Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Черный цвет накапливает тепло, белый - отражает.

Еще   [X]

 0 

Клуб худеющих стерв (Парфенова Акулина)

В романе «Клуб худеющих стерв», который можно охарактеризовать как историю успеха, действуют четыре героини, не имеющие друг с другом ничего общего ни в интеллектуальном, ни в возрастном, ни в социально-имущественном плане. Однако по воле судьбы они становятся подругами, и не просто подругами, а монолитной командой единомышленниц и в конце концов партнерами по бизнесу. Что объединяет всех этих женщин? Изначально только одно – борьба с лишним весом.

Год издания: 2014

Цена: 109 руб.



С книгой «Клуб худеющих стерв» также читают:

Предпросмотр книги «Клуб худеющих стерв»

Клуб худеющих стерв

   В романе «Клуб худеющих стерв», который можно охарактеризовать как историю успеха, действуют четыре героини, не имеющие друг с другом ничего общего ни в интеллектуальном, ни в возрастном, ни в социально-имущественном плане. Однако по воле судьбы они становятся подругами, и не просто подругами, а монолитной командой единомышленниц и в конце концов партнерами по бизнесу. Что объединяет всех этих женщин? Изначально только одно – борьба с лишним весом.


Акулина Парфенова Клуб худеющих стерв

   Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны.

   © Парфёнова А., 2009
   © Оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2014
* * *

Пролог
Inspectio

   В час жаркого весеннего заката на террасе ресторана, расположенного на самом берегу одной из малых петербургских рек, за крайним заказным столиком сидели четыре женщины, четыре блондинки. Посетителей в этот час в ресторане было немного: в погожие выходные горожане стремятся выехать на природу. Приборы, салфетки и всегда норовящие потеряться кофейные чашки из бара были уже подобраны и сосчитаны перед сдачей смены. У администратора Марины образовалось свободное время. И она развлекалась тем, что разглядывала четырех посетительниц, удивляясь тому, насколько разношерстную компанию они собой представляли.
   Самой молодой Марина дала бы двадцать два, а самой старшей – все сорок пять. Самая молодая была явно самой состоятельной, а самая старшая, видимо, самой бедной. Три женщины имели разную степень избыточного веса, четвертая обладала образцовой фигурой. При этом натуральными блондинками были только две из них, две другие – крашеными.
   Заказала столик самая молодая – полноватая, на большом сроке беременности, в золоте и дорогой дизайнерской одежде. Высокомерная стервозность появлялась на ее лице всякий раз, когда к столику приближался кто-либо из ресторанной обслуги. Марина знала таких – душу из официанта вытряхнут, если что не так. Судя по всему, урвала себе богатого мужа, а прежде тоже небось продавщицей была или официанткой. Везет же некоторым. Однако стервозность улетучивалась, когда беременная разговаривала со своими подругами. Особенно часто она обращалась к девушке лет тридцати, с идеальной фигурой – сосредоточенной и строгой, с контактными линзами в глазах. Марина затруднялась определить, кто она такая – серьезный вид контрастировал с довольно легкомысленной и недешевой одеждой и безупречным макияжем.
   Еще одна – пухленькая и благодушная с виду девушка лет двадцати восьми все время улыбалась. Однако, не меняя выражения лица, она часто поглядывала на часы, беспрерывно звонила по мобильным телефонам – красному и розовому – и роняла на пол кольца, которые то и дело надевала и снимала с пальцев. Складывалось впечатление, что она из-за чего-то сильно психует. Одета она была попроще, чем две уже упомянутые гостьи ресторана, но вполне прилично.
   Самая старшая – интеллигентная и некогда безусловно привлекательная, а теперь с отекшим лицом и растрепанными немытыми волосами – наверняка лет через десять стала бы городской сумасшедшей. К этому были все предпосылки, как то: верных восемьдесят килограммов веса, обляпанное едой бесформенное черное бархатное платье, разношенные цветные кеды «Конверс». Она, хоть и принимала участие в беседе, одновременно, казалось, вела внутри себя какой-то собственный занимательный разговор, поэтому ее язвительные ухмылки появлялись на лице независимо от реплик сотрапезниц. Толстуха выглядела абсолютно посторонней в компании, однако остальные, очевидно, так не считали, тепло и искренне ей улыбались.
   Марина не могла понять, что объединяет всех этих женщин, и надеялась, что выбранная ими еда подскажет ей. Как говорится, человек есть то, что он ест.
   И вот принесли заказ.
   Он изумил Марину, привел ее в полное замешательство.
   Она готова была поспорить, что нечесаная толстуха закажет огромный десерт. Однако та предпочла дюжину отборных бретонских устриц.
   Стервозная беременная, которой явно не мешало съесть что-нибудь калорийное, чтобы подобреть, выбрала простенький греческий салат, хотя Марина ставила на фуа-гра.
   Нервная с приклеенной улыбкой, для которой Марина мысленно приготовила суши, предпочла шашлык по-карски.
   А единственная обладательница идеальной фигуры и вовсе не дала Марине возможности себя проанализировать и ограничилась сельдерейным соком.
   «Что со мной, – думала Марина, – совсем перестала разбираться в людях!»
   И она решила подобраться к гостьям поближе. Она подошла к столику, когда трапеза была завершена. Только она открыла рот, чтобы спросить, все ли понравилось, как услышала вот что.
   – Почему я хочу есть, когда нервничаю? – спросила улыбчивая обладательница двух телефонов.
   – Потому что, когда нервничаешь, организм вырабатывает нейропептид Y, который выполняет несколько сложных функций. С одной стороны, он подавляет иммунитет, поэтому нервные люди больше болеют, но, с другой – помогает справиться со стрессом. Этот же нейропептид попадает в мозг, когда расходуются внутренние запасы жира, в данном случае его функция – вызывать аппетит, – ответила стройная с испорченным зрением.
   – И поэтому, когда у меня наконец начинается сброс веса, сразу возникает ужасный жор? – поинтересовалась гламурная беременная.
   – Да.
   – Как же мне перестать нервничать? – снова задала вопрос улыбчивая девушка, продолжая снимать и надевать кольца.
   – Физические нагрузки!
   – При чем здесь они?
   – С помощью физических упражнений можно стабилизировать деятельность щитовидной железы, именно она вырабатывает гормоны стресса. Еще вопросы есть?
   Молчавшая до того толстуха обвела подруг насмешливым проницательным взглядом.
   – Жир уродует человека даже сильнее, чем смерть. Все жирные похожи друг на друга, как близнецы. Жир лишает индивидуальности. К жирным никто не относится серьезно. Жирные – изгои, отстои и неудачники.
   – Хватит, – попросила гламурная беременная, видимо сильно переживавшая из-за избыточного веса.
   – Действительно, – поддержала улыбчивая блондинка, прикрывая руками свой животик.
   «Сельдерейная» девушка внимательно посмотрела на толстуху:
   – А саму тебя эти слова не задевают?
   – Ты не представляешь, как много лет я трудилась над бесстыдным завышением собственной самооценки. Никто и никогда не сможет заставить меня почувствовать себя куском дерьма. А уж с самой собой я всегда как-нибудь договорюсь.

   Марина пожала плечами и раздумала спрашивать их о чем-либо.

Часть I
Anamnesis

Глава 1
Жир

   Юля была спортивным врачом, специалистом по снижению веса. Ей приходилось выглядеть гламурно, но не потому, что она имела душевную склонность к внешним эффектам, а потому, что к этому ее обязывали правила внутреннего распорядка того места, где она трудилась. Макияж, каблуки и длинные гелевые ногти для Юли являлись униформой, так же как и для всех ее коллег.
   Юля работала в большом и старейшем фитнес-клубе, он открылся первым в городе в девяносто четвертом году. От других этот фитнес-клуб отличался тем, что был создан на базе огромной, образца позднего застоя детской спортивной школы, поэтому в нем имелись не только тренажерные, гимнастические и танцевальные залы, сауны и раздевалки, но также бассейн, теннисный корт, зал восточных единоборств, массажный кабинет и многое другое. В том числе Юлина уютная комната с отдельной раздевалкой, туалетом и душем. К ней приходили люди, которые стесняются публично обнажать свое тело, особенно в присутствии завсегдатаев спортивных залов – женственных загорелых девушек и высокомерных ухоженных мужчин, – поэтому клуб обеспечивал им приватность. Правда, зимой перед занятием необходимо было погреться в общей сауне, тогда занятие становится более эффективным. Но Юля не настаивала. Душевный покой и крепкие нервы – главное для тех, кто хочет похудеть.
   В работе Юля использовала собственную методику. Она начала работать над ней еще в институте и продолжала совершенствовать благодаря новым научным исследованиям, за которыми внимательно следила. Жир был основным ее врагом, с ним она боролась и на теоретическом фронте, и на фронте практическом. Счет избавившихся от лишнего веса под Юлиным руководством шел на сотни.
   В клубе Юля работала ради денег и экспериментов. Основной же работой она считала другую. Главным делом жизни была для нее карьера ученого. Этому она отдавала все душевные и физические силы. С самого поступления в институт Юля сосредоточилась на спортивной физиологии и стала кандидатом наук и старшим преподавателем кафедры спортивной медицины в Институте физкультуры. Юля рассчитывала вскоре стать доктором наук, потом заведующей кафедрой, потом ректором, потом членом-корреспондентом Академии наук, потом академиком, потом лауреатом Нобелевской премии и т. д. Все это не было плодом ее болезненного воображения. Юля получала гранты на свои исследования, ездила ежегодно на два конгресса спортивных врачей – один в Нью-Йорке, другой в Токио – и уже дважды выступала там с докладами, публиковалась в международных сборниках, вела обширную переписку с коллегами по всему миру. Короче, была способным ученым, талантливым исследователем и находилась в курсе всего самого нового, что происходило в ее области знаний. Личный комплексный план с указанием дат висел дома над ее письменным столом. Каждый год в день рождения Юля обновляла план, потому что несколько пунктов к этому дню непременно выполнялись.
   Замужество и рождение детей Юля в свои планы не включала.
   К тридцатому году у Юли появились подруги. В детстве Юля вообще не понимала природу дружбы, ее естественность и необходимость. Собственно, все Юлины подруги были ее клиентками и худели под ее руководством.
   У них образовался своего рода клуб. Встречи проводились каждую неделю, иногда в кафе, но обычно девушки собирались дома у одной из них по очереди. Хозяйка готовила новое диетическое блюдо. Однако по-настоящему готовить умела одна Люся, а блюда Оли и Насти не всегда оказывались съеденными. У Юли не было времени на кулинарные изыскания, и вдобавок она была среди подруг на особом положении, считалась гуру в области здоровья. Поэтому у себя не принимала, а только ходила в гости.
   Юля работала над диссертацией. Она во что бы то ни стало хотела закончить и защититься, пока ей не исполнилось тридцать. Женщина – доктор медицинских наук до тридцати лет достойна Книги рекордов Гиннесса. Но в последнее время работа замедлилась, концентрироваться удавалось с трудом, побаливала голова. Поразмыслив, Юля догадалась, что ей нужен мужчина – не для романтических свиданий, а для правильного функционирования организма. Назрела необходимость в физиологической разрядке.
   С таким обиходным понятием в жизни других девушек, как любовь, у Юли сложились особые сложные отношения. Юля никого не любила. Однако порой случались приступы влечения – «знойные страсти». Юля считала их проявлением деятельности гормонов. Она просто удовлетворяла потребность без особых раздумий и эмоций, то есть решала проблему медицинским путем, или, правильнее сказать, физиологическим.

   Юля пригляделась. Что это – очередная имитация или настоящее качество? Она считала, что нынешним самцам практически поголовно свойственно имитировать внешние признаки современного альфа-статуса: одежда, часы, машина, иногда на последние деньги или в долг.

   Юля употребляла биологический термин «альфа-самец» по отношению к мужчинам, потому что всегда отдавала себе отчет, что сама является, в сущности, самкой примата. В животной подоплеке человеческого поведения она разбиралась достаточно хорошо.
   Блондинки в «леопардовых» одеждах более низких интеллектуальных категорий часто ошибались, велись на имитацию статуса и потом долго и с большими проблемами расхлебывали свои ошибки.
   Юле было проще – у нее не было цели отловить альфа-самца в пожизненное пользование, а значит, не было и задачи непременно отличить подделку от подлинника. И вообще, самцы мало занимали ее мысли, в них она нуждалась только в определенные периоды жизни. Поэтому ее возникший интерес к Илье был хоть и искренним, но не глубоким.

   Однажды Юля занималась с тучным депутатом городского собрания. Собственно, занимался он – изо всех сил бежал по дорожке, а Юля стояла рядом, держа в руках измеритель пульса и папку, в которую вносила показания прибора каждые две минуты. На Юле был, как всегда, идеально белый изящного фасона медицинский халат. Каждые пять минут она протягивала депутату бутылку минеральной воды, а когда тот замедлял бег, ласково его подбадривала.
   Илья проходил мимо и остановился. Его поразило, что в услуги клуба входят такие, как он подумал, VIP-занятия, а он сам, безусловный VIP, до сих пор этим не воспользовался. Илья старался не пропустить ничего, что повысило бы его статус. Он тоже хотел, чтобы рядом с ним во время тренировки стояла интеллигентная красивая докторша – блондинка в белом халате, следила за его пульсом и ласково дотрагивалась до его руки, когда пора было отпить из бутылки. И он решил в ближайшем будущем записаться к Юле на прием.
   Увидев Юлю в фитнес-баре, он вспомнил об этом своем намерении.

   Илья, несмотря на не слишком высокий рост и отсутствие накачанных бицепсов, излучал уверенность и сексуальную агрессию. Рядом с ним у самки, а Юля была вполне способна разделить это впечатление, рождалась глубинная уверенность в том, что в их общей пещере будет вдоволь мяса и что под охраной такого самца она сама и ее потомство будут неуязвимы для врагов.
   «Такие тщеславны, – подумала Юля, – значит, не откажется».
   Он подходил для ее цели.

   Это прежде, давным-давно, альфа-статус получал самый крупный и сильный самец стаи. Может, поэтому, в силу генетической памяти, многим девушкам нравятся мощные бицепсы и скульптурные торсы.
   Несколько позже некоторые самцы из бета-группы, понимая, что обделены физической силой, приспособились приобретать альфа-статус другим путем. Задействовав свои новые, уже не животные, а человеческие способности, применяя смекалку или остроумие, они становились не вожаками племени, а его жрецами. Впоследствии «жрецы» и вовсе оттеснили крупных и сильных от власти. И на сегодняшний день тем остались только спорт и отчасти шоу-бизнес.

   Когда Юля ушла в свой кабинет, Илья последовал за ней и попросил позаниматься с ним. «Окон» у Юли не было. Но он не уходил, а продолжал задавать вопросы. Через некоторое время Юля почувствовала влияние его уверенности, а вслед за этим и отчетливый приступ влечения. Она подумала, что дело не в манере говорить, цвете волос или телосложении, а в том, как он пахнет. Юля читала про исследования, в которых женщинам предлагалось выбрать одного мужчину из группы, перенюхав их потные майки. Последующие анализы доказывали, что, выбирая самый приятный для себя запах, женщина тем самым находила мужчину с наиболее подходящим для нее генотипом. Но парфюмерия для того и создана, чтобы вводить мозг в заблуждение, и Юля не имела насчет понравившихся ей мужчин никаких романтических иллюзий. Это наверняка были духи. Ее влечение было вызвано искусством парфюмера. Но для Юлиной сиюминутной цели причины влечения значения не имели. Просто нужен секс. В такие минуты Юля никогда не включала животное поведение – телодвижения, специальные взгляды и улыбки не были ей нужны. Тут она действовала сугубо по-человечески – говорила.
   «Лет через пять ученые создадут таблетку оргазма, – думала она. – Примешь, и ты на небесах. А пока все упирается в мужчину». Юля еще раз перебрала аргументы. В последнее время у нее участились выбросы гормонов стресса, вызванные боязнью не успеть дописать диссертацию или упустить что-то важное из-за спешки. Битвы между эстрогеном и прогестероном вызывали головные боли, портили настроение и катастрофически снижали умственную работоспособность. «Секс: а), – думала Юля, – нормализует баланс эстрогена и прогестерона за счет дополнительного производства эстрогена, следовательно, исчезнут головные боли, б) заставит организм производить окситоцин, который нейтрализует гормоны стресса, расслабив мышцы и расширив сосуды, значит, уйдут тревога и беспокойство, в) вызовет выработку пролактина, который стимулирует рост новых клеток мозга и улучшит настроение, ну и г) разное другое по мелочи – допамин, серотонин – эти гормоны были бы как нельзя кстати».
   Секс был не просто желателен, он был совершенно необходим. Юля прикинула, какой у нее день цикла, поняла, что вполне безопасный, сосчитала до десяти и, набравшись наглости, сделала Илье непристойное предложение, не выходя из суховатого делового тона и не вставая из-за компьютера.
   – Что, прямо так сразу? – изумился он.
   – Вы привлекательны, я чертовски привлекательна, так чего же зря терять время?
   – А вдруг у меня жена – ведьма?
   – В таком случае мне жаль вас и того времени, что мы с вами потратили на этот пустой разговор. Что ж, постараюсь извлечь пользу из оставшихся до прихода следующего клиента пятнадцати минут, – ответила Юля и отвернулась к своему компьютеру.
   – Пятнадцать минут? – переспросил Илья. – А что вы пишете?
   – Докторскую диссертацию.
   – И на предварительные встречи нет времени?
   – Послушайте, оставим рефлексию невротикам, я спросила, вы ответили «нет», это нормально. Я учитывала такой вариант ответа. Если хотите заниматься у меня, позвоните администратору клуба в начале месяца, возможно, найдется «окно». Извините.
   Она встала, чтобы запереть за ним дверь.
   Он вышел.
   Юля сняла халат, сделала тридцать отжиманий, потом тридцать приседаний, потом сто раз попрыгала со скакалкой, потом приняла душ в клиентской раздевалке, и приступ пошел на убыль. Юля никогда не мастурбировала, потому что считала, что мастурбация убивает естественную сексуальность женщины и нарушает гормональный баланс.
   Он должен был согласиться – она поспорила бы на сто баксов. Но и на старуху бывает проруха. Не угадала. Не срослось так не срослось. Юля уже практически забыла о происшествии, поскольку не чувствовала от отказа ни малейшего унижения. Дело житейское.
* * *
   С Ильей никогда такого не было. «Может получиться интересное приключение», – подумал он.
   Илья был довольно способным бизнесменом, вечно сожалевшим, что в силу юного возраста не успел к раздаче недр. Впрочем, он не имел родни ни среди функционеров КПСС, ни среди уголовных авторитетов, которые могли бы обеспечить ему к этим недрам путь. Поэтому его сожаления были беспочвенными, но ему было приятнее думать, что, родись он на пять лет раньше, стал бы нефтяным тайкуном.
   Илья не страдал избыточностью или изощренностью интеллекта, поэтому занятие бизнесом не казалось ему непроходимо скучным, как это бывает с особо одаренными «жрецами». Напротив, он увлекался, испытывал азарт, охотно соревновался и поддавался на «слабо». Друзья уважали его и заискивали перед ним. Однако был на свете один человек, из-за которого Илья не мог найти покой.
   Он волновал и будоражил Илью, каждое его слово вызывало целый вихрь мыслей и чувств, это было некое не лишенное сексуального подтекста тайное обожание, в котором Илья не отдавал себе отчета. Этим человеком был бывший одноклассник Ильи – Денис. Сноб-интеллектуал, мрачный острослов и красавец с особой саморазрушительной, но бьющей наповал и мужчин, и женщин харизмой. С первого класса Денис дружил с Ильей, хотя не слишком скрывал, что считает его мудаком.
   Это были очень книжные, просто-таки лермонтовские отношения.
   Илья искренне не понимал, чем он не хорош. В юности он подражал своему кумиру в манерах и одежде, теперь старался разбогатеть еще больше, чтобы доказать тому, что чего-то стоит. Но при встрече Денис всегда только снисходительно улыбался рассказам Ильи о его успехах в бизнесе и охотно брал деньги «взаймы» на неопределенный срок. На самом деле Денис далеко не бедствовал и вполне мог позволить себе, например, абонемент спортклуба или недешевые Юлины занятия, просто Илье было приятно давать ему деньги, это повышало его самооценку. Любого другого Илья назвал бы неудачником, пустышкой и паразитом. Денис тоже был таким. Но Илье и в голову не приходило посмотреть на своего друга детства под иным углом. И если кто-нибудь в его присутствии сказал бы что-то дурное о Денисе, немедленно получил бы в морду. В последнее время Денис изрядно прибавил в весе, но это никак не повлияло ни на его обаяние, ни на отношение к нему Ильи.
   Самого Илью, если честно, красивым можно было назвать только потому, что модная прическа, правильно подобранная качественная одежда, общая ухоженность, а главное – орлиный взгляд всегда отлично заменяли мужчинам красоту.

   Юля вышла из кабинета, чтобы забрать на рецепции журнал записи.
   Илья так и стоял рядом с ее дверью.
   – Я не говорил «нет».
   – Отлично, – ответила Юля, – в следующий раз соглашайтесь быстрее.
   – А будет следующий раз?
   – Не имею понятия. Предложение было действительно в течение двух минут с момента озвучивания.
   – Может, все-таки…
   Юля посмотрела на часы:
   – Через три минуты ко мне придет дама девяноста семи килограммов, с которой мы будем два часа потеть и разговаривать о ее неудавшемся браке, так что время упущено.
   – Может быть, встретимся после работы?
   – Во-первых, я заканчиваю в десять вечера и бываю в силах только доползти до дома. Во-вторых, я вовсе не напрашиваюсь на знакомство и букеты. Меня интересовала, так сказать, разовая акция без последствий и обязательств. Акция не удалась. Спасибо, до свидания и извините.
   Юля энергично развернулась и пошла по коридору.
   Илья обогнал ее и помчался вперед.
   Юля спокойно дошла до рецепции, забрала журнал и вернулась в кабинет.
   Илья побежал вниз по лестнице и, увидев хмурую необъятную тетку, редкий экземпляр в фитнес-клубе, затормозил, потому что понял: это та, кого он ищет.
   – Простите, вы к Юлии Викторовне идете?
   – Да, – одышливо сказала тетка.
   – А вы не уступите мне сегодняшнее время, мне срочно нужна ее консультация.
   Тетка с сожалением обернулась на уже пройденные два пролета лестницы.
   Тогда Илья протянул ей стодолларовую бумажку:
   – Пожалуйста!
   – Ладно, – согласилась тетка, – все равно я не удержала нужный вес, она бы ругать меня стала. А я так не люблю, когда меня ругают.
   Тетка спрятала купюру в карман и с заметным облегчением начала обратный спуск.
   У Юлиного кабинета Илья на секунду прижался горячим лбом к хромированной табличке «Коррекция веса. Хлудова Юлия Викторовна, к. м. н.» и нажал на ручку двери.
* * *
   – Придется вымыть руки, вы ведь наверняка только что трогали деньги, – не оглянувшись, сказала Юля.
   Она редко ошибалась в мужчинах. Не ошиблась и в этот раз.

   Все произошло не так корректно и деловито, как полагается научному эксперименту, а, напротив, быстро и жестко. Юле потом пришлось пришивать к халату оторванные пуговицы.
   Пальцы рук и ног сразу согрелись, потому что улучшилось кровообращение, головная боль прошла, настроение повысилось, все вокруг стало выглядеть гораздо более привлекательным и позитивным. И она вдруг поняла, как правильно оформить практический раздел диссертации. Цель была достигнута.

   Толстая тетка больше не приходила на занятия к Юле, и время выкупил Илья. Юля завела в кабинете надувную кровать и подушки.

   Юлина приятельница массажистка Вика просекла ее взаимоотношения с Ильей моментально. Вика, дипломированный терапевт, зарабатывала тяжелым физическим трудом – массажем, в котором была продвинутым мастером, ибо владела множеством всевозможных техник.
   – Юлька, у тебя сейчас больше нет мужчин на занятиях, поэтому другие тоже могут обратить внимание. Поставь в этот же день еще какого-нибудь мужика, чтобы было не так заметно.
   Юля, доверявшая Вике на предмет человековедения, к совету прислушалась.
* * *
   Люся проснулась в семь утра вместе с собственным адреналином, который пытался внушить ей беспокойство по десятку разных поводов. Люся уже восемь месяцев пребывала в стрессе в связи с тем, что ей исполнилось сорок лет и она не очень понимала, как жить с этой угловатой цифрой. Люся ненавидела свое тело за «старческую» утреннюю бессонницу, за лишние двадцать килограммов – Люся весила восемьдесят – и за то, что мужские гормоны в ее организме все чаще одерживали победу над женскими. Это означало, что Люся все меньше была довольна собой, обилие женских гормонов, как известно, сильно повышает самооценку. И все чаще и чаще, благодаря тестостерону, который в отсутствие эстрогена и прогестерона становился ее главным половым гормоном, как подросток, мечтала о неистовом сексе. Вчера она трижды потела, обуреваемая сексуальными фантазиями, всякий раз в неподходящее время и в неподходящем месте.
   Люся потолстела после родов, и каждый месяц давала себе клятву заняться фигурой. Правда, сыну ее было уже семнадцать лет и с ее первой клятвы прошло уже двести с лишним месяцев, но она так же методично давала ее себе каждое последнее число месяца и каждое первое число находчиво изобретала отмазки. Для очистки совести она иногда ходила на занятия к Юле Хлудовой, но, сколько Юля ни билась, справиться с Люсиными килограммами она не могла. Люсин случай был практически единственной Юлиной неудачей. Все дело в том, что Люся обожала разную вкусную и жирную еду, а также шоколад, ела его тоннами и скрывала этот факт от Юли. А Юля мучилась над загадкой, отчего Люся не худеет.
   Но ненавидела Люся не только свое тело, она ненавидела очень многое, например свое имя. Полное имя ее было Люсьена – так ее назвал отец, влюбленный в молодости в актрису Люсьену Овчинникову. Но и эта ненависть была детской и пустячной по сравнению с главной ненавистью Люсиной жизни.
   Больше всего она ненавидела людей. По сравнению с ненавистью к людям ее ненависть к собственному телу была игрушечной. Люся страдала самой сильной черной мизантропией. Она ненавидела бездарных коллег по оркестру, глупого фанфарона дирижера, воров и хапуг водителей иномарок, которые обгоняли ее «девятку» в уличном потоке, ничтожеств соседей. А уж тех, кого показывали по телевизору, Люся ненавидела до полуобморока. Главной ее врагиней была, естественно, ее ровесница Рената Литвинова. Та раздражала ее до физической дрожи. Люсе все время казалось, что у Ренаты под густо накрашенными красными губами скрываются неделями не чищенные зубы, ступни в туфлях грязны, ногти на них длинны и обломаны.
   Даже Люсин сын, с которым они жили вполне дружно (он не злоупотреблял Люсиным вниманием, деньгами, которые она получала от его отца, равно как спиртными напитками и прочей мерзостью, а Люся не лезла в его жизнь), повел себя странно – попросился пожить у дедушки с бабушкой. Очевидно, ему все-таки хотелось, чтобы кто-нибудь интересовался его жизнью.
   Может быть, отношения их были прохладными потому, что ее сын был мужчиной, а мужчины являли собой для Люси особый подвид homo sapiens, о котором вообще говорить было нечего. Мужчины с их самодовольством, нечистоплотностью, потребительством и инфантилизмом вызывали у нее глухую злобу. Чего стоит одна их смешная и отталкивающая физиология! Вдобавок мужчины, по мнению Люси, не способны чувствовать, не могут испытывать хоть сколько-нибудь сильные чувства к кому-нибудь, кроме самих себя.
   Страстно желая, помимо своей воли, секса, Люся ни за что бы не стала им заниматься, даже если кому-нибудь взбрело бы в голову ее упрашивать. Люся так брезгливо относилась к посторонним людям, что представить себе чье-то чужое тело в непосредственной близости от тоже неприятного, но все же своего Люся не могла и в страшном сне. Мастурбация, мастурбация и еще раз мастурбация. Вот как Люся решала свои проблемы.
   Люся была страстной киноманкой. Кинозвезды женщины, разумеется голливудские, настоящие, а не наши, недоделанные, были ее близкими подругами, а кинозвезды мужчины – возлюбленными. Хотя их она тоже поругивала. На Люсиных глазах Николь Кидман из трогательного рыжего подростка превратилась в искусственное перекроенное страшилище, утратившее к тому же на почве анорексии способность к деторождению. (Кстати, Николь Кидман – последняя кинозвезда с тонкими губами, после нее в Голливуд принимали только девиц с огромными вафлями.) А ее любимая Анжелина Джоли, главная звезда следующего поколения, из ранимой и дерзкой дебютантки превратилась в матерую стерву. Именно с этой актрисой Люся в глубине души идентифицировала себя, ей казалось, что ее собственная харизма и харизма Анжелины имеют одинаковую природу. Хотя никто, знавший Люсю теперь, не смог бы себе такого представить. В свое время у Люси была лучшая фигура на ее курсе в консерватории, но после семнадцати лет лежания на диване она не носила ничего, кроме черных бархатных концертных мешков, покроем напоминавших чехол для танка. Вместе с американцем Эмерсоном – Люся и книги почитывала тоже, но не так страстно, как смотрела кино, – она считала, что мудрому человеку не нужно странствовать, он познает мир, не выходя из дома.

   К сожалению, всякое наслаждение неизбежно влечет нежелательные последствия. Люсин избыточный вес был плодом ее наслаждения едой. Люся не была невротичкой, машиной по переработке в дерьмо фаст-фуда или еще чего попало, отнюдь. Люся была истинной гурманкой и тратила на изысканную вкусную еду практически все свои средства. С каждым новым блюдом, которые она, обладая недюжинными кулинарными способностями, весьма успешно готовила, Люся переживала все этапы любовных отношений. От особого первого взгляда в кулинарную книгу и следующей за ним романтической заинтересованности до нестерпимого вожделения с легкими нарушениями дыхания и сердечного ритма за мгновение перед соитием, то есть перед дегустацией нового лакомства.
   Хотя Люся была профессиональным музыкантом, она уже давным-давно не любила музыку. Она слушала ее только по рабочей необходимости, когда избежать этого было невозможно. Чаще всего это случалось, когда их тупице руководителю приспичивало разучивать с оркестром новые произведения. И хотя партии для арфы встречаются в музыкальных произведениях не часто, Люся все равно обязана была присутствовать на большинстве репетиций и слушать, как ее бездарные коллеги мучают свои дешевые инструменты.
   Однако магниты вне дома у Люси все-таки были. Главный магнит – супермаркет для богатых, в котором продавались разные экзотические продукты. К счастью, он работал круглосуточно, и Люся делала вылазки в него глубокой ночью, когда покупателей не было. Ухоженных и высокомерных богатых Люся ненавидела так же сильно, как вульгарных, пахнущих потом бедных. Супермаркет казался ей земным раем, она часами любовалась на стройные ряды коробочек и баночек, расставленных по полкам и холодильникам, обнюхивала каждую упаковку и, бывало, находила какое-нибудь месяцами не востребованное другими покупателями сокровище в виде уникального соуса или необычного полуфабриката, которые затем превращала в чудеса кулинарии. Пробовать их примерно раз в месяц приходили малоежка Юля и их общие подруги, члены клуба худелиц, которых Люся, сама не зная почему, терпела.
   В сущности, Люсин мир, состоявший из всяческих фуа-гра, Анжелины Джоли со товарищи, игры на арфе за небольшие деньги, а также дивана, книг и мастурбации, был не так уж плох, клаустрофобичен, но для Люси вполне уютен. В этом мире можно было жить, не заботясь о том, сорок тебе, пятьдесят или семьдесят, сколько ты весишь и есть ли у тебя морщины. Разве что место Анжелины заняла бы со временем новая старлетка. Например, Скарлетт Йоханссон. К слову сказать, совершенная уродина.
   Люся была осмысленно согласна прожить оставшуюся жизнь так же, как жила последние годы, и не оставить после себя ненавидимому ею человечеству никаких позитивных свидетельств своего существования.
   Но однажды, вместе с ежеутренней порцией адреналина, Люсю посетила тревожная, навсегда погубившая ее покой мысль. На что она будет жить, когда сын окончит институт и бывший муж перестанет платить алименты? На что она будет покупать хамон, пармиджано реджано и другие свои излюбленные лакомства, которые дорожали год от года? А диски, а книги? Ей срочно был нужен новый стабильный источник дохода. Люся не грезила миллионами, так… две-три тысячи долларов в месяц… Именно от этих мыслей она и проснулась сегодня снова так рано.
   И поскольку ее ненависть, как и положено настоящей ненависти, признавала все же пару исключений, ей нужно было приготовить сегодня что-то особенное, сегодня была ее очередь проводить «клубную вечеринку». К тому же только готовка и могла ее успокоить. И Люся принялась за дело с самого утра.

   В эту неделю, как и уже много-много недель, Люся весила ровно 80 килограммов.

Глава 2
Рыбак

   Зазвонил телефон. Наташа подошла к нему и долго смотрела, как мигают на дисплее огоньки. Она боялась, что снова звонит ненормальная любовница ее мужа. Все вокруг делали все возможное, чтобы развести ее с мужем. Любовница пыталась внушить Наташе, что ее браку конец, что еще день-другой, и муж объявит ей о разрыве. Говорила всякие гадости. В первый раз Наташа страшно перепугалась и несколько дней с замиранием сердца ждала, что муж начнет с ней объясняться, но муж оставался таким же, как все последние годы, – ровным, приветливым и безразличным. Не больше и не меньше, чем обычно. И Наташа поняла: он все решил, только выжидает удобного момента. Со временем она привыкла к звонкам и встречала их во всеоружии. Но на прошлой неделе случилось непонятное. Любовница-истеричка позвонила снова, но проклинала уже не Наташу, а ее мужа, и угрожала покончить с собой. На следующий день случилось нечто еще более странное: муж пришел домой вовремя, принес Наташе цветы и духи, казался милым, рассказывал, как прошел день, и даже поинтересовался ее настроением.
   Другая женщина на ее месте обрадовалась бы, но Наташа была стреляным воробьем, ей было ясно, что надо готовиться к худшему. Теперь она действительно ждала подлянки. Когда через пару дней муж снова принес цветы и на этот раз белье, Наташа откровенно запаниковала.
   И теперь, глядя на телефон, она содрогалась от ужаса, она была уверена, что это звонит муж, чтобы сообщить ей, что он требует развода. Звонил и вправду муж, он находился в магазине видеодисков и спрашивал, что бы она предпочла посмотреть вечером. Наташа ответила и поплелась на кухню принять корвалол.
   Они поженились пятнадцать лет назад, и Наташа уже давно остыла к своему мужу, не считала его ни умным, ни красивым, ни привлекательным, воспринимала его как неприятную данность. Но замужество позволяло ей не работать, муж не пил, не был злым или жадным, опять-таки имел значение статус состоятельной замужней женщины, поэтому менять что-то в своей жизни она не собиралась. Супружеские обязанности она переносила с трудом, терпела, сжав зубы. Возможность выдавить пару прыщей на спине мужа привлекала ее в десять раз сильнее, чем секс. Да и муж со временем перестал усердствовать в этом деле, поэтому терпения ей хватало. Иногда Наташа думала, почему в нашей стране запрещено многоженство, как, например, в мусульманских странах или в Древнем Китае. Можешь прокормить больше женщин – женись. По правилам ей, Наташе, как старшей жене, полагались бы привилегии, она была бы главной хозяйкой, могла бы шпынять младших жен и командовать ими, они избавили бы ее от досаждавшей ей постельной повинности, а заодно от уборки и приготовления еды.
   Но однажды Наташа задумалась: а могла бы она сейчас, такая как есть, в свои тридцать пять, познакомившись где-нибудь со своим мужем, снова увлечь его и женить на себе. Она подошла к зеркалу и взглянула в него с пристрастием. Она посещала элитный косметический салон раз или два в неделю, следила за каждой порой на своем лице, ежедневно проводила смотр морщин, в увеличивающем зеркале разыскивала несуществующие пигментные пятнышки. Однако она все равно постарела. Уголки рта от вечного недовольства опустились вниз, носогубные складки углубились, под глазами появились темные круги. Все, как ей казалось, отекшее лицо было похоже на зимнюю елку из трех ярусов. Глаза, конечно, все еще были ясны и красивы и отвлекали внимание от обнаруженных несовершенств, однако губы стали вялыми и тонкими, щеки немного обвисли. Шея была в норме, но наметился второй подбородок. Ответ был однозначным – нет, не могла бы. Но главное, что сводило Наташу с ума, – это кончик носа. С каждым годом он все отчетливее и отчетливее смещался в правую сторону, поэтому правым глазом она видела гораздо большую часть носа, чем левым. Перекошенный нос снился Наташе в кошмарных снах. Вдруг он совсем загнется набок? Прооперировать его требовалось однозначно. Но муж заметил бы это и тогда разглядел бы и другие исправления, которые Наташа собиралась внести в свою внешность.
   Тогда он поймет, как она на самом деле состарилась, и бросит ее.
   В нашей стране, на горе Наташе, многоженство не было узаконено. И при таком изобилии молодых, красивых, готовых на все девиц ей следовало держать мужа обеими руками. Осмотр же выявил полную Наташину неконкурентоспособность. Постоянное недовольство и отсутствие интереса к интиму тоже были не в ее пользу. И Наташа еще раз с ужасом осознала, что уже несколько лет ходит по краю пропасти. Первая встречная, более умная, чем нынешняя любовница мужа, молодая гадина, которой придет в голову отбить у нее мужа, сделает это легко и просто. И что тогда будет с ней, с Наташей, ведь она уже столько лет нигде не работает? Да и кто возьмет ее на работу без всякого опыта. Она на всякий случай проглядела колонку объявлений о найме на работу в бесплатной газете, которую клали в почтовый ящик. Везде требовался персонал до тридцати пяти лет. По возрасту ее уже не взяли бы и на самую непрестижную работу.
   И Наташа наметила план по превращению в молодую красавицу. В него входили: установка белоснежных фарфоровых виниров на зубы, подтяжка груди и абдоминопластика – избавление от растянутой беременностью кожи на животе, самая болезненная операция, а также коррекция век, удаление жировых грыж под глазами и полная эндоскопическая подтяжка лица и шеи. Наташа решила пойти на консультацию к самому известному в городе специалисту по полной подтяжке.
* * *
   Юля рассчитывала индекс массы тела новой пациентки, когда ее телефон издал писклявый звук напоминания. Юле нужно было купить сырокопченую колбасу. Сама Юля, упаси господи, в рот не брала этой под завязку набитой холестерином жирной пищи. Колбаса была необходима для работы. Обычно Юля предпочитала заниматься с женщинами. Не из-за каких-либо убеждений. Просто с женщинами ей было интересней. Женский организм очень сложен и всегда подкидывает сюрпризы. С мужчинами все проще, ни тебе месячных, ни гормональных отеков. Они худеют сами, если им задать правильную программу. И Юля не брала их, кроме случаев, когда за кого-нибудь просило начальство, как было с депутатом городской Думы.
   Но однажды в Юлин кабинет постучал молодой человек. У него были прекрасные глаза, обезоруживающая дерзкая улыбка, но при этом пухлые щеки и свисающий через ремень живот. А Юля терпеть не могла толстых мужчин. Она считала, что если человек, в данном случае толстый мужчина, не может справиться с собой, со своим аппетитом, то он не справится и ни с чем другим в своей жизни. Это безнадежные пустые эгоистичные лентяи. Так считала Юля.
   – Вы не могли бы помочь мне похудеть? – спросил мужчина.
   – К сожалению, в моем расписании нет ни единого «окошка».
   – Я готов оплачивать дополнительное время и вообще готов на все.
   – Давайте я напишу вам рекомендации, и вы похудеете дома сами.
   – Я не смогу похудеть дома сам, я пробовал неоднократно.
   – В чем же ваша проблема?
   – Я страдаю тяжелой формой зависимости.
   – Что вы говорите! Алкоголь?
   – Я обожаю сырокопченую колбасу.
   – Ну, знаете. Чем-то в жизни надо жертвовать.
   – Я могу пожертвовать всем чем угодно, но только не сырокопченой колбасой.
   – То есть вы хотите похудеть, но при этом продолжать есть сырокопченую колбасу?
   – Что-то вроде этого.
   – Что ж, это интересная задача. Я подумаю. Позвоните в пятницу вечером. – Юля протянула визитку. – Может быть, мне удастся найти для вас время на следующей неделе.
   – Спасибо большое, меня зовут Денис.
* * *
   О нем и подумала Юля, когда нужно было замаскировать занятия с Ильей.

   Юля нашла подходящую методику для нового клиента, более того, она сделала колбасу, которую он так любил, главной мотивацией для занятий. Она разрешила Денису сырокопченую колбасу, 50 граммов один раз в неделю, из ее рук и только если на тренировке ему удавалось сбросить более 500 граммов. Надо ли говорить, что старался Денис изо всех сил. За два часа в неделю он регулярно сбрасывал по 700–800 граммов. Правда, удержать их в течение недели ему было трудновато. Поэтому цифра сползала к необходимым 500 граммам в неделю.
   Короче, Юле надо было идти за колбасой. Сегодня она решила порадовать Дениса отборной «Сан-Марко» фабрики «Дымов».
   По пути назад Юля встретила в коридоре Вику. Та заглянула в пакет и увидела колбасу.
   – А! Колбасник у тебя сегодня. Офигительный мужчина, хоть и толстоват. Все хочу сказать тебе, сдается мне, неправильно ты с ним решила.
   – Почему? – изумилась Юля.
   – Он на тебя саму уже смотрит как на колбасу, просто пожирает глазами. Но до чего обаятельный, я так тебе завидую. Хотела бы я, чтобы он на меня так смотрел.
   – Да брось ты. У него выработалась рефлекторная связка: тренировка – колбаса. А мне он просто благодарен за то, что сбрасывает вес.
   – Ты врач, тебе видней, – ответила Вика и подмигнула Юле.

   Юля не могла нарадоваться на то, как укрепился ее интеллектуальный и творческий потенциал, она связывала свой успех с еженедельными упражнениями с Ильей. Ему они, видимо, тоже нравились, потому что за два месяца он не пропустил ни одного занятия, несмотря на плотный график работы и частые командировки.
   И вот диссертация была закончена и отдана на чтение рецензентам. После защиты Юля рассчитывала получить должность завкафедрой в своем Институте физкультуры. Хотя времена давно изменились и ученые звания уже не приносили ни льгот, ни дохода, заряженная давным-давно на академическую карьеру Юля по-прежнему оставалась верной совковым представлениям об идеальной судьбе, и ни один путь не казался ей столь же увлекательным, как восхождение от аспиранта к ректору. На самом деле она мечтала стать светилом. И у нее были все шансы. Стать профессором медицины в тридцать лет! Мало кто из женщин мог бы похвастаться таким серьезным успехом. Да, собственно, в нашей стране – никто. Юля обладала феноменальной памятью, отнюдь не женской логикой и никогда ни на что не отвлекалась. Перед Юлей маячили серьезные гранты, ее исследованиями интересовались в Госкомспорта. Она состояла в постоянной переписке с коллегами из многих зарубежных университетов. Ей предлагали работать за границей – например, заниматься с олимпийской сборной по баскетболу в Объединенных Арабских Эмиратах. Там требовалось решать сложные физиологические проблемы высоких арабских девушек. У них наблюдались серьезные отличия в обмене веществ по сравнению со спортсменками обычного роста. А вы представляете, какой уровень жизни в Эмиратах! Юле обещали огромный дом, машину с водителем и прислугу.
   Но все это было возможно только в случае успеха диссертации. Собственно, волноваться за диссертацию было нечего, она была безупречной. В гораздо большей степени Юлю волновали вопросы, так сказать, внутриполитические. На должность заведующего кафедрой претендовал сын ректора. Он был абсолютно бесперспективным и никакой конкуренции с деловой точки зрения Юле составить не мог. Но у Юли не было личных защитников, вся ее борьба строилась только на том, что ее работа совершенна. Завалить ее было немыслимо. Поэтому Юля смотрела в будущее с оптимизмом. Она собиралась записаться на прием к ректору и убедиться, что тот не собирается ставить своего сына-болвана на нужную Юле должность.
   Однако попасть на прием к ректору удалось только за день до защиты. Это было плохо, потому что не оставалось времени для маневра. Даже обдумать ситуацию времени уже не оставалось.
   Юля вошла в кабинет и села напротив ректорского места. Ректор вышел из комнаты отдыха и мрачно посмотрел на Юлю. Юля давно не видела его и поразилась произошедшей с ним перемене. Он был худ, изможден, пожалуй, даже желт. И она решилась спросить ректора о самочувствии.
   Ректор просветлел лицом и как будто даже обрадовался.
   – Это хорошо, Юлечка, что вы спросили. Теперь мне легче будет вести разговор, потому что мне предстоит сказать вам неприятные вещи. Я очень болен, медицина бессильна, осталось совсем немного. Кстати, у вас есть дети?
   – Нет, – ответила Юля.
   – Жаль, если бы были, вам было бы легче меня понять. Должность, на которую вы будете претендовать после защиты диссертации, – единственное, что я могу оставить в наследство своему сыну. А вы – блестящий ученый, найдете что-нибудь другое.
   – Но почему? Вы же знаете, что у меня получится лучше.
   – В моей нынешней ситуации для меня главное, чтобы мой сын занял прочное положение в институте. Но мы говорим не о нем. Вы сможете защититься только при условии, если прямо сейчас напишете заявление об уходе. Если не напишете, вас завалят и все станет для вас в десятки раз сложнее. Поверьте, меня это не радует, но у меня нет выбора. Вы пробьетесь в другом месте. Мой сын – никогда.
   – У меня есть время подумать?
   – Сколько вам нужно? Пять минут? Десять?
   Юля пребывала в полном смятении. Она не ожидала такой прямоты от ректора и уж тем более не догадывалась, что все обстоит так серьезно. Она могла бы отказаться – ее работу осмеять будет трудно, но если все заранее предупреждены и запуганы… Конечно, найдутся два-три человека, которые выступят против ректорского беспредела, пользуясь преимуществом тайного голосования. Но основная масса все равно сделает так, как приказано администрацией, – пенсионерам нужно досидеть, ассистентам защититься, никто не хочет обострений. Предположим, она уйдет… тогда надо срочно отправить согласие в Эмираты.
   Ненависти к ректору она не испытывала, к его сыну тоже. Ненависть тут ни при чем. Ничего личного.
   Жизнь совершала крутой поворот против Юлиной воли. Заветное ускользало. Обычно она сама управляла своей жизнью и двигалась по ней, следуя четко намеченному плану, однако сейчас все вышло из-под контроля. Если бы она узнала о болезни ректора раньше, тогда бы ей удалось придумать план «Б». Но вместо того чтобы собирать по институту сплетни, она писала диссертацию. Бедная глупая Юля. Она пожалела сама себя.
   Юля встала.
   – Я очень вам сочувствую, – сказала она, – несмотря на сложившуюся ситуацию. Позвольте мне зайти завтра. Я должна прийти в себя.
   – Спасибо, – ответил ректор и поцеловал ей руку. – Вы не только талантливы, но и великодушны. Однако помните – завтра последний срок.

   План «Б» нужен был прямо сейчас. Юля спрятала сумку в ящик своего стола на кафедре, достав оттуда только проездной и немного денег. Удалила в туалете макияж и отправилась в магазинчик секонд-хенд в полутора кварталах от института. Там она выбрала неяркую мальчиковую куртку, свисающие рэперские джинсы, кеды и бейсболку. В подъезде соседнего дома надела все это поверх собственных брюк и жакета, туфли положила в обширные карманы джинсов, заправила волосы под бейсболку. Затем дошла до ближайшей станции метро и встала там у входа. Ректорский сын не изменил своим привычкам и пришел на станцию через пятнадцать минут после окончания четвертой пары. Юля спустилась по эскалатору, пропустив между ректорским сыном и собой четверых. Он вышел на перрон и остановился у самого края. Юля встала прямо за ним. В туннеле уже показались огни поезда. Юля оглянулась, места для отступления пока хватало. И она вплотную приблизилась к спине ректорского сына, спина была нерешительной и вялой. Она даже почувствовала исходившее от него тепло, ей стало не по себе, но она подавила это ощущение. Главное, чтобы лягушка не крикнула. Оставалось только слегка подтолкнуть его, когда поезд подойдет ближе.
   Но тут на платформу выбежало примерно сорок подростков класса шестого-седьмого в сопровождении нескольких учителей, они заняли все свободное пространство вокруг. Юле пришлось отказаться от своего намерения: она не смогла бы сбежать незамеченной.
   И тут Юля будто проснулась и сама себе поразилась. Что ею двигало сейчас – холодный расчет или бешеная страсть? Однако Юля всегда чуралась рефлексии, и следующей ее мыслью было: «Чуть-чуть не считается». Еще через минуту она обо всем забыла. Даже сердце билось ровно. Она выбросила в мусорный бак непригодившийся подростковый прикид и вернулась в институт.
   Заявление она написала за столом секретаря в приемной, и ректор тут же подписал его.
   Она чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Все, о чем она мечтала, – ректорство, Академия наук, Нобелевская премия – вдруг рассыпалось в прах без надежды на восстановление.
   Юля вспомнила, как в минуты неудач анализировала свою жизнь Ниночка. «Может, это мне такой сигнал, может, я что-то делаю не так», – говорила в таких случаях ее тетка-мать. И Юля стала припоминать, какие она могла совершить грехи, за которые на нее навалились неприятности. И вдруг ее осенило: она уже два с лишним месяца спит с чужим мужем. Пускай она не слишком эмоционально воспринимает эти взаимоотношения, находящиеся исключительно в физиологической зоне. Но факт остается фактом. Он – чужой муж. И она с ним спит. Может, дело в этом? Нет, стыдно ей не было, просто это было неправильно.
   Юля поехала домой. Она решила выспаться и запросить приглашение в Эмираты.

   Перед защитой появился свободный день. Юля сделала уборку в своей запущенной квартире, разобрала библиотеку, стоявшую в коробках с самого переезда. Они с Ниночкой уже три года как въехали каждая в однокомнатную квартиру после расселения их коммуналки. Они бы с удовольствием поселились вместе, но Ниночка почти в шестьдесят впервые вышла замуж. Ее муж Василий Сергеевич круглый год жил на даче, и она жила с ним, а свою новую квартиру сдавала. Юля навестила Ниночку на даче, поделилась с ней горестями. Ниночка охала, ахала, гладила Юлю по голове, но помочь ничем не могла.

   Однако этими занятиями Юля не исчерпала свободное время. Обычно она не проявляла склонности к медитативным прогулкам – закаты, золотая осень и прочая романтика были ей чужды и непонятны. Она выросла на железнодорожном щебне и городском асфальте и считала, что парки оставлены в городе с одной целью – экологической – поглощать выхлопные и промышленные газы.
   Но тут от нечего делать пошла бродить по городу и с удивлением обнаружила, что по аллеям ЦПКиО это делать несравненно приятнее, чем по загаженным дворам так и не обжитых новостроек конца восьмидесятых, где теперь обитала.
   Стоял май, со всех мостов в городе рыбаки удили корюшку, а в речках ЦПКиО ставили снасти на щуку. Юля не ела корюшки. Эта рыба питается падалью. Еще во время учебы в институте, когда они ходили в морг, Юля видела утопленников, сплошь облепленных жадными рыбешками. В другой раз в гостях у Ниночкиной подруги Юле пришлось потрошить корюшку, внутренности которой просто кишели глистами. Поэтому свежий огуречный запах этой петербургской достопримечательности не вызывал у Юли приступов аппетита. Но общее весеннее ликование на нее все-таки повлияло. Юля отнесла внезапный подъем настроения на счет солнца, которое благотворно действует на всех петербуржцев, выбравшихся на улицу после зимнего стресса в тоске по теплу и свету.

   Прогуливаясь по островам, Юля набрела на дебаркадер. Удивительно было, что он сохранился, в других местах города они давно сгнили или были сожжены гопниками. А этот стоял себе как ни в чем не бывало, был заново окрашен и сверкал новенькими стеклопакетами. Однако никакой таблички на нем не было, и Юля пришла к выводу, что это дебаркадер частного пользования. Невдалеке рыбачила стайка мальчишек. Юля подошла, заглянула им в ведра, они тут же стали наперебой уговаривать ее купить корюшку. Но Юля не поддалась на уговоры, а угостила мальчишек жвачкой. Понаблюдав еще некоторое время за рыбной ловлей, Юля собралась уже было восвояси, но тут к компании подъехал на велосипеде мужчина в тельняшке. Мальчишки окружили его и начали просить показать улов. Он сначала отнекивался, но, увидев Юлю, передумал и повел пацанов к старой раскидистой иве. В корнях ивы располагался тайник-холодильник. Мужчина вытащил оттуда несколько здоровенных щук и продемонстрировал их восхищенной публике. Юля стояла позади, но тоже с любопытством рассматривала огромных зубастых рыбин.
   – Девушка, хотите, подарю щуку? – спросил мужчина.
   Юля вздрогнула и оглянулась вокруг. Никаких других девушек поблизости не наблюдалось.
   – Вы мне? – спросила Юля.
   – Вам-вам.
   – Да нет уж, спасибо, я готовить их не умею, да и есть некому.
   – Я вас научу. У вас время есть?
   – Есть, – все еще не понимая, что происходит, ответила Юля.
   – Значит, прямо сейчас и начнем.
   – А где мы дрова возьмем? – поинтересовалась Юля.
   – Зачем дрова?
   – Ну, костер жечь. Вы же шашлык готовить собираетесь?
   – Нет, не шашлык. Пойдемте-пойдемте. – Мужчина ловко запрыгнул на палубу дебаркадера и подал Юле трап: – Заходите. Будьте гостьей.
   Он отомкнул дверь ключом и широким жестом пригласил Юлю внутрь.
   Дебаркадер оказался большой комфортабельной квартирой на одного человека. Перегородок не было, пространство просматривалось насквозь.
   Мужчина включил электрогенератор и пригласил Юлю на кухню. Она была оборудована вполне современно, во всяком случае значительно современнее, чем Юлина.
   – Ну что ж, приступим, – мужчина вымыл руки и подал Юле нож и сетку с луком. – На этого зверя, – он указал на лежавшую в раковине щуку весом килограммов пять, – нам потребуется двенадцать луковиц.
   «Почему бы и нет, – подумала Юля, – делать все равно нечего». Она забралась на барный табурет лицом к окну, чтобы видеть реку, и принялась чистить лук.
   – Эй, послушайте, – обратился к ней хозяин. – Вы напрасно отвернулись, так вы ничего не увидите и не научитесь делать котлеты из щуки. Поворачивайтесь сюда.
   – Хорошо.
   Но тут в глубине комнаты зазвонил телефон, и хозяин удалился его искать. Поэтому Юля так и осталась сидеть в прежнем положении. Примерно на четвертой луковице из глаз ее начали капать слезы. Юля тысячу лет не чистила лук, забыла, как с ним обращаются, и потерла глаза рукой, туда попал луковый сок, и резь стала нестерпимой, а слезы потекли рекой. Юля выбежала на палубу, встала на колени, окунула лицо в ледяную речную воду и под водой разомкнула веки. И тут она подумала, как хорошо было бы упасть в эту холодную воду, опуститься на дно и лежать там облепленной хищной корюшкой. Не то чтобы ей так уж жалко было академической карьеры, заветной должности, которой ее так вероломно лишили… Но довольно врать самой себе! Да! Ей было ужасно жалко всего – и работы, и карьеры, и восьми лет жизни, и вообще ей было очень горько, больно и обидно, и она чуть не убила человека! Она, пожалуй, только сейчас осознала, что произошло. Никакого ректорства, никакой Академии наук и никакой Нобелевской премии ей не светит.
   «Но я не буду плакать, – сказала она себе, – ни за что не буду».
   Она никогда не рефлексировала, она просто долбилась и долбилась головой в поставленную цель. Она добилась красного диплома и приема на работу в непыльный Институт физкультуры, где еще тогда, восемь лет назад, решила стать не практикующим врачом, а великим ученым и помочь похудеть всему миру. Ведь она знала, насколько важно быть худым и физически привлекательным в этом подлом и неподатливом мире. Худоба имитирует молодость, и на худых отлично сидит любая одежда. Модельерам лень придумывать крой для толстых. Ее собственный опыт показывал, что стройной, привлекательной и при этом безмерно честолюбивой и талантливой девушке добиться того, чего она хочет, несравненно легче, чем девушке столь же талантливой и честолюбивой, но толстой и кривозубой. Как говорил Аль Капоне, оружием и вежливостью можно добиться гораздо большего, чем просто вежливостью.
   И вот теперь весь стройный и благородный, а главное, уже близкий к победной прямой план ее жизни с грохотом и дымом летел под откос, как взорванный террористами поезд.
* * *
   Тем временем хозяин дебаркадера обнаружил ее в этой странной позе. Она нечаянно хлебнула воды, взмахнула руками, он понял, что ей плохо. Юля задыхалась. Мужчина схватил ее поперек туловища, перевернул вниз головой и потряс. Обычно так поступают с младенцами, но прием сработал – вода вылилась. Юля пришла в себя. Он завел ее в кухню, усадил в кресло. Налил водки и горячего чая.
   – Рассказывай! – требовательным голосом приказал он. – Доктор Курпатов слушает.
   А сам достал электромясорубку и принялся готовить щучий фарш.
   Юля рассказала ему все. И про диссертацию, и про увольнение, про все. «Я ведь вижу его в первый и последний раз, – успокоила себя она. – Какая разница, что он обо мне подумает».

   – И все? – спросил мужчина, когда Юля закончила.
   – Все.
   – В таком случае тебе сильно повезло.
   – В каком смысле повезло?
   – Подумай сама, какая чудовищная скука – академическая карьера, да еще в таком институте, как твой. Маразматики коллеги, дебилы студенты. Мрак. Смерть заживо. Кафедральные сплетни, нищенская зарплата. Если бы ты осталась, это бы автоматически означало, что тебе пришлось бы всю жизнь работать в двух местах: одна работа – в институте, другая – для денег. На самом деле на свете существуют тысячи работ, которые могут приносить и деньги, и удовольствие одновременно. Просто ты никогда об этом не думала. Хочешь, я тебе прямо сейчас придумаю три, нет, пять таких работ? Тебе останется только выбрать ту, что больше по душе…
   Юля не верила ушам. Неужели все в жизни может быть таким легким и простым? Глаза незнакомца показались ласковыми, почти отеческими. Похожими не на вечно заплывшие прозрачно-голубоватые глаза ее покойного папаши, а на глаза идеального любящего, преданного отца, который придет и, что бы ни произошло, спасет свою маленькую девочку.

   Их разговор вновь прервал телефонный звонок. Юлин собеседник ушел, но вскоре вернулся.
   – Вот смотри… Щучий фарш смешиваем с перетертым луком… Солим, перчим… Видишь? Теперь надо добавить яйцо, слепить котлеты и обвалять в муке.
   Он поставил сковородку на электроплиту и бросил на нее несколько рыбных шариков.
   Котлеты имели волшебный вкус. Юля и припомнить не могла, когда ела что-нибудь столь же вкусное. Да и чем она питалась последние годы – салат, йогурты, паровые овощи… Никаких кулинарных вольностей она себе не позволяла, опасалась материнской склонности к полноте. А тут диетическое блюдо, и такое, что пальчики оближешь! Можно приготовить для девчонок, отличиться в кои-то веки.
   Юля постепенно начала присматриваться к хозяину дебаркадера. Высокий, худой, жилистый. Насмешливый, но не желчный. Коротко стриженные волосы цвета соли с перцем. Сросшиеся брови, глаза вроде светлые. Просто мужчина. Устойчивый, уверенный в себе. А лет сколько – не разберешь, то ли тридцать, то ли сорок. То ли поседел рано, то ли, наоборот, поседел вовремя, но сохранился хорошо. Однако ее крайне смущали слишком уж изящная его поза на высоком табурете, заплетенные друг за друга длинные ноги и свитер крупной домашней вязки. Из-за событий последнего времени у Юли слишком часто стали включаться сигнальные лампочки эмоциональной памяти, как она это называла. И ей очень-очень отчетливо вспомнился рок-герой из далекого прошлого. Тем не менее она уютно растеклась в кресле. Дебаркадер мерно покачивало на речной волне. Вечерело. Пора уже было откланяться. Но Юля так расслабилась. Ощущение это было настолько редким, практически бесценным, что двигаться не хотелось совсем. И Юля уже открыла было рот, чтобы напроситься на ночлег. Она была уверена, что хозяин не истолкует ее просьбу как приглашение провести вместе ночь, а просто найдет для нее какой-нибудь диванчик в своем речном особняке. Но он вдруг решил добавить вечеру музыкального сопровождения и взял в руки гитару. И Юля поняла: а) это слишком, б) надо уходить.
   Юля за шкирку вынула себя из кресла, стала прощаться и благодарить.
   – А я надеялся, что ты вымоешь посуду.
   Он похлопал ее по плечу и перевел по трапу на берег. Там они наконец познакомились.
   – Павел, – представился гостеприимный рыболов.
   – Юля, – ответила Юля. Она хотела ему напомнить про пять работ, которые он предлагал придумать, но тогда пришлось бы вернуться и снова сесть в кресло. Мельтешить и суетиться Юля не любила, поэтому тема эта так и осталась незатронутой.
   Она отошла уже на приличное расстояние, когда с ней поравнялся велосипед.
   – Я подумал, фарш заморожу, приходи в следующий вторник обедать.
   – Приду, – пообещала Юля.
   – Садись, довезу до трамвая, – Павел кивнул на багажник позади себя.
   Юля села, ей пришлось высоко задрать ноги, и они поехали. В последний раз она ехала так вместе с отцом, он вез ее домой из детского сада. Давным-давно. Юля почему-то так разволновалась, что снова не спросила про пять работ.
* * *
   Наташа осмотрела свой гардероб, прошлась по квартире. «Что бы такое ненужное и незаметное продать?» – думала она. Но для того чтобы продать что-то ненужное, надо сначала купить что-то ненужное, а ее муж не поощрял покупку ненужных вещей. «Может, продать свою машину? Но на чем тогда ездить? И как объяснить ее исчезновение? Может быть, устроиться на работу? – размышляла Наташа. – Уборщицей. Десять тысяч в месяц». Чтобы начать заниматься зубами, потребуется полгода. Это не годилось. Ни заработать, ни продать. Фантомы грядущей нищеты душили Наташу каждую ночь. Она просыпалась среди ночи в поту, чтобы убедиться, что все по-прежнему и муж все так же занимает свое законное место у нее под боком. «Украсть!» – осенило Наташу. Деньги надо украсть. Но где и как? Наташа прочла уйму детективных романов, но английские и американские не подходили, слишком разная реальность. А русские детективы никогда не пишутся от лица преступников, которые замышляют изощренные ограбления. Тут или милицейский роман, или олигархическая гигантомания. О простых ворах книг не печатают. Подошло бы мошенничество. Какой-нибудь лохотрон. Но тут тоже без подготовки никак. И потом, кого можно обокрасть? Не понятно. Хотя зачем далеко ходить? Можно обокрасть собственного мужа. Это будет и не кража, по существу. Ведь деньги останутся в семье. Просто пойдут не на то, на что он планировал. А на то, что нужно ей. Это был самый очевидный вариант. Наташа отправилась в рабочий кабинет мужа и открыла стол. Она сделала это в первый раз за всю супружескую жизнь. Она еще никогда не лазала в его стол в кабинете. Сможет ли она разобраться в его бумагах? Наташа решила набраться терпения и подробно изучить все, что возможно.
* * *
   Защита прошла триумфально. Юля выслушала множество дифирамбов и приятных слов. Хвалили ее диссертацию, а заодно и ум, и характер, и внешность. Присутствовавший на защите ректор и вовсе прослезился. Ему явно было жаль, что его институт теряет такой сверкающий алмаз, как Юля. Но сын был ему дороже института. И вряд ли кто-либо посмел бы его в этом упрекнуть.
   Юля, однако, с трудом сдерживала злость и ярость и сбежала с фуршета, как только позволили приличия.
* * *
   Оле было двадцать семь лет, но ее здравый смысл, интуиция, способность к сочувствию, умение вникнуть в резоны ближнего и разрулить его ситуацию сделали бы честь и пожилой матроне, предводительнице какого-нибудь уважаемого дворянского клана. Если бы можно было вообразить себе подобное явление на нашей современной почве.
   У Оли был собственный небольшой бизнес – туристическое агентство. Ничего сверхъестественного – наиболее востребованные маршруты: Финляндия, Турция, Египет… На работе она бывала всего два часа в день, разве что в разгар сезона несколько больше. На нее успешно работали две весьма толковые девицы, пару лет назад окончившие школу. Были они провалившими экзамен в вузы школьными медалистками, отсюда и толковость. Но из бедных семей, потому и провалили экзамены. Чтобы поступить на престижную специальность, приходится платить даже медалистам. Около университета Оля их и подобрала, она знала, где брать кадры. Теперь обе, конечно, учились, но не тому, чему планировали в школе, а гораздо более конкретным и конвертируемым вещам, и не на дневном отделении.
   Но, несмотря на большое количество свободного времени, Оля все равно крутилась как белка в колесе.
   Так уж сложилась Олина жизнь, что в двадцать лет она вышла замуж за талантливого, подававшего головокружительные надежды артиста балета. Ему прочили грандиозную карьеру, потому что помимо артистического таланта он обладал феноменальными физическими данными и упорным спортивным характером. Успех, слава, казалось, были уже в кармане у счастливых любящих супругов.
   Но однажды случилось несчастье. Миша ловил на стрелке Васильевского острова машину, в этот момент подъезжавшему водителю позвонили на мобильный, у него дрогнула рука. Большое шипованное колесо наехало на бесценную стопу артиста, поломав и сместив в ней безвозвратно кости. Миша, к его чести, не запил, пошел работать педагогом-репетитором в своем театре. Но стал совсем другим человеком – закрытым, страдающим, вялым. Секс перестал его интересовать совершенно, и Оля еле-еле могла добиться от него полутора минут фрикций не чаще чем раз в месяц. Оля понимала его чувства, но постоянно делить с ним пессимизм ей было трудно. Прожив с ним три года, Оля поняла, что так будет продолжаться всегда. На фоне этих терзаний она познакомилась с Сашей, мужчиной простым, но витальным и добрым. Почему-то она так и не сказала ему, что замужем. С ним было весело, легко, он не упускал возможности заняться с Олей сексом, и, когда он предложил ей жить вместе, а потом и пожениться, Оля согласилась. Но оставить, бросить прекрасный, но абсолютно бесполезный цветок – своего мужа Мишу она не могла. Ей не позволяла совесть. Поэтому у нее было два мужа, она жила на два дома, ни один из мужей не догадывался о существовании второго, и забота о том, чтобы все так и продолжалось, поглощала все Олино время.
   К сожалению, никакой здравый смысл не мог безболезненно разрулить собственную Олину ситуацию. Как ошпаренная блоха, она металась по городу с обедами и кастрюлями, с бельем из прачечной, которое никак нельзя было перепутать, потому что один из ее мужей предпочитал трусы-педки, а другой – боксеры. Слава богу, у Оли не было детей. Но куда уж тут еще и дети. Олина мать, женщина строгих моральных принципов, порвала с Олей отношения, когда поняла, что та не собирается менять свою жизнь и расставаться с одним из своих мужчин. Оле пришлось договориться с двоюродной теткой о том, что та будет изображать по телефону Олину больную мать, у которой необходимо ночевать через день. Ее мужья не были параноиками, доверяли Оле, да и как ей не доверять, ведь она так искренне, так самоотверженно любила каждого из них. Поэтому она ночевала по очереди то у одного, то у другого мужа, и каждый из них был уверен, что она ночует у своей матери. К счастью, они не слишком интересовались здоровьем и проблемами «тещи». Да и зачем, ведь та была в надежных Олиных руках.
   Оля разработала безотказную всеобъемлющую систему телефонных ответов, подстраховок и отмазок, у нее было два кошелька, два телефона, две записные книжки, две книги расходов, два паспорта, два свидетельства о браке. Но годы шли, пора было действительно подумать о детях. Оля чувствовала себя долбаной русской пианисткой в тылу у фашистов. Оля практиковала только безличные предложения типа «Как супчик?», «Что болит?», бесполые ласковые прозвища типа «зайка», «солнышко», заменяющие имена, чтобы можно было с одним мужем разговаривать в относительном присутствии другого, который в это время думал, что она общается с матерью. В начале двойной жизни Оля придавала своей речи по телефону сюсюкающие интонации на всякий случай. Но с годами это вылилось в отвратительную привычку сюсюкать по телефону со всеми подряд. Впрочем, клиенты турагентства были не против. Оля считала это необходимым, поскольку звонила каждому мужу по три раза в день. Делала она это не потому, что хотела их проверить. А потому, что старалась исключить неожиданности, предупредить любой шаг в сторону, любое несанкционированное действие, любое нарушение обычного распорядка, которое каким-нибудь образом могло привести к раскрытию ее нелепой и ужасной тайны.
   Из-за боязни разоблачения у нее созрел крепкий невроз, и Оля вела себя как стопроцентный невротик: постоянно была начеку, болезненно реагировала на неожиданности, стремилась контролировать все и всех вокруг и начинала экспериментировать с успокоительными.
   На почве постоянного нервного напряжения Оля стала переедать, она попросту заедала свою тревогу, которая постепенно подчинила Олю и стала управлять ее жизнью. Потихоньку прибавился вес. Это вызывало острое недовольство Миши, считавшего стройность для женщины единственно возможной формой. У Саши же, напротив, полнота вызывала положительные эмоции, так как он предпочитал женщин во всех смыслах мягких. Однако Миша был более настойчивым. Так Оля и попала к Юле.
   Олино здоровье, несмотря на фитнес и правильную диету, пошатнулось. Пора было что-то решать. Но для Оли было мучительным не только попытаться решить вопрос, с кем остаться, но даже думать о том, что этот вопрос надо как-то решать.
   Недавно Оля услышала о том, что в Японии научились делать чудесные операции на костях стопы, восстанавливающие полную подвижность. Ее Мише было всего двадцать семь. При удачной операции и его характере он мог бы восстановиться и наверстать упущенное. Тогда, на волне успеха, она могла бы его отпустить. Это было бы честно. Нужно было только добыть денег на операцию.

   В эту неделю Оля весила 65 килограммов, по сравнению с прошлой неделей ей удалось удержать вес.

Глава 3
Счетчик включен

   – Как у нас с весом? – спросила она.
   – Спасибо, все в порядке, – ответил Илья. Он подумал, что она шутит.
   – Тогда вам пора переходить к другому тренеру, я не занимаюсь рельефом, я только сгоняю жир. Рекомендую вам Олега, он классный специалист. – Юля набрала на мобильном несколько цифр: – Олег, можешь зайти ко мне? – Потом обернулась к Илье: – Раздевайтесь.
   Илья заулыбался, но, сообразив, что сейчас войдет Олег, остановился.
   – Раздевайтесь, раздевайтесь, – повторила Юля.
   Илья, все еще не понимая, что происходит, нерешительно снял пиджак, потом рубашку.
   Вошел Олег. Это был красивый молодой человек с идеально накачанным телом, каждая его мышца была заметна под облегающей футболкой. Единственное, чем не вышел красавец, – это ростом. Ростом он был с Юлю, когда она без каблуков, – 168 сантиметров. Да и с загаром парень явно перебарщивал, отчего смахивал на курицу гриль.
   Они осматривали Илью, обмеряли его портновским метром, как в ателье, и обсуждали, какую мышцу и насколько нужно увеличить, чтобы получилось гармонично. Олег настаивал на утрированном объеме, Юля объясняла, что по нынешней моде шея и предплечья должны быть женственными, тонкими, и ссылалась при этом на каких-то неведомых Илье людей, то ли спортсменов, то ли моделей. Олег, хоть и не без борьбы, соглашался и записывал все в тетрадь. Шея, грудь, спина, руки, пресс.
   – Снимайте брюки, – велела Юля.
   Илья ждал, чем все-таки все это кончится, и позволил обмерить себя дальше.
   Олег пообещал составить для него программу занятий и спортивного питания, а также рассчитать стоимость каждой тренировки и ушел.
   Илья приблизился к Юле и взял ее лицо в ладони с явным намерением поцеловать.
   Юля, честно говоря, слабо представляла, что нужно сделать, чтобы Илья понял – между ними все кончено. Поскольку у нее не было опыта полноценных отношений, то не было и опыта их разрыва. Диссертация была написана и защищена. Мозг нуждался не в стимуляции, а скорее в расслаблении. Интенсивный регулярный секс больше не был нужен.
   Тратить время на секс ради секса было жалко. Делать что-то, что считаешь неправильным, да к тому же чего больше не хочешь, по привычке или потому, что не знаешь, как отказать, было нелепо и попросту скучно. И такой вот Илья в трусах и носках, не способный понять «нет», когда говорят «нет», казался ей не привлекательным мужчиной, а досадным источником неприятностей.
   – Можно одеваться, – сказала она.
   – Я ничего не понял, – признался Илья.
   – Наши занятия закончены, вы с успехом выполнили антижировую программу и готовы приступить к набору мышечной массы.
   – Я не понял, что случилось?
   «А почему я должна выдумывать какие-то благовидные предлоги?» – подумала Юля.
   – Мне был нужен секс для общего подъема тонуса. Я писала диссертацию, вчера ее защитила. Теперь буду отдыхать.
   – И от меня тоже?
   – Да.
   – Я сейчас пойду и заложу тебя начальству. За связь с клиентом по головке не погладят.
   – Бесполезно. Я все равно уезжаю в Арабские Эмираты.
   – В гарем?
   – Работать там буду.
   – Ну давай последний раз, я настроился.
   – Нет, я не хочу.
   Илья хотел обидеть ее, задеть за живое, но он ничего о ней не знал. Он не сумел даже обидно обругать ее, ведь у них не было никаких, совсем никаких личных отношений.
   Чтобы облегчить ситуацию, Юля оставила Илью в кабинете одного. Он оделся и вышел.
   – Я там визитку оставил, позвони, если передумаешь.

   Илья ехал домой и никак не мог прийти в себя после того финта, который с ним проделала Юля. Она была любовницей самого высокого ранга и тем самым повышала его личный статус. Илья надеялся, что скоро сможет вывести ее в люди, продемонстрировать аудитории. Никто из его компаньонов, друзей, конкурентов и просто знакомых не имел любовницы с такими замечательными внешними данными и высоким интеллектом. Все-таки провинциальных девиц, безграмотных и вульгарных, которые не могут одновременно жевать жвачку и двигаться по прямой, даже при самом качественном экстерьере нельзя сравнивать с Юлей. Да, она не была юной. Но была красавицей и доктором наук. Это было потрясающе круто. Круче не придумаешь. Просто длинноногих блондинок много. Выйди на улицу и поймешь, что их больше чем достаточно. И хотя такие мужчины, как Илья, не ходят по улице, а видят мир только из окна собственного автомобиля, а этот телевизор показывает совсем другие картинки, Илья прекрасно понимал, что длинноногая блондинка – доктор наук была одна на весь город.
   Если восемнадцатилетнюю длинноногую блондинку 90×60×90 из глубинки можно было приравнять к 230-му «мерседесу», такую же, но двадцати трех лет с университетским образованием – к Lexus Hybrid 08, то Юля, длинноногая блондинка – доктор наук двадцати девяти лет приравнивалась к Bentley Continental GT. Такая примерно классификация получалась у Ильи. Ее вряд ли можно было назвать универсальной, потому что более старые мужчины предпочитают очень молодых и глупых женщин, но в том кругу людей, с которыми общался Илья, эта классификация работала.

   У Ильи случались разные истории с женщинами, но такого не было никогда. Пускай она – доктор наук, пускай красотка, но чтобы вот так беспардонно кинуть, без всяких причин!.. Откровенно говоря, Илью очень устраивало то, что происходило между ним и Юлей, и по другим причинам.
   С ней у него не было никаких издержек – ни материальных, ни эмоциональных. Как все богатые, он предпочитал экономить. Абонемент спортклуба он покупал в любом случае, эта статья расходов была вписана в бюджет принципиально уже несколько лет. Когда появилась Юля, Илья расстался с предыдущей любовницей, девушкой необыкновенно красивой, но корыстной и истеричной. Илья продолжал по привычке покупать цветы и мелкие подарки и, за отсутствием адресата, отдавал их жене. Жена приняла это на свой счет, и отношения их естественным образом улучшились. Он стал бывать вечерами дома, потому что атмосфера сделалась вполне благоприятной, сидел в своем кабинете, который на самом деле любил, курил и слушал музыку. У него наладились отношения с детьми – подростками-близнецами Ксюшей и Костей. Спокойная семейная обстановка положительно сказалась на бизнесе, он обдумал и принял два важнейших решения, которые позволят ему в самом ближайшем будущем увеличить оборотный капитал в полтора раза.
   И вдруг такой облом. Юлин отказ уязвил Илью сильнее, чем он готов был признать. Нужно искать какую-то новую бабу. А где ж такую найдешь, чтобы качественно, бесплатно и без истерик. Подобная халява очень нравилась Илье. Он, конечно, понимал, что все вполне закономерно: как началось внезапно и без усилий с его стороны, так и кончилось. Его бесило, что не он управлял ситуацией, что не он решал, продолжаться их встречам или прекратиться. Ему вообще по жизни нравилось, чтобы ловили его слова, с трепетом ожидали его решений, смотрели снизу вверх и заглядывали в глаза. Но тут все было логично: не платишь – значит, не управляешь. С одной стороны, ему льстило, что любили его не за деньги. Но с другой – его, крутого взрослого мужчину, долларового миллионера, цинично использовали, поимели, как бессловесного уличного кобеля. И кинула она его так безразлично, так холодно, ни «прости», ни «извини», ни хотя бы «секс с тобой был самым лучшим в моей жизни», ничего такого. Простить такое он не смог бы никому и никогда.
* * *
   Мысли об обеде, на который она согласилась прийти к Павлу, одолевали Юлю с самого утра, и к часу дня она решила не ходить. Но день тянулся долго, было скучно, и в половине второго она уже думала, что пойти, наверное, стоит. К двум она снова сильно сомневалась в целесообразности визита, а в половине третьего уже пора было выходить. Юля стояла у зеркала и колебалась, прихорашиваться или не прихорашиваться. В конце концов, она прихорашивалась для другого человека один-единственный раз, давным-давно, столько лет уже прошло. И Юля накрасилась и причесалась просто так, как обычно, для самой себя.

   Она опоздала на сорок минут.
   – Ну, мать моя, эдак не годится, у нас оплаченное время уже десять минут как началось, – пожурил ее Павел.
   – Какое оплаченное время? У нас же обед с котлетами.
   – А ты очень есть хочешь?
   – Да нет, не особенно.
   – Отлично, пообедаем позже.
   Павел повел ее через парк к мосту. Там они сели в машину и быстро покатили в неизвестном Юле направлении.
   – Куда это мы?
   – Ты, как я понял, сильная личность. Сильные страсти, сильные поступки… Таким нужны сильные впечатления. За ними мы и едем.
   – В чем конкретно они будут заключаться?
   – Потерпи – увидишь.
   Юля не любила, когда ею командовали, но любопытство перевесило ее недовольство.
   В итоге они добрались до санатория «Дюны» и вышли на пляж. Было солнечно, но довольно прохладно, не больше четырнадцати градусов, дул сильный западный ветер.
   – Отличная погода.
   – Для чего?
   – Значит, так. Надеваешь гидрокостюм, берешь на плечи парашют, закрепляешь, катер отплывает от берега, ты поднимаешься и летишь над водой.
   Юля выполнила все указания.
   Парашют был довольно тяжелый, и она не верила, что он сможет взлететь. Лишь одна биология казалась Юле точной наукой, а математика и физика – постольку поскольку. Однако таким же таинственным образом, как взлетают многотонные самолеты, Юля тоже поднялась над поверхностью моря сначала на пять, потом на десять, а потом и на добрые двадцать метров. Она бесшумно парила над водой на высоте восьмиэтажного дома. Мимо сновали чайки, поглядывая на нее с агрессивным интересом. Юля размышляла, получает ли она сильные впечатления. И понимала, что нет, нисколько, ему не удалось ее поразить. Не из бравады и не из упрямства. Она просто знала, что это – не то. То ли она сама стала совсем черствой и непробиваемой, то ли в принципе страх высоты и чудо полета пробить ее не могут. Только впечатления были так себе, не из тех, что проходят перед глазами за минуту до смерти.
   Катер отплыл уже довольно далеко от места старта, и ему пора было возвращаться. Неопытная Юля не умела правильно обращаться с парашютом и в повороте стала терять высоту, парашют опал, ветер бил в правый бок купола. И тут, понимая, что сейчас окажется в ледяной воде, Юля сообразила, что плохо плавает. Она, конечно, умела барахтаться по-собачьи, но никогда не училась «плавать правильно» и держать дыхание, а уж запутавшись в парашюте, и вовсе могла утонуть. Но и это не слишком ее напугало, в конце концов, катер находился близко, и через три, максимум пять минут ее подняли бы на борт. Правда, даже непродолжительное пребывание в холодной воде угрожало здоровью почек и придатков, но авось пронесет. И Юля вытянулась во весь рост, чтобы войти в воду «солдатиком».
   Тем временем с левой стороны на высокой скорости приближался гидроцикл. Павел, заметив Юлину позу «солдатик», кричал ей что-то, но она не слышала. Кричал он ей: сгруппируйся, здесь мелко, поломаешь ноги. Но в ее ушах свистел только ветер.
   Павел заглушил мотор гидроцикла, перехватил у моториста канат, на котором тот тащил Юлю, и попытался снова выставить ее против ветра. Этим маневром ему удалось сильно замедлить падение. Он прыгнул в воду и поплыл к точке предполагаемого Юлиного приводнения. Метрах в полутора над водой она услышала-таки его голос и изменила положение тела. Вода доходила Павлу до груди, и он поймал Юлю почти на руки.
   Происшедшее напоминало неловкую сцену купания отца и переросшей дочери. Когда невинный ребенок еще не понимает, что залезать по папе, как по дереву, девушке с не слишком большими, но уже грудями неприлично. А папа все понимает, конфузится, но не хочет портить дочурке настроение и, главное, не в силах объяснить, почему так делать нельзя.
   И именно в этот момент незапланированного, практически отеческого объятия в Юлиной короткой эмоциональной памяти сработали сразу все сигнальные лампочки, загорелись мощным ровным светом. Огромное невидимое любящее нечто пустило внутрь, согрело ее. Она испытала полную защищенность надежным отцовским присутствием и безусловное окончательное счастье. Это ощущение наложилось на воспоминание о рок-герое в окне мансарды и неизвестно откуда взявшийся запах пива. Оно длилось всего несколько мгновений, но стало именно тем сильнейшим впечатлением, которое Павел хотел подарить Юле и подарил, не догадываясь, в чем именно оно заключалось. Юля постаралась подольше подержать Павла за шею и заглянула ему в глаза. Но не нашла в них ничего, кроме досады и беспокойства.
   – Я его, козла, предупреждал, что поворачивать надо дальше, где глубоко, и гораздо плавнее, а он футбол смотрит – видишь, на приборной доске маленький экранчик, – ему все по барабану. Ну, ты как, жива?
   – Абсолютно.
   – Ну, слава богу. Тогда поехали обедать.
   – А сам полетать?
   – Да я пивом облился, прямо под гидрокостюм натекло. Я в другой раз и не с этим придурком.
* * *
   Илья третьи сутки не мог прийти в себя. Он удивлялся себе, ругал себя, но ничего не мог поделать, обида, смешанная с самой черной злостью на Юлю, перекатывалась твердым комом, и ни запить, ни заесть ее не получалось. Он должен был победить во что бы то ни стало. Решение пришло неожиданно, когда он сидел в офисе, тупо уставившись в монитор. Надо предложить ей денег. Она этого и добивается. Конечно. Она просто пытается развести его на деньги. Это же так легко и просто. Он станет ей платить, и все вернется на свои места. И уж тогда он с лихвой отыграется за эти шестьдесят часов, на протяжении которых он чувствовал себя полным ничтожеством.
   Он позвонил в спортклуб, ему сказали, что Юли нет, и наотрез отказались давать ее домашний и мобильный телефоны. «Когда будете в спортклубе, покажете свой абонемент, мы проверим по книге, тот ли вы, за кого себя выдаете. Мы позвоним Юлии Викторовне и попросим ее разрешения дать вам ее личные номера». И никак иначе.
* * *
   Наташа примеряла джемпер «Соня Рикель». В соседней кабинке щебетали две девушки. Одна делилась с другой проблемами.
   – Увели прямо из-под носа, я всего-то на двадцать минут зашла в суши-бар. Я даже слышала, как она кричала. Только не подумала, что это моя. Я ведь заперла ее на все запоры. Я всегда так делаю.

   Наташа поняла, что речь шла об угнанной машине.

   – И как же ты ее нашла?
   – Мне Андрюха помог. Обзвонил кого надо.
   – И что?
   – Понимаешь, после того, как машину угоняют, ее выдерживают трое суток. Это время дается хозяину на то, чтобы ее выкупить.
   – И милиция про это не знает?
   – Конечно знает, только их это не очень волнует.
   – Ну а дальше?
   – Короче, мне позвонили, назвали цену.
   – Много?
   – Почти половина стоимости.
   – Зачем же ты согласилась?
   – Ну, понимаешь, она почти новая, ей всего полтора года. Так бы пришлось покупать совсем новую в магазине. А я к этой уже привыкла. В общем, папик согласился, сказал, совсем новую сейчас мне не купит.
   – Ну а потом что?
   – Потом ко мне прислали посредника, и я отдала ему деньги.
   – И он с ними не смылся?
   – Нет. Это поразительно, но там все по-честному. То есть украсть машину они могут. Это, типа, их способ зарабатывать, но дальше, когда ты заключаешь с ними договор, все действительно работает как часы. Короче, когда они получили деньги, посредник перезвонил и сказал, где забрать машину. Она стояла во дворе у Милки Кузиной, можешь себе представить! Прямо на ее месте. Она, когда вечером приехала, долго ругалась, кто это на ее законное место свою тачку воткнул.
   – И она не сообразила, что это твоя тачка?
   – Да ей и в голову не пришло. Да и мало ли таких по городу бегает.
   – Блин, вот обидно. Могла ничего не платить.
   – Да ладно, все равно деньги не мои, а папика, а для него это потеря небольшая.

   Наташа не испытывала никаких особых чувств к своей машине. Вернее, она ее немного побаивалась, опасалась, что та внезапно забарахлит, когда ей нужно будет срочно по делам. Ее первая машина, подержанная европейская иномарка, часто так делала. Но небольшой джип, на котором Наташа ездила теперь, был по происхождению японцем и работал безукоризненно уже почти три года. Однако теперь, согласуясь с планом, который пришел ей в голову, пока она слушала щебет в соседней примерочной, следовало показать мужу, как она нежно привязана к своему автомобилю. Она набрала его мобильный номер и спросила, где лучше сделать химчистку салона. Муж настолько удивился вопросу, что стал разговаривать с ней, несмотря на то что находился на серьезных переговорах. Обычно Наташа и мыла-то машину только из-под палки, когда та становилась грязной до неприличия, а тут такое необычное поведение.
   – Ты что, испачкала салон?
   – Нет, – ответила Наташа, – просто моя машина так верно мне служит, а я так мало о ней забочусь. Меня заела совесть, хочется за ней поухаживать.
   Муж обрадовался такой перемене. Сам он машины обожал и не мог понять, как можно не покупать для своей лошадки всякие новые примочки каждые выходные и не мыть ее два раза в неделю. Правда, время его стоило дорого и на мойку он сам не ездил, для этого у него имелся личный шофер, который был обязан содержать в идеальном порядке и служебную машину, и личный автомобиль босса.

   Наташа прекрасно понимала, что муж ни за что на свете не доверит ей передачу денег посреднику, более того, она подозревала, что он привлечет своих корешей из милиции, чтобы взять посредника с поличным. Муж никогда в жизни не допустил бы, чтобы из него сделали лоха или терпилу. Поэтому операцию следовало назначить на то время, когда он будет в заграничной командировке. Впрочем, и тогда он мог бы поставить на уши своих милицейских сатрапов. «Как быть в этом случае? – думала Наташа. – Как получить его согласие на сделку и в то же время не позволить ему связаться с ментами?» Впрочем, недавно Наташа узнала про сайт в Интернете, на котором можно было подать анонимную жалобу на работника органов внутренних дел. Эти жалобы рассматриваются подробно, чтобы выявить оборотней в погонах. Но проблема в том, что жалоба должна быть обоснованной, настоящей, а не вымышленной, сфабрикованной. То есть нужно было придумать, как вынудить мужниного приятеля в милиции облажаться так, чтобы ему стало не до просьб своего благодетеля. Но есть и другие варианты. Например, выяснив у мужа, где взять деньги на выкуп машины, сразу же перезвонить в компанию мобильной связи и сказать, что украли телефон, попросить дезактивировать его симкарту. Он, конечно, станет звонить с других телефонов. Тут важно сделать все быстро. И когда купленный мент до нее дозвонится, ей нужно будет сказать, что дело уже сделано, поздняк метаться. Но Наташе был нужен сообщник, который постоянно звонил бы на номер этого самого мента, мешая мужу дозвониться до него с чужих телефонов. Все-таки одалживать телефон надолго у посторонних людей ему будет неудобно. Но сообщнику придется что-то заплатить.
* * *
   Юля и Павел вернулись на дебаркадер. Он дал ей большое полотенце, включил воду в душе и сказал:
   – Грейся, а я пойду накрывать.
   Юля, которая не слишком замерзла, была поглощена новым ощущением и не возражала. Помыться после прокатного гидрокостюма следовало обязательно. Она намылила губку и тщательно вымыла все тело.
   Она уже решила, что он станет ей всем – отцом, другом, возлюбленным. И она ему тоже всем, чем сможет в силу своей эмоциональной недостаточности, которую прекрасно сознавала.
   Павел вошел в душ и помассировал Юле воротниковую зону. Она расслабилась, повернулась и обняла его. Ей было очень-очень хорошо. Но мужчины устроены иначе, их гормональная система заставляет их изливать свое семя, она ждала, как именно он захочет это сделать. Но, удивительное дело, он не спешил. Он тоже обнял ее. Душ сильным потоком лил на их головы теплую воду.
   «Все самое важное между нами происходит в воде», – думала Юля.
   Постояв еще немного, они завернулись в полотенца и пошли в спальню.
   По дороге, шлепая мокрыми ногами по теплым доскам, она почувствовала себя побежденной и плененной. Голова ее при этом думала о том, что пришло время стать частью системы, занять свое место в извечном жизненном устройстве, которого она столько лет чуждалась. Сознание предстоящих перемен неожиданно принесло ей настоящее удовольствие. «Отдаться» казалось не просто устаревшим словом, смешным и напыщенным, а имеющим буквальный смысл. То, что было совсем недавно у нее с Ильей, назвать этим словом было нельзя. Там она брала сама, сколько и как хотела. Теперь же она испытывала робость и страх быть отвергнутой в последний момент. Как в тот раз в юности.
   Внезапно входная дверь открылась и прямо перед ними оказалась незнакомая Юле женщина.
   – Ты, Марков, совсем охренел, – сказала она будничным голосом. – Средь бела дня. При живой жене. Сьют-кейс вуитоновский где у тебя?
   И она, не начиная скандала, но и не смущаясь, протопала в спальню, открыла шкаф, достала оттуда чемодан и стала выбрасывать из него на кровать какие-то вещи.
   Юля метнулась в ванную, быстро оделась и ушла с дебаркадера. Павел тем временем обменивался репликами со своей женой.
   Жена бросила Павла недавно ради весьма богатого мужчины, но все равно время от времени наведывалась, чтобы прибрать к рукам какую-нибудь общую вещь, которая могла ей пригодиться. Новый мужик должен был видеть, что взял ее не с помойки и что у нее у самой есть хорошие вещи.
   Что касается Юли, Павел и сам не знал, что это вдруг его потянуло. Проблемы всякие, не до баб. В тот раз на прошлой неделе у него не было в ее адрес конкретных интенций такого рода, так… Жалко бедолагу, смешная, совсем без чувства юмора. Ему вообще-то нравились остроумные, энергичные, слегка вульгарные брюнетки с большой грудью, большим носом и круглыми глазами, тип Софи Лорен.
   А сегодня вдруг раз… Он не спешил, потому что считал себя хорошим любовником, щедрым в смысле удовольствия и несуетливым. Но чертова Тонька все ему испортила. Как же он забыл запереть дверь!
   Он пошел искать Юлю по дебаркадеру, собственно, здесь он стал жить после того, как оставил квартиру жене. Но не нашел. Ее координат у него не было, позвонить и объяснить, что его бывшая жена не имеет на него никаких прав, было некуда. Он доел котлеты, напился и уснул прямо в кресле.

   Юля пришла домой. Ей опять хотелось плакать. Но настроение ее в корне изменилось. Она испытывала какой-то непонятный, несвойственный ей обычно эмоциональный трепет. «Никаких женатых гадов!» – думала она в первую минуту, а во вторую ей страшно хотелось, чтобы он снова ее обнял. От полного отчаяния, осознания невозможности своего женского счастья она вдруг переходила к ощущению легкости, подъема и абсолютного могущества. «Что случилось? – думала она. – Отчего меня так прет?» Такие ощущения вызывает лишь гормон фенилэтиламин, а его присутствие в крови может значить только одно: Юля влюбилась.
   Она открыла справочник, полистала его, чтобы обновить свои знания, – в эту главу она практически никогда не заглядывала. Фенилэтиламин, сопровождающий острое чувство свежей влюбленности, присутствует в крови в наибольшей концентрации в течение двенадцати недель. Затем его концентрация снижается, и его действие перекрывается другими гормонами. Но фенилэтиламин способен полностью изменить жизнь человека, под его влиянием люди добиваются потрясающих успехов в любой деятельности. Большинство художественных и музыкальных шедевров, и этому есть точные научные доказательства, были созданы именно на начальной, фенилэтиламиновой, стадии любовных отношений, когда содержание этого гормона в крови максимально.
   «На этот раз я не проколюсь, – решила Юля. – Я использую этот гормональный взрыв на все сто. Я сделаю потрясающую карьеру в Эмиратах. И ПУСТЬ ОНИ ВСЕ СДОХНУТ». Кто должен был сдохнуть, Юля и сама не могла четко сказать. В самом общем смысле под «всеми» она понимала вселенское зло, которое по каким-то причинам вдруг стало ей противодействовать.

   Юля мысленно врубила рычаг обратного отсчета. Время пошло.
* * *
   Настя познакомилась с Русланом в ночном клубе. Она заметила его не сразу. То есть на самом деле она заметила его, когда он подошел и веско положил руку на плечо самодовольному сопляку. Тот затащил Настю в угол и там пытался тискать, а она сопротивлялась, потому что сопляк был абсолютно бесперспективный. Настя мигом просекла это по паленым этикеткам на одежде и дешевой обуви. В этот клуб он, должно быть, попал случайно, на хвосте у какого-нибудь состоятельного приятеля.
   Не для таких, как он, она накачивала гиалуронкой губы и копила на искусственную грудь.
   Насте был двадцать один год. Надо было что-то придумывать. Ее мать любила напевать старую песню Макаревича: «Еще год или два, и никто не возьмет». Поэтому Настя выходила в свет почти каждый день: она не хотела, чтобы случай проплыл мимо нее.
   Если вы считаете, что счастье нельзя купить за деньги, то Настя была совершенно противоположного мнения. Уж она-то знала, в каких местах в этом городе продается счастье. Ничто на свете не интересовало Настю сильнее, чем материальные блага во всем их необозримом и чарующем многообразии. За них ей было не жалко ни души, ни тела.
   И вот в тот ничем поначалу не примечательный вечер Насте наконец улыбнулась удача. Руслану было под пятьдесят. Но он не показался ей противным – богатые мужчины противными не бывают. Он не был пузатым, смотрел на нее ласково, хорошо пах и прилично одевался. Что еще было нужно. Настя была крашеной блондинкой, мать ее вообще была армянкой. Но Настя уродилась в отца – голубоглазой, и блондинистость смотрелась на ней довольно естественно.
   Руслан в прошлом был бандитом, отчаянным, ловким и мужественным рубакой, предводителем бригады, но не бизнесменом. Поэтому он не смог придумать себе никакого другого легального бизнеса, кроме как охранный. То есть работа его заключалась в том же, что и раньше, но только теперь защищалась лицензией, и каждый пистолет и дробовик в его хозяйстве имел разрешительную бумажку. На Настю он запал сразу – юная блондинка была его вечной мечтой. И буквально через месяц цветов и шампанского сделал ей предложение. Других предложений у нее не было, думать было не о чем, Настя согласилась. Ее отец был немногим моложе Руслана, но возражать не стал. У него подрастали еще двое детей, которых нужно было содержать и учить, и избавление от такой дорогостоящей обузы, как старшая дочь, он воспринял с облегчением и благодарностью.
   До Насти Руслан был женат дважды, но, поскольку жили прежние жены сами по себе, со своими детьми – всего их у Руслана уже было четверо, – она не придала этому особого значения. Какую опасность могли представлять для нее брошенные старые грымзы? Когда возникала возможность унизить или уколоть одну из бывших жен, она не могла отказать себе в таком удовольствии. Скучно ей не было, она беспрерывно ездила по магазинам и покупала себе все, о чем грезила раньше. Проезжая на машине по торговой улице, Настя вдруг зависала, увидев в витрине какую-нибудь сумочку. Если было негде припарковаться, тут же на аварийке бросала машину и шла покупать приглянувшееся сокровище. Иногда, если улица была узкой, ее машина перекрывала движение, и выстроившиеся следом автомобили истерично сигналили. Но Настя не реагировала на такие вещи, ей было безразлично, вдруг кто-то опаздывает на работу, в аэропорт или кому-то плохо с сердцем, это были не ее проблемы. Главное, что она получила возможность обладать страстно желаемым предметом именно тогда, в тот волшебный момент, когда ее чувства к этому предмету находились в апогее. В этот момент она испытывала ни с чем не сравнимое чувство наслаждения, которого не давали ей ни секс, ни что-либо другое в этой жизни.
   Когда прежние мечты становились реальностью, Настя придумывала себе новые. Руслан только улыбался, глядя на горы обновок, которые сносила в свое гнездо его новая жена. Ведь именно так и должна вести себя настоящая, первосортная, призовая блондинка.
   Сперматозоиды Руслана сохранили боеспособность, несмотря на возраст и нервную работу. И не прошло и трех месяцев такой беспечной и счастливой жизни, как Настя забеременела. Ей постоянно и неудержимо хотелось есть, при этом часть съеденного тут же оказывалась в унитазе, но все равно она неотвратимо, катастрофически, монструозно толстела. Она, как распухший Кощей, каждый день перебирала свои сокровища, понимая, что уже никогда, никогда в жизни не сможет втиснуться ни в это платье «Кавалли», ни в эти туфли «Прада». Кольца не налезали на пальцы, а ожерелья не сходились на толстой шее.
   Жили они в хорошо охраняемом гранитном замке посреди обширного участка в Озерках. При этом Настя жила в надземной части замка, а Руслан – в подземной. Настя считала, что он мучается паранойей, поэтому постоянно шифруется и прячется. Она не знала, что бандитские войны девяностых закончились не для всех, что на Руслана было совершено одиннадцать неудачных покушений и что кровная месть не имеет срока давности, поэтому его предосторожности не были напрасными.
   К счастью, вскоре после родов в спортивном клубе Настя познакомилась с Юлей, та оказала ей помощь, и Настя сравнительно быстро обрела первозданную стройность. Юля стала для Насти богом, гуру, родной матерью, ведь теперь Настя не только могла носить прежние приобретения, но и продолжила прерванную гонку за счастьем. Правда, грудь слегка обвисла: Руслан слышать не хотел об искусственном вскармливании. Настя навела справки об операции по имплантации груди и уже записалась на нее к самому уважаемому в городе специалисту, когда поняла, что снова беременна. Насте пришлось бросить занятия с Юлей, но она всеми правдами и неправдами старалась с ней подружиться, потому что свято поверила в ее методы похудения, сохранения красоты и здоровья и не хотела терять ее из виду. Настя никогда не считала особенно уважаемой в какой-либо области свою собственную мать, но нуждалась в женском авторитете. Юля подходила на эту роль, как никто другой. Поэтому Насте пришлось принять Юлины правила и стать членом клуба. Вскоре она нашла общий язык со всеми женщинами и стала получать от еженедельных встреч отдельное удовольствие. Руслан навел справки обо всех женщинах и из полученной информации заключил, что ни одна из них не могла оказаться вражеским лазутчиком. Поэтому он разрешил Насте принимать их у себя. Однако всякий раз они проходили через металлоискатель и их обнюхивал специально обученный пес.
   В жизни Руслана был еще один очень дорогой ему человек. Его отец. Отец жил за городом в небольшом домике с участком, который купил для него Руслан. Он держал несколько овец, всем иномаркам предпочитал «пятерку», зимой и летом ходил в каракулевой папахе, всегда держал наготове охотничье помповое ружье, был молчаливым флегматичным человеком. При Руслане Настя оказывала ему знаки уважения, но в его отсутствие не обращала внимания на «старого пердуна». Не то чтобы она ему хамила, нет, он мог пожаловаться. Просто игнорировала.
   В мае, на восьмом месяце второй Настиной беременности Руслан надумал вывезти свою прекрасную половину к морю. Жара была ей противопоказана, и они решили отправиться в Анапу, пока не начался сезон, подышать морским воздухом, побродить по красивой набережной. Старшего ребенка Настя отвезла к своей матери, не оставлять же его на бестолкового нерусского деда. Погода стояла чудесная – солнечная, безветренная. Температура не превышала двадцати двух градусов. Это было вполне комфортно для петербурженки Насти. Под руку они вышли на новый мол, простиравшийся в море на верных сто метров. Охранники слегка приотстали. Море было пустынным, в зоне видимости не наблюдалось никаких морских объектов за исключением стоявшего на приколе пограничного катера. Но Настя и в голову не брала расстояние до ближайшего судна и до берега. Все это касалось только самого Руслана и его телохранителей. Она не услышала выстрела, а почувствовала сильный толчок в руку и боль, как если бы ее укусил слепень. От второго толчка покачнулся Руслан, ослепительно белая рубашка «Армани», как полагается в фильмах про мафию (в сущности, Армани – он и есть бандитский портной), стильно окрасилась клюквенным соком. Он умер у нее на руках. Пуля пробила аорту.
   Первая пуля, задевшая Настину руку, прошла навылет. Ей наложили повязку и перевели на гинекологическое отделение.
   Из больницы ее никто не встретил. Билет на самолет ей пришлось покупать на деньги отца, который прислал их телеграфным переводом. Когда она появилась перед воротами гранитного замка, ей выдали несколько пластиковых челночных сумок с накупленным ею барахлом, но внутрь не впустили.
   Настя наняла адвоката. Адвокат выяснил, что все недвижимое имущество Руслана записано на его отца, поэтому никакого наследства ей не полагается. Насте пришлось ползти на поклон к «старому пердуну». В замке уже хозяйничали бывшие жены, которые помирились перед лицом утраты и общего врага – Насти. Дед согласился ради детей отдать Насте старую двухкомнатную квартиру, таковая имелась в хозяйстве. И все. Машина, на которой она ездила, и так была записана на нее.
   Никакой пенсии, никаких алиментов. Дальше она должна была жить сама. Настин отец, так радовавшийся избавлению от обузы, получил трех нахлебников вместо одного. Он ежедневно попрекал Настю каждым куском. Ей пришлось сдать двухкомнатную квартиру и окончательно поселиться с семьей. Срочно был нужен другой мужчина, но кто позарится на беременную корову – ей еще два месяца носить ребенка, а потом худеть. Да еще обвислая грудь. Вариант с новым мужем казался все более и более призрачным, и, как показала практика, вовсе не надежным. Ей был необходим другой, ее собственный источник счастья.

   В эту неделю Настя весила 72 килограмма, то есть по сравнению с прошлой неделей прибавила еще полкило.

Глава 4
Пустыня


   Юля улетела в Абу-Даби.

   А Илья тем временем заехал в спортклуб, там его идентифицировали и дали Юлины номера. Но пользоваться питерским мобильным в далекой жаркой стране Юля не планировала и поэтому держала его выключенным.

   В самолете рядом с Юлей сел субтильный и лысеющий, несмотря на юный возраст, еврейский мальчик, который сразу углубился в свой лаптоп. Юля скосила глаза на экран лаптопа, там мелькали цифры биржевых индексов. Манжеты рубашки Юлиного соседа сверкали идеальной белизной. Юля скосила глаза еще дальше. Никакой перхоти, ногти не обкусаны. «Вот из таких скромных и усидчивых нердов вырастают миллиардеры, капитаны экономики. Да здравствует капитализм», – умилилась Юля. Но умиление улетучилось, когда юноша снял ботинки и по салону разнесся ядреный запах его носков.
* * *
   Юля сошла с трапа в Абу-Даби. Солнце палило немилосердно. Термометр показывал сорок два градуса в тени. «Ничего, – подумала Юля, – привыкну». В ее распоряжение предоставили дом с прислугой, слишком большой для одного человека, и машину с шофером. Обслуживающий персонал почему-то был родом из Шри-Ланки, они объяснялись на какой-то диковинной разновидности английского языка, но к обеду Юля начала кое-как их понимать. Водитель отвез Юлю в супермаркет, там он толкал за ней тележку, она должна была только показывать, что класть в корзину. Обращался он к ней «мадам». Юлю это сначала шокировало, а потом стало забавлять.
   В супермаркете, в машине и в доме Юля чувствовала себя хорошо, там работали кондиционеры. Но едва она оказывалась на улице или в слабо кондиционируемых помещениях, ей становилось хуже. Ее сильно тошнило, и она с огромным трудом удерживала себя от того, чтобы не упасть в обморок. Особенно худо ей становилось в спортивном зале, где она должна была проводить свой рабочий день. Сначала она нюхала нашатырь раз в час, потом все чаще и чаще, и на третий день упала-таки в обморок. Арабские коллеги заподозрили, что она беременна, но анализ крови показал критическое обезвоживание. «Такое случается, – объяснили они ей, – некоторые люди совсем не могут жить в пустынном климате, они просто умирают». Ей выплатили компенсацию и вручили обратный билет в бизнес-класс.
   Юле было так плохо, что квалифицировать происшедшее как форс-мажорные обстоятельства она смогла лишь в самолете. Она сидела в просторном кресле, свободно вытянув ноги, грустила об утраченной возможности, наслаждалась привилегиями бизнес-класса и морозным духом кондиционеров.
* * *
   Юля Хлудова была девушкой из социальных низов. Впрочем, в стране под названием Си-си-си-пи это понятие имело относительный характер. Родилась она во вросшей в землю железнодорожной казарме, стоявшей в тридцати метрах от стальных путей самой напряженной в Советском Союзе магистрали Ленинград – Москва. Из интерьеров детства Юля помнила только похожую на паровоз чугунную дровяную плиту, на которой готовили пищу, и покрытое линолеумом очко. Казарма сотрясалась от грохота, вызываемого тяжелыми товарными и скорыми поездами, каждые пятнадцать минут, то есть примерно семьдесят раз в сутки. Но никто не обращал на это внимания. Все давным-давно привыкли. Крошечная Юля влезала на подоконник и махала проезжавшим мимо на «Красной Стреле» участникам Олимпиады-80, улавливая обрывки зажигательной музыки диско, медленным поездам с призывниками, двигавшимся к югу, в сторону Афганистана, товарным составам с химическими удобрениями, над которыми клубилась красивая голубая или розовая дымка, и тяжелым эшелонам с покрытыми брезентом танками – раз в неделю четыре танка «Т-80» везли в сторону Москвы, ровно столько их делал Кировский завод за семь суток трехсменной работы.
   Отец Юли Виктор был угрюмый молчаливый мужик из тех, еще некрасовских, кто до смерти работает, до полусмерти пьет. Совершенно трезвым его можно было застать только в пять утра в рабочие дни, когда он вставал, завтракал и выходил из дома, чтобы отправиться к Станции, где работал путевым обходчиком. Раньше он был машинистом, но за пьянство его из машинистов прогнали. С детьми – у Юли были две старших сестры – он общался мало. За всю жизнь от рождения до пяти лет он не сказал Юле и десятка фраз. Иногда вечерами, когда за кухонным столом он чинил утюг или накладывал кожаные заплатки на свои огромные рабочие валенки, Юля забиралась на его колено и тихо смотрела, что он делает. Он не прогонял ее, но и не разговаривал. Однако рядом с ним Юля испытывала странное ощущение, которое осталось с ней навсегда. Ей казалось, что ее отец на самом деле не просто отец, а центр огромного невидимого космического объекта, могущественного и дружелюбного по отношению к ней, Юле, допускающего Юлю в тепло в своем центре. Это ощущение, в свою очередь, порождало ощущение безопасности, защищенности и покоя. Ее мать и отец спали вместе на очень узком диване. Когда Юля, уже став взрослой, задумывалась над физиологическими причинами своего необычного ощущения, то склонялась к мысли, что еще в утробе чувствовала близкое успокаивающее присутствие отца.
   Мать Юли, пухлая женщина по имени Идея, в просторечии Идка, служила на Станции буфетчицей в вокзальном ресторане.
   Из впечатлений раннего детства Юле вспоминались купания в дренажной канаве жарким летом и походы со сверстниками Димкой и Вовкой за приключениями. Например, выяснять, насколько ниже по течению канавы снесло за ночь дохлую кошку, или выслеживать частенько появлявшегося у здания начальной школы эксгибициониста.
   Велосипедов ни у кого не было, зато дети катались на инвалидной коляске страдавшей церебральным параличом девочки Тони. Ее мать уезжала в Питер на работу и оставляла дочку на пьющую бабушку. Бабушка часто засыпала и забывала про ребенка. Тогда дети сажали Тоню на колоду, на которой вся казарма колола дрова, кто-нибудь один оставался держать ее за спину, потому что иначе она падала. Остальные забирались на коляску и развивали бешеную скорость по дорожке, ведущей вдоль железнодорожной насыпи. Однажды коляска угодила в дренажную канаву и был грандиозный скандал с женской дракой и милицией.
   И наверное, жизнь Юли сложилась бы так же, как у всех женщин, родившихся в это время в этом месте. Но случилось вот что. У жившего вместе с ними отца Идки, деда Федора Никитича, была единокровная сестра. Она жила в Петербурге, то есть в Ленинграде, была гораздо моложе Юлиного деда и совсем немногим старше Идки. Работала она учительницей биологии в школе. Однажды Нина Никитична бог знает зачем приехала к Хлудовым, ведь жили они совсем не в курортном месте. И выяснилось, что пятилетняя Юля неизвестно откуда знает наизусть поэму Лермонтова «Бородино», которую вообще-то изучают по программе чуть ли не в пятом классе средней школы. С особенным выражением она произносила строку: «И ядрам пролетать мешала гора кровавых тел». Нина Никитична жила одна, детей у нее не было, желания выйти замуж тоже. И она предложила Идке забрать вундеркинда Юлю в город, где ее неожиданно открывшиеся способности получили бы правильное развитие. Юля всегда считалась в семье «не за хером роженой», а в условиях катастрофической нехватки жилой площади это предложение и вовсе показалось заманчивым.
   Через полгода после Юлиного переезда Виктор погиб в результате несчастного случая там же, на железной дороге. Он даже не был пьян. Еще через полгода Идка сошлась с сыном соседки, ростовщицы и самогонщицы бабы Маши. Тоже пьющим.
* * *
   Нина Никитична работала в школе с углубленным изучением химии и биологии. При школе был детский сад, в него и устроили Юлю. Ей купили новые платья и всю необходимую одежду, одна из родительниц класса, в котором Нина Никитична была классным руководителем, работала в «Детском мире» и охотно пошла навстречу обычно бескорыстной учительнице.
   Никогда и никто не уделял Юле столько внимания. Никто и никогда столько с ней не разговаривал. За полгода Юля узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь. Она научилась правильно умываться и чистить зубы, рисовать гуашевыми красками, вытирать рот салфеткой, различать на небе Большую Медведицу, лепить из пластилина, сушить волосы феном, собирать желуди в парке, играть гаммы на пианино, насыпать корм в кормушку для птиц, кататься на коньках, говорить «Май нэйм из Юля» и еще тысяче маленьких, но очень важных вещей, о которых раньше она не имела ни малейшего представления.
   Нина Никитична звалась сначала тетей Ниной, потом мамой Ниной, потом просто мамой. Тогда как Идка звалась теперь мамой Идой.
   Больше всего на свете Юля любила приходить к Ниночке в школьный кабинет биологии. Там она сидела, забравшись с ногами в шкаф с учебными пособиями. Юля водила пальцем по глянцевому пищеводу курицы в разрезе, снимала с макета человека, сделанного из папье-маше, слой за слоем кожу и мышцы, заучивала названия, а потом в правильном порядке нанизывала их обратно. Юля обнаружила, что, если макет скелета кошки поставить на задние лапы, он будет очень похож на скелет человека, и сделала еще массу открытий, казалось бы недоступных пониманию шестилетнего ребенка.
   Особенно ее магнетизировали макеты человеческого глаза в натуральную величину, вообще-то это были не макеты, один из родителей подарил школе списанные устаревшие, сделанные из тяжелого голубоватого фарфора глазные протезы. Юля подобрала глаз, в точности похожий на ее собственный, а потом другой, похожий на Ниночкин. У Ниночки было плохое зрение, много диоптрий, поэтому Юля переживала, что не может подобрать для Ниночки второй похожий, который, как думала Юля, несомненно, понадобился бы, если бы Ниночкино зрение ухудшилось.
   Как-то раз Ниночка застала Юлю за тем, что та засунула в нос почти на половину тонкую вязальную спицу. Ниночка сначала запаниковала, но, обнаружив, что ребенок прекрасно себя чувствует, просто вытащила спицу и стала ругать Юлю за неосторожность. В ответ Юля напомнила Ниночке, что, согласно наглядному пособию из ее собственного кабинета, носоглотка простирается в глубь черепа не менее чем на пятнадцать, а в Юлином случае на десять сантиметров, тогда как она ввела себе спицу всего на восемь с половиной. Юля ничем не рисковала, просто хотела убедиться в том, что это действительно так. И Ниночка еще раз осознала, что имеет дело с необычным ребенком.
   В детском саду Юле удалось собрать интересную коллекцию. Она выменивала на конфеты у других детей выпавшие у них молочные зубы, нанизывала зубы на нитку и, когда никто не видел, надевала «ожерелье» на шею. Когда зубы начали засыхать – молочные зубы содержат очень много воды, – Юля поместила их прямо с ниткой в содовый раствор.
   Потом Юля пошла в школу. Она была довольно замкнутой девочкой, не слишком интересовалась жизнью своих сверстников. Однако постоянно ставила не только естественно-научные, но и психологические опыты. Например, она долго разными способами втиралась в доверие к горбатой девочке из параллельного класса. Она пробовала по-разному вести себя, чтобы добиться дружбы обиженного жизнью ребенка. Но после того как Юле удалось уговорить расположившуюся-таки к ней девочку дать посмотреть и пощупать горб, она потеряла к ней интерес.
   Благодаря отличной памяти Юля хорошо, но не блестяще училась. Ее интересовали в основном предметы естественно-научного цикла, а остальные она изучала просто потому, что это было обязательно. К концу шестого класса она прочла все книги раздела «Биология» в районной библиотеке. Для Ниночки не оставалось сомнений, что Юля будет поступать в медицинский институт.
   Но когда Юле исполнилось тринадцать лет, случилось неизбежное.
   Юля и Ниночка жили в сравнительно благополучной коммуналке в мансарде старого шестиэтажного дома на небольшой улочке, примыкавшей к Невскому проспекту. Юля начала экспериментировать с табакокурением. Делала глубокую затяжку, а потом измеряла себе пульс и давление. Она пробовала разные сигареты и трубочный табак, свернутый в самокрутку. Особенно редким пульс становился от «Беломора». Чтобы не нервировать Ниночку, ради этого эксперимента Юля вылезла на крышу. Ниночке ведь не объяснишь, что Юля не курит и не собирается приучаться, просто изучает явление.
   Юля отползла от своего окна подальше, но она знала, что услышит Ниночку первой: в их комнате гулко, создавая сильную вибрацию, хлопала дверь. Поэтому Юля оказалась рядом с окном квартиры, вход в которую вел из другой парадной. Из окна доносилась музыка. Мужчина играл на гитаре и пел высоким ангельским голосом песню. В этой песне непостижимым образом сочетались ирония, пафос и абсурд. Юля тогда еще не знала этих слов. Но ее неопытное сердце не выдержало такой гремучей смеси и забилось в несвойственном ему быстром, превосходящем возможности человеческой физиологии темпе.
   Это был не юноша, а взрослый мужчина – Юля определила по голосу. Рискуя свалиться с крыши, она подползла ближе и вытянула шею, чтобы увидеть того, кто поет и, видимо, играет. Это действительно был взрослый мужчина. Наверное, по возрасту он даже мог бы быть ее отцом.
   Юля проходила по истории древнегреческий миф о сиренах, но не подозревала, что сирены бывают также мужчинами и водятся не только в баснословных морях, а и в обычных питерских мансардах. У него было неправильное, но, как показалось Юле, ослепительно прекрасное рыцарское лицо, длинные пепельные волосы, узкая изящная фигура, застывшая на табуретке в неудобной, но изысканной позе. Одет он был в гранжевый свитер грубой ручной вязки, напоминавший кольчугу. Лишь пальцы, перебиравшие струны, показались квадратными и толстыми для его руки, на тонком запястье которой болталась фенечка. Но Юля сразу догадалась, что мышцы пальцев слишком развиты от гитарных упражнений.
   Больше в комнате никого не было. Мужчина смотрел в небо, улыбался, то ли Господу Богу, то ли сам себе, и щурился близорукими глазами. Близорукость Юля определяла с ходу, ведь она так долго изучала подслеповатые глаза Ниночки. Оставаясь незамеченной, Юля вслушивалась и вглядывалась в поющего. Внезапно пространство вокруг нее стало искривляться от появления чего-то невидимого – огромного, могущественного и дружелюбного. Однако оно не пускало Юлю внутрь, в безмятежное тепло, окружив центр плотной, непроницаемой границей. И с Юлей вдруг случилось нечто совершенно немыслимое: она заплакала. Юля прочла и хорошо усвоила, что изменение настроения – это всего лишь выброс в кровь определенных гормонов. Понимая это, она сама не плакала никогда и примирялась с эскападами незамужних учительниц средних лет, в том числе и самой свирепой из них – математички. Но, в отличие от горьких и злых слез стареющих жриц педагогики, первые Юлины слезы были томительные и сладкие.
   Юля перестала учиться, перестала читать, перестала ходить во Дворец пионеров, где с упоением резала лягушек. А ведь она лучше всех в группе умела вставить одно лезвие ножниц лягушке в рот, а другое установить чуть дальше уровня глаз, чтобы при отрезании как можно быстрее отделить спинной мозг от головного, – так лягушке не было больно и она не издавала ужасных резких криков, как у других учеников. Она лучше всех в группе умела коротким движением рассечь скальпелем грудную клетку, взять пинцетом лягушачье сердце и нацепить его, живое и бьющееся, на крючок механического осциллографа, который рисовал ритмы сердца бедной твари на намотанной на барабан миллиметровке. Юлины отчеты об этом живодерстве также были самыми толковыми.
   Но после того случая все было забыто. Юля выпросила у Ниночки гитару и просиживала с ней до поздней ночи, пытаясь самостоятельно вызвать у себя то чувство, от которого она расплакалась на крыше. Но, увы, ей это не удавалось. Рожденный резать лягушек играть на гитаре не может. Но об этом Юля тогда не знала и со всей мощью подросткового фанатизма терзала несчастный инструмент столь же методично и основательно, как прежде лягушачьи тушки.
   В конце концов Юля сложила два и два и отправилась на поиски источника живой воды, то есть своих слез. Едва войдя в парадную, в которой жил неизвестный певец, Юля поняла, что неизвестным он был только для нее. Стены были разрисованы его портретами, исписаны его именем и признаниями в любви от пола до потолка. И, будь она старше и умнее, сразу поняла бы, что таких рыб, как она, он уже наловил полные сети и давно потерял к этой ловле интерес. Но она была молода и никогда близко не знала никого, кроме самой себя. Поэтому Юля решила завоевать его, пробить границу его невидимого или разделаться с ним, как с лягушкой. Ее герой не был монахом, но и педофилией не страдал, и шансов у нее не было никаких.
   Юля первый раз в жизни осмысленно взглянула в зеркало и пришла в ужас. Она так же мало была похожа на идеальную подругу героя, как Ким Чен Ир на Брэда Питта.
   При детальном осмотре она показалась себе довольно толстой невысокой девочкой с маленькими глазками, кривыми зубами и кустистыми бровями. Правда, у нее была хорошая гладкая кожа, не слишком правильный, но аккуратный носик и тогда еще не модные пухлые губы. «Пять: три не в мою пользу», – подумала Юля. Но она была не из тех, кто отступает или сдается.
   Гитара была отложена в сторону, а книги по разным разделам медицины, напротив, вернулись на ее рабочее место. Проштудировав с десяток доступных фолиантов, Юля составила подробный план преображения в красавицу.
   С избыточным весом она справилась быстро, не впадая в крайности, потому что была абсолютно здорова психически, а информация о диетах и физических упражнениях оказалась правильной и достаточной. Рост прибавлялся медленно, но верно: она каждый день после уроков по полчаса висела на шведской стенке в физкультурном зале. Форму бровей легко удалось исправить с помощью щипчиков и карандаша. Глаза стали больше, когда она похудела, и Юля научилась делать их совсем уж драматически большими, как у диснеевского олененка Бэмби, с помощью нехитрых правил макияжа. Но зубы оставались камнем преткновения. Государственные стоматологи-ортодонты от нее отказались, потому что, с их точки зрения, время было упущено и зубы уже не могли встать на место. Хороших брекет-систем тогда еще не было. Но Юля не успокаивалась и терзала Ниночку с неиссякаемым упорством. В итоге Юле удалили по одному зубу справа и слева, им было слишком тесно, и ей пришлось носить уродливое устройство из пластмассы и проволоки, которое сделал для нее еле-еле найденный частный ортодонт. Устройство мешало есть, дышать и говорить. Но все же спустя полтора года и три разные конструкции во рту Юлины зубы встали ровно. Рост увеличился до 168 сантиметров, она перестала быть дюймовочкой. К слову сказать, ее герой и сам не был дядей Степой.
   К тому времени ей шел уже шестнадцатый год, и она считала себя взрослой женщиной.
   Юля подключила Идкины матресурсы, и у спекулянтов была добыта модная одежда.
   Наконец все было готово, день намечен. Через дежуривших в парадной кумира фанатов она выяснила, что он дома, не на гастролях, и периодически выходит на улицу. Юля оделась, сделала макияж, глаза Бэмби показались ей подходящими к случаю, волосы были вымыты и выпрямлены. Юля посмотрела в зеркало и поняла, что сделала все, что могла. Она нравилась себе, и у нее не было ни малейшего сомнения, что Ему она тоже понравится.
   Она ждала два часа восемнадцать минут и тридцать четыре секунды. Рок-стар вышел из парадной в затрапезной рубашке и шлепанцах, в авоське – трехлитровая банка для пива. Он был хмур, небрит, но обожающий Юлин взгляд окружал его золотым ореолом и не замечал эти очевидные посторонним нюансы. Юля встала с лавочки и сделала два широких шага к своему кумиру. Он скользнул по ней близоруким опасливым взглядом и свернул под арку в направлении пивного ларька.
   Ему и в голову не пришло, что она стояла здесь для него. Он понятия не имел, что она готовилась к этому дню всю сознательную жизнь, целых два года. А ведь Юля-то была уверена, что, увидев ее, он сразу поймет: она женщина, созданная специально для него, подаст ей руку и возьмет в свою жизнь. И в этой волшебной жизни она будет слушать издаваемые им божественные звуки и, не выходя из катарсиса, тихо плакать от счастья.
   Но кумир в тот солнечный полдень мечтал не о юных девах, а о холодном пиве.
   Юля не догадывалась, что в жизни рок-героя нет ничего более дешевого и доступного, чем молодое женское мясо, которое предлагается ему тоннами в гораздо более грубой и прямой форме, чем та, которую выбрала она.
   Она не знала, чем привлечь к себе его внимание, кроме как безукоризненной красотой, которой добилась тяжелым трудом и физическими мучениями. И она не представляла, что делать дальше.
   И вдруг ее осенило. Если он не видит прекрасного, может быть, ужасное поможет. Может быть, шок вызовет у него хоть какое-то ответное чувство. Юля пошла домой, переоделась, смыла макияж, заплела косу, написала Ниночке записку, прихватила старый халат, несколько аптечных пузырьков, острый кухонный нож, скальпель, пару пластиковых мешков и поехала на Станцию.
   Она встретилась со своими друзьями детства Димкой и Вовкой, и те, совершенно бескорыстно, восхищенные ее женским совершенством, украли у зажиточных крестьян с окраины Станции молодую овцу и притащили ее в свой сарай. Овца была намного крупнее лягушки, но Юля хорошо знала физиологию млекопитающих и нанесла правильный удар в правильном месте. Овца не пикнула. Пол сарая залился кровью. Подростки охнули, но зауважали Юлю еще больше. Юля приказала пацанам привязать овцу за ноги к верхней балке сарая, подставила под кровь старое ведро, вскрыла овце брюшную полость и извлекла сердце и кишечник. Сравнила свой кулак с овечьим сердцем. Сердце было маловато, но выбора не было. Кишечник основательно промыла от навоза в дренажной канаве. Наполнила кровью пузырьки. Димка и Вовка так и не посмели спросить, зачем ей это нужно.
   – А с этим что делать? – спросили они, указывая на тушу.
   – Когда кровь стечет, отдайте матери, пусть тушенку сварит.
   Юля упаковала свой странный багаж и вернулась в город, даже не удосужившись проведать родных.

   В полдень следующего дня Юлин герой вновь отправился в пивную экспедицию. В это время суток фанатов обычно не было. Никто не валился ему в ноги и не приставал с философскими разговорами. Пиво ему отпустили без очереди, как знаменитости. Светило солнце. Жизнь налаживалась, и он даже чуть-чуть улыбался. Кумир собирался сменить жену, пьющую, хипповскую, на интеллигентную, склонную к буржуазности, решил обрасти, так сказать, жирком, переехать в нормальную квартиру, подумывал сменить и религию на менее одиозно-массовую. Но более всего на тот момент его мысли занимал прохладный напиток, который он бережно нес в банке. До первого живительного глотка оставалось несколько пролетов лестницы. Рок-стар заторопился. Он открыл дверь парадной, сделал два шага. И замер. На выложенном плиткой полу прямо на его пути лежал истерзанный труп девушки. Разбитая голова вся в крови, из расстегнутой окровавленной блузки лезли наружу кишки и сердце. В руке трупа была зажата полоска картона, на которой кровью было написано адресованное ему послание: «Имярек, я пришла за тобой». Кумиру никогда не нравился вид крови. Он покачнулся, выронил из рук авоську с заветной банкой и упал в обморок.
   Юля открыла один глаз, другой, поднялась, собрала свой реквизит в мешок. Потом склонилась над сомлевшим возлюбленным в надежде уловить ангельские флюиды, запах цветов миндаля или ладана. Но от него пахло иначе – «Беломором» и разлившимся вокруг пивом. Точно так же когда-то пах ее отец. С этого самого момента запах любви для нее соединился с запахом отца.
   Только на этот раз того огромного невидимого и дружелюбного не оказалось рядом с ее кумиром. Она не поверила себе, поэтому опустилась рядом с ним, положила его голову себе на колено, поцеловала колючую щеку, сухие губы, глянцевые лиловые веки, сдула со щеки табачную крошку. Но могущественное и любящее нечто не являлось. Спящий красавец отверз не слишком ясные очи и стал хрипло призывать неведомую Галю. Юля наконец осознала обман, положила его голову обратно на пол, встала, переступила через разбитую банку в луже пива, заплакала и ушла. Плакала она долго, горько и безнадежно.

   Но больше она ни разу в жизни не плакала.

   Надо ли говорить, что в последующие несколько месяцев Юля поставила над собой немало всевозможных экспериментов. Однако сексуальные опыты ни с мужчинами, ни с женщинами не вызвали в ее организме отчетливого стремления к повторению. Ниночка страдала вместе с ней, не зная подробностей. Но не дергала Юлю, ибо сама в ранней молодости пережила любовную драму, исковеркавшую всю ее жизнь. Она опасалась, конечно, СПИДа или беременности, но понимала, что ей остается просто ждать, когда Юлина боль пройдет. И этот день настал.
   Однажды Юля оглянулась вокруг и обнаружила, что жизнь придумала новые песни. 60 ударов в минуту сменились на 120. Рок-н-ролл уступил дорогу рэйву. Романтичных певцов оттеснили спортивные диджеи. Все спешно завязывали с плохо очищенными тяжелыми среднеазиатскими наркотиками рока и панка и переходили на воздушные европейские экстази и ЛСД. Но Юля не стала больше экспериментировать, она вернулась к нормальной жизни.
   А ее кумир скоро занял почетное место в категории «легенда», или «предмет обожания ботаников за тридцать».
   Юля пришла в одиннадцатый класс и поняла, что совершенно не помнит ничего из того, что проходили в десятом. Весь учебный год она вкалывала, чтобы получить приличный аттестат. Ниночка нажала на все педали в школе, обеим мамашам пришлось раскошелиться на репетиторов. В итоге Юля стала студенткой Первого медицинского института.
   С тех пор прошло пятнадцать лет, но Юля, сосредоточенная на науке и карьере, так никого больше и не полюбила. Не полюбила, и все. Вплоть до прошлой недели.
   

notes

Сноски

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →