Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

К 18 годам средний американский ребенок уже увидел по телевизору 200 000 убийств.

Еще   [X]

 0 

Т@йва: Диалоги о Японии (Куланов Александр)

Япония – одна из самых популярных стран в России рубежа XX–XXI-го веков. В последние годы она стала у нас ещё и отлично продаваемым и покупаемым брендом. Обилие японских автомобилей в Приморье, ресторанов в Москве и телевизоров повсеместно – простое и яркое тому подтверждение. Появился даже такой слоган: «Могу любое, хочу – японское». Мы хотим японского, уверенные, что всё японское – это экзотичное, яркое и качественное. Так ли это на самом деле? Что вообще мы знаем об этой стране? Ответ очевиден: очень много и почти ничего.

Год издания: 2012

Цена: 120 руб.



С книгой «Т@йва: Диалоги о Японии» также читают:

Предпросмотр книги «Т@йва: Диалоги о Японии»

Т@йва: Диалоги о Японии

   Япония – одна из самых популярных стран в России рубежа XX–XXI-го веков. В последние годы она стала у нас ещё и отлично продаваемым и покупаемым брендом. Обилие японских автомобилей в Приморье, ресторанов в Москве и телевизоров повсеместно – простое и яркое тому подтверждение. Появился даже такой слоган: «Могу любое, хочу – японское». Мы хотим японского, уверенные, что всё японское – это экзотичное, яркое и качественное. Так ли это на самом деле? Что вообще мы знаем об этой стране? Ответ очевиден: очень много и почти ничего.
   Мы представляем вам сборник из 50 интервью со звёздами науки, искусства, литературы, известными политиками России и Японии.


Александр Куланов Т@йва: Диалоги о Японии

Предисловие

   Первое издание книги «Тайва» вышло 26 ноября 2003 года, а спустя полгода купить её в магазинах стало большой проблемой. Тираж в 1000 экземпляров оказался недостаточным для того, чтобы удовлетворить потребности хотя бы студентов, изучающих Японию и японский язык. К сожалению, для обычного книжного издательства страноведы – маргинальная читательская аудитория, издавать книги для которой можно лишь за счёт страны, которую они изучают. Предложение принести «в клювике японский грантик» преследует меня всю жизнь. Поэтому я благодарен Игорю Захарову, рискнувшему семь лет назад наудачу выпустить хотя бы тысячу экземпляров «Тайвы», и издателю Алексею Семёнову, согласившемуся помочь и студентам, и просто русскоязычным любителям Японии, и публикующему электронную версию «Тайвы».
   Впрочем, это не совсем электронная версия старой книги, а точнее, совсем даже и не она. «Т@йва», которую вы видите перед собой, включила в себя большую часть первой «Тайвы» (М.: Захаров, 2003), «Тайвы-2», вышедшей под одной обложкой с «Обратной стороной Японии» (М.: Астрель, 2007) и несколько интервью, которые раньше либо нигде не публиковались, либо выходили в усечённом виде в интернет-версиях.
   «Т@йва» – это сборник из 50 интервью, сделанных мною со звёздами науки, искусства, литературы, известными политиками России и Японии в период с 1998 по 2010 гг. 30 моих собеседников представляют Россию, и 20 – Японию. Причин того, что русских в книге больше, чем японцев, несколько. Назову лишь ту, что лежит на поверхности: сам я живу в России, в Японии бываю лишь наездами, а потому мне, конечно, проще было договориться о встрече с соотечественниками в Москве, чем с японцами в Токио. Разумеется, есть исключения. Например, интервью с писателем Виктором Ерофеевым я записывал в Токио, а встреча с актёром театра Кабуки Коносукэ Бандо случилось в Москве.
   Большинство ранее публиковавшихся материалов подверглись незначительной корректуре и редактуре, не затрагивающей, однако, смысла высказанных моими собеседниками идей и мнений. Несколько интервью, известных читателям по первым двум изданиям, в проект «Т@йва» не вошли совсем – таково было абсолютно волюнтаристкое решение автора-составителя.
   Уже в «Тайве-2» не было обширных авторских предисловий, послесловий и биографических справок на героев, которыми изобиловала «Тайва». В новой книге также исключены большие предисловия (но оставлены сугубо журналистские «подводки» под интервью), отсутствует линия «Письма издалека» (автор считает, что её функцию выполняет «Обратная сторона Японии»). Биографические справки составлены лишь на российских участников проекта. Собирать материалы на японцев оказалось слишком неблагодарным занятием, и автор надеется, что читатель простит ему эту небрежность и поверит на слово в том, что все его собеседники являются исключительно интересными и важными персонами.
   Изменился и подзаголовок книги. Если в первом издании он звучал как «Разговоры о России. Разговоры о Японии», то теперь это «Диалоги о Японии». По нашему общему с интервьюированными особами мнению, это точнее передаёт суть книги.
   Кроме того, почти все интервью будут проиллюстрированы фотографиями, которых читатели бумажных изданий «Тайвы» и «Тайвы-2» никогда не видели. Большинство из них получено от героев интервью, хранились в их личных архивах и были переданы автору для публикации во время интервью или несколько позже. Я рад, что наконец-то многие из них станут доступны для просмотра, так как кадры, запечатлённые на многих из таких снимков, можно без преувеличения назвать уникальными.
   Надеюсь, что выход электронного проекта «Т@йва» поможет многим интересующимся Японией профессионально и станет интересен для тех любителей, кто эту книгу пока не читал.
С наилучшими пожеланиями, Александр Куланов
Москва, декабрь 2010 года

Разговоры начистоту

   Александр Куланов представляет книгу разговоров с интересными людьми о Японии и о России. Он стремится коснуться тех проблем, которые объединяют и разъединяют эти страны. В его книге представлены разные, иногда противоречащие друг другу мнения, которые позволяют разносторонне представить отношения между этими двумя государствами – столь близкими географически и столь разными по природным условиям, культуре, традициям. Автор интересным образом проанализировал реакцию русского человека на Японию, классифицировав разные типы восприятия: положительное, отрицательное, отчуждённое. Взятые вместе, они позволяют понять, что разделяет и что объединяет нас – русских и японцев, не мешая нам оставаться доброжелательными соседями.
   У наших стран при всех различиях в крупномасштабном плане имеются исторически близкие пути, которые, однако, разошлись в XX-м веке. До его начала Россия и Япония были абсолютными монархиями, странами традиционными, разительно отличающимися по политическому и экономическому устройству от стран Запада. Оба государства вступили в XX-м веке на путь модернизации, но каждое сделало это по-своему: Япония эволюционным путём, сохранив монархию, кимоно и многие традиционные обычаи, а Россия пошла другим – революционным путём, свергнув монархию, сбросив сарафан и отказавшись от многих национальных традиций. Итоги тоже оказались различными.
   Модернизированная Япония, сохранив свою традиционную культуру и облик, стала одной из самых передовых в технологическом отношении стран мира. Россия же, пережив острейшие катаклизмы, взлёты и падения в XX-м веке, в начале нашего XXI-го века приступает к новой модернизации, которая проходит в весьма противоречивых и сложных обстоятельствах и связана с острыми противоречиями. Японский дипломат и писатель Акио Кавато даёт нам в «Тайве» мудрый рецепт: «Надо создавать условия для честной работы». Откровенный разговор всегда полезен.
Декан факультета журналистики
Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова
профессор Я. Н. Засурский (Москва, 2003 год)

Почему мы об этом говорим
Предисловие к первому изданию

   Япония – одна из самых популярных стран в России рубежа XX–XXI-го веков. В последние годы она стала у нас ещё и отлично продаваемым и покупаемым брендом. Обилие японских автомобилей в Приморье, ресторанов в Москве и телевизоров повсеместно – простое и яркое тому подтверждение. Появился даже такой слоган: «Могу любое, хочу – японское». Мы хотим японского, уверенные, что всё японское – это экзотичное, яркое и качественное. Так ли это на самом деле? Что вообще мы знаем об этой стране? Ответ очевиден: очень много и почти ничего.
   Образ Японии в России почти не изменился за последние 100–150 лет, а нынешняя мода на неё – уже вторая волна «жапонизма», с головой накрывающая Россию за это время (первая была лет эдак сто назад). Тогда – пока в Манчжурии шла тяжёлая, изнурительная война с Японией, петербургские и московские салоны заполнили гравюры Куниёси и Хокусаи. Киотоские гейши продавали свои роскошные кимоно, чтобы помочь воюющей армии, а барышни в русской столице щеголяли в гостиных и будуарах в японских халатах – как знать: не в тех ли самых? Тогда Япония в первый, но, как оказалось, не в последний раз вошла в наш быт. Недостаток знаний об этой стране легко возмещали придуманным образом – и до сих пор Япония для русских хороша именно тем, что на японскую тему легко фантазируется, каждый может создать (и создаёт!) для себя именно ту Японию, которую хочет.
   Прошло сто лет, но… Как и тогда, Япония сегодня снова среди нас, в повседневной жизни, в быту. Представления обычных русских людей о ней по-прежнему выглядят фантастической мешаниной из мифов, слухов и реальных знаний, обильно сдобренной откровенным жульничеством и профанацией. Возникшие при первой встрече русских с этой страной образы «живописной Японии» и «жёлтой опасности», присоединившиеся к ним в 70-80-х годах прошлого века тезисы о пожизненном найме и трудовом подвиге и рождённом ими высоком качестве – вот что такое Япония в России сегодня.
   Конечно, речь не идёт сейчас о российском японоведении – мы можем им гордиться, но многое ли изменилось в представлении обывателей о Японии после перевода на русский язык «Кодзики»? Увы. Пропасть между «академистами» и основными поглотителями товара под маркой «Япония» по-прежнему непреодолима. «Суши» и самураи, «Сони» и «Тойота», дзюдо и каратэ, Южные Курилы и Харуки Мураками – это по-прежнему то, о чём в первую очередь вспоминают при упоминании Японии те, кому сегодня от 15 до 45 лет. Те, кто постарше, добавят в список ещё Цусиму и Халхин-Гол, совсем юные – аниме и трансформеров, но это мало что изменит в общей картине.
   Рассмотрение вопроса с географической точки зрения имеющегося хаоса не упорядочивает. От Владивостока, а тем более, с Курил до Японии рукой подать, но отношение тамошних жителей к соседям всегда отличалось от московского романтизма холодной приземлённостью – соседи по коммунальному жилью редко вызывают восторг друг у друга. После разговоров с дальневосточниками иногда складывается впечатление, что Япония существует только для того, чтобы поставлять на российский берег старые «праворукие» автомобили и служить поводом для разрухи на Южных Курилах – зачем наводить там порядок, если гораздо проще прослыть истинным патриотом, доказывая, что эти острова наши со времён Ильи Муромца? Говорят, сейчас положение начинает меняться к лучшему – правительство в очередной раз решило заняться Курилами и их проблемами всерьёз, и, может быть, хотя бы в этот раз наши надежды оправдаются!
   Безусловно, японский миф слагается прежде всего в Москве. Мода на Японию, а вернее, на привычный уже нам японский миф внезапно и сразу захлестнула российскую столицу. Знаменитый японский учёный-славист и литератор Мицуёси Нумано заметил как-то, что, гуляя по Москве, он встречал слова «самурай» и «гейша» гораздо чаще, чем на улицах Токио. Неудивительно поэтому, что для некоторых из присутствовавших на его лекции в Библиотеке иностранной литературы слушателей, фраза профессора «Я не самурай, а моя жена не гейша» оказалась настоящим откровением.
   Мода модой, а тот факт, что очень многие наши звёзды искусства, литературы, шоу-бизнеса, политики, так или иначе связаны с Японией, перестал удивлять меня довольно давно. Вероятно, это можно объяснить тем, что людей необычных, способных на нестандартные решения, мысли, поступки естественным образом тянет к познанию столь вызывающе непривычной для них культуры. Можно сказать и проще: всем известно, что Япония – страна будущего. А что есть будущее? Что-то передовое, «продвинутое», нам – простым смертным – недоступное. Кому же как не им – представителям российской, а значит (несомненно!) и мировой элиты, «передовым, продвинутым и недоступным» – быть лучше других знакомыми с этой страной? Всё очень логично, а то, как глубоко многие (пусть и не все) из наших звёзд способны понять и почувствовать чужую для себя культуру, наводит на мысли о том, что они не зря пользуются таким уважением и авторитетом.
   Очень любопытным мне показалось и то, как всем известная персона часто открывалась через «японскую призму» с совершенно неожиданной стороны. Эта грань жизни наших знаменитостей мало известна их почитателям, и, по-моему, совершенно напрасно – это необычно, ярко и нередко мудро. Все интервьюируемые оказались людьми очень непростыми (как, впрочем, от них и ожидалось), но всегда достойными того, чтобы их послушали. Ко всем им я относился (да и сейчас отношусь) с нескрываемым уважением и симпатией, независимо от совпадения или несовпадения наших точек зрения на различные вопросы. Не раз, в нарушение журналистских правил, я попадал под обаяние героев, и, признаться, ничуть не жалею об этом. Наверное, поэтому родившееся у меня однажды желание не только собрать интервью под одной обложкой, но и рассказать о предыстории некоторых из них, иногда прокомментировать то, что происходило потом, за рамками журнальной статьи, добавить новые рассказы и факты, выглядит для меня очень естественным. Но… Если бы дело заключалось только в этом, наверное, этой книги никогда бы не было.
   Проработав с японцами несколько лет и то и дело сталкиваясь с нашими людьми, тоже работающими с ними, я обнаружил странную закономерность. Думаю, её необходимо учитывать, когда речь заходит о восприятии в России образа Японии и наоборот, а это, напомню, тема, которой так или иначе посвящены все интервью данного сборника. Дело в том, что по моим наблюдениям, все «наши» в общении с японцами делятся на три категории. Первая – это те, кто относится к Японии с пиететом, любовью, уважением, пониманием. Их можно назвать японофилами, хотя навешивание ярлыков автору глубоко претит, и очень хотелось бы этого избежать. Их любовь трепетна, искренна и беспорочна. Главная опасность для этих людей – полюбить то, чего нет. Страна, увлекательно простая при первом знакомстве с ней, на самом деле пугающе многослойна при более глубоком её изучении. Она слишком интересна для того, чтобы в своём подходе к ней ограничиваться формулой «я тебя слепила из того, что было, а потом, что было, то и полюбила».
   Во вторую категорию я включаю людей, которые Японию не любят, не понимают, воспринимают отрицательно, придерживаясь своих взглядов жёстко, а порой и агрессивно. Естественно, многие из них в итоге скатываются к японофобии и ксенофобии вообще, что ещё более прискорбно. Наконец, есть ещё третья категория – сумасшедшие. Их процентов двадцать и, может быть, не стоило бы о них говорить, но, увы, это реальность, и реальность довольно навязчивая. Представителей этой чрезвычайно активной группы вы легко можете встретить на любом японском мероприятии, проводимом в Москве – от занятий икэбана до международной конференции в Институте Востоковедения. Можно просто придти в читальный зал Информационного отдела Посольства Японии в Москве, что в Библиотеке иностранной литературы[1], и в течение часа вы обязательно заметите пару-тройку человек, настойчиво обещающих помочь японцам с решением проблемы престолонаследия или яростно требующих признать Чебурашку отцом Покемона и Годзиллы. В японских магазинах Москвы сумасшедшие японофилы даже собираются в небольшие стайки, нервируя продавцов и особенно напоминая рыб расширенными от восторга глазами и постоянно шевелящимися губами.
   Справедливости ради стоит заметить, что многие из этих «славных ребят» на почве нерастраченной любви к Японии потеряли не только разум, но и совесть, что, собственно, и мешает автору относиться к ним с состраданием и любовью. Они умудряются проникнуть на самые закрытые японские мероприятия, включая приёмы в дипломатических миссиях, и всё испортить, смолотив фуршет до прихода гостей, а дождавшись их, громко потребовать защитить права евреев в префектуре Фукусима, а также немедленно отправить себя в Японию. Кстати, одна из главных для меня загадок японского характера заключается как раз в том, что некоторых действительно отправляют.
   Однако, интересно другое. Несмотря на всю условность деления на категории, всё же осмелюсь утверждать, что в первую категорию, то есть в число так называемых «японофилов», чаще всего попадают люди, сталкивающиеся с Японией редко, от случая к случаю, не жившие там долго и имеющие лишь краткосрочные контакты с японцами. Для многих из них (хотя и не для всех) любовь к Японии хороша именно тем, что, выражаясь словами одного из героев интервью, это «любовь издалека».
   В таком взгляде при его кажущейся непрактичности есть своя особая прелесть и даже полезность: представители российской элиты, более озабоченные всё-таки иными – неяпонскими проблемами, могут (если захотят) с помощью этой страны разглядеть неровности и ухабы родной России. Я вижу в этом важный и логичный процесс взаимного обогащения культур, благоприятно воздействующий на обе стороны. Зачитывались ведь когда-то японцы Толстым, Достоевским, Чеховым. Почему бы нам сегодня не обратиться к культуре Японии? Она непонятна и чужда нам – слышу я возражения. Но всякая (в том числе и родная) культура чужда и непонятна до тех пор, пока мы не попытаемся её понять, разобраться в ней, почувствовать её. Те персонажи, чьи мнения приведены в этой книге, уже делают это и тем самым вносят вклад в русскую культуру.
   «Мы великий народ и у нас есть своя великая культура, зачем нам ещё что-то?» – снова возражают мои противники. Бесспорно, мы – великий народ, но, уверяю вас, японцы (как и китайцы, корейцы, далее – смотри карту мира) также глубоко и твёрдо убеждены в собственном величии и величии своей культуры, и спорить о том, кто из нас более велик, всё равно, что уподобляться детям, рассказывающим друг другу о том, чей папа лучше. Важно, что культура не может оставаться в замороженном состоянии, она должна впитывать в себя лучшее из того, что есть в мире, иначе говоря, культура – вещь синтетическая и замирая в своём развитии, оставаясь в прошлом, она становится лишь объектом археологии.
   Замечу, что к «японофобам» нередко относятся не только некоторые бывшие корреспонденты советских газет, но и многие профессиональные японисты. Особенно заметна эта тенденция среди российской молодёжи, жившей или живущей в Японии подолгу. Строго говоря, этот принцип: разделения людей на «любящих издалека» и «не любящих в упор» далеко не нов и хорошо известен страноведам. Они знают, что в познании любой страны человек проходит три основные стадии: любовь, неприятие, объективный взгляд. Достичь третьего этапа удаётся далеко не всем и не сразу. Столкновение же столь неоднозначных и мощных культур, как русская и японская, неизбежно влечёт сильный культурный шок.
   Если для упёртых япономанов он заканчивается уверованием в незыблемую вековую формулу: все японцы – самураи, и умеют складывать оригами (варианты: гейши, бесстыдно торгующие собственным телом, трудоголики, поющие на работе гимны, и так далее по списку), после чего всё встаёт на свои места, то для многих всё оказывается гораздо сложнее. Возможно, тут сказываются издержки получения образования у педагогов, редко видевших в условиях советского государства страну своего предмета, представлявших её себе почти несбыточной мечтою и неосознанно передававших это отношение студентам.
   Так или иначе, но те, кто разочаровался, сняв с японцев перманентную маску приветливых работяг, кто неправильно выбрал сферу применения своего таланта, кому элементарно не повезло, наконец, кто просто по-житейски, как муж с женой в советской ячейке общества, не сошёлся характером с японцами – те нередко пополняют ряды второй категории. Обилие молодёжи среди этих людей объясняется ещё и тем, что именно молодому поколению совершенно внезапно открылись недоступные в советские времена возможности, и на их плечи легли незнакомые доселе проблемы.
   Сейчас в Японии можно жить годами, десятилетиями, практически не завися при этом от воли государства, чьим гражданином являешься, но и не находясь под его опекой. Они не боятся, что их по непонятным причинам отзовут из страны в 24 часа, но и не рассчитывают на оклад. Нашим в Японии (а их там более десяти тысяч) приходится выкручиваться самим, самостоятельно находя деньги, жильё, работу, общаясь с полицией и кредиторами, работодателями и бандитами. Их мировоззрение ориентировано на выживание, и Япония для них лишь перенаселённые человеческие джунгли, в которых они, к тому же, не всегда самые привилегированные обитатели. Они знают Страну корня солнца с изнанки, но знают блестяще!
   Справедливости ради стоит отметить, что сама страна многим по-прежнему нравится – она слишком удобна и безопасна для проживания, чтобы не видеть этого. Особенно на контрастном фоне московской действительности. Один из старожилов молодёжной токийской тусовки сказал мне как-то, что на родине он чувствует себя как «на территории, временно оккупированной противником – кажется, что все хотят меня убить или хотя бы ограбить». Он же коротко и точно сформулировал своё, трансформировавшееся за много лет жизни в Токио, отношение к Японии: «Японию я люблю по-прежнему, а вот японцев…». Имидж Японии един только в России и только для непрофессионалов. Для остальных же существует ещё и имидж японцев, а это, поверьте, совсем другая история, тем более что, как писал Сергей Довлатов, «предисловие сильно затянулось»…
Александр Куланов, Москва, сентябрь 2003 г.

Наталья Бочкарёва, актриса (интервью 2004 года)

   Родилась 25 июля 1980 года в Нижнем Новгороде. Окончила Нижегородское театральное училище в 2000 году и Школу-студию МХАТ (мастерская О. П. Табакова) в 2002 году, после чего была принята в труппу МХАТ имени А. П. Чехова. С успехом дебютировала в спектакле «Кабала святош» (Риваль). Играет в целом ряде спектаклей МХТ и театра под руководством О. П. Табакова. Снялась в нескольких фильмах, но известна стала по главной роли в сериале «Счастливы вместе» на канале ТНТ. С сентября 2010 года – ведущая программы «Живут же люди!» на телеканале НТВ.
   Весной 2004 года мне довелось лететь в Японию в одном самолёте с труппой «Табакерки». Наши артисты направлялись в театральный центр Тадаси Судзуки показывать «На дне». Тогда же в самолёте я познакомился с очаровательной Наташей Бочкарёвой – звездой десятка спектаклей этого театра и договорился встретиться с ней в Москве после возвращения. Судя по реакции на русских актрис летевших с нами японцев, Наталью в Японии ожидали большие приключения. И вот, мы встретились после возвращения.

   – Наташа, расскажи, наконец, как всё прошло?
   – Ты был прав: японцы действительно начали удивляться нам ещё в самолёте, потому что их женщины очень тихие, незаметные, по крайней мере внешне. А когда мы с актрисой Галей Чуриловой с килограммами грима выходили со сцены и в таком виде шли в гостиницу – о, это зрелище многого стоит! Японцы на нас смотрели, как на инопланетян!

   – А на сцене вы играли спектакль «На дне», правильно?
   – Да, играли смешанной труппой, в основе которой была «Табакерка», я из МХТ и Александр Георгиевич Филиппенко из театра Калягина.

   – Ты что-нибудь знала до поездки о том, куда вас везут, зачем, что это за страна, что за театральный центр?
   – Крайне смутно, потому что в основном это построено на личных контактах Олега Павловича Табакова с Центром Тадаси Судзуки. Я полезла в интернет за информацией и нашла там только твоё интервью с Ирой Линдт. Но всё равно я не представляла, как это будет выглядеть, и как нас будут понимать. А это очень важно – чтобы тебя понимали.
   Мы знали, что японцы любят классику, любят Горького и даже конкретно эту пьесу – «На дне», потому что до нас Театр на Юго-Западе её привозил. Мне же было особенно приятно, потому что я с родины Горького – из Нижнего Новгорода.

   – Наверно, там акцентировали на этом внимание?
   – Да, было такое. Я вообще старалась общаться побольше (через переводчиков, естественно), потому что страна абсолютно не похожа на нашу – это я поняла сразу.

   – Мне кажется, она не похожа ни на что.
   – Абсолютно верно! Она очень закрытая, и, может быть, в этом её прелесть. По крайней мере для нас. Япония взращивает свои традиции, охраняет их и не пускает наносное. Мне кажется, это очень ценно. С другой стороны, мне показалось, что они имеют далёкое и очень слабое представление об окружающем мире и о нас в частности. Мне, конечно, хотелось их переубедить, рассказать что-то о России. Например, когда я общалась с актёрами, заметила, что они тактично уходили от этого вопроса, но, по-моему, у них о нас ещё осталось представление как о какой-то коммунистической стране. У нас это всё давно в прошлом, а японцы смотрят всё ещё куда-то туда, назад.

   – Есть такая инерция?
   – Да, они что-то рассказывали мне о том, что у нас коммунисты, люди-роботы, люди-звери какие-то. Ужас! Меня, в свою очередь, шокировало японское утро: десятки тысяч людей в одно время в одном направлении идут в одинаковых рубашках, костюмах, с одинаковыми лицами и, похоже, что на одинаковую работу! Женщины тоже в одинаковых костюмах и с одинаковыми сумками. Страшное слово – толпа. А здесь появляется ощущение толпы клонов. Надеюсь, что я ошибаюсь, но ощущение не очень приятное.


   В Театральном центре Т. Судзуки

   – Мне понятно возникающее ощущение японской одинаковости. Но вот японские актёры – они же люди творческие. Вряд ли им это присуще?
   – Безусловно, они немножко другие. Кстати, очень много подарков мне надарили – любят дарить подарки. Актёры мне рассказывали, что они другие, но всё равно… Вот у нас если человек энергичен, то он энергичен постоянно. Актриса-героиня и в жизни, как правило, характерная. Лирическая – и в жизни лирическая. А у японцев это как-то скрыто. Они… скромны, что ли… Даже эпитета не могу подобрать.
   Вот у нас были посиделки в ресторане. Казалось бы, всё придумано для того, чтобы мы могли перемешаться, перезнакомиться и пообщаться. А на практике получилось, что японцы сели кучкой и тихо шушукаются между собой, и мы расположились, как у себя дома, но тоже заняты только самими собой. А посередине граница, на которой «три богатыря»: Олег Павлович Табаков, Тадаси Судзуки и Адольф Яковлевич Шапиро – постановщик «На дне».
   Я очень старалась понять японцев, что-то узнать о них – это же так интересно! Но так сложно… Имея поверхностные знания о японском театре, я пыталась понять всё сама. Мне понравился современный японский театр. Я поняла, что они очень импульсивные и энергетически наполненные люди на сцене. Но когда ты с ними разговариваешь в жизни, они очень уж уравновешены, даже астральные какие-то. Я не могу сказать, что не идут на контакт. Нет, они доброжелательны, но они держат дистанцию.

   – А у тебя не было ощущения, что ты не веришь этому контакту, такой выдержанной открытости?
   – Было ощущение общения с маской. И, что интересно, мне одна японка рассказала, что они все учат английский язык, но почти никто не говорит по-английски. Это тоже снижение возможности контакта. Я однажды там заблудилась, подходила к ним на улице: «Do you speak English?» «Where are you from?» – спрашивали они. «Russia», – отвечала я, и они, мило улыбаясь, уходили. Я была в шоке – они же понимали меня!

   – Не могу с тобой согласиться. То, что они отвечали тебе вопросом, не значит, что они тебя понимали.
   – Может быть. В конце концов, одна японка меня проводила до гостиницы и рассказала об изучении английского языка. «В Японии все говорят по-японски», – сказала она мне, и я начала записывать японские слова.

   – Например?
   – Коннитива, саёнара, названия ещё блюд каких-то японских.

   – Кстати, как тебе японская кухня?
   – Ой, это сплошное приключение какое-то! Мы зашли в один ресторанчик. Нас пригласили внутрь и предложили разуться. Мы разулись и смотрим: стоят одинаковые белые тапочки. Их все и одели. Оказалось, это тапочки других посетителей, представляешь?! Мы-то думали, что это сменная обувь!
   Сели за стол, нам подали меню – всё на японском языке и без картинок. Что делать? Я попыталась говорить с официантом по-английски. Он ничего не понимает. Я начала рисовать картинки. Думаю, океан же рядом, надо что-то океанское. Рисую ему кальмара. Он не понимает. Объясняю жестами, показываю, как кальмар плавает. Он не понимает. Ладно, устала, говорю по-английски: «Принеси что хочешь». Он мне отвечает: «Я ничего не хочу». Час мы с ним объяснялись, изрисовали всю тетрадку. В результате мне принесли какого-то полуживого червя.

   – Или полумёртвого?
   – Или полумёртвого. В любом случае, он шевелился. Официант показывает, что его надо поджарить на решётке. Мы поджарили, ЭТО приняло золотистый цвет, покрылось корочкой, но продолжало шевелиться.

   – Ты съела ЭТО?
   – Я ЭТО попробовала. Вкус… ну очень специфический. Потом мы попали в «нормальный» ресторан, где всё было понятно, были крабы, был рис, которого я так наелась, что до сих пор видеть не могу.
   Самое интересно, что бы мы ни заказывали, нам всегда несут не то, что едят другие. Мы смотрим – за соседними столами так уютно расположились японские семьи, замечательные люди – от малого до старого, все смеются, разговаривают. На столах кучи вкуснятины, они так лихо работают этими палочками, а мы сидим голодными и не можем нормально поесть! Смешно, конечно, но так интересно всё это было изучать самому.
   Потом мы просто пошли в магазин и купили упаковку суси, соевый соус и славно поужинали.

   – Как ты думаешь, как к вам относились японцы?
   – Они были шокированы. Это было видно, потому что этого нельзя скрыть. Конечно, мы совсем другие. Мы громко разговариваем, жестикулируем, а японцы, видимо, думали, что мы «в дрезинушку» пьяные. Они старались не подавать вида, но одновременно старались держаться от нас подальше. Мы для них – инопланетяне!


   С японским мастером

   – Что понравилось в японцах?
   – Они практичны. Они аккуратны. Понравилось, что, входя в магазин, можно оставить зонтик, велосипед, и ничего не случится. Цивилизация. С другой стороны, японцы нам рассказывали, как трудно им жить в браке с иностранцами, как долго они находятся под влиянием родителей. С одной стороны, это хорошо, а с другой – они лишены всякой самостоятельности.

   – Мне недавно задали вопрос: «Японцы – люди Пути или люди-механизмы?» Как бы на него ответила ты, впервые увидев их воочию? Ну, наверно, понятно, что в массе своей японцы не индивидуальности, и индивидуализм в японском обществе не особо поощряется. Но возможно ли это в принципе?
   – Трудный вопрос. Знаю точно, что мне с моим русским характером пришлось бы там очень туго. Это страна-механизм. Там очень чёткие правила, и им надо подчиняться. Более того, каждый японец на своём месте блюститель законов – моральных, нравственных, общественных и так далее. Мы для Японии слишком свободолюбивы, а у них совершенно иное понятие свободы. Есть свобода движения вперёд с небольшими углами. Резкое отклонение невозможно.
   Но ведь, как мне кажется, именно поэтому они достигли таких высот в техническом прогрессе – у них рациональное мышление. Интересная страна – такой больше нет.
   … лет спустя: Сейчас Наташа Бочкарёва вовсю снимается в разных шоу, по-прежнему «звездит» на ТНТ. Надеюсь, время от времени вспоминает свою поездку, так шокировавшую её когда-то…

Александр Долин, переводчик, писатель (интервью 2002 года)

   Автор фундаментальных многотомных исследований по японской поэзии Средневековья и Нового времени, книг по истории, философии и психологии воинских искусств Востока, научной монографии о профетической и мессианской природе русской литературы «Пророк в своём отечестве», двухтомного социально-психологического эссе о России периода Перестройки (на японском языке), а также составитель и переводчик большой серии поэтических сборников и антологий, представивших читателям панораму японской поэзии с древности до наших дней. Его перу принадлежит также ряд переводов современных японских повестей и рассказов.
   Лауреат премии Всеяпонской Ассоциации Художественного перевода «За особый вклад в культуру». Книга «Кэмпо – традиция воинских искусств», написанная им при участии Г. Попова и изданная в Германии и России, стала бестселлером, разошлась тиражом около миллиона экземпляров и продолжает переиздаваться до сих пор. Куратор проекта публикаций японской литературы Центра в России.
   Живёт в Японии.
   – Совсем наоборот. Это романтическая история. Моей сестре Веронике, ныне приме русского шансона, тоже часто задают этот вопрос. Дело в том, что родители мои никакого отношения к гуманитарным наукам не имели. Отец во время войны был боевым лётчиком, потом всю жизнь занимался космосом. Мама была врачом-физиологом, дед был ближайшим учеником академика Павлова и крупным теоретиком физиологии высшей нервной деятельности.
   Нас с сестрой тоже прочили по биолого-медицинской линии, но мы надежд не оправдали. У меня всегда был гуманитарный склад, я совершенно не любил естественные науки и думал пойти на филфак. В результате очередной реформы (это был 1966 год), школу оканчивали одновременно десятые и одиннадцатые классы. Конкурс везде удвоился. Я подал было документы на филфак, но потом перенёс в ИСАА – Институт стран Азии и Африки при МГУ. У меня уже тогда был особый интерес к Японии, и вот почему. Мой дед, физиолог, в 30-е годы уехал на некоторое время работать в Сухумский обезьяний питомник, спасаясь от Большого террора. С началом войны он вернулся в Ленинград и всю блокаду работал главным врачом Центрального госпиталя.
   До этого дед был слегка знаком с академиком Конрадом, которого к тому времени посадили, и во время блокады спас его племянницу. Потом, после освобождения Конрада, они сблизились, и знакомство продолжалось до самой смерти деда в 1969 году. Когда я учился ещё классе в девятом, дед меня к Конраду повёл, и я потом захаживал к нему не раз. Это не носило характера преподавания, но Конрад со мной много беседовал в просветительском плане, да и жена его тоже. Эти беседы о культуре сыграли в моей биографии немалую роль.

   – Он вас «благословил»?
   – Благословил и, сейчас об этом можно сказать, помог стать именно японистом. Сдал-то я всё на «пятёрки», но распределение тогда было принудительным, и именно Конрад опосредованно помог мне попасть на японское отделение. После университета я распределился в Институт востоковедения. Мы пришли туда с Георгием Кунадзе, ставшим позже заместителем министра иностранных дел, сидели с ним в университете за одной партой. Начальником же нашим был тогда Игорь Латышев, он Кунадзе практически выпестовал.
   Меня тоже очень долго пытались повернуть на какие-то политические исследования, и мне время от времени приходилось заниматься реферированием по политическим проблемам – я был лишь младшим научным сотрудником. Тем не менее я последовательно стремился заниматься литературой и культурой, к чему в конце концов и пришёл. Сейчас можно сказать, что это было довольно экстенсивное развитие: не было свободы выбора, не было полевых исследований, но действовала жёсткая идеологическая цензура.

   – Как я понимаю, настоящих возможностей развития не просматривалось практически до попадания в Японию?
   – По сути дела так. Сначала я занимался японским романтизмом, потом вместе с моим учителем Ириной Львовной Иоффе переводил поэтическую часть в «Повести о доме Тайра», ну и так далее… С середины 70-х начал довольно активно интересоваться всяческими боевыми искусствами и почти сразу задался идеей на эти темы что-нибудь написать. Я стал собирать всю литературу, которую мог достать, что было очень трудно в то время: боевые искусства были под запретом, и ввоз такого рода книг преследовался по закону. Тем не менее друзья привозили. Кто-то предлагал ксероксы. Раскапывали старинные японские, китайские, вьетнамские трактаты по боевым единоборствам и переводили с оригинала.
   «Кэмпо» писалась довольно долго, лет пять, и была закончена году в 82-м. Вышла она сначала в Германии в конце 1989 года, а в СССР только в 1990-м, пролежав на полке восемь лет. За это время она выдержала примерно двадцать внутренних рецензий. Её давали на рецензирование всем – японистам, китаистам, буддологам, психологам – всем, кто мог к этому иметь хоть какое-то отношение. Речь шла о публикации первой книги по запретной теме. Рецензии в основном были положительными, но две или три были недоброжелательными, и это настораживало. После того как книга вышла в Германии, разрешение дали и у нас, но на всю книгу «бумаги не хватило» – только на часть.
   Книга в германоязычных странах сразу пошла очень бойко, несколько раз переиздавалась, последний раз в 2000 году в другом уже издательстве, и она до сих пор, вот уже более двенадцати лет, остаётся в Германии, Австрии, Швейцарии лонгселлером. На русском же рынке полный вариант «Кэмпо» вышел лишь в 2008 году!
   Позже, кстати, я ещё издавал книги меньшего масштаба на эту тему. Так, в Германии вышла очень симпатичная работа практического свойства, которая называется просто «Техника борьбы», но в действительности она не о борьбе. Фактически это советы и рекомендации из области воинских искусств для бизнесменов, приложение мудрости йоги борьбы к повседневной деловой активности. Там много практики, разные виды бытового тренинга. Книга неплохо пошла в Германии. Могла бы пойти ещё где-нибудь, но у меня просто не хватает энтузиазма заниматься проталкиванием на другие рынки, в том числе, в России. Писал я её в соавторстве с очень любопытным человеком, неким живым реликтом, главой древней родовой школы дзюдзюцу – Хидэо Иваки.
   Из-за всех этих дел, связанных с пропагандой будо – а я ведь много статей публиковал в журналах типа «Народы Азии и Африки» и «Азия и Африка сегодня», выступал с лекциями, – меня долго не выпускали за границу. В Японию я впервые приехал надолго в 1990 году, а вообще выезжать стал только года с 1988-89-го, правда, сразу много, в различные страны. Это было тоже неспроста, дело моё лежало в некоем сейфе мёртвым грузом и, если бы не участие не будем поминать кого…

   – Почему? Давайте помянем!
   – Ну, хорошо, давайте. Если бы не участие Евгения Максимовича Примакова, который тогда был директором нашего Института востоковедения и хорошо ко мне относился. Я ему многим обязан. Я начал ездить на различные международные конференции, в 1990 году приехал в Японию на длительную стажировку по гранту, затем мне предложили здесь работу в университете, и с 1992 года я переехал на постоянное место жительства в Токио. Ещё во время работы по гранту Японского фонда я успел довольно много: например, перевёл большую часть антологии «Кокинсю», этой японской поэтической Книги Книг. В сентябре 1991 года в Японии вышла моя большая работа под названием «Рабы земли обетованной». Это социально-психологические очерки о России предперестроечной и перестроечной. Её перевели с рукописи на японский, и она вышла в центральном здешнем общественно-политическом издательстве «Тюо корон», разошлась мгновенно тиражом около 10 тысяч экземпляров, собрала хорошую прессу. Я это дело продолжил, написав второй том, который вышел в 1993 году и назывался «Град обречённый». Довольно пессимистическая была книга, и её здесь восприняли противоречиво, так как хотели видеть в России вариант светлого будущего капитализма, а у меня прорисовывались реалии того времени. Впоследствии я начал писать на японском и довольно активно сотрудничал со здешними центральными газетами и журналами.

   – А желания что-нибудь художественное написать не было?
   – Желание было. Пишу.

   – Ответ исчерпывающий.
   – Да, пишу и, видимо, скоро напишу, но под своим именем публиковать не буду. В последние два года я работал над монографией о русской культуре «Пророк в своём отечестве». Это своеобразная, довольно провокационная книга на тему, о которой многие упоминали, но до сих пор никто никакого резюмирующего исследования так и не выпустил. Речь идёт о пророческих, мессианских и эсхатологических мотивах в русской поэзии и общественной мысли. В известном смысле даётся переоценка общественной роли творчества многих российских поэтов. Книга уже вышла в России. Посмотрим, как её примут, но, даже если она не понравится… Мне лично она нравится.

   – Александр Аркадьевич, мне известно, что у вас есть свои, особые взгляды на особенности японской этнопсихологии и выведена даже некая теория касательно японского любопытства…
   – Три года по два раза в месяц я вёл рубрику в газете «Санкэй», под названием «Форум разных культур». Я подготовил десятки небольших статей, которые были посвящены особенностям японской этнопсихологии, быта и нравов. Это была серия очерков, написанных от лица иностранца, случайно попавшего в Японию и с удивлением созерцающего местные реалии. Фундамент был, конечно, другой, но маска именно такая. Статьи пользовались успехом – три года люди читали с интересом, судя по отзывам. И до этого, и во время написания цикла статей, и позже я, естественно, накопил много впечатлений на японские темы. Основное в японцах, как я считаю, то, что они другие, «не такие», они не похожи ни на какие другие народы мира и, главное, не хотят быть похожи!

   – А американцы? Любят они американцев, молодёжь порой даже одеваться старается «по-американски».
   – Это всё внешнее и наносное. Японцы хотят походить на американцев не больше, чем русские. Японская молодёжь очень инфантильна, и эта тенденция сохраняется у некоторых, особенно у женщин, до седин. Зачастую японцы, даже с университетским образованием, которое здесь не редкость, демонстрируют полное неведение в массе вопросов, с нашей точки зрения, элементарных – не говоря уж о более сложных сферах. Однако загадка этой цивилизации в том, что несмотря на всяческие по-нашему отклонения, отставания и недоработки в развитии, они построили для себя остров полного японского коммунизма, который их самих вполне устраивает.
   Удивительно, но факт. Вот это надо признать, и, уже исходя из этого факта, анализировать все прочие их особенности! В основном они работают на себя – в широком смысле слова, на свою страну, на своё общество – и работают в высшей степени продуктивно.

   – С этим трудно спорить, но почему у них это получается?
   – У них мощная национальная идея, и не столько отдельные традиции её питают, сколько общая традиция самоотдачи во имя родины (они это называют просто «куни» – «страна»). У нас же подобная национальная идея ныне напрочь отсутствует. Всё остальное, в общем-то, вторично. Хотя, на наш взгляд, здесь очень много несуразного. Я в своё время написал и опубликовал здесь большую статью под названием «Японцы, строящие социализм». Там, анализируя сходства и различия между советской системой и японской, я это сформулировал таким образом: Япония является страной, где экономической основой является капитализм, но общественные отношения представляют собой реализованные идеалы советского социализма.

   – Осознанно реализованного?
   – В какой-то степени. Марксизм тоже оказал на них большое влияние. Главное, что почва была благоприятна, человеческий материал оказался здесь оптимальным. В России – всё наоборот. Поэтому им удалось без особого принуждения, без насилия и всяческих зверств реализовать то, к чему так долго якобы стремились большевики. Причём при жизни одного поколения.

   – Это общественно-политический аспект, а с точки зрения этнопсихологии чем они отличаются от других? У японцев есть какая-то особая поведенческая черта?
   – Японцы очень изменились за последние 50 лет. Повторюсь: это происходит при жизни одного поколения. Интересно сравнить: что произошло при жизни этого поколения в России и соответственно в Японии? Причём, следует иметь в виду, что стартовые позиции были в значительной степени сходны – бедные тоталитарные страны. Токио после американских бомбардировок даже внешне был похож на Сталинград. Японцы были воспитаны в традициях сурового аскетизма, самопожертвования во имя родины, оглуплены и ослеплены всей этой тоталитарной пропагандой, может быть, даже больше, чем советские граждане, – у них склад сознания другой, ментальность легко адаптируется к любой форме существования на основании циркулярных указаний сверху. Зато когда офицер связи из штаба Макартура привёз и бросил им в парламент конституцию, они её тоже приняли на полном серьёзе и стали целиком воплощать в жизнь.

   – У Жванецкого есть замечательная миниатюра под названием «В Японию и назад, к себе». Так вот, он там пишет: «Очень важно выбрать себе победителя».
   – Да, важно. Японцы победителя не выбирали, конечно, но всегда следовали некоему мудрому принципу, который ещё в XV веке сформулировал дзэнский мастер Иккю в стихотворении, которое звучит примерно так: «Если нахлынет неудержимый поток, ты не противься, сил понапрасну не трать. Лучше доверься волнам». Именно этим путём они и следовали, да и сейчас следуют. Они очень удачно перестроились и начали перестраивать все последующие поколения.

   – Но возникает сразу вопрос: «Кто управляет потоком?»
   – Правильный вопрос! Вот именно этого наши аналитики обычно не понимают! Я думаю, что понять это нелегко. Если мы смотрим на массу японцев, будь то рабочие, крестьяне, служащие, преподаватели университетов, чиновники министерств, создаётся впечатление, что это люди, не желающие и не умеющие принимать решения. Единственное, чего они хотят, – чтобы кто-нибудь им сказал, что они должны делать. Скажут – они решение воплотят в жизнь. Это универсальное впечатление, которое каждый выносит отсюда.

   – Оно так неизбежно, потому что правильно?
   – Оно правильно, но не совсем. Есть люди, которые принимают решения, здесь есть эти капитаны – настоящие лидеры, которые могут, хотят и действительно принимают решения.

   – Их не знают, в том числе потому, что они не стремятся быть на виду?
   – Некоторых знают, но, может быть, они и не стремятся быть на виду. Это и крупнейшие промышленники, иногда крупные политики. Их ничтожно мало по сравнению с любой другой страной, но они есть.

   – Так, может быть, это и хорошо?
   – Может быть, именно ЭТО и хорошо. Благодаря этому другие не лезут в дело с какими-то альтернативами. Здесь не единоначалие, здесь обязателен консенсус, все решения согласовываются, но кто-то должен задать тон. Поскольку, например, после войны задавали тон люди умные и сумевшие взять на себя эту ответственность, они всё сделали как надо, и страна в результате за двадцать лет поднялась так, как России и не снилось. Поэтому когда мы говорим о том, кто такие японцы, то надо иметь в виду, что есть и такие японцы.

   – Вам не кажется, что они являются порождением всех остальных японцев – они есть необходимое условие существования обеих сторон?
   – Возможно. Как говорил горьковский Лука, «люди живут для лучшего». Живут, живут, потом один человек рождается и всех направляет. Примерно так – хрестоматийно – здесь и происходит. В других странах, на Западе совсем иные ситуации. А здесь общество делится на лидеров и исполнителей. Лидеров мало, исполнителей много. Причём исполнители не лезут в лидеры, а делают то, что им говорят, и делают качественно. Это просто, но на самом деле осуществить это нелегко. Зато, когда здесь идёт демократическое обсуждение важных проблем в духе плюрализма, дело буксует – это обратная сторона медали.

   – Я знаю, у вас есть интересная теория о японском любопытстве…
   – Я считаю, что это, может быть, доминирующая черта на макроуровне у нации в целом. Хорошая черта. Это в любом случае двигатель японского прогресса. В своё время любопытство им помогло в процессе модернизации в эпоху Мэйдзи. Они изучали Запад с бешеным любопытством, совсем не так, как китайцы.

   – В чём отличие?
   – В том, что японцы хотели всё, что узнали, применить у себя. Они изучают креативно: изучают, заимствуют, перерабатывают. Известный факт – в XVI веке, через несколько лет после того, как португальцы завезли сюда огнестрельное оружие, японцы уже наладили у себя массовое производство мушкетов. Причём очень высокого качества, и вскоре по количеству огнестрельного оружия обошли всю Европу вместе взятую. Таких примеров можно привести много, новейшая история ими изобилует.
   На частном же уровне… если говорить о взаимодействии культур, то отношение японцев к иностранцам в значительной степени диктуется именно любопытством. Для японцев интересны различия, а не сходство. Когда мы знакомимся с европейцами или американцами, то сразу ищем – чем мы похожи? Ищем сходство, а японцы ищут отличия! Даже если мы знакомимся с новым человеком, то ищем, что нас сближает, а не что разделяет. У японцев всё наоборот – им интересно то, что отличает иностранцев от них. Почему человек – гайдзин, ну почему он такой? Это могут быть хорошие отличия, могут быть и плохие – как, например, то, что мы можем не снимать обувь, когда входим в дом. С японской точки зрения, это всё равно, что не мыть руки перед едой, а с нашей точки зрения, ополаскивать руки в домашнем туалете без мыла из крана над унитазом довольно странно.
   По своему опыту и по опыту моих знакомых неяпонцев я знаю, что контакты японцев с «чужими» держатся какое-то время на любопытстве. А когда оно исчерпывается, то вроде и говорить больше не о чем – всё закончилось. Бывают исключения, но, видимо, очень редкие. У них нет осознанного стремления сохранить связь с человеком, который чем-то интересен, близок. Разве что на уровне формального обмена новогодними открытками. Кстати, давние знакомства, которые везде играют определённую роль, в Японии, на мой взгляд – по крайней мере, если это касается иностранцев – особого значения не имеют. Во всяком случае, они не накладывают абсолютно никаких обязательств на японцев: «Ну и что из того, что я его знаю 20 лет? Теперь познакомлюсь ещё с кем-нибудь для разнообразия, а этого вычеркнем».

   – «Он мне надоел 10 лет назад».
   – Да, именно так – 10 лет назад надоел, и всё! Эти связи исчезают, нам это кажется дикостью, но для них это, видимо, нормально. У нас такие примеры были в семье: когда родилась наша дочка Женя, наша подруга дома – японка, у которой было три своих девочки, проявляла участие, трогательную, неформальную заботу о нашем ребёнке, была фактически её крёстной мамой. Это продолжалось долго, лет пять, пока мы жили в городке Касива, недалеко от неё. Моя жена и эта дама общались, мы ходили друг к другу в гости, дружили домами. Юрико всячески опекала ребёнка – брала к себе домой, занималась японским, гуляла с ней. Два года назад мы переехали сюда, и всё кончилось. Как будто мы уехали в Россию. А на самом деле мы переместились на расстояние получаса езды. Любопытство исчерпалось, и всё! Женя долгое время удивлялась: «А где же тётя Юрико? Почему она не приезжает?» Она один раз всё-таки приехала около года назад, посидела и уехала. Мы это восприняли более или менее нормально, но ребёнок был озадачен – тётя, которая её растила как родная, внезапно исчезла, чем это можно объяснить? Ничем. Загадка японской души.

   – А существуют такие особенности при изучении японцами России?
   – Пикантная особенность изучения России в Японии заключается в том, что здесь почти нет базовых курсов по русистике, по русской истории, литературе, культуре. Что это значит? То, что мы учим в школе, – это базовый курс, в университете – это большей частью базовый курс. В Японии же преимущественно читаются курсы узкой направленности. Первые два курса идёт изучение языка и вполне произвольное прослушивание случайных курсов на любой вкус. Специализация начинается в основном с третьего курса и заканчивается на середине четвёртого, потому что пора уже искать работу – недолго вся эта музыка играет.
   У нас, да и на Западе, если вы изучаете Японию, то на первом курсе вам читают вводные лекции по стране в целом, на втором начинается специализация по темам – по истории, например, мировой и японской, по культуре и так далее. Далее идёт наращивание профильных курсов по принципу как бы перевёрнутой пирамиды. Здесь же студенты почти всё выбирают сами, обязательных курсов очень мало, кроме языка. Они могут выбирать себе всё, что угодно, в том числе предметы, не имеющие никакого отношения к делу. Предметы могут быть интересными и полезными, но знания наращиваются энтропийно, без единого каркаса, на который они должны ложиться. Добавьте к этому почти полное отсутствие базовых знаний по гуманитарным предметам в рамках школьной программы. До сих пор не понимаю, как удаётся сохранять этот нулевой уровень после двенадцати лет очень интенсивной учёбы и успешной сдачи экзаменов. Тут, конечно, заслуга министерства среднего образования.

   – А как же со специализацией?
   – Допустим, их специализацией будет русская литература. У преподавателя есть курс, например, «Тема отцеубийства у Достоевского» или «Тема труда в «Трёх сёстрах», – его он и преподаёт в течение года. Обычно тема курса совпадает с темой диссертации, написанной преподавателем много лет назад, или с темой статьи, которую он начал писать в позапрошлом году. В этом для его студентов весь потенциал русской литературы, больше они не знают и не узнают ничего, ни Гоголя, ни Толстого – ничего!
   Или – пример из практики: на дворе год, объявленный годом Цветаевой. Японские студенты изучают Цветаеву – казалось бы, прекрасно… Изучают, что-то читают и… переводят её стихи. При этом уровень знания языка у третьекурсников такой, что они букварь не могут перевести! В буквальном смысле слова – тексты из нашего учебника для начальной школы им не всегда по силам. Тем не менее они сидят со словарями, переводят, затем сэнсэй собирает эти переводы, работает с ними, издаёт свою подборку в печати, а студенты уходят удовлетворённые, с хорошей оценкой. К чему сводится их знание русской литературы? К двум стихотворениям Цветаевой, которые они вымучивали в течение всего года. Это всё, и больше ничего не будет! Максимум – на следующий год ещё два стихотворения или рассказ другого автора, но это уже несерьёзно, потому что пора искать работу. Другие тем же манером изучают российскую историю – например, период нэпа, и больше ничего – ни до, ни после.
   Есть, правда, ещё один способ. В начале семестра преподаватель раздаёт студентам разнообразные темы «докладов», которые они затем самостоятельно готовят и по очереди приносят на семинар. Роль преподавателя ограничивается комментарием и глубокомысленной заключительной фразой. Дипломы пишут по самым различным темам, которые, как правило, почти не связаны с ранее прослушанными курсами. Разумеется, существуют другие преподаватели и другие методики, мы с вами их знаем, но это скорее исключение.

   – Какую же работу по профилю они могут найти с таким знанием русского языка?
   – Большинство впоследствии уйдут в фирмы. Там практика определит: если надо – выучат. Студенты же, проучившиеся в России хотя бы год, приезжают с совершенно другим, несравнимым уровнем знания языка. Всё дело в системе преподавания.
   Мы учили язык, не выходя за ворота собственного университета. Как говорил Лао-Цзы, «истинный мудрец познаёт мир, не выходя с собственного двора». Так мы и делали, а что нам оставалось? И выучивали не один и не два языка.
   Я первый раз попал в Японию, когда мне было 40 лет. Все мои основные, магистральные книги были написаны до этого, а попав в эту страну, сразу же должен был читать лекции на японском и на английском. Позже много писал для здешней прессы и научных журналов. Часто общаюсь со стажёрами и преподавателями из разных стран – пригодились и французский, и немецкий. Адаптировался довольно быстро – но только за счёт багажа, полученного когда-то в университетские годы. Нас учили толково – несмотря ни на что. Систему нашего гуманитарного образования, особенно сегодня, смешно сравнивать с любой зарубежной системой.
   Конечно, специалисты есть везде, но здесь, в Японии, они формируются только в период аспирантуры и в последующие лет десять – дочитывают то, что должны были бы, но не смогли прочитать в школе. Не знаю, насколько вообще возможно восполнять подобные пробелы задним числом… Кстати, это связано и с трудностями японского языка – ученики старшей школы, а зачастую и студенты просто не в силах одолевать серьёзные тексты. В общем, только здесь можно по достоинству оценить нашу школу и наши университеты, хоть их сейчас и ругают в прессе.
   Что же касается прелестей жизни и работы в Японии, то могу сказать только одно: «В гостях хорошо…».
   … лет спустя: Александр Долин по-прежнему много и красиво переводит, интересно пишет. Обещанная им книга «не под своей фамилией» вышла и произвела фурор среди японистов, русистов, да, в общем-то, среди всех, кто её прочитал. А изданный в 2010 году поэтический сборник А. Долина «Одинокий всплеск» можно назвать лучшей книгой стихов о Японии на русском языке.

Виктор Ерофеев, писатель (интервью 2003 года)

   Часть детства провёл в Париже. Окончил филологический факультет МГУ и аспирантуру Института мировой культуры. Кандидатская диссертация «Достоевский и французский экзистенциализм» вышла в США отдельной книгой. В 1979 году за организацию в самиздате альманаха «Метрополь» был исключён из Союза писателей. До 1988 году в СССР его книги не издавались.
   Самый знаменитый роман Виктора Ерофеева – «Русская красавица». Рассказ Ерофеева «Жизнь с идиотом» лёг в основу оперы композитора Альфреда Шнитке. Широкую известность получили книги: «Мужчины»(1997), «Русские цветы зла» (1999), «Хороший Сталин»(2004). Книга «Хороший Сталин» переведена на 20 языков, а также печаталась в главной газете Германии каждый день в течение сорока дней. Экранизировать книгу собирается Голливуд.
   Член Русского ПЕН-центра. Лауреат премии имени В. В. Набокова (1992), кавалер французского Ордена литературы и искусства (2006). Живёт в Москве. Жена – фотограф Женя Дюрер, занята в программе «Апокриф» и других телепроектах. От первого брака 32-летний сын Олег, возглавляет издательский бизнес и печатает книги отца.

   – Виктор Владимирович, вы приехали по приглашению Японского фонда?
   – Да, это они меня пригласили.

   – А вам самому хотелось побывать в Японии?
   – Хотелось, конечно. Я давно уже думал о том, чтобы сюда приехать. Не так давно даже написал что-то по поводу моды, которая сейчас существует в Москве на Японию. Хотелось съездить в модный город, в модную страну, хотя уже в России было понятно, что это абсолютный симулякр, абсолютная имитация несуществующего. Это то, как представляют себе Японию её любители в Москве. Поэтому здесь для меня не было большим откровением понять, что Япония другая, но тем не менее было забавно сравнить.

   – Другая – это какая?
   – На этот вопрос всегда можно найти самые разные ответы.

   – Говорят, что Япония у каждого своя. У Вас она какая?
   – В этом Япония не уникальна, потому что и Россия у каждого своя, и Франция у каждого своя… Япония, конечно более сложная страна, чем Франция, но меня она поразила как раз другим. Мне Япония показалась гораздо более прозрачной, чем её в Москве изображают, более открытой для контактов, которые оказались здесь очень лёгкими для меня. Я сужу по другим странам и надо сказать, что такая лёгкость контактов всё-таки о чём-то говорит. Американцы тоже открыты, но в этой открытости суть есть – пустота. А в японских контактах, как мне показалось, действительно существует интрига, и это похоже на Россию. Интрига заключается в том, что мы выходим из архаического общества (я говорю про Россию), выходим из народа и, собственно, не представляем себе, какая может быть самоидентификация. Здесь ситуация параллельна, хотя, наверно, не столь драматична. Здесь тоже есть определённый выход из традиционной системы, из канонов и, одновременно, некоторое беспокойство по поводу того, чтобы эти каноны не потерять. Но с другой стороны, есть и ощущение того, что с этим надо расставаться. Вот это – похоже. Этой интриги нет совершенно в Европе, которой не нужно куда-то уходить, куда-то приходить, она Европа и есть. А здесь всё ещё идёт некое становление. Но по японскому очень бедному опыту, который у меня здесь был, видно, что эта культура гораздо более пластична, чем российская, по крайней мере на поверхности. Японская культура стремится к сглаживанию конфликтов, стремится, по крайней мере в идеале, к некоей гармонизации. Не к гармонии, а к гармонизации, и поэтому рисует себя как неагрессивную, в то время как российская культура себя заведомо выставляет как культуру конфликтную, и, в общем, в этом находит даже какое-то своеобразие. Поэтому, если и существуют параллельные движения, по сущности своей они, наверно, достаточно разноречивы. На мой взгляд, русские и японцы несопоставимы.

   – Тем не менее очень многие, попав в Японию впервые, находят много общего с Россией. Может быть, ищут то, чего нам там не хватает?
   – Это то, о чём я уже писал. Именно после того идеологического вакуума, который наступил после падения коммунизма, Россия впервые за долгое время смогла хотя бы попробовать поискать саму себя. Это не очень получилось, но тем не менее этот поиск выявил несколько достаточно важных вещей, в том числе, нашу какую-то глубинную связь с Востоком, с восточной, я бы сказал, органикой. Эта связь в России всегда выражалась в идеях, идущих сверху. Славянофилы искали своеобразие России, но то, что они формулировали, было явно востокообразное. Евразийцы – тоже. Сейчас в первый раз Россия действительно показала свои довольно причудливые восточные корни. Некоторые оформили это как некий глубинный зов восточной культуры и соединили этот зов в двух точках: на Тибете, посчитав, что там русский человек может найти некую истину, и в Японии. Решили, что есть в Японии ровно то, чего в России не достаёт. Это, прежде всего, вкус к вещам – у нас всегда вещи находились в хаотическом состоянии, а здесь в собранном; вкус к пантеизму – у нас он тоже находился в хаотическом состоянии после принятия христианства. Наверно, ещё вкус к покою, которой иногда называется созерцательностью, иногда ленью. Понятно, что здесь совсем другие рычаги поведения и, наверно, всё это выдумка, но тем не менее, если в России самосознание строится в какой-то степени и у какой-то части населения по японскому образцу, то ничего в этом плохого нет. Другое дело, что Япония абсолютно к этому равнодушна, Россию абсолютно не знает и знать не хочет, ничего общего с Россией не видит. Представление о России у них абсолютно поверхностное, мода на Достоевского и русскую литературу прошла. Единственное, на что они ещё опираются – русская музыка. Клянутся в любви к Шостаковичу – это повсеместно. Всё остальное вызывает них или какое-то смутное отвращение, или равнодушие. Россия их ничем не цепляет. Всё то, что тут печаталось в последние годы по русской литературе, вызывало только равнодушие. Никто не прошёл – ни один писатель не имел здесь никакого отзвука. Это понятно, потому что, как я себе сейчас представляю, японец, читая любого из современных русских писателей, ничего для себя найти не может.
   Я был на двух телевизионных передачах, довольно модных здесь, и, конечно, поговорил потом и с ведущими, и с продюсерами. Японская современная культура – это культура, которая обесцвечивается, уходит в развлечение и этого уже почти не стесняется в отличие от русской культуры. Это культура, которая довольно равнодушна к воссоединению серьёзной и никакой литературы, о чём у меня был разговор в издательстве. Их культура уже совсем не волнует, их волнуют тиражи. Поэтому, конечно, на каком-то уровне Россия менее распалась в культурном отношении, чем Япония. Здесь серьёзный культурный кризис, серьёзный. И они – японцы – уже сдались. Они фактически не оказывают сопротивления, это не в их сегодняшнем характере. Это ведь надо кому-то себя противопоставлять, с чем-то не соглашаться, а японцы, в конечном счёте, через свою страсть к комиксам, через эти манга, абсолютно легкомысленные ток-шоу (наши и то более осмысленные) утрачивают самое элементарное – попытку осмысления и самоосмысления. Если культура японская будет и так дальше развиваться, то понятно, что их ждёт судьба Америки, в этом плане довольно скучная судьба. А кроме того, они готовы декларировать свою любовь к Америке, любить Кинга, и говорить об этом открыто. Это довольно печально. У меня было довольно ограниченное количество встреч, но всё-таки были: с писателями, два раза с фотографом Араки встречался – довольно забавным человеком, – с художниками, с настоятелем буддийского монастыря близ Киото, с танцовщицей из классического театра. Они произвели на меня очень симпатичное впечатление, и здесь есть противоречие – на культурном уровне это не вызывает особой симпатии, а на человеческом вызывает.
   Я очень много ездил по разным странам, представляю себе достаточно неплохо Европу, немножко Азию, Африку, Америку. Мне здесь было не сложно. Я понял, что загадочность японской души сильно преувеличена. Особой загадочности я здесь не обнаружил.

   – Вы разочарованы?
   – Нет, но мне было немножко обидно за то, что всё, что они накопили в течение столетий, так легко сейчас сдаётся. Не модно стало бороться, не модно сопротивляться.

   – Японцы становятся слабы. Это сейчас модно.
   – Мне тут рассказывали, что характер японской девушки очень мягкий, и когда мужчина настаивает, она очень быстро сдаётся. Но, смеясь, говорили мне, они перестали настаивать.

   – Думаете, характер японских мужчин ещё мягче?
   – Ну, не знаю. Я ведь работал здесь в стиле спрессованного импрессионизма. Я для себя спрессовал впечатления за 15 дней, побывав в Токио, на Хоккайдо, в Киото и Наре, на Окинаве. Довольно много общался с людьми. Фонд очень хорошо это всё организовал и единственное, чего я не добился, это встречи с кем-то из кино – они все были заняты.

   – Но Вы же литератор прежде всего. А что японская литература?
   – Мне трудно сказать, что она такое, потому что я не специалист, но немножко почитал. С Мураками не встретился – он за границей. У нас балдеют – вот точное слово – от Мураками, а он не очень сильный писатель. Мне – профессиональному литератору понятно, что он даже с этим романом, который задуман был неплохо – «Охота на овец» – не справился. Знаете, как говорят в сводках дорожно-транспортных происшествий: «Не справился с управлением». Вот так он не справился с романом. Он у него ушёл в кювет. А те ребята молодые, которых я читал в сборнике «Он» и «Она», это…

   – Не произвело впечатления?
   – Ну, а что там может произвести впечатление? Я почитал так, что бы как-то наложить эту сетку на свои впечатления чисто социального плана, но…
   Встречался ещё в парламенте с одним сенатором. Тоже, в общем-то, интересно, но я не могу сказать, что это всё как-то соответствует тому московскому представлению о том, что есть сила японского характера. Просто у них поведенческая мораль такая. Они гораздо более атеисты, чем принято считать в России. Всё здесь пока держится на силе воспитания. Но один раз поезд сойдёт с пути, а ни одного стрелочника который бы объяснил, куда ехать, нет. Всё построено на системе поведения: так и так, свекровь и невестка – такие отношения, а начни невестка бунтовать и непонятно, что дальше случится. Это даже не грустно, просто сдача неприятна, потому что идёт повсеместно в мире. Есть страны, которые уже сдались, есть, которые сдаются, есть, которые ещё сопротивляются. Ледник оглупления, который находит на мир, в Японии, к сожалению, далеко продвинулся в сознании людей.

   – Как Вы думаете, кого из современных русских писателей стоило бы здесь издать? Кого японцам можно посоветовать почитать?
   – Никого. Абсолютно никого. Единственно, что я бы предложил сделать, так это издать ту книжку, которая мною уже написана и разошлась в разных странах с успехом. Это антология «Русские цветы зла». Её изучают в Америке в университетах, потому что это хотя бы некий бульон, там хоть какие-то ориентиры есть. По-моему, это живо заинтересовало бы людей, которые здесь занимаются русской литературой. Как ни странно, в это сторону они не смотрели, хотя, в общем-то, предисловие к этой книжке написано довольно давно. Но они все занятны – они занимаются серьёзной, интересной работой. Кто-то Хлебниковым, кто-то Платоновым… Но это тоже самое, что строить дороги в России: если нет инфраструктуры, то и не построишь ничего. Здесь нет инфраструктуры русских культурных исследований.

   – Мне кажется, есть такая особенность японского академизма: учёный, изучающий одного писателя, редко читает другого. Они частенько копают очень глубоко, но очень узко.
   – Это американский способ. Здесь вообще очень много американизмов. Иногда едешь по Токио, и он очень напоминает американские города – какая-то смесь Нью-Йорка и Сан-Франциско. Гостиницы абсолютно американизированы. Вот мы сейчас сидим в этом баре – это абсолютная Америка. Окинава до 1972 года была Америкой, и там это очень сильно чувствуется во всём. Даже знаки дорожные сделаны по американскому образцу.

   – Вам симпатична мода на Японию в Москве? Кухню-то вы японскую любите, это известный факт.
   – Да, я и здесь с удовольствием попробовал много всего. Что до моды на Японию, то она мне симпатична местами. Она, скорее всего, показывает наш очень тяжёлый моральный кризис. Действительно страшно – не на что опереться, ни на традицию семьи, ни на традицию позитивной государственности, ни на традицию культуры, потому что наша культура всегда стремилась к освобождению, а когда освобождение состоялось, то оказалось, что это Ленин, а потом Сталин. Поэтому, если у нас появляется идея какой-то чести, духа, как бы это ни называлось – самурайского духа ли, что абсолютно, по-моему, выдумано, – когда есть хоть какие-то побеги, за которые можно зацепиться, то и слава Богу. Насколько сама Япония в этом повинна, трудно сказать. Скорее всего, совсем не повинна. Вообще, конечно, Японию ждут серьёзные времена, потому что так нельзя сдавать культуру.

   – Вы будете об этом писать?
   – Наверно, наверно. Но надо найти какой-то жанр. У русских есть какая-то мания – каждый русский писатель, когда приезжает в Японию, почему-то считает, что обязательно надо отметиться. Раньше так русские писатели, когда в Италию ехали, считали, что обязательно надо про неё написать. Про Германию не надо и про Францию не надо, а вот про Италию надо. А сейчас уже какое-то количество времени считается, что надо обязательно про Японию написать. С другой стороны, можно найти какой-то жанр, где это будет непроизвольно, не про Японию, про что-то другое, но Япония будет присутствовать в качестве задника, как в театре говорят. В России посмотрим.
   …лет спустя: Виктор Ерофеев пишет о Японии. Ведёт колонку в посольском журнале «Япония»: «Где мне взять такие глаза? Где мне взять такую клизму, которая очистит мой организм от всех потреблённых мною излишеств? Басё вырастает в укор».

Светлана Жильцова, диктор телевидения (интервью 1999 года)

   Родилась в Москве в 1936 году. Окончила педагогический факультет Московского института иностранных языков имени М. Тореза, изучала английский язык. Учась на четвёртом курсе института, начала работать на телевидении диктором. Вела десятки различных программ детской, молодёжной и музыкальной редакций Центрального телевидения. В 60-х годах стала ведущей самой популярной передачи советского телевидения – «КВН». Дважды работала в Японии по контракту с NHK. Вела популярные в Японии передачи «Говорите по-русски» (1974) и «АБВ» (1983). Выезжала на работу в Венгрию, Чехословакию, Румынию, Вьетнам, Кубу. В молодости увлекалась лыжами и волейболом, любит классическую музыку, любит читать, собирает библиотеку.

   – Светлана Алексеевна, что за история связана с преподаванием русского языка в Японии? Говорят, что там чуть ли не всё наше Центральное телевидение побывало.
   – Ну, всё не всё, а работали мы там действительно очень активно. В начале 1970-х годов государственная японская телекомпания NHK транслировала много уроков иностранных языков – от английского до китайского. Советский Союз имел тогда очень сильное влияние в мире, и в Японии был к нам, к русскому языку довольно большой интерес. Но по телевидению русскому языку не обучали. Поэтому, когда логичным образом возникла подобная идея, NHK подписала договор с советской стороной о проведении телеуроков. По этому договору японцы заключали контракты с нашими дикторами Центрального телевидения, и мы по очереди выезжали туда на работу. Сначала у нас считали, что для этого необходимо какое-то особое образование, поэтому первой поехала Анна Шатилова – она заканчивала факультет русского языка и литературы, – а второй, в 1974 году, стала я, поскольку была выпускницей Института иностранных языков.

   – Эти уроки пользовались популярностью?
   – Ещё какой! Передачи шли по 3-му образовательному каналу NHK два раза в неделю, утром и вечером. Самые интересные уроки они по несколько раз повторяли, а каждый месяц ещё и издавали буклеты с текстами уроков. Надо отметить, что лично у меня участие в этой программе вызвало немало волнений. Вы вспомните, какие это были времена. Помимо того, что я учила японцев новым русским словам, выражениям, речевым оборотам, произношению, мне же надо было что-то рассказывать о жизни в СССР. Работала я там в первый раз ровно год, и первые полгода всё было относительно нормально, потому что я говорила на привычные темы: пионерские и комсомольские организации, пионерлагеря, Красная площадь и тому подобная социалистическая атрибутика. Но через полгода ко мне подошёл наш режиссёр Сасаки и говорит: «Светлана-сан, вот темы новых уроков. Напиши, пожалуйста, текст и готовься». Я глянула и обомлела. Надо было рассказать о своей семье, о том, как в России пьют водку, о том, как моются, как красятся русские женщины, и всё в таком духе. Для нас же было дико тогда, что можно на всю страну рассказывать о том, кто твой муж, какие у тебя дети, какая семья. А водка?! Это же нонсенс! Я в ужасе побежала к нашему послу Трояновскому, мол, так и так, Олег Александрович, что делать? А он говорит: «Светлана, контракт заключён, раз надо – значит, надо. Рассказывай».
   Пришла на передачу, глянула – а у них всё это идёт в эфир без перезаписи. Но делать нечего и… Начала с того, что, поскольку я небольшой специалист по водке, то могу рассказать только очень немногое, а именно: водку надо обязательно пить холодной, только на белых скатертях, только из хрустальных рюмок и только по большим праздникам. Обязательно должна быть хорошая закуска: отварная картошка, грибочки, икорка. Ну и показала, конечно, как её пьют. Тут мне помогали стажёры из нашего посольства, тоже с одобрения Трояновского.
   Господи, что тут началось! Письмами меня завалили, передача постоянно повторяется, в журналах тексты печатают, буклеты с моими инструкциями по выпивке продают! Успех неимоверный. А ещё после этого в гостях у режиссёра показала, как делать «Кровавую Мэри» с солью, наливала по ножу – всё, как положено. Мне кажется, японцы вообще очень любят наблюдать, это тоже одна из черт их национального характера, и мой режиссёр не был исключением. Ему процесс приготовления «Кровавой Мэри» так понравился, что пришлось и про это снимать сюжет.
   Японцы в те дни, наверное, водки выпили больше, чем за всю жизнь. Но, конечно, не из-за одной водки смотрели они русский язык. Зрителей, повторюсь, было очень много, и большинство интересовалось нашей страной и языком совершенно искренне. Всё-таки мы соседи, они очень любят нашу классическую литературу, наш театр. Всё это подвигало людей на изучение русского языка. Я считаю, что выучить любой язык по телеурокам практически нереально, да и японцы наверняка это понимали. Но уж очень интересно им было узнавать про нашу жизнь, про быт, привычки, характеры. Ну, конечно, и водка кому-то нравилась, а кому-то и ведущие.
   За те годы, что существовали эти курсы, там поработал весь цвет советского телевидения – Анна Шатилова, Ангелина Вовк, Светлана Моргунова и многие другие. Владимир Ухин и я были там дважды (в 1983 году я проработала там ещё 7 месяцев). К тому же японцы обожают блондинок. Помню, как однажды в электричке один японец, сидевший напротив, рассматривал меня в упор долго и очень пристально. Вообще-то у них это совсем не принято, и я откровенно удивилась и занервничала: вдруг что-то не так? Он, видимо, это понял, улыбнулся и сказал «Мерлин Монро!»[2] Но были случаи и посерьёзнее. Один очень крупный издатель, миллионер Иванами, случайно увидел меня на экране. Я ему так понравилась – а они европеек вообще очень любят, – что он стал изучать русский язык, стал другом Советского Союза, частенько бывал в нашем посольстве и до самого последнего времени каждый год присылал мне в Москву календари своего издательства с поздравлениями[3]. Что поделать – все по-разному приходят к изучению языка.

   Японское застолье

   – Похоже, что японцам ваши уроки действительно нравились. А вам понравились японцы и Япония?
   – Конечно, это было потрясение для меня. Первые два месяца я порхала там как бабочка. Улицы, магазины, телестудия – сплошной калейдоскоп. Время прошло как один день. Потом я немножко успокоилась, а когда приехала снова работать, уже в 1983 году, то удивлялась уже более сдержанно и старалась больше учиться, благо поучиться у японцев есть чему, и у меня была такая возможность. К тому же я не только уроки вела по телевидению. Я объехала практически всю Японию с выступлениями, с лекциями, с рассказами о Советском Союзе. Японцы звали меня сэнсэем (учителем), а это очень уважительное обращение.
   Естественно, поскольку я женщина, мне было очень интересно попробовать их кухню. С первого раза я влюбилась в суси и сасими, правда, сырых осьминогов тогда одолеть не смогла. Потом и их распробовала, и всё остальное. Распробовала так, что даже японский хрен – васаби – возила в Москву килограммами.

   – Здесь готовить не пытались?
   – Пыталась, но, во-первых, здесь и продуктов таких нет, во-вторых, это достаточно дорого, да и эстетики такой, как в Японии, не получится. Ведь в японской кухне красота ещё важнее, чем вкус. Там настолько это гармонично, изящно, что передать словами просто невозможно. Тарелочки, чашечки, мелочь всякая сделаны с таким удивительно тонким вкусом, что внешний вид становится неотъемлемой частью блюда. И это стремление к всеобщей завершённости и гармонии не только кухни касается. Например, мне очень понравились их комнаты в национальном стиле. У нас ведь квартиры чаще похожи на антикварные лавки, а у них сдержанные, пастельные тона, скромность, даже аскетизм. Правильно – человек дома отдыхать должен. И одевались они тогда также просто, сдержанно, но дорого. Это вообще, наверное, национальная черта такая.


   Хотя у японцев, как у любого народа, хватает и отрицательных качеств, но меня совершенно потрясла их предупредительность по отношению к другим людям. Как-то раз на занятие не пришёл один из моих учеников. Я спросила, где он, а мне, широко улыбаясь, ответили, что у него умер отец. Боже мой, чему тут улыбаться? Мне моя напарница, полуяпонка-полурусская, тогда объяснила, что улыбаются они потому, что не хотят чужого человека нагружать своими проблемами. У нас-то ведь, когда спрашивают, как дела, мы и рассказываем, как дела, выговориться стараемся. Случилось что-то у знакомых – стараемся как-то соболезновать, вроде вместе как-то легче. У них – всё наоборот. Нельзя допустить, чтобы кто-то ещё себя неловко чувствовал. Это, мне кажется, очень по-японски.
   Или вот ещё пример чисто японской предупредительности по отношению к другим людям: как-то раз во время дождя пришла в магазин. Там перед входом везде есть специальные подставки для зонтиков, но оказалось, что для тех, кто не хочет по какой-либо причине свой зонтик там оставлять, раздают специальные полиэтиленовые чехлы, чтобы, расхаживая по магазину, вы случайно не задели и не испачкали кого-нибудь своим мокрым зонтом. Это меня тогда, в 1973 году, просто потрясло. Впрочем, попав в Японию спустя 10 лет, я всё равно не могла привыкнуть к этому.

   – Попав в Японию спустя почти 10 лет после первой поездки, вы заметили какие-нибудь изменения?
   – Нет, вы знаете, изменений я особенных не заметила. Другое дело, что я сама уже несколько иначе всё воспринимала, так как имела за спиной определённый опыт и некоторые знания. Я больше интересовалась культурой, ходила в кино, даже в театре Кабуки была.

   – Понравилось?
   – Очень любопытно, но, честно говоря, до конца досмотреть не удалось, потому что моя японская подруга сказала, что европейцам этого всё равно не понять. Но то, что удалось увидеть, особенно мужчины в женских ролях, – это интересно. Если же говорить о разнице в восприятии спустя 10 лет, то мне показалось, что японцы стали как-то меньше похожи на японцев. Может быть потому, что стали ярче, американистей, что ли. Особенно молодёжь. Может быть потому, что гораздо больше иностранцев появилось на улицах, особенно в районе Роппонги. С другой стороны, менее вежливыми, предупредительными, сдержанными японцы не стали, и это отрадно. Мне кажется, что Япония, как и любая другая страна, со временем изменяется, но у них эти изменения при внешней яркости и заметности основаны на более устойчивой национальной традиции. Впрочем, я не специалист, мне судить об этом трудно.

   – Светлана Алексеевна, вы так долго учили японцев русскому языку. А вам удалось выучить японский?
   – Честно говоря, нет. На бытовом уровне, на улице, в ресторане, в магазинах я разговаривать могла, но нельзя сказать, что я выучила японский язык. В этом отношении мне очень мешало моё знание английского. Ведь довольно много японцев говорят по-английски, и сложных ситуаций у меня практически не было. Мне немножко жаль, что я так и не выучила японский язык, по другой причине. Дело в том, что знание этого языка очень сильно помогает в понимании характера японского народа. У них даже мужчины и женщины разговаривают как бы на разных языках. Представляете, сколько там нюансов, сколько оттенков в языке и в общении?

   – Что Вы можете пожелать нашим читателям, русским и японским?
   – Всем – и японцам, и русским: изучайте друг друга. Русским – учите японский язык. Японцам – говорите по-русски!
   …лет спустя: Рассказанные Светланой Алексеевной истории про блондинок, телевидение и японскую кухню со временем стали частью и моей личной истории. Но это уже сюжеты других книг: «Обратная сторона Японии» и «Обнажённая Япония».

Михаил Задорнов, писатель-сатирик (интервью 1999 года)

   Один из ведущих российских писателей-сатириков. Автор нескольких юмористических книг и пьес. Родился в 1948 году в Юрмале (Латвия), сын известного советского писателя Н. П. Задорнова. Окончил Московский авиационный институт (МАИ) и некоторое время работал в авиационно-космической промышленности. С ранней юности пытался писать, участвовал в творческих постановках любительских театров. Публиковаться начал с 1974 года. В середине 80-х выступил на телевидении в юмористической передаче «Вокруг смеха» со своим рассказом и сразу же стал необыкновенно популярен. С тех пор выпустил несколько сборников своих произведений, снялся в кино, много работает на телевидении, выступая как чрезвычайно острый и дальновидный сатирик, подчёркивающий особый менталитет русского народа. Своим самым удачным днём называет 31 декабря 1991 года, когда он, выступая в роли лидера государства, произнёс традиционное новогоднее послание стране (президент СССР М. С. Горбачёв уже ушёл в отставку, а президент России Б. Н. Ельцин ещё не приступил к своим обязанностям).
   При всей своей самой искренней симпатии к Михаилу Николаевичу Задорнову я никогда не мог предположить, что знаменитый сатирик окажется связан с Японией кровными узами. Если бы он бывал в Японии, думалось мне, это обязательно выплеснулось бы на сцене, в его миниатюрах, рассказах, в пьесах. Но нет же: многих Задорнов потрепал в своих текстах, особенно американцам достаётся, а о японцах… Миниатюру, в которой они упоминаются несколько раз, я смог найти только одну и сделал вывод, что для Михаила Николаевича они либо неинтересны, либо он с ними просто незнаком.
   Включив в один прекрасный вечер телевизор, я понял, что ошибался.

   – Михаил Николаевич, не так давно по телевидению прошёл снятый вами документальный фильм «Цунами», из которого многие зрители с удивлением узнали, что вы – сын известного писателя Николая Задорнова. К своему стыду должен признаться, что я и сам не сразу понял, что человек, посвятивший всю жизнь изучению истории Дальнего Востока и создавший целую серию романов на эту тему, в том числе полностью «японскую» трилогию «Цунами», «Симода», «Хэда», – ваш отец. Судя по фильму, вам тоже небезразлична японская тема?
   – У меня вообще с Дальним Востоком отношения особые. Когда я окончил школу, отец мне предложил поехать на Курильские острова поработать в ботанической экспедиции. Я поехал, побывал на Шикотане, Урупе, других островах, и меня это так потрясло, что очень захотелось написать об этом. Я и написал – страниц около 200. Отец прочитал, сказал, что 3 из них хорошие. И эта рукопись до сих пор пылится в какой-то папке. Но, поскольку признаки графомании у меня были налицо, я потом всё равно начал печататься, в том числе и в журнале «Дальний Восток».

   На улицах Симоды

   – А как появилась японская тема?
   – Японская тема появилась у отца. Он всю жизнь, с тех пор как начал писать очерки о строителях Комсомольска-на-Амуре, а отец был одним из них, исследовал историю проникновения России в те края. В 1952 году он получил Госпремию за роман «Амур-батюшка». Это книга о том, как русские мирно осваивали Дальний Восток. Именно тогда возникла фигура капитана Невельского, и чуть позже появилось одноимённое произведение. Невельской был участником войны 1854–1855 годов, когда на Камчатке столкнулись интересы России, Англии и Франции. Как раз в это время Путятин заключал мирный договор с Японией. Отец очень увлёкся этим вопросом и при поддержке тогдашнего секретаря ЦК КПСС Демичева даже ездил в Японию для сбора материала. Демичев, кстати, потом помог и мне. Когда-то люди от него нашли меня – инженера МАИ, занимавшегося самодеятельностью, и попросили написать пьесу по «Амуру-батюшке». Я создал своё первое сценическое произведение, и пьеса пошла в Сибири, а я году в 1981-82 получил за это грамоту Министерства культуры.

   – Она печаталась где-нибудь?
   – Нет. В современном мире, когда нужны наркотики, гонки, проститутки, я даже не пытаюсь её никуда предлагать. Не время сейчас. Обыватели не хотят этого. Хотя пьеса шла в Комсомольске-на-Амуре, на конкурсе сибирских театров даже заняла какое-то призовое место и я был «отмечен Доской почёта».
   Но вернёмся к отцу. Тогда, году в 70-м, он начал серию романов и продолжал её до самой смерти. Дело в том, что история «Дианы» и «Хэды» не заканчивалась с отплытием русских моряков из Японии. Часть из них попала в плен к англичанам и была отправлена в Гонконг, где начинались тогда опиумные войны и откуда исходила агрессия Британии на Дальнем Востоке. Всё это очень тесно переплеталось с темой Владивостока, роман о котором отец так и не закончил. Может быть, когда-нибудь его закончу я, но пока я не готов к этому. Я знаю, мне отец рассказывал, что он там хотел видеть, и, если я буду заканчивать (под двумя именами, разумеется), то я обязательно буду писать о возрождении достоинства и чести российского человека. Сегодня это важно.

   – Отец просил вас при жизни завершить его японскую тему?
   – Нет. Он говорил, правда, что вот если я не успею, то, может быть, ты завершишь. Но это было лет за 10 до смерти, а снятый фильм – это продолжение его работы. Всё то, что я показал в картине, было сделано им ещё при жизни. Там не было ничего нового. Я хотел снять несложный фильм по японским событиям, некий «ликбез». Отец боялся, что эту тему у него вырвут другие, что дело попадёт в нечистые руки и слепят из него халтуру в американском стиле про то, как наши «открывали» Японию. Хорошо, наверное, что мне удалось создать этот фильм, потому что, какие бы ни были переделки в будущем, какие бы версии ни выдвигались дельцами и коммерсантами, уже есть снятая документальная, хотя и основанная на художественном произведении, версия. Я был в Японии очень недолго и поэтому особенно благодарен людям, которые помогли мне за такой короткий срок сделать такое большое дело. В том числе и японцам, конечно.

   В музее Путятина

   – Не могу поверить, что вы даже из короткой поездки не привезли никаких наблюдений. Вы будете писать о японцах, и если да, то это будет в вашем обычном стиле?
   – На самом деле у меня есть определённые наблюдения, и они записаны. Но это не так просто. Мне бы на самом деле хотелось написать про них, но не в сатирическом ключе. Этот народ обладает особенными философией и мышлением. Ну как это можно в миниатюру уложить? Это занижение будет. Они действительно 200 лет были закрытой страной. Варились в собственном соку, а значит, хромосомный набор у них за это время изменился. Они развивались в своём определённом направлении, не в том, в каком развивалось человечество, и даже не в том, в каком развивался Восток. Даже для восточных народов они были изолированы и закрыты. В этом смысле интересен замок японского императора. Ни с одной точки города вы не видите, что внутри творится. Это символ внутренней жизни японца. Вы всегда видите его таким, каким он должен быть.
   А когда он заходит к себе в дом, он замыкается в своём мире. Жизнь японца очень скрытна. Да, они улыбчивы, да, они всегда вежливы, но вы не знаете: в душе они собираются ещё отомстить американцам за Хиросиму или уже нет? Нам этого никогда не узнать. Они внешне подражают американцам, вроде – друзья. Но посмотрите на них: что-то мелькает в их глазах. Не как у французов – очевидная ненависть к американцам, а что-то очень скрытое, и мне иногда кажется, что когда-нибудь американцы здорово нарвутся на Китай и на Японию.

   – А мы не нарвёмся?
   – И мы нарвёмся, но я считаю, что если бы разумный человек пришёл к власти в России, а у нас всё-таки самодержавие в России, как бы мы ни называли его. Монархия! Не знаю, конституционная или какая-то другая…

   – Скрытая?
   – Точно! Скрытая монархия. Президент России – это также смешно, как царь Америки. Так вот, я думаю, что он сегодня же должен был бы поехать в Китай и Японию и начать с ними говорить. Заключить с ними сразу ничего нельзя. Мы – воровская страна, а там никто с бандитами в открытую дела иметь не будет, но важно хотя бы начать переговоры. Тем более сейчас, когда мы отшатнулись от Америки и надеемся прийти к многополярному миру. Нам Дальний Восток необходим. Я уже говорил не раз, что мы – не Евразия, мы – Азиопа, потому что в нас больше Азии, чем Европы. И мы очень близки к Азии. Сталин дружбу с Китаем здорово придумал! Он вообще был чудным мыслителем и понимал народы. Но он был агрессивен, а нужен неагрессивный человек, который бы мыслил континентально и сегодня заключал бы договор с Японией, но…
   Япония не выгодна людям с узкими мыслями. Потому что люди с узкими мыслями живут одним днём, для них интересна Америка – как страна, в которой можно отмывать деньги. Им интересны «быстрые» деньги. А Япония не будет этим заниматься. С Японией надо добропорядочно развивать отношения, а они очень трудно развиваются. Я был на Курильских островах. У меня нет такого резкого суждения, что вот «Курильские острова наши, и всё на этом!». С точки зрения патриотизма российского – да, отдать нельзя, я согласен. Но вы с другой точки зрения посмотрите. Конечно, это моё мнение, но я был там – там везде память о японцах. Останки и остатки – могил, бань, избушек, деревень. Поэтому, думаю, не будет счастья на Курилах русским людям! Никогда! Я считаю, что если мы агрессивно заняли их, то мы должны добропорядочно отдать. Вообще, надо научиться хоть что-то давать, чтобы что-то получать. Мне кажется, что и в этом отношении, и во многих других нам есть чему поучиться у японцев. Например, только человек чести мог сделать себе харакири. Хотя, убеждён, что у нас тоже многое можно перенять…

   С настоятелем храма, в котором в 1855 году располагалась российская миссия в Симоде

   – Вам не кажется, что часто харакири совершались по незначительным, абсурдным причинам?
   – Смерть не может быть незначительна. Это обыватели, которые есть в каждой стране, до абсурда доводят лучшие идеи человечества, делают их тривиальными. У японцев же есть нечто скрытое, чего у многих других народов нет, и всё очень интересно. Движение там левостороннее, а не правостороннее. Водку пьют горячую, а не холодную, разливают там женщины, а не мужчины. Даже яма, по-японски, – гора. Сравнивать это интересно, познавательно и полезно, и материал на эту тему в разных её применениях у меня есть. У меня, например, были зарисовки по Японии, построенные на том, как японские дети воспитываются. У их детей настоящие рыцарские костюмы, самурайские мечи, машинки на бензине – всё настоящее, только в миниатюре. А вот ты в подушки заройся, как наш, и вообрази, что это машина! А фантазия где? Наш взял кусок доски и говорит, что это меч самурайский. И воображение в результате развивается у нашего, а там у детей развивается привычка получения удовольствия.

   – Может быть поэтому, став взрослыми, так по-разному и живём: мы – в мечтах, они – в изобилии? Кстати, о будущем. Существуют ли какие-то ближайшие планы по продолжению японской темы?
   – Самый главный план в этом отношении у меня сейчас один. В этом году исполняется 90 лет со дня рождения отца, и я пытаюсь открыть в Хабаровске памятник ему. Официальное решение об этом есть, но, что обычно для хорошего дела, нет денег. Я был на гастролях в Хабаровске, Омске, Томске, Владивостоке и набрал необходимую сумму. Какие-то скидки для памятника сделал губернатор, невысокую стоимость выставили работники, которые его делали, и сейчас он практически готов. Надеюсь, что скоро на хорошем месте над Амуром встанет памятник человеку, его воспевшему.
   …лет спустя: Памятник Николаю Задорнову уже стоит в Хабаровске.

Вячеслав Зайцев, модельер (интервью 2001 года)

   Родился в 1938 году в г. Иваново в рабочей семье. В 1962 году окончил Московский текстильный институт. Вскоре предложил свою первую коллекцию одежды, отвергнутую в СССР, но замеченную на Западе Пьером Карденом и Марком Боаном («Диор»). Более 10 лет проработал в Общесоюзном доме моделей на Кузнецком мосту, позже руководил швейной фабрикой. В 1967 году получил Гран-при за платье «Россия» на Международном фестивале Моды в Москве. Автор большого количества коллекций одежды, показанных за рубежом (Германия, Италия, Канада, США, Франция, Югославия, Япония), костюмов для участников Московской Олимпиады 1980 года и других крупных государственных заказов. В 1989 году Профессиональным союзом кутюрье Франции признан «Человеком года в мире моды», зарубежной прессой прозван «Красным Диором». Увлекается живописью, провёл за рубежом несколько персональных выставок. Пять картин В. Зайцева хранятся в Государственной Третьяковской галерее в Москве. Автор двух книг о моде, переведённых на иностранные языки. Живёт в Москве.
   Омотэсандо, Сибуя, Харадзюку – названия этих «модных» токийских районов очаровывают великих кутюрье и «продвинутых» парней и девчонок всего мира. Но став однажды свидетелем визита гостей из старейшей в Японии Токийской академии моды Сугино гакуэн (между прочим, alma mater самой Ханаэ Мори) в студию Вячеслава Зайцева, я был потрясён выражением восторга и удивления японцев, увидевших показ моделей молодых русских дизайнеров. Час бешеного восторга, овации во время показа, постоянные просьбы вернуть на подиум ту или иную модель и разрешить её сфотографировать, крики одобрения – такого мы от японцев не ожидали. Напор фантазии русских модельеров оказался для токийцев подобен божественному ветру и полностью пленил слегка растерявшихся от такого сгустка энергии гостей. Что же касается самого Вячеслава Зайцева, то после показа он в разговоре с представителями Сугино гакуэн обронил фразу «Я в прошлой жизни был японцем» и отправился пить зелёный чай.

   – Вячеслав Михайлович, что вы имели в виду, когда говорили о «прошлой жизни»?
   – Япония для меня, но и не только для меня, конечно, а, пожалуй, для миллионов мне подобных, до сих пор является загадочной страной. Страной, в которой свято хранятся и развиваются древние традиции, обычаи, культурные ценности. Будучи студентом, ещё в пятидесятые годы прошлого, XX-го века, я впервые соприкоснулся с искусством Японии, и это было древнее искусство. Харунобу, Хокусай, другие замечательные художники стали для меня символами филигранного рисунка и утончённой живописи. Заворожённый прикосновением к тайнам неведомого, далёкого тогда мира, я начал очень увлечённо и кропотливо копировать работы величайших мастеров. Да, я наслаждался, по настоящему наслаждался музыкой линий, движением цвета, пластикой и совершенно удивительной завершённостью композиции.
   Сегодня я могу с полной уверенностью сказать, что пониманием, а позже и искусством владения линии, поверьте, искусством совсем не простым, я обязан прежде всего Японии. Обязан изучению, копированию работ величайших мастеров этой страны. Но и одними рисунками дело не обошлось. Первые свои словоизлияния – стихи, написанные мною в семидесятые годы, – были, как мне кажется, похожи на «танка» и по стилю и, думаю, по глубине чувствования и повествования.
   Ну, а почему я сказал, что в прошлой жизни был японцем? Был конкретный повод для такой мысли. Как раз в те времена кто-то из экстрасенсов мне поведал, что одна из моих жизней прошла в Японии на рубеже XIII–XIV-го веков. Как видите, я не только «предсказание» запомнил, но и время своего прошлого рождения. Конечно, я не стал оспаривать это утверждение, тем более что это объясняло многие странности в моём творчестве. Я ощущал и сейчас ощущаю страстный интерес к искусству Японии, к людям искусства, интересным и близким мне по духу.

   На встрече с японской делегацией в Доме моды

   – Я стал свидетелем вашего тёплого общения с японскими дизайнерами. Но это здесь, на московской земле. А как складываются ваши отношения, когда вы попадаете в Японию?
   – В 1989 году я стал гостем и участником саммита «Пять лучших модельеров мира», проходившего в Токио. Его организовал и провёл Акира Мори, сын очень известного в мире высокой моды человека – Ханаэ Мори. Я испытал тогда редчайшее чувство – чувство погружения в желанный и очень таинственный мир, открытый для контактов. Моя коллекция, показанная в компании с самой Ханаэ Мори, с Клодом Монтана, Донной Каран и Библос, имела успех. Это стало для меня приятной неожиданностью и мне кажется, мне очень помог радушный, даже бурный приём самих японцев, которые, кстати, по моим наблюдениям достаточно скупы на открытые проявления восторгов во время дефиле.
   Получилось так, что в Японии я был всего один раз, да и то лишь в Токио, но уехал я, полный впечатлений о радушии и доброжелательности людей, с которыми мне довелось общаться. Я понял тогда, что был гостем Великой страны. Страны, которая свято чтит историю и одновременно, как у нас говорили, семимильными шагами творит будущее во всех проявлениях человеческого разума.

   – Есть ли среди ваших знакомых японские модельеры?
   – К сожалению, невозможность бывать в Японии регулярно, да и языковой барьер не позволяют мне поддерживать отношения с коллегами, с кумирами, знакомиться профессионально с искусством молодых художников, модельеров в той мере, как хотелось бы. Жаль, конечно. Тем более, что я испытываю глубокое уважение к творчеству Ханаэ Мори, восхищение перед высочайшим мастерством, креативностью Иссей Миякэ, нескрываемый интерес к лидеру рейтинга популярности у молодых и неординарных – Ёдзи Ямамото. Да плюс ещё галерея совсем юных, потенциально мощных и разноплановых по стилю художников-модельеров. Это краткая иллюстрация моих знаний и влюблённости в творчество модельеров, которых можно назвать золотым фондом сегодняшней Японии.

   – Япония – страна с высоким уровнем национального самосознания, Отражается ли это на японской моде или мода в принципе интернациональна?
   – Конечно, современная мода интернациональна, но, с другой стороны, каждая страна, каждый народ эту общемировую тенденцию, модную линию корректирует по-разному – в применении к своим условиям жизни и существующим традициям.
   Что же касается японцев, то в коллекциях одежды японских художников, мне кажется, эта адаптация заметна более, чем у других. У японских модельеров присутствие народных традиций, как в форме, так и в цвете и декоре, ощущается очень сильно. Кстати говоря, в 80-90-х годах японские модельеры оказали очень сильное влияние на формирование новых взглядов на одежду и среди европейцев. А в последние годы интерес к творчеству японских кутюрье в мире моды стал необычайно велик. Их одежду любят, носят и каждый сезон с нетерпением ждут обновлений.
   С профессиональной точки зрения одежда модельеров из Японии, конечно, не вся, но в большинстве своём, проста по форме и очень функциональна, а главное – нетрадиционна. Заметно, что в ней превалирует чёрный цвет, она характерна выразительными контрастами в декоре, неожиданно смелыми решениями в крое, в деталях. Всё это очень неординарно и всегда вызывает большой интерес, даже завораживает.

   – Какое место в мировой моде занимают сейчас японцы, и как вы оцениваете их перспективы?
   – Японцы сейчас идут в одной шеренге с лидерами мировой моды. В её авангарде – вместе с Гальяно и Жаном-Полем Готье – Ямамото и Миякэ. Что касается их роли в будущем, то в модной индустрии сложно загадывать. Но то, что они будут продолжать постоянно удивлять, фонтанировать свои идеи – это, мне кажется, неоспоримый факт.

   – Как вы думаете, есть ли какие-то точки соприкосновения русских и японских модельеров, есть ли что-то общее в манере работы?
   – Да, я думаю, что кое-что общее есть. Могу сказать, что и русские и японцы очень чтят традиции, обычаи своей национальной моды, внимательно изучают народный костюм и очень деликатно привносят его элементы (форму, цвет, декор, что-то ещё) в костюм современный. Думаю, что такое отношение к моде нас сильно сближает.

   – Можете ли Вы выразить в нескольких словах своё отношение к Японии и к японцам?
   – Меня восхищает их жизнелюбие, страсть в творчестве, оптимизм и огромная любовь к своей стране.
   …лет спустя: Контакты Вячеслава Зайцева с Японией продолжаются и по сей день, а визит гостей из Сугино гакуэн имел продолжение – было достигнуто соглашение об обмене опытом в обучении будущих модельеров России и Японии. Справедливости ради следует заметить, что не только Дом моды Вячеслава Зайцева привлёк внимание японцев.

Елена Захарова, актриса (интервью 2005 года)

   Занята в спектаклях Театра Луны, Театрального агентства «ЛеКур», Театрального агентства «Арт-партнёр XXI» и др. Снялась более чем в трёх десятках фильмов, звезда российских телесериалов.

   – Лена, мы с вами так долго собирались поговорить, что вы, наверно, забыли о чём. Напоминаю: мы хотели поговорить о вашем участии в съёмках японского фильма «Красная луна».
   – Нет, конечно, не забыла. Об этом нельзя забыть.

   – Тогда расскажите, что с вами произошло два года назад.
   – Перед самым Новым годом, в декабре, мне позвонили из актёрского агентства и сказали, что японцы увидели мою фотографию в интернете, заинтересовались и скоро приедут в Москву. Будут пробовать меня и других актрис на роль в своём новом фильме. Я, как всегда, была на каких-то гастролях, а пробы должны были быть на японском языке. Поэтому мне по телефону продиктовали текст, который надо было выучить. Я его записала русскими буквами и принялась учить.

   – А до этого были какие-то познания?
   – Я знала, что есть такая чудесная страна, и даже успела побывать там. Мы возили туда «Гамлета» в постановке Питера Штайна. Гамлета играл Женя Миронов, я была Офелией, Ирина Петровна Купченко – Гертрудой, Александр Васильевич Феклистов – Клавдием, Смирнитский – Полонием, Этуш – Первым актёром. С этим спектаклем мы объездили всю Россию и многие страны мира, прежде чем нас пригласили в Токио.

   – Как прошло первое знакомство?
   – Я была потрясена. Я тогда ещё не была ни в Америке, ни в Гонконге и не видела небоскрёбов. Нас поселили в районе Синдзюку, в центре этих бизнес-билдингов, и было ощущение, что мы попали в следующий век.
   Я много ездила, объехала всю Европу, многое видела, но это оказался совсем другой мир, ни на что не похожий. Не всем понравилось – кто-то стонал: «Ой, опять эти су-си!», а я… «Суси!» Я здесь всё это ела, но в Японии же совершенно другой вкус, как бы ни хорохорились московские рестораны.

   – Посмотреть что-то удалось?
   – Каждый день были спектакли, а иногда и по два спектакля в день. Было очень тяжело, но мы побывали в храме Сэнсодзи в Асакуса, были на приёме у посла России в Японии, где он много и очень интересно рассказывал нам о Японии.
   Мы играли в новом театре недалеко от Синдзюку. Зрители были замечательные, и даже было одно приключение. Явку к спектаклю назначили за час, а я заблудилась в метро! Одна, в первый раз, каждая станция – как аэропорт «Домодедово»: тридцать восемь выходов, миллион людей, никто меня не понимает. У меня паника: кранты! Я всё-таки выбралась на нужную станцию, но не могу найти выход, а до спектакля двадцать минут. Я понимаю, что в театре сейчас что-то страшное: Офелии нет, а мой выход в первой же сцене. Я хватаю какую-то женщину, в истерике спрашиваю, как пройти к театру, она отвечает, что ей туда же – она шла «Гамлета смотреть». Я опаздываю, и она бежала со мной по всем эскалаторам. Кричит мне: «Постой, ещё пятнадцать минут!» А я ей: «Не могу, я – Офелия!»
   Когда мы улетали, было очень грустно, хотя тогда ещё не было у меня японских друзей – всё это потом появилось.
   Помню, что, когда ехали в автобусе в аэропорт, все так радостно рассказывали, что утром был очень красивый рассвет и из окон отеля было видно Фудзи. А я не видела! Все видели, а я не видела! Я пыталась увидеть что-то в окно автобуса, не понимая, что едем в противоположном направлении, но…

   – И захотелось вернуться?
   – Да! Было очень грустно, и я думала: «Боже, как я хочу снова сюда вернуться!» И вот прошло всего-навсего два с половиной месяца, когда мне позвонили и рассказали о новом проекте. Я-то подумала, что они меня на спектакле увидели, но нет – японцы про спектакль слышали, но никто его не видел. Тем не менее предложили мне попробоваться – две недели съёмок в Японии и две в Китае плюс три дня на грим-костюм. Причём съёмки уже в январе, через месяц. Мне было всё равно. Желание сниматься было таким… Я безумно хотела играть!

   – А сценарий?
   – По телефону мне в двух словах рассказали сюжет и дали под диктовку реплики: «Ватакуси ва сорэн собиэто-но тамэ-ни сину но дэсу. Коваи моно га нанимо аримасэн», то есть «Я умираю за Советский Союз и мне ничего не страшно», и так далее.

   – Трудности перевода были?
   – Были, конечно, но это не главное. Это я говорила, когда моя героиня собиралась на казнь. Были пробы. Я с самолёта прямо туда. Японцы меня ждали, нервничали. Потом они уже рассказали, что я им сразу очень понравилась – они искали очень женственную героиню. Но пробы есть пробы: может быть, я плохая актриса, может быть, я не смогу сыграть? Ответ должны были дать после Нового года, но, едва они улетели в Японию, как позвонили и сказали, что я утверждена.

   – А что это был за образ?
   – Это не первая роль, но очень важная по сюжету: образ русской шпионки, в которую влюбляется главный герой фильма – японец (он, кстати, сцены со мной играл на русском языке – потрясающе). Она тоже влюбляется в него. Но героиня тоже влюблена в героя, и она выдаёт меня: подбрасывает улики, «подставляет» мою героиню. Он – японский шпион и должен убить меня, чтобы реабилитироваться. Дело происходит в 1945 году в Харбине. Японцы говорили, что это реальная история.

   – Съёмки были сложные?
   – Сложные. Разница во времени мешала, и язык, конечно. Правда, до отъезда со мной в Москве успела позаниматься Таня Наумова, а там со мной работала наша русская девушка-переводчик. Я и сама занималась, наговаривала на диктофон. Мне есть чем гордиться: меня никто не переозвучивал и в фильме звучит мой голос, я говорила сама. Это очень приятно: сказать в России, что я сыграла роль на японском! На английском ещё как-то можно понять, но на японском!
   Я, кстати, была очень удивлена тем, что японцы практически не говорят по-английски. Только режиссёр и главный герой, которого играл Иссэй Юсукэ. В основном работали через переводчика, но в процессе съёмок у меня иногда появлялось ощущение, что я начинаю понимать, что говорят. В замкнутом пространстве поневоле начинаешь что-то соображать. Мой напарник был очень интересный, умный, одарённый человек. К счастью, он говорил по-английски, и мы с ним очень много рассуждали о кино, о культуре, о мире. Он расспрашивал меня про Россию, про русский театр, про Станиславского, про Михаила Чехова. Это было очень приятно.

   – У них есть такая потребность?
   – Есть, есть. Это приятно, особенно учитывая, что они далеко не все знают нашу классику, не знают, кто такой Пушкин…

   – Зато они знают Достоевского.
   – Да, про Достоевского я часто слышала. Видимо, он действительно им лучше известен.

   – Лена, у меня такое впечатление, что вы влюблены в Японию.
   – Это правда. Фильм вышел, и я приехала на премьеру. Когда японцы меня провожали, то предупредили, что очень хотят видеть меня на премьере. Я рассказала об этом Татьяне, имея в виду, что это обычные обещания, ни к чему не обязывающие. Но Таня сказала, чтобы я готовилась, раз японцы пообещали – они сделают. Это меня потрясло!
   У этих людей потрясающая обязательность! Они отвечают за свои слова. Я не знаю, может быть, мне просто так везло?
   Меня пригласили на премьеру, со мной поехал мой молодой человек, и мы решили попутешествовать по Японии самостоятельно. Три дня мы были на мероприятиях в Токио, а потом на синкансэне поехали в Хаконэ и Киото. Когда работаешь, ты не можешь себе такое позволить – усталость, нехватка времени не дают. Ну, в Диснейленд я съездила, покрутилась и всё. Хотя и в это время… когда я там была одна, меня опекали моя японская подруга Ёко и продюсер – Китагами-сан. Это не входит в их обязанности, но они были так внимательны ко мне! На человеческом уровне это было очень заметно.
   Когда человек остаётся один в таком чуждом мегаполисе, становится так тоскливо! Но они не оставляли меня, а Ёко даже специально взяла отпуск, чтобы всё время быть со мной! Это человеческое отношение тоже меня потрясло!
   Когда же мы приехали в Киото, то увидели ТАКУЮ Японию! Я и так была в неё влюблена, но после Киото это просто нельзя описать словами! Какие храмы! Меня совершенно очаровал Золотой павильон, очаровал Сад камней и многое-многое другое. Мы вставали с рассветом и вечером валились замертво.
   В Хаконэ мы остановились в рёкане, спали на полу, днём катались по озеру на кораблике, ездили в онсэн, поднимались на Фудзи на автобусе, поднимались в горы на фуникулёре, ели на улице японскую еду. С Китагами-сан, с Ёко ходили есть фугу – здорово!

   – Чего-нибудь боялись?
   – Только землетрясений. Однажды во время съёмок попала в него и всю ночь не могла спать. Лежала всю ночь и думала, что до лифта я не добегу – уж очень сильно раскачивается 35-й этаж!

   – Что ещё видели?
   – В Токио в январе цветут деревья в парках. Мы ходили туда на чайную церемонию… Всё, о чём я мечтаю, – снова поехать туда. Хотя я видела не весь мир, не была в Австралии, Новой Зеландии, но хочу вернуться в Японию.

   – А как вам японцы?
   – Когда снимались в Китае, съёмки начинались очень рано. В семь утра надо выезжать. Я спускаюсь в 7:03 – все в автобусе. Но мне никто ничего не говорит. Странно. На следующее утро спускаюсь в 7:00 – все в автобусе. Ничего не понимаю, а оказывается, они в 6:50 собираются – все, и стар и млад, и пьющие и непьющие!
   Я после Японии очень долго в Москве нигде не опаздывала!
   Каждое утро я просыпалась в Японии счастливой. Не знаю, почему. Может, потому что Страна Восходящего Солнца? У меня до сих пор ощущение, что это было не со мной, ощущение чуда осталось. Какой-то подарок судьбы!
   …лет спустя: Япония вернулась к Лене Захаровой в новом облике. Теперь русская актриса – «лицо» японской космецевтической компании «Хиноки».

Дмитрий Илларионов, музыкант (интервью 2004 года)

   Родился в 1979 году в Кишинёве. С семи лет занимается игрой на классической гитаре. В 1993 году с отличием окончил музыкальную школу, в 1997 – Академическое музыкальное училище при Московской консерватории с красным дипломом, а в 2002 году окончил Российскую академию музыки имени Гнесиных (красный диплом с отличием).
   В 2002 году дебютировал в Германии. С тех пор много выступает и записывается за рубежом, как соло, так и в составе самых именитых оркестров мира.

   – Дмитрий, что вас так удивило в Японии?
   – За свою короткую карьеру я успел объехать много стран, но… Честно говоря, Япония – единственная страна, которая меня поразила и удивила до глубины души, до кончиков пальцев ног, до пяток!
   Причём началось это, как только я приземлился впервые в Нарите. Я был поражён февральским воздухом, но то был не какой-то запах, а наполнение воздуха, энергетическое наполнение, там внутри что-то есть! Я не мог понять что, но что-то было определённо. Я сразу понял, что с этим ещё не сталкивался. Так получилось, что в течение недели я побывал на трёх континентах – прилетел в Москву из Канады и отсюда сразу в Японию. Так что мне есть с чем сравнить.
   Затем – люди. Мы сели на автобус и поехали в Токио. Японец, который помогал уложить багаж в автобус, поклонился и стоял, наклонившись, столько, сколько я мог его видеть, отъезжая от аэропорта! Это было второе потрясение, ожидавшее меня в аэропорту.
   Люди очень интересные! Они абсолютно другие, и я для себя понял, что мне было бы очень трудно жить в Японии, но, вместе с тем, это та страна, куда я хотел бы приезжать и приезжать, чтобы получать заряд вдохновения. Мне как-то довелось всего на два-три дня «заскочить» с концертом в Японию, в токийский «Никкэй-холл», и этого оказалось достаточно, чтобы я уехал, переполненный впечатлениями. Я почти ничего не видел в тот раз, но и того, что видел, было достаточно! Какие-то странности любопытные, например, когда спрашиваешь дорогу, пытаешься кого-то остановить, никто не останавливается, но если всё-таки останавливается, то проводит с тобой целый час, объясняя тебе всё, тратя на тебя время, несмотря на то, что сам куда-то торопится.
   Я побывал во многих токийских районах, ночью гулял по Токио, и ещё одно потрясение: на улице что днём, что ночью – одинаковое количество людей. Я не знаю, когда они спят!
   Четвёртое потрясение – абсолютно безопасно. Пятое, шестое… двадцатое – в совокупности много всего. Японцы, мне кажется, – люди с другой планеты.

   – А как вы думаете, они сами об этом догадываются?
   – Я думаю, они об этом знают. Так же, как я знал ещё в бессознательном возрасте, что буду играть на гитаре. Но они это не возводят ни в какой ранг. И вместе с тем они немножко закрытые, они не откроют душу первому встречному.

   – Как вам знаменитая японская кухня?
   – Я рыбу не очень люблю. Что-то мне очень понравилось, что-то не очень, но в принципе я не самый большой поклонник японской кухни. Зато многие мои коллеги-музыканты ездят в Японию на гастроли в том числе и потому, что обожают настоящую японскую кухню, рвутся туда, чтобы посидеть за той самой настоящей крутилкой с суси, съесть именно то, что дают только там!

   – Ваши наиболее яркие воспоминания от японских концертов?
   – Я играл в «Осака симфони-холл», это один из самых престижных залов в мире. Там больше тысячи мест, что для классического концерта очень много. Мало того что гитара звучала без микрофона так, что её было слышно везде. Мало того что зал был забит до отказа, а я играл на японском инструменте в дуэте со скрипкой Страдивари. За день до концерта я общался с мастером, который сделал мою гитару. Он живёт под Токио. Японские мастера – это Мастера с большой буквы. И представьте: публики – полный зал, аплодируют громоподобно, а затем в один момент… одновременно заканчивают, замолкают. Японцы… – это что-то удивительное.
   …лет спустя: Мои знакомые японцы вернулись с концерта Дмитрия Илларионова в Москве: «Это восхитительно! Блестяще! Он играет как настоящий американец!».

Алина Кабаева, гимнастка (интервью 2001 года)

   Родилась 12 мая 1983 года в Узбекистане. Спортом занимается с раннего детства. С 1993 года тренируется у главного тренера олимпийской сборной команды России по художественной гимнастике Ирины Винер. Коллекционирует мягкие игрушки, любит читать, увлекается балетом. В 2001 году в Японии вышел на экраны боевик «Красная тень», где Алина Кабаева снялась сразу в двух ролях. В 2002 году начала карьеру телеведущей на одном из российских каналов.

   – Алина, как случилось, что японцы пригласили тебя сниматься?
   – Очень просто: режиссёр фильма увидел меня во время трансляции из Сиднея соревнований по художественной гимнастике и начал искать. Правда, долго не мог найти, потому что не запомнил фамилию. Когда мне позвонили и объяснили в чём дело, я сначала не поверила, подумала, что меня разыгрывают, и предложила связаться с главным тренером нашей сборной Ириной Александровной Винер. Лишь когда всё выяснилось, я успокоилась и, не раздумывая, согласилась.

   – Почему?
   – По нескольким причинам. Во-первых, Япония для меня значит очень много. Это моя первая «заграница». На международные соревнования впервые я выехала именно туда, а это не забывается, можешь мне поверить. С тех пор бывала в Японии уже не раз, и в больших городах – Токио, Осаке, – и в совсем маленьких, названий многих из которых даже не помню (пусть японцы на меня не обижаются). Во-вторых, сняться в кино мечтает (тайно или явно), наверное, почти каждый. А тут всё совпало: и кино и Япония! О чём же тут было раздумывать?!

   Алина на страницах японского журнала

   – Что это был за фильм?
   – Понимаешь, дело в том, что пока я могу рассказывать лишь о процессе съёмок. Когда в августе в Японии была презентация фильма, я не смогла на неё поехать: в Москве проходил очередной турнир. Поэтому я до сих пор не знаю, как выгляжу на экране – надеюсь, что хорошо. А вообще-то снимался этакий молодёжный боевик с массой компьютерных эффектов, мафией, ниндзя и прочими модными «примочками» в том же духе. Называется он «Красная тень». Я играла сразу две роли, и обе мои героини – положительные. Естественно, одна из них – гимнастка. Другая – девушка, владеющая боевыми искусствами. Тут было посложнее. Честно говоря, и гимнастку сыграть даже мне было непросто. Нет, на репетициях получалось довольно легко, но как только включалась камера, всё почему-то начинало валиться из рук. Я раньше и не представляла, что кино – это так трудно.


   Во время интервью

   – Не удивилась, что тебя пригласили именно японцы?
   – Пожалуй, нет. Извини за нескромность, но в Японии я популярна. Даже в аэропорту, когда прилетаю в эту страну на соревнования, выстраиваются очереди за автографами. В Японии вообще любят художественную гимнастику, на наших выступлениях всегда много зрителей. Кроме того, я уже снималась в Японии в рекламе, в телепрограммах, было несколько встреч в прямом эфире, так что моё лицо японцам знакомо. Но, конечно, всё это не то, по сравнению с кино.

   – Помимо воспоминаний о начале международной карьеры, что для тебя Япония?
   – Другая планета, планета будущего. Место, куда я обожаю приезжать, но где, если уж быть до конца откровенной, я никогда не хотела бы жить. Слишком там всё… непросто, так скажем. Может, я недостаточно педантична и пунктуальна для этой страны. Может, и японцы слишком неоднозначны, не очень открыты для меня. Причём, чем ближе я их узнаю, тем менее понятными они мне становятся. Но в гости – всегда рада!
   Когда же слышу слово «Япония», перед глазами прежде всего встаёт Киото с его храмами и цветущими сакурами (на всю жизнь это запомню), чистота и, конечно, японская кухня.

   – Гимнастической диете не мешает?
   – Японская кухня? Что ты, помогает! Японская еда – правильная еда! Обожаю суси из лосося, супчики мисо, рис, жареную рыбу. Восхитительно!

   – Может так случиться, что ты и дальше будешь сниматься?
   – Думаю, да. Так или иначе, я в гимнастике не навсегда. Придёт и моё время уходить, я это сознаю и готова делать что-то другое. Что именно? Пока не очень представляю. Наверно, я могла бы заняться бизнесом. Мне кажется, у меня получится. Например, открою фитнес-центр или что-нибудь в этом роде… Время подумать ещё есть.
   …лет спустя: Алина подумала и стала депутатом Государственной Думы. А фильм я посмотрел. Собственно, кроме Алины Кабаевой, там и смотреть нечего…

Сергей Косоротов, дзюдоист (интервью 2005 года)

   Родился в 1965 году в Куйбышеве. В 1977 году начал заниматься дзюдо в зале единоборств областного совета «Динамо». В 18 лет стал мастером спорта. Окончил Московский областной государственный институт физической культуры в 1993 году. В 1990 году, победив на чемпионате мира, получил звание заслуженного мастера спорта СССР, а в 1991 году выиграл чемпионат Европы.
   По окончании карьеры посвятил себя развитию боевых искусств в России. Основал компанию «Будо-спорт» и открыл специализированные будо-центры «Московский Будокан» и «Московский Кодокан». Издавал популярные журналы «Додзё» и «Будокан».
   Написал и опубликовал ряд книг, в частности автобиографическую «Лестница в небо».
   Японские боевые искусства, будо-продукт для внутреннего и внешнего пользования: хорош для себя и отлично покупается за пределами страны, пропагандируя японскую культуру и стиль жизни. Говорят, что примерно половина японцев занимается боевыми искусствами. В школах преподаются дзюдо и кэндо. Пионером в международном продвижении будо стало дзюдо, вышедшее в 1964 году на олимпийскую арену. Но у японцев и там всё не просто и организовано по-разному: для себя и для других. Даже режим тренировки для себя – один, для иностранцев – другой. Рассказать всю правду о том, как японцы занимаются дзюдо и можно ли их победить, я попросил специалиста в этом вопросе.

   – Сергей, я слышал о какой-то удивительной истории, которая произошла с нашей дзюдоистской сборной в Японии в конце 80-х. Ты чуть ли не единственный участник тех событий, который не оставил после этого занятия спортом. Что же там произошло?
   – Произошло столкновение разных подходов к тренировке, к спорту, к дзюдо, а по большому счёту – столкновение менталитетов. И это действительно привело к тяжёлым для нашего дзюдо последствиям.
   Как это было? В 1987 году молодые ребята, которые только что отборолись на чемпионате СССР, элита советского дзюдо, наша молодёжная сборная, отправились в Японию для обмена опытом. Главными тренерами-преподавателями на японской базе дзюдо в Кацуре были олимпийский чемпион Касивадзаки и двукратный чемпион мира Наканиси. С нами приехали ещё шесть тренеров – все из разных ведомств и спортивных обществ. Разместились мы в обычной студенческой гостинице: спим на полу, едим обычную японскую еду. Экзотика, одним словом. Но экзотика эта скоро кончилась.
   В додзё тринадцать советских спортсменов оказались противопоставлены двум сотням японских студентов, изучающих дзюдо. Надо заметить, в Японии это спорт очень уважаемый, и 90 % олимпийской сборной страны по дзюдо именно студенты. Вот и большая часть наших партнёров оказалась с опытом международных турниров.
   Начались совместные тренировки – по три в день. Утром общефизическая подготовка, кросс, подкачка. Днём двадцать схваток, и вечером двадцать схваток. И так три недели подряд. У японцев режим такой же, но они так не нагружаются, не так выкладываются. Они как бы играют, а мы боремся в полном смысле этого слова. Мы – тринадцать русских – оказываемся в эпицентре тренировочного процесса, который полностью акцентируется на нас.

   – То есть, если я правильно понимаю, японцы вас попросту решили «загнать», а наши тренеры, что называется, «повелись»?
   – Да. Японские тренеры задали нам чрезвычайно жёсткий режим тренировок. Это была своеобразная проверка. Задача же наших наставников была в том, чтобы спасти нас от перетренированности, правильно настроить нас на выживание. Тогда мы бы вышли из этого пекла уставшими, но закалёнными. Вместо этого нас начали «давить» с обеих сторон. Наши: давай, покажи, на что ты способен, не опозорь честь страны и так далее. Японцы подходили и похлопывали по плечу: гамбарэ! – крепись, мол!
   Но нельзя бороться сорок схваток каждый день с постоянно меняющимися соперниками с полной отдачей на протяжении многих дней. Это не тест – это убийство. С нами боролись японские студенты, которые, хотя и не дотягивали до нашего уровня, были весьма неплохими дзюдоистами с хорошей выучкой и школой. Если бы не мой тренер Ярослав Михайлович Керод, я бы закончил этот семинар так же грустно, как и остальные ребята. Керод не дал меня загнать и позволил работать в своём стиле. А стиль к тому времени у меня уже был – достаточно жёсткий, боевой и экономный. Показушников я незаметно бил после бросков с падением локтями, коленями, попадая им в болевые точки, душил в партере, выворачивал челюсти – охлаждал их пыл. Иначе там было невозможно выстоять, невозможно выжить. Я вышиб всех ведущих японцев-тяжеловесов в самом начале, и это отчасти спасло меня. Спасло и то, что я не поддался на спортивную провокацию, которую наши тренеры яростно поддержали.
   Скоро я заметил, что японцы-тяжеловесы начали бояться выходить со мною на поединок, и Наканиси синаем – бамбуковым мечом – загоняет их на татами. Но японцев было так много, что при желании они могли позволить себе выложиться. Для них это был великолепный тренинг – отбороться раз в день с отличным дзюдоистом, и потом как следует отдохнуть, осмыслить, набраться сил, пока с тем же парнем борются другие… Японцы боялись меня так, что через пару дней едва ли не до драки сражались за право встать у барабана, задававшего ритм, только чтобы не бороться со мной. А другие наши ребята были уже настолько уставшими, что японцы с удовольствием выходили на поединок с ними.
   Сам Наканиси, только недавно закончивший выступления в большом спорте, боролся со мною каждую последнюю схватку в партере и стойке каждый день, он проверял, что от меня оставалось. Вот с ним я напрягался, чтобы не проиграть, и многому у него научился.

   – Чем это кончилось?
   – В Японию уезжали тринадцать молодых спортсменов – элита советского дзюдо, вернулся один – я. Остальные двенадцать человек уже не были дзюдоистами, после возвращения из Японии они вообще перестали выступать. Их попросту загнали. Загнали на всю жизнь.

   – У тебя сохранилась любовь к дзюдо. А отношение к Японии как-то изменилось?
   – Вообще, от Кацуры у меня остались довольно смешанные впечатления. Но это никак не повлияло на моё отношение к Японии и японцам. Мне кажется, самое главное, что я о них понял, это то, что они другие. Они берут во всём мире лучшее и внедряют это у себя под своим брендом. Это то, чему мы можем и должны у них учиться. У меня даже возникла мысль подсказать нашим чиновникам в Российской Федерации дзюдо идею об использовании японского опыта в преподавании. Приглашают же легионеров-тренеров в хоккей, футбол, другие виды спорта. Чем дзюдо хуже? Пригласив японских тренеров, мы, наконец, провели бы анализ на месте и выявили, какая из систем – японская, российская, европейская – приносит большую отдачу в тренировочном процессе и борьбе за медали высшего достоинства. Был же опыт подготовки Антона Геесинка японским тренером, и этот голландец победил потом на Олимпийских играх 1964 года и последующих чемпионатах мира.
   Помимо семинара в Кацуре я был в Японии ещё раз шесть. В том числе участвовал в турнире четырёх команд (Япония, Корея, Германия, СССР) в Кудзи, на родине Мифунэ Кюдзо – одного из величайших мастеров дзюдо, – где победил в абсолютке болевым приёмом, и наша команда заняла первое место; в турнире «Сёрики Кап»; в Кубке Кодокана в 1993 году, где меня засудили во время полуфинальной схватки с чемпионом мира Огавой, и я занял только третье место; в чемпионате мира 1995 года в Макухаре под Токио, где я проиграл в тяжёлой категории, а в абсолютной стал вторым.

   – В знаменитом Будокане доводилось выступать?
   – В том же 1987 году прошёл очень запомнившийся мне турнир в Будокане. У нас был звёздный состав – чемпионы мира и Европы в нашей команде– и несколько человек молодёжи, в том числе я. Психологически это было очень интересно и тяжело, но в итоге мы снова заняли первое командное место.
   Я отлично помню, как это происходило. Будокан был полностью забит чёрными сюртуками. Многих, видимо, делегации от университетов, приводили организованно. Татами, приподнятое над общим уровнем зала, в свете прожекторов казалось мне огромной раскалённой сковородкой.
   Первую схватку в категории мы проиграли, вторую свели вничью, третью выиграли. Четвёртым, передо мной, выходит тяжеловес Григорий Веричев. Я был уверен, что он выиграет. Тогда счёт будет 2:1, и мне можно будет «сачкануть». Веричев сводит вничью. Счёт 1:1. Всё замкнулось на мне: выиграет команда Советского Союза или проиграет – зависит только от меня. Пока тебя не высвечивает из темноты юпитер, ты можешь думать, раздумывать, как бы выкрутиться. А потом… пора выходить и бороться. За несколько минут осознаёшь, что вся ответственность на тебе, и начинаешь готовиться. Всё теперь зависит от того, насколько ты справишься с собой, со своими нервами.
   Я поднялся по этим десяти ступенькам, как на эшафот. В японце 130 килограммов. Во мне около сотни. Команда «хадзимэ!», я разгоняюсь с места, делаю проход в ноги, бью плечом его в солнечное сплетение, и он вылетает с татами за красную зону. Я только успеваю схватить его за ногу и тяну обратно на татами. Судья возвращает нас в центр. Снова «хадзимэ!», он пытается атаковать задней подножкой, я обхватываю его «по рабоче-крестьянски» и бросаю через грудь так, что выпрыгиваю вверх, в воздух вместе с ним. Вся схватка длилась секунд двадцать-тридцать. Команда выскочила на татами, сумбур какой-то, все кричат, радостные. Облегчение, эйфория, катарсис – как ни назови, это состояние не передать. Лестница на эшафот оказалась лестницей в небо. В центре японской столицы, в святая святых японских боевых искусств, поднимается советский флаг. Финал позади. Победа. Мы – чемпионы!
   На наших проводах – саёнара-пати – нас нарядили в смешные маленькие курточки с иероглифами, пригласили на шикарный банкет. Григорий Веричев уже не впервые был на подобных мероприятиях и подсказал мне: двигайся к тому концу, как барабан ударит, надо быть у стола. Там самые деликатесы. Смекалистые русские оказались у лучших блюд первыми. Мы здорово наелись тогда, а японцев в благодарность напоили смесью водки и пива – вот они веселились! Помню, пели песни, менялись сувенирами – весело было.
   Мне всегда нравилось в Японии. Интересная страна. Другие люди, другой менталитет, но всё равно люди. Даже когда жили в японском стиле на татами, мне нравилось, никакого недопонимания не было, как это было с нашими самбистами в 1963 году, когда наши решили, что над ними издеваются, заставляя спать на полу и есть палочками. А мне после моей коммуналки вообще всё было «в кайф». Палочками сразу научился есть. Хотя никаких культурных программ у нас не было. Мы не чувствовали особых условий при приёме. Ты пришёл тренироваться – вот тебе зал, вот гостиница, вот еда, вот партнёры. Что ещё надо профессионалам? Все наши потребности удовлетворяли полностью. Они сами так живут. Это их путь, и в отличие от многих наших спортсменов они не чувствуют собственную исключительность, которая мгновенно проходит, едва ты объявишь о своём уходе из большого спорта.
   Да, у них свой подход во многом. Но, может быть, и не стоит вникать, почему они делают что-то так, а что-то не так? У нас есть свои задачи, и нам их надо решать. Это и есть наш Путь воина.
   Со временем я ушёл из спортивного дзюдо, но к японцам оказался даже ближе, возглавив компанию «Будо-Спорт» и начав выпуск журналов о японских боевых искусствах и о самой Японии. Рассмотрев их получше, я понял, что они сосредоточены на себе – молодцы. Нам тоже надо понять, что пришло время подумать о себе. Жизнь – это короткое замыкание вечности. Надо успеть что-то понять о себе – и тогда мы найдём то, что ищем, ведь всё это есть внутри нас. Японцы это знают, и я их за это знание уважаю.
   …лет спустя: Сергей борется по-прежнему, хотя уже и в ветеранских турнирах, а новый Будокан строит в Австрии. Но благодаря его помощи в Москве по-прежнему нередко появляются японские сэнсэи, и москвичи знакомятся с этой странной штукой – японскими будо.

Константин Кримец, дирижёр (интервью 2006 года)

   Родился на Украине в 1939 году. Выпускник Киевской консерватории и аспирантуры Московской консерватории, окончил курсы высшего дирижёрского мастерства французского дирижёра Игоря Маркевича. С 1977 по 1989 гг. – дирижёр Государственного симфонического оркестра кинематографии СССР. За время работы в этой должности записал музыку ко многим шедеврам отечественного кинематографа и мультипликации. Среди наиболее известных работ этого жанра можно отметить запись музыки к к/ф «Обыкновенное чудо», «Адам женится на Еве», «Ирония судьбы или с лёгким паром», «Возвращение резидента», «Про красную шапочку», м/ф «Ёжик в тумане», «Бременские музыканты», «По следам Бременских музыкантов», «Маугли» и многие др. Осуществил целый ряд проектов совместно с японской музыкальной компанией TOEI MUSIC PUBLISHING.
   В 2001 году оркестр Глобалис под его руководством выступил вместе с группой «Ария» на фестивале «Нашествие», 1 июня 2002 года – в Зелёном театре Центрального парка культуры и отдыха им. Горького в Москве.
   Скончался в 2008 году в Москве.
   В жизни бывает так: смотришь кино и, видя из года в год в титрах разных фильмов одну и ту же фамилию, так привыкаешь к ней, что когда встречаешь её обладателя лицом к лицу, даже не верится, что перед тобой живой человек. Тем не менее это он: Константин Дмитриевич Кримец, крупнейший российский дирижёр, записавший музыку к сотням фильмов, звезда мирового класса, которая сама изучает звёзды, с детства увлекаясь астрофизикой. Помимо столь изысканного хобби экспрессивный маэстро любит путешествия, обожает Дальний Восток и, прежде всего, Японию, хотя первое заочное знакомство с ней закончилось для будущей звезды и потрясающего жизнелюба… тюрьмой.

   – Константин Дмитриевич, ваша карьера дирижёра началась с «японской истории»…
   – И тут же должна была и закончиться. Учась на втором курсе Киевской консерватории (это было ещё в пятидесятых годах), я впервые в Советском Союзе продирежировал сочинение польского композитора Кшиштофа Пендерецкого «Плач по жертвам Хиросимы». Выучил специально для этого польский язык, переписывался с ним, потратил на это 43 репетиции со своими однокашниками. Совершенно счастливый, я сыграл в Киеве это сочинение, и через день меня вызвали в райком комсомола. Я думал, что меня собираются послать в Польшу, а меня исключили из комсомола… Рыдая, я пошёл в консерваторию, а там уже висит приказ о моём отчислении. Окончательно разбитый, плетусь домой и встречаю свою поклонницу. Она меня и предупредила: «Домой не ходи, там солдат с автоматом и повестка – как только ты появишься, тебя заберут в армию». Так чётко тогда работала система.
   Формулировка, по которой меня шуганули, была стандартной: «за космополитизм и преклонение перед Западом». Пятнадцать дней я был в подполье – по чердакам, подвалам, квартирам, ходил на явки и многому научился. Это было тяжело, но я устоял. Позже история с Пендерецким снова всплыла, и я всё-таки отсидел девять дней в настоящей тюрьме и теперь знаю, что такое, когда вынимают шнурки из ботинок, отбирают ремень, знаю, что такое «подсадная утка», баланда и параша – об этом много можно рассказывать. При этом я никогда не занимался политикой, никуда не ходил протестовать. Но ОНИ честно отрабатывали свой хлеб. Сразу дело закрыто не было и, когда на меня кто-то «капнул», его тут же достали на свет божий. Если бы я это не прошёл, наверно, моя интерпретация трагического была бы неполной!
   После этого 16 лет я был без работы. Ко мне обращались очень серьёзные люди, знавшие мне цену, но мне не давали дирижировать! Приглашает человек меня на работу – ему звонок: либо вы его берёте, либо мы вас снимаем. Не было прописки… Но! Были и есть 420 фильмов, музыка к которым записана мной. Светлая и добрейшая память Эмину Хачатуряну, который меня взял на работу, никого не испугавшись, и долгие годы давал прокормиться.

   – Сейчас, 45 лет спустя, понятно, что это был Знак.
   – Это так и есть, но никогда, ни в каких сладчайших снах и грёзах я не мог представить, что попаду в Японию! Теперь я побывал множество раз, но, к сожалению, до сих пор ни разу не был в Хиросиме – городе, который косвенным образом повлиял на мою жизнь, но очень хочу туда попасть. Хотя бы на 50-летие исполнения этого произведения.
   Японию я всегда воспринимал как нечто очень далёкое, непонятное и недоступное. Ну как же – Фуджияма! Это теперь я знаю, что она на самом деле Фудзисан. Слова какие-то, выставки, на которые я ходил по восемь раз. Но я и представить не мог, что попаду туда. Даже мечты не было.
   Практическое соприкосновение началось примерно с 1992 года, когда я активно сотрудничал с кино. Китагами-сан – представитель компании «Тоэй», которая занимается записью музыки к фильмам, компьютерным играм, театральным программам, – как-то услышал обо мне, посмотрел, как я работаю, и остался очень доволен.
   Мы начали сотрудничать, потом он узнал, что я не был в Японии, и очень удивился. Я обязан ему, Танечке Наумовой, которая очень много сделала для нашей работы и которой мы все обязаны сглаживанием тех острых углов, которые порой возникали в творческом процессе. Они познакомили меня с лучшими композиторами современной Японии: Осима-сан, Кароку-сан, Фудзивара-сан, многими другими…
   Однажды, кстати, мы решили, что это несправедливо в каком-то смысле: записывать и играть японскую музыку в Москве, не давая японцам возможности послушать русскую музыку в Японии. Мы осуществили проект «Времена года» по Чайковскому, очень успешный проект «Русский вальс». Японцы знали венский вальс, а русского не знали. Оказалось, что это интересное и коммерчески выгодное дело. Японцы издали и продают там записанные нами диски.
   Потом несколько раз летал туда с концертами, которые организовывал Китагами-сан вместе с Эн-Эйч-Кей, «Сони». Я люблю туда летать, потому что всегда очень хорошо и интересно там живу. Мне постоянно организуют экскурсии, поездки по городам, связанные с творчеством. Япония и сейчас остаётся для меня труднодоступной страной, но всё-таки уже доступной.

   – Маэстро, стала ли Япония с годами доступней в понимании её?
   – Я понимаю только, что до конца жизни не пойму всю тонкость, всю изысканность, всю рафинированность, весь подлинный вкус Японии. Я ходил там потрясённый, потому что столько красоты в одном месте сразу я не встречал! Я столько наслаждения получаю там!

   С японскими коллегами на «Мосфильме»

   – Вы член Английского клуба, барон, для вас открыты самые закрытые двери. У вас нет ощущения, что Япония – это тоже своеобразный закрытый клуб?
   – Наверно. Причём, очень уважаемый мною. Я переполнен своеобычностью этого клуба. Если это посуда, то сколько эстетики в японской посуде! Если это пища, то это фантастически вкусная пища! Продюсер – мой друг Китагами – меня баловал, водил меня в «забегаловки», где если морепродукт выловлен из моря более чем полчаса назад, то его не готовят, а отправляют в обычный ресторан! Это постоянный эксклюзив – вся страна!
   Да, я влюблён в Японию, элементарно влюблён! А стилистика отношений, место женщины в обществе! Китагами возил меня на свою родину – в деревню. Обычный крестьянский дом. Я теперь понимаю, почему там люди на 20–30 лет живут дольше, чем здесь!

   – Почему?
   – А потому что мозги другие. Восприятие природы, смысла жизни, целей, уважения предков… Это действительно закрытый клуб для 126 миллионов человек. Я догадываюсь, что там тоже много проблем. Но поражает чистота, поражает точность, аккуратность. Безумно нравится всё: от витрин до отношения людей к концертам. Я влюблён!

   – Вы представляли там русскую культуру. Поскольку проект коммерческий, он должен иметь некоторый интерес у японцев.
   – Иначе они не стали бы этим заниматься.

   – Значит ли это, что у японцев остаётся интерес к России, к русской культуре?
   – Трудно говорить за 126 миллионов. Они внутренне могут прожить и без нас. Я делал там фильм о крупном храме в Киото и видел настоящую чайную церемонию. После этого мне кажется, что они свободно обойдутся без нас. Но интерес к моим концертам в Японии был сильный. Да и в Азии вообще. Музыканты федосеевского оркестра смотрели трансляцию этих выступлений из Токио в Австралии! Нет, интерес к России есть, пока ещё есть. Нас хорошо принимают.

   – Вы со своим оркестром выступали в 36 странах мира. Какое место в этом длинном списке занимает Япония?
   – Исключительное место! Я не могу хаять Австрию, Испанию или Венгрию – нет, каждая страна хороша по-своему, но Япония… Тут ведь фокус в том, что нигде ко мне не относятся так душевно, как в Японии. У меня там замечательные друзья: Китагами-сан, его команда, крупнейший японский режиссёр и кинодеятель Гото-сан. В ноги им кланяюсь за человеческое отношение! Япония для меня именно поэтому более желанна и приятна, чем любая другая страна. Великая, прекрасная, разнообразная, изысканная, фантастическая, наполненная творческими личностями мирового порядка страна, которую я никогда не смогу понять!
   …лет спустя: Трудно поверить, что этого человека с нами больше нет. Осталась музыка. Кто из сегодняшних аниме-фанов знает, что ОСТы к их любимым сериалам, даже к фильму «Годзилла» писались в Москве? А ведь было…

Артемий Лебедев, дизайнер (интервью 2004 года)

   Родился в 1975 году в Москве. Сын писательницы Татьяны Толстой и филолога Андрея Лебедева. После школы поступил на факультет журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова, который не окончил, отчислившись со 2-го курса.
   С 1992 года – основатель и руководитель ряда дизайнерских бюро. В 1995 году основал студию WebDesign (в 1998 году переименованную в «Студию Артемия Лебедева»), которая является одной из первых и крупнейших студий веб-дизайна в Рунете. С 2001 года Студия Артемия Лебедева стала также заниматься промышленным дизайном.
   Помимо дизайнерской деятельности, Лебедев известен как путешественник. На своём персональном сайте он публикует фотографии и отчёты о путешествиях по различным городам и странам.

   – Артемий, что подвигло вас на эту поездку?
   – Собравшись во второй раз с лекциями на Дальний Восток, я подумал, что Япония совсем близко, а я там ещё не был. Так и поехал. Тем более что давно хотел.

   – Вы работали вместе с Григорием Шалвовичем Чхартишвили над созданием сайта www.akunin.ru? Общение с японистом Акуниным повлияло на ваше решение?
   – Я читал про Японию у Акунина, но с Чхартишвили мы говорили о ней только после моей поездки. Накопленного за жизнь любопытства было вполне достаточно, чтобы захотеть посмотреть незнакомую ещё страну.

   – Доводилось ли вам ранее общаться с коллегами-дизайнерами из Японии?
   – Увы, не приходилось. Но моё знакомство с японским интернетом производит на меня удручающее впечатление. Подавляющее большинство японских сайтов ужасающе плохого качества. Просто удивительно – особенно на фоне потрясающего японского графического дизайна, оформления книг и упаковок. Японские сайты своей безобразностью напоминают провода, висящие макаронами на электрических столбах в японских городах.

   – Чего вы ожидали от этой поездки? Вообще, что такое Япония с точки зрения веб-дизайнера?
   – Я ехал убедить себя, что японцы – не марсиане из рассказов Брэдбери. Убедил. С точки зрения дизайнера Япония – смесь восточных традиций с американской коммерцией. По крайней мере именно такое впечатление производят крупные японские города.

   – Что вам больше всего понравилось или, наоборот, не понравилось в Японии и в японцах?
   – Я был только в Токио, Киото, Осаке и Ниигате. За неделю моего путешествия ничто не заставило меня о чём-то переживать. В основном, одни только приятные впечатления и масса наблюдений для копилки знаний.

   – Что из увиденного за эти семь дней больше всего вас потрясло?
   – Больше всего меня поразил токийский вокзал, когда я на него приехал из аэропорта. Точнее, даже не сам вокзал, а количество одновременно перемещающихся поездов разных эпох. Пять минут я стоял на перроне в трансе, а потом уже ничего меня так не впечатляло. К необычному быстро привыкаешь.:)

   – Как вам кажется, повлияла ли на вас эта поездка? Услышим ли мы её отголоски в ваших дальнейших дизайнерских проектах?
   – На меня поездка в любое новое место оказывает большое влияние. Развивает культурную толерантность, если хотите. Япония оказалась очень важным недостающим куском в моём культурном образовании. Свои впечатления о поездке я опубликую.

   – Замечаете ли вы проявления «японскости» в Москве?
   – Переименование чебуречных в суши-бары мне японскостью не кажется. А больше никакого японского влияния я в городе не замечаю. К сожалению. Например, Москве не помешал бы запрет на звонки мобильных телефонов – для начала в кинотеатрах, ресторанах и общественном транспорте.
   …лет спустя: http://www.tema.ru/travel/japan/:)

Ирина Линдт, актриса (интервью 2003 года)

   Родилась в Алма-Ате в 1974 году. Школу закончила в Германии, по месту службы отца. По окончании школы вернулась в Алма-Ату, поступила в университет на факультет журналистики. Параллельно занималась в консерватории на отделении классического вокала и в театральной студии. В 1992 году поступила на актёрский факультет Высшего театрального училища им. Щукина. В 2000 г. получила актёрский грант на стажировку в Италии. Одна из самых востребованных актрис Театра на Таганке. Много снимается в телесериалах.

   – Ирина, летом этого года вы стали известны как единственная европейская актриса, сыгравшая главную роль в сугубо японском спектакле – одна среди японцев. Как вы попали в этот проект, как попали в Японию?
   – Полтора года назад Театр на Таганке был в Японии на гастролях со спектаклем «Марат и маркиз де Сад». Это происходило в рамках ежегодного театрального фестиваля в Центре исполнительских искусств в Сидзуоке. Через полгода нас пригласили снова – спектакль так понравился, что мы даже декорации не стали оттуда забирать. И вот когда мы были там во второй раз, ко мне подошла переводчица господина Судзуки и сказала, что он предлагает мне поработать в его проекте.
   

notes

Примечания

1

2

3

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →