калгане…»103. Офицер штаба Иркутского военного округа в 1911 г. сообщал: «С юга со стороны Калгана китайские поселения поднялись на Монгольское нагорье, продвинулись верст на полтораста вдоль дороги Калган-Урга (до ст. Цициртай) и дальше не идут за отсутствием мест, годных для земледельческой культуры»104.
   Вообще, первой под влияние китайской материальной и духовной культуры попадала монгольская элита, но эти процессы были неоднозначными и противоречивыми. Русский военный исследователь В.Ф. Новицкий писал: «мы шли опять по чахарским землям… По пути мы посетили ставку начальника хошуна Хуботу-цаган и провели здесь два дня… Хошунное управление и здесь, как и в хошуне Гули-хуху расположено в великолепном китайском импане, состоящем из прочных кирпичных фанз, большая часть которых совершенно пустует, потому что начальник хошуна с семьей и челядью предпочитает жить круглый год в юртах» 105.
   С 1901 г. китайские власти стали проводить новую колонизационную политику в приграничных районах Внешнего Китая, и в первую очередь в Барге, которая получила официальное название «меры по укреплению границы». В декабре 1901 г. исполнявший обязанности Хэйлунцзянского цзянцзюня Са Бао подал доклад о необходимости заселения китайцами района железной дороги до Хайлара. Этот проект был утвержден императором весной 1902 г. и Хэйлунцзянский цзянцзюнь разослал по всем провинциям Китая объявления с приглашением переселенцев. Мукденскому чиновнику Чжоу Мяню удалось договориться с монгольскими князьями об уступки земель кочевников для китайских крестьян-переселенцев.
   В начале ХХ в. имели место попытки со стороны России поддержать монголов Хулуньбуира в противодействии китайской колонизации. Примером тому является «Доклад о мерах воспрепятствования китайской колонизации вдоль линии ж.д. и отношение к ней монголов»106 русского военного комиссара Цицикарской провинции от 22 октября 1902 г. Вообще, вопрос о поддержке монгольских князей против китайской колонизации был сложным и запутанным, в докладе дипломатического чиновника в Маньчжурии Г.А. Плансона от 2 октября 1903 г. отмечалось, что противодействовать заселению китайцами Харчинского княжества путем выдачи монголам ссуды «быть может не лишено смысла, но… сколько бы миллионов Россия не затратила на ссуды монголам, упомянутого движения остановить не удастся»107. В конечном итоге, русским не удалось создать серьезных препятствий для китайской колонизации восточно-монгольских земель.
   Уже в начале ХХ в. значительным было китайское присутствие и в Северной Монголии. Полковник В.Ф. Новицкий, исследовавший северные районы Халхи, писал о китайском земледелии: «Порядок пользования землей в Монголии определяется китайским Уложением 1845 года… Уложение, разнообразными и стеснительными узаконениями, всячески затрудняет приобретение чужестранцами земельных участков в Монголии, а также арендование таковых… несмотря на это, земледелие, преимущественно китайское, постепенно разрастается в Кентейских горах и в настоящее время во многих местах по течению рр. Иро, Баин-гола и Хаара-гола можно встретить китайские хутора, окруженные обширнейшими пастбищами. Эти китайские земледельцы, это – те колонисты, которые получили здесь земельные участки до 1845 года и за которыми их права на землю были закреплены упомянутым Уложением, но с тем, чтобы площадь этих земледельческих колоний не увеличивалась. Однако вследствие сильно развитого в Китае взяточничества, а также неудержимого стремления китайцев к земле, площадь китайских пашен постепенно расширяется»108.
   В самые отдаленные от Пекина районы Монголии китайская экспансия продвигалась отчасти посредством «военных поселений». Например, еще в конце XIX в. зеленознаменные солдаты, в число которых набирались проживавшие во внутренних районах Китая вольнонаемные ханьцы, были отправлены в Кобдо для занятия земледелием. Способствовало китайской колонизации монгольских земель и русское освоение приграничных районов Цинской империи. Тысячи рабочих были завезены в Баргу с началом строительства КВЖД. В меньших масштабах то же происходило и в Халхе. Военный исследователь В.Ф. Новицкий писал: «при впадении в р. Иро ручья Борал находятся золотые прииска, разрабатываемые русским акционерным обществом «Монголор». Прииска привлекают к себе значительное количество пришлого люда, как русского, так и китайского… русские и китайские рабочие живут совершенно обособленно, причем китайцы составляют и более трудолюбивый, и более постоянный элемент приискового населения»109.
   Большие китайские поселения в начале ХХ в. имелись при ставках князей и ханов, а также рядом с монастырями в Северной Монголии. Полковник В.Ф. Новицкий, посетивший ставку Цецен-хана в начале ХХ в., написал: «Несколько в стороне от хошунного управления имеется большой китайский квартал, составляющей торговую часть этого своеобразного степного города»110. Активно китайские мастеровые привлекались к строительству монастырей в разных районах Монголии. Разведчик Усинского пограничного начальника в начале 1911 г. писал: «Перехожу к описанию жизни в Уланкоме. На степи, на правой стороне, по течению небольшой речушки раскинулась «хуря», и около нее китайские постройки, еще далее русские. В правильном четырехугольнике, обнесенном глиняной стеной до трех аршин высотой и с воротами на все четыре стороны, разбиты маленькие келейки монахов лам. В самом центре «хуре» – «Дуган» /кумирня/, по бокам кумирни возводятся в настоящее время китайскими мастерами две кумирни из кирпича… Мастера приглашены еще в прошлом году найоном хошуна Ван из Пекина»111.
   Картина китайского присутствия в Цинской столице Внешней Монголии накануне Синьхайской революции дана в донесении разведчика Усинского пограничного начальника «Поездка в Улясутай» в августе 1911 г. В документе говорилось: «Улясутай стоит среди больших гор… дома в городе китайские фанзы-мазанки, с бумажными окнами и потолками, ограда – частокол из лиственничного не толстого леса, улица узкая, торговцев около 50 фирм, из [которых] 10 крупные, остальные мелкие, около 20 мастерских, скорняки, портные, шубники, серебряники, кузнецы и столяры. Китайцы ведут крупную торговлю – большие запасы чая, черного и зеленого, талембы, табаку и проч. монголо-саетских товаров – указывают это, русских торговцев в Улясутае немного… торбаганьи шкурки в Россию идут, остальное шкурье в Китай, в настоящее время я видел у торговцев китайцев лисиц около 6 тысяч штук, но это говорят остатки, на самом деле их бывает много больше… из Китая идет чай, табак, талимба, мука пшеничная, рис, шелковые ткани, ханшин… Китайских товаров продается в Улясутае на несколько миллионов рублей, а русских едва ли и на один миллион… На запад от города, невдалеке от него видны поля и огороды, сеют овес, из овощей же капусту, земледелие развито очень слабо, да кажется и нельзя его развить – нет удобных мест для посева и кроме овса и ячменя едва ли какой хлеб дозреет – убьют ранние морозы»112.
   В работе офицер штаба Иркутского военного округа в 1911 г. было зафиксировано: «В окрестностях Урги имеется пока только несколько мелких поселков, основанных китайцами-рабочими на золотых приисках… В конце минувшего 1910 года состоялся Высочайший указ, которым отменяется старый закон, воспрещавший китайцам селиться в пределах Сев. Монголии, и таким образом последняя отныне открыта для китайской колонизации; приняты меры для сближения китайцев с монголами»113.
   Китайская колонизация монгольских земель усилилась после окончания Русско-японской войны. Эти процессы стимулировались и направлялись властями Цинской империи. В обобщающей работе по истории Монголии утверждается: «В первом десятилетии ХХ в. цинское правительство, поддерживая колонизаторские устремления китайских ростовщиков… провело ряд экстренных мер по завершению полной колонизации Внешней Монголии. Особое бюро по переселенческим делам Монголии, учрежденное в 1906 г. в Пекине, провело в 1909 г. перепись населения, скота и земель Внешней Монголии, учло пахотные земли, наметило «план колонизации» и составило проект соглашения с монгольскими князьями. Соглашение и план подписали хошунные дзасаки Внешней Монголии: Зоригту-хан, Ноинт-вани др., специально вызванные для этого в Пекин. По соглашению, подписанному ими, в се земли, пригодные для земледелия, отчуждались в фонд цинского правительства, с условием уплаты 50% стоимости земли хошунным дзасакам. После утверждения «плана колонизации» торгово-ростовщические фирмы захватывали земли за долги, использовали их под пашни, огороды и пастбища…»114. Исследователь С.Л. Кузьмин продолжает: «Выполняя эти решения, Саньдо учредил в Их-хурэ Бюро по колонизации халхаских земель китайцами»115.
   Таким образом, основным направлением «Новой политики» в Китае стало создание нового национального государства, формирование в империи новой нации буржуазного типа. Основу этой нации должны были составить китайцы-ханьцы, что создавало потенциальную угрозу для сохранения монгольского этноса. Кроме того, буржуазные реформы и меры по укреплению государства ухудшали социально-экономическое положение монгольского населения Цинской империи.
   Китайская экспансия в Монголии в условиях общего кризиса Цинской империи вела к росту монголокитайских противоречий и конфликтов. В популярной российской литературе монголо-китайским отношениям в начале ХХ в. давалась такая характеристика. «Автономные права монгольских князей из года в год урезывались правительством Поднебесной империи; традиционные обычаи их, иной раз, попирались всевластными китайскими амбанями, налоги увеличивались, частная задолженность монгол перед китайскими купцами росла как гидра, пожирающая своими дикими процентами жизненные соки страны»116.
   Действительно, различные слои монгольского населения попали в экономическую зависимость от китайского торгово-ростовщического капитала. Систему так называемого «Китайского хошунного кредита» в начале ХХ в. описал британский ученый М.Ф. Прайс117, показав всему миру механизмы закабаления монгольской элиты и простых аратов. Советские исследователи 1920-х гг. в характерной для эпохи манере писали: «Необычайная прибыльность торговли в долг побуждала китайцев стремиться всячески расширять свои кредитные операции. Лесть, обман, опаивание водкой, когда опьяневшим покупателям-монголам всучивалось большое количество совершенно ненужных им товаров, мелкое жульничество в виде обмеривания, обвешивания… все это было постоянным спутником китайской торговли в Монголии.... Наряду с торговлей почти все китайские фирмы в Монголии занимались отдачей денег в рост, а две из них Да-Шен-Ку и Тянь-И-Де, специализировавшиеся на ростовщичестве, сделались богатейшими банкирскими конторами… К 1911 году во Внешней Монголии только несколько хошунов не были в долгу к Да-Шен-Ку или Тянь-И-Де… Да-Шен-Ку ежегодно получала в виде процентов по долгам и выгоняла в Китай до 70000 лошадей и 500000 баранов. В среднем каждый хошун имел задолженность в 100000 лан. Задолженность отдельных хошунов достигала 400000 лан, что составляет более 540 лан на одно хозяйство. Общая задолженность хошунов Внешней Монголии Китаю составляла около 11000000 лан или 15000000 довоенных рублей»118.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →