Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

99 \% всех слов в «Оксфордском словаре английского языка» не происходит от староанглийских – в отличие от 60 \% наиболее употребимых.

Еще   [X]

 0 

Империя Карла Великого и Арабский халифат (Пирен Анри)

Исследование известного бельгийского историка Анри Пирена посвящено истории Западной Европы, тому влиянию, которое оказало на ее развитие вторжение варваров в пределы Римской империи, а затем завоевание арабами-магометанами части этой территории и включение ее в состав Арабского халифата. Автор отмечает, что вторжение германцев не нарушило средиземноморского единства античного мира. Разрыв с античной традицией произошел позже, и причиной послужило быстрое распространение ислама в результате вторжения арабов-магометан. В итоге Восток был окончательно отделен от Запада и средиземноморскому единству пришел конец. Упадок, в который погрузилась монархия Меровингов, привел к появлению династии Каролингов. Папа римский вступил в союз с новой династией, порвав с императором Византии, уже неспособным обеспечить Риму реальную защиту. Главенствующую роль в Европе стали играть церковь и феодалы. Европа явила миру свой новый лик. Начинались Средние века.

Год издания: 2011

Цена: 129.9 руб.



С книгой «Империя Карла Великого и Арабский халифат» также читают:

Предпросмотр книги «Империя Карла Великого и Арабский халифат»

Империя Карла Великого и Арабский халифат

   Исследование известного бельгийского историка Анри Пирена посвящено истории Западной Европы, тому влиянию, которое оказало на ее развитие вторжение варваров в пределы Римской империи, а затем завоевание арабами-магометанами части этой территории и включение ее в состав Арабского халифата. Автор отмечает, что вторжение германцев не нарушило средиземноморского единства античного мира. Разрыв с античной традицией произошел позже, и причиной послужило быстрое распространение ислама в результате вторжения арабов-магометан. В итоге Восток был окончательно отделен от Запада и средиземноморскому единству пришел конец. Упадок, в который погрузилась монархия Меровингов, привел к появлению династии Каролингов. Папа римский вступил в союз с новой династией, порвав с императором Византии, уже неспособным обеспечить Риму реальную защиту. Главенствующую роль в Европе стали играть церковь и феодалы. Европа явила миру свой новый лик. Начинались Средние века.


Пирен Анри Империя Карла Великого и Арабский халифат. Конец античного мира

Часть первая
ЗАпадная Европа до вторжения арабов-магометан

Глава 1
Сохранение средиземноморской цивилизации в Западной Европе после вторжений германцев

1. «Романия»[1] до вторжений германцев

   Из всех черт того замечательного, созданного людьми образования, коим была Римская империя, самой яркой и поразительной и в то же время наиболее важной была та, что империя эта носила в целом средиземноморский характер. И хотя на востоке она была греческой, а на западе латинской, именно ее расположение в Средиземноморском бассейне превращало все входящие в ее состав части в уникальное единое целое. Это внутреннее море, коим является Средиземное, полностью оправдывает используемый для него латинский термин «маре ностра» – «наше море»; именно благодаря ему шел активный обмен идеями, осуществлялось взаимодействие различных религий, бурно развивалась торговля[2].
   Расположенные на севере империи провинции – Бельгия (Белгика), Британия, Германия, Реция, Норик, Паннония – служили лишь оплотом против вторжения варваров. Настоящая же жизнь была сконцентрирована и буквально бурлила на побережье этого уникального моря-озера. Не будь его, Рим не смог бы получать столь необходимое ему зерно из Северной Африки. Особенно важное значение средиземноморское судоходство приобрело после того, как было покончено с пиратами: ничто не мешало теперь получать полномасштабную выгоду от активного торгового обмена. Все торговые пути, проходившие по провинциям империи, неизбежно сходились в портовых городах. Последним действительно крупным городом на севере империи был Лион. Трир обязан своим влиянием лишь тому факту, что он выполнял функции временной столицы. Все же другие важные города – Карфаген, Александрия, Неаполь, Антиохия – были расположены либо непосредственно на море, либо неподалеку от него. Средиземноморский характер Романии стал наиболее ярко проявляться после IV в., поскольку новая столица империи, Константинополь, была прежде всего крупным прибрежным городом и морским портом. Константинополь оспаривал влияние у Рима, являвшегося ни много ни мало «городом потребления» благодаря тому, что в нем были расположены многочисленные ярмарки и рынки; Рим также был ремесленным центром и важной морской базой. Рост активности Востока шел одновременно с ростом его влияния; Сирия представляла собой конечную точку империи, откуда продолжались каналы связи и торговые маршруты в Индию и Китай, а через Черное море поддерживалась связь с расположенными к северу от него районами.
   Запад зависел от поставок Константинополем ремесленных товаров и предметов роскоши.
   В империи не было деления по принадлежности к Азии, Африке или Европе. Даже при наличии разных цивилизаций у всех была единая, общая средиземно-морская основа. Мы можем обнаружить одни и те же порядки, правила, манеры и привычки, одни и те же вероисповедания на различных частях средиземноморского побережья, где ранее уже существовали такие известные цивилизации, как древнеегипетская, тирская и карфагенская.
   Торговое судоходство в Средиземноморском бассейне было сконцентрировано в его восточной части[3].
   Сирийцы, или те, кого таковыми считали, были ведущими мореплавателями и торговцами в Восточном Средиземноморье. Именно благодаря им такие товары, как папирус, специи, слоновая кость и изделия из нее, а также изысканные дорогие вина попадали даже в самые отдаленные места, например Британию. Из Египта везли дорогие тончайшие ткани. Сирийские землячества-колонии можно было встретить по всему Средиземноморью, а половину населения такого порта, как Марсель, составляли греки.
   Кроме сирийцев во всех средиземноморских городах можно было встретить и евреев, которые также селились там небольшими общинами. Они были мореплавателями, торговыми посредниками, банкирами (ростовщиками и менялами), и их влияние в экономической жизни было в то время так же велико, как влияние Востока в искусстве и религии. Так, именно с Востока прибыли на Запад по морю аскеты; таким же путем пришли с Востока христианство и традиция носить митру – богато украшенный головной убор, надеваемый во время богослужения представителями высшего православного духовенства и некоторыми заслуженными священниками.
   Невозможно представить себе Рим без Остии – базы римского флота и главной гавани города в устье Тибра. А расположенная в противоположной части Италии Равенна стала императорской резиденцией в качестве заморской западной резиденции — это свидетельствует о том, какими влиянием и уважением пользовался Константинополь и какой притягательной силой он являлся.
   Благодаря Средиземноморью Римская империя обладала вполне реальной и ощутимой экономической целостностью. На всей ее обширной территории взимались пошлины и налоги, но не было никаких таможен. Также по всей территории имела активное хождение общая денежная единица – солид; эта введенная при императоре Константине золотая монета содержала 4,55 г чистого золота.
   Известно, что со времени правления императора Диоклетиана в империи наблюдался общий экономический упадок. Однако похоже, в IV в. экономическая жизнь восстановилась и денежное обращение значительно активизировалось.
   Длительное время для обеспечения безопасности границ империи было достаточно держать легионы на границе Сахары, на Евфрате, Дунае и Рейне. Однако «вода» за пределами этой «защитной дамбы» все прибывала и становилась более и более бурной. В III в., отчасти из-за внутренних волнений и конфликтов в империи, в этой «дамбе» появились сначала трещины, а потом и целые бреши. Со всех сторон в пределы империи буквально хлынули франки, алеманны и готы, которые разграбили Галлию, Рецию, Паннонию и Фракию и даже достигли пределов Испании.
   Правители Иллирии отразили эти нападения, и граница была восстановлена. Но прежних укреплений и сил было уже недостаточно, чтобы обеспечить безопасность границы с германской стороны. Необходимы были серьезные дополнительные мероприятия по укреплению обороноспособности империи. Города, удаленные от границы, были дополнительно укреплены; главные центры империи, Рим и Константинополь, представляли собой теперь образцовые крепости.
   Более уже не стоял вопрос о том, допустить или нет варваров в пределы империи. Население ее сокращалось; солдат превратился в наемника. Варвары были необходимы и как наемники в римские легионы, и как сельскохозяйственная рабочая сила. Тем более что они сами добивались разрешения поступить на службу к Риму. Таким образом, пограничные районы империи теперь в основном были заселены германцами; но преобладание германской крови не привело к утрате римского влияния, поскольку все, кто вступил в пределы империи, довольно быстро романизировались[4].
   Все германцы, переселившиеся в пределы Римской империи, как раз и хотели поступить на римскую службу, которая сулила блага и богатые возможности. Они относились к Риму с теми почтением и уважением, с которыми варвар относится к цивилизованным людям. Очень быстро они переняли язык и вероисповедание, распространенные в новом месте их проживания; они приняли христианство, отказавшись от своих прежних верований, стали посещать те же храмы, что и местное население; постепенно латынь и христианство стали для них родными, и они практически слились с общей массой населения империи.
   Вскоре почти вся римская армия состояла уже из варваров, а многие из них, в том числе вандал Стилихон, гот Гайна и свев Рикимер, прославились на римской военной службе[5].

2. Вторжения варваров

   Это был уже не первый случай нападения германцев на римскую территорию. Подобная угроза существовала давно, и именно поэтому были воздвигнуты пограничные укрепления на Рейне и Дунае, где в то время проходила граница Римской империи. До III в. этого было достаточно; однако после первой мощной атаки варваров стало ясно, что спокойные времена прошли и чувствовать себя за действующими пограничными укреплениями так же комфортно, как и прежде, больше не удастся. Пришлось признать, что следует перейти к долгосрочной обороне, а для этого реформировать армию: сократить ее численность, сделав при этом более боеспособной и мобильной. В конце концов практически вся римская армия вскоре состояла из наемников-вар-варов. Благодаря принятым мерам Римская империя смогла защищать себя еще в течение двухсот лет.
   Почему же в итоге она все же потерпела неудачу?
   Ведь у нее были крепости, против которых варвары были бессильны; действующие стратегические маршруты продвижения войск, военное искусство, имевшее многовековые традиции, совершенная дипломатия, которая знала, как разделить врагов империи и использовать противоречия между ними, а также как подкупить их, – и это было важнейшим фактором обеспечения обороны империи; к тому же враги империи, вторгавшиеся в ее пределы, не могли договориться между собой. Наконец, в распоряжении Римской империи было Средиземное море; ниже мы увидим, какие огромные и важные преимущества это ей давало вплоть до того момента, когда вандалы захватили Карфаген и укрепились там.
   Я понимаю, конечно, что у римлян не было такого преимущества в вооружении по сравнению с варварами, какое имеют сегодня развитые страны по сравнению с отсталыми; однако римляне обладали внушительным превосходством благодаря тому, что у варваров не было тылового обеспечения и интендантской службы, как и настоящей воинской дисциплины. Конечно, варвары обладали численным превосходством, но они не знали, как снабдить всю эту «ораву» необходимой провизией. Подумайте только, ведь вестготы умирали от голода в Аквитании, хотя уже и обжились там; то же самое произошло с соплеменниками Алариха в Италии!
   Несмотря на вышеупомянутые преимущества, против империи играл тот факт, что римлянам приходилось держать войска на границах своих владений в Африке и Азии, в то время как их враги бросили им вызов в Европе. Также ослабляли империю внутренние неурядицы и конфликты; многие появившиеся узурпаторы, без сомнения, заключали сделки с варварами; немалый вред наносили и придворные интриги, в частности, Руфиний выступил против Стилихона. При этом население империи было пассивно в плане борьбы против варваров и не проявляло никакого гражданского духа в противодействии им; фактически оно оказалось неспособным к какому-либо сопротивлению и хотя в душе презирало варваров, но в то же время было готово смириться с их владычеством. Таким образом, рассчитывать при обороне империи на моральный дух ее подданных не приходилось; это касалось как армии, так и тыла. К счастью для империи, моральный дух ее противников тоже оставлял желать лучшего. У германцев не было никаких причин враждебно относиться к Римской империи: ни расовых, ни религиозных, ни политических. У германцев не просто не было ненависти к империи; они еще и преклонялись перед ней и восхищались ею. Все, чего они хотели, – это осесть в империи и пользоваться ее достижениями. Не было и тени тех противоречий, которые имели место позднее между арабами-магометанами и христианами. Язычество варваров не вызывало у них ненависти к богам, в которых верили римляне; у них также не возникало враждебности по отношению к единобожию, которого придерживались христиане. Около середины IV в. гот Ульфила, принявший в Византии христианство в форме арианства и ставший первым избранным готским епископом, перевел Библию с греческого на готский, проповедовал и распространял новое вероисповедание среди своих соплеменников, живших вдоль Днепра, а те, в свою очередь, распространили его далее среди германцев, вандалов и бургундов. Готы, выражаясь словами Сальвиана, были «еретиками по неведению» (католическая церковь объявила арианство ересью), однако их христианская вера еще более сблизила их с римлянами.
   С другой стороны, жившие в восточных районах германцы уже имели опыт контакта с цивилизацией и усвоения некоторых ее достижений. Поселившись на побережье Черного моря, они общались с жившими в Крыму греками и сарматами и через них ознакомились с восточной и греческой культурой. В частности, они овладели искусством производства тонко выполненных ювелирных изделий с ярким, оригинальным узором; позднее эти изделия пользовались популярностью по всей Европе, а стиль их изготовления стали называть варварским или скифским.
   Германцы по морю доходили до Босфора, где 11 мая 330 г. стал столицей империи великий город Константинополь, построенный на месте греческой колонии Византий. Именно из Константинополя к германцам пришло христианство; и вряд ли стоит сомневаться в том, что донесший его до своих соплеменников Ульфила был далеко не единственным, на кого произвело столь сильное впечатление великолепие новой столицы империи. Они были обречены подпасть под очарование этого великого города, влияние которого, естественно, должно было распространиться далеко за пределы черноморского побережья, и это воздействие вполне ощутили на себе варяги некоторое время спустя.
   Варвары не вдруг напали на Римскую империю. Они были вытеснены туда мощным нашествием гуннов; именно это нашествие и стало причиной ряда вторжений варваров в пределы империи. Впервые Европа ощутила, как через Сарматскую долину (как называли тогда Северное Причерноморье) до нее докатились отклики тех столкновений и конфликтов, которые происходили в столь, казалось бы, отдаленных районах Азии.
   Итак, пришествие гуннов подтолкнуло готов к нападению на Римскую империю. Манера боевых действий гуннов, возможно, сам внешний облик этих кочевников, наводивший ужас на оседлые племена и народы, делали их почти непобедимыми.
   Разбитые гуннами остготы ушли в Паннонию, а вестготы перешли Дунай. Произошло это осенью 376 г. Римлянам пришлось пропустить их. Сколько их было? По мнению Л. Шмидта, готов было 40 тыс. человек, включая 8 тыс. воинов.
   Границу перешел практически целый народ во главе со своими вождями. Римский император дал на это согласие при условии выполнения ими обязательств союзников, или федератов (от лат. «федере» – договор, союз): они должны были предоставлять солдат для римской армии.
   Возникла совершенно новая ситуация, и это имело огромное значение. Остготы вошли на территорию империи как чужеземная, инородная этническая группа, сохранявшая свои законы, организацию, уклад жизни и известную обособленность внутри империи. Причем это была довольно сплоченная этническая группа, а не просто рыхлое и аморфное объединение разрозненных племен. Условия их пребывания на территории империи были выработаны в спешке: им не предоставили какой-то определенной территории для проживания, и, оказавшись в неплодородной, практически голой гористой местности, готы в 377 г. подняли восстание. Они добивались выхода к Средиземному морю и начали свое продвижение в этом направлении.
   9 августа 378 г. готы разгромили римскую армию под Андрианополем; возглавлявший ее император Валент был убит. Была разграблена практически вся Фракия, за исключением городов, которые варвары не смогли взять. Готы дошли до Констанстинополя, который оказал им сопротивление, как позднее арабам.
   Однако германцы смогли утвердиться на побережье и без покорения Константинополя, взяв таким образом под контроль жизненно важный район, являвшийся центром империи. Но они были выбиты оттуда в 378 г. войсками полководца Феодосия, ставшего в следующем году императором. Одержав победу над готами в 382 г., Феодосий вынудил их поселиться в провинции Мезия. Они по-прежнему оставались сплоченной этнической группой; постоянным местом жительства для них была определена Фракия, они сохранили свои законы, управлялись своими вождями, были свободны от налогов, но должны были поставлять империи войска в качестве федератов. В ходе войны власть вождей была заменена на королевскую, что объяснялось, безусловно, причинами военного характера; королем готов стал Аларих. Представляется вполне естественным, что он пожелал расширить занимаемую готами территорию и захватить манивший его Константинополь. Однако мы не должны видеть за этим намерением, как это делает Л. Шмидт, ссылаясь на авторитетное мнение Исидора Севильского (!), стремление Алариха создать национальное германское государство на Востоке. Хотя количество варваров, находившихся под руководством Алариха, значительно возросло благодаря большому количеству вновь прибывших из-за Дуная, считать готов германцами можно было в значительно меньшей степени, чем раньше, поскольку они были сильно «разбавлены» примкнувшими к ним рабами и многочисленными искателями приключений, не имевшими к германцам никакого отношения.
   Римская империя не предприняла в отношении готов каких-либо мер предосторожности, если не считать закон, принятый Валентинианом и Валентом и запрещавший под страхом смерти браки между варварами и римлянами. Однако, препятствуя таким образом ассимиляции готов, этот закон в то же время, очевидно, сохранял их этническую обособленность и сплоченность, они остались этнически консолидированным и политически самостоятельным целым, а это давало готам ощущение своей силы и подталкивало их к новым авантюрам против Рима.
   Увидев, что путь свободен, готы опустошили территорию Греции, разграбили Афины и Пелопоннес. Стилихон перебросил войска с восточного направления и выбил готов в Эпир. Однако они продолжали оставаться в пределах империи, и император Аркадий разрешил им поселиться в Иллирии, по-прежнему в качестве федератов; а для того, чтобы сделать Алариха более подконтрольным и надежным союзником империи, ему была предоставлена должность военного наместника Иллирии. Таким образом, Константинополь был надежно защищен от готов, но теперь перед ними лежала не разграбленная пока еще Италия, и в 401 г. Аларих двинулся туда. Стилихон нанес готам поражение у Полленции, а затем у Вероны и в 402 г. отбросил их на прежние позиции. По мнению Л. Шмидта, Аларих вторгся в Италию, чтобы реализовать свои планы «завладеть миром». В таком случае следует признать, что 100 тыс. человек, находившихся под началом Алариха, по утверждению Шмидта, было достаточно, чтобы на месте Римской империи создать Германскую империю.
   На самом деле Аларих был типичным кондотьером, то есть наемником, готовым ради выгоды на любое дело. О том, насколько он был лишен каких-либо моральных принципов и обязательств, говорит тот факт, что он по собственной инициативе продался Стилихону за 4 тыс. фунтов золота (1,3 т), чтобы совместно выступить против восточноримского императора Аркадия Флавия, на службе у которого он находился, заключив с ним уже упоминавшийся союзнический договор.
   Аларих был хорошим примером того, как варвар превратился в поднаторевшего в политических интригах римского военачальника. В 409 г., после того как император Гонорий отказался сотрудничать с ним, Аларих организовал провозглашение императором сенатора Аттала Приска, после чего последний назначил Алариха на высший военный пост – особым военачальником при императорском дворе. Затем, надеясь примириться с Гонорием, Аларих предал своего собственного ставленника. Но у Гонория не было ни малейшего желания становиться вторым Атталом. Тогда Аларих в 410 г. неожиданно подошел к Риму и захватил его. Город был разграблен, а покидая его, Аларих увел с собой сестру императора Галлу Плацидию. Собирался ли он вернуться и напасть на Равенну? Совсем напротив. Аларих направился в Южную Италию, которая не была еще разграблена, намереваясь переправиться в Африку – главную житницу Рима и самую процветающую западную провинцию империи. А по дороге его армия занималась грабежами, чтобы обеспечить себя продовольствием. Алариху не суждено было добраться до Африки; в конце 410 г. он умер. Он был похоронен возле Казенции, на дне реки Бузенто; его похороны напоминали похороны героев древних эпосов.
   Сменивший Алариха на престоле его шурин Атаульф повернул обратно на север. После нескольких месяцев пути, сопровождавшегося грабежами, готы достигли Галлии, где власть захватил узурпатор Иовин. Атаульф во что бы то ни стало хотел получить от римского императора какую-нибудь должность. После ссоры короля готов с Иовином, который был убит в 413 г., и отказа Гонория отвечать на его предложения о сотрудничестве Атаульф в 414 г. женился в Нарбонне на красавице Галле Плацидии, став, таким образом, зятем римского императора. Именно тогда он сделал свое знаменитое заявление об отношении к Римской империи, которое было записано испанским священником и писателем начала V в. Орозием[7].
   «Начать хочу с того, – сказал он, – что я страстно желал искоренить само слово «римский» и превратить Римскую империю в Готскую империю. Романия, как ее называют в народе, должна была бы стать Готией; Атаульф занял бы место римского императора. Однако многолетний опыт показал мне, что готы из-за своего варварства и неуправляемого, буйного характера не способны соблюдать законы. А без законов нет государства (республики – где все делают общее дело на общее благо и где законы обязательны для всех). Поэтому я решил приложить максимум усилий для возрождения славы Рима во всей ее полноте, чтобы сила готов укрепила и его силу. Я надеюсь остаться в памяти потомков как человек, восстановивший могущество Рима, а не как тот, кто его разрушил»[8].
   Это заявление было своего рода жестом доброй воли по отношению к Гонорию. Но римский император остался к нему столь же безучастен, как и до этого. Он не хотел вступать в какие-либо договорные отношения с германцем, который, как он опасался, мог попытаться, используя свой главный опорный пункт в Нарбонне, распространить свое влияние на все Средиземноморье и добиться там господствующего положения.
   Тогда Атаульф, видя, что император не нисходит до него своим вниманием, вновь провозгласил западно-римским императором Аттала Приска, чтобы произвести в империи изменения, которые позволили бы ему найти в ней свое место.
   Однако неудачливому готу пришлось сняться с места и продолжить свой поход, поскольку его подданные голодали. Так как войска Гонория заблокировали побережье, Атаульф направился в Испанию, надеясь, вероятно, переправиться в Африку. Но в 415 г. его настигла смерть – он был убит человеком из своего же собственного окружения, который настойчиво советовал его брату Валии сохранять верность Риму.
   Обнаружив, что голод преследует его соплеменников и в Испании, поскольку порты были заблокированы, Валия попытался переправиться в Африку, но сильнейший шторм помешал ему это сделать. Западная империя в то время находилась в отчаянном положении. В 406 г. продолжавшие свое нашествие гунны вынудили вандалов, аланов, свевов и бургундов перейти через Рейн. После столкновений с франками и алеманнами те двинулись через Галлию на юг и достигли побережья Средиземного моря и Испании. Для того чтобы противостоять им, римский император обратился к Валии. В силу сложившихся обстоятельств тот вынужден был согласиться помочь империи; получив за это от Рима 600 тыс. мер зерна, он повернул назад на север Испании, чтобы остановить поток варваров, которые, так же как и вестготы, хотели добраться до Африки.
   В 418 г. римский император разрешил вестготам поселиться в провинции Аквитания II (Аквитания Секунда) в качестве федератов, предоставив таким образом Валии, как до этого Алариху, титул союзника Рима.
   Готы получили теперь возможность постоянно жить на территории между реками Луарой и Гаронной рядом с побережьем Атлантического океана. Они оказались отрезанными от средиземноморского побережья, которое уже было для них окончательно потеряно, но получили наконец землю на территории империи для постоянного проживания, чего они всегда добивались[9].
   К варварам теперь относились так же, как и к римским войскам: они получили тыловое обеспечение и снабжались фуражом и продовольствием[10].
   С другой стороны, место для поселения готам выделили постоянное. Они не могли покинуть предоставленную им землю и жили в самой гуще римского населения. Король готов не имел власти над римлянами. Он был военачальником и повелителем своего народа, их королем. Но он был королем готов, а не королем Аквитании. Готы жили бок о бок с римлянами, и король должен был обеспечить их целостность и единство. Над королем готов стоял римский император, и для римского населения этот король германцев был всего лишь военачальником наемников, находившихся на службе империи, а предоставление готам места для постоянного проживания рассматривалось как проявление силы и мощи Рима.
   В 417 г. Рутилий по-прежнему писал о вечном могуществе и процветании Рима[11].
   Обретение вестготами статуса федератов и союзников империи, а также предоставление им права на постоянное поселение в Аквитании не привело к их успокоению и умиротворению. Двадцать лет спустя, воспользовавшись тем, что Стилихон отозвал римские легионы из Галлии для защиты Италии, а король вандалов Гейзерих с успехом завоевывал римские территории в Африке, вестготы напали на Нарбонн (437) и нанесли поражение римлянам под Тулузой (439). В результате готы добились нового договора с Римом, по которому они были уже не федератами, а практически получили от империи признание своей независимости.
   Причина краха империи в Галлии состояла в том, что Гейзерих переправился в Африку и успешно завоевывал там римские провинции.
   То, что не получилось у готов, удалось королю вандалов Гейзериху. В 427 г. он при помощи карфагенского флота пересек Гибралтар с 50-тысячным войском и высадился на африканском побережье. Для Римской империи это было решающим ударом. Как писал Сальвиан, была уничтожена основа могущества империи, ее душа. Когда в 439 г. Гейзерих захватил Карфаген – а это был оплот влияния в Западном Средиземноморье, – а вскоре после этого Сардинию, Корсику и Балеарские острова, позиции империи на западе были полностью подорваны. Римская империя потеряла Средиземноморье, которое до этого было важнейшим орудием ее обороны.
   Снабжение Рима продовольствием оказалось под угрозой. Аналогичная ситуация сложилась и со снабжением армии; это стало главной причиной мятежа Одоакра. Море оказалось под контролем варваров. В 441 г. император направил экспедицию против вандалов, но она была безуспешной: варвары отразили ее, выставив против византийского флота карфагенские корабли. Императору Валентиниану пришлось признать в 442 г. контроль вандалов над богатейшими территориями Африки – Карфагеном, Бизаценой и Нумидией.
   Но это перемирие было всего лишь временной передышкой.
   Гейзериха считали гениальным человеком. Та выдающаяся роль, которую он сыграл в истории, объясняется, безусловно, теми позициями, которые ему удалось завоевать. Он добился успеха там, где потерпели неудачу Аларих и Валия. Он завладел самой процветающей частью империи и находился теперь в краю изобилия. Захватив крупнейший и важнейший порт, каковым являлся Карфаген, он отныне мог спокойно и с большой выгодой предпринимать пиратские вылазки. Он мог угрожать как Западу, так и Востоку и чувствовал себя достаточно сильным, чтобы бросить вызов империи, а имперские должности и титулы его не интересовали – он хотел не служить империи, а диктовать ей свои условия.
   Почему же империя была столь пассивна после заключения перемирия в 442 г.? Ответ прост: причиной тому было нашествие гуннов.
   В 447 г. Аттила, вторгнувшись в пределы империи с берегов Тисы, разграбил Мезию и Фракию, дойдя до Фермопил. Затем он повернул на запад, прошел через Галлию, весной 451 г. пересек Рейн и разграбил и разорил по пути следования всю территорию вплоть до Луары.
   Римский полководец Аэций при поддержке германцев, франков, бургундов и вестготов, проявивших себя как надежные союзники, преградил гуннам путь. Решающая битва произошла на Каталаунских полях (при Мауриаке близ Труа). Военное искусство римлян и доблесть и отвага германцев образовали то непреодолимое препятствие, о которое разбилась волна гуннского нашествия. Король вестготов Теодорих I, пытавшийся выступить в роли спасителя империи, к чему ранее так стремился Атаульф, был убит. После смерти Аттилы, последовавшей в 453 г., основанная на его завоеваниях гуннская держава рухнула. Ее основание оказалось шатким и ненадежным, а Западная Европа была таким образом спасена от вариации монгольского нашествия. Теперь империя занялась Гейзерихом. Он представлял для нее главную проблему с учетом той угрозы, которая от него исходила, и был, так сказать, первым на очереди.
   В 455 г. Гейзерих воспользовался убийством императора Валентиниана III и расторг договор 442 г., чтобы окончательно развязать себе руки. Он не признал нового императора Петрония Максима, тем более что последний выдал дочь Валентиниана III Евдокию, которая в 446 г. была обручена с сыном Гейзериха Хунерихом, за своего сына, и в июне 455 г. прибыл со своим флотом в гавань Порт в устье Тибра. В Риме началась паника, Петроний Максим погиб. После двухнедельного разграбления города Гейзер их с войсками ушел из Рима, уведя с собой вдову Валентиниана III Евдоксию и его дочерей Евдокию, которую он тут же выдал за своего сына Хунериха (ей удалось бежать в Иерусалим лишь в 472 г.), и Галлу Плацидию. Он также забрал с собой тысячи пленных римских ремесленников.
   Аналогичным образом порвал отношения с империей и король вестготов Теодорих II (правивший с 453 по 466 г.); он поддержал назначение императором Авита, который в 439–446 гг. служил наместником в Галлии в должности префекта претория (высшая инстанция гражданского управления после императора) и уже тогда был близок ко двору короля вестготов Теодориха I. Получив приказание от Авита направиться в Испанию для борьбы со свевами, Теодорих II немедленно двинулся к средиземноморскому побережью. Авит потерпел поражение от главного военачальника Западной империи Рикимера и был взят им в плен; впоследствии он стал епископом. Но вестготы продолжали свой поход. В это же время бургунды, которые были побеждены Аэцием и в 443 г. отправлены на постоянное поселение в Савойю[12], в 457 г. захватили Лион.
   С этой новой угрозой в лице бургундов пришлось разбираться только что взошедшему на императорский трон Майориану. В 458 г. он вернул империи контроль над Лионом, а затем спешно выступил против Гейзериха. В 460 г. Майориан пересек Пиренеи, чтобы переправиться через Гибралтар в Африку, однако в 461 г. он был убит в Испании.
   Сразу после его гибели бургунды вновь захватили Лион и заняли всю долину Роны вплоть до Прованса.
   Теодорих II продолжал свои захваты. Он не сумел взять Арль, и благодаря защитникам города, отстоявшим его, был спасен Прованс. Но в 462 г. вестготы взяли Нарбонн. Сменивший его на троне Эйрих (правивший с 466 по 484 г.) напал в Испании на свевов, оттеснил их в Галисию и установил контроль над всем Пиренейским полуостровом. В это же время византийский флот во главе с Василиском в ряде сражений разбил вандальский флот и стоял у мыса Меркурия (Кейп-Бон) в 60 км от Карфагена. Гейзерих, договорившись с Василиском о перемирии, по окончании переговоров неожиданно напал на византийский флот: брандеры (корабли, нагруженные горючими и взрывчатыми веществами, применявшиеся во времена парусного флота для поджога неприятельских судов) уничтожили большую часть византийских кораблей, а оставшиеся отошли к Сицилии. Партия, таким образом, была проиграна; Гейзерих одержал очередную победу над империей.
   Для успешного противостояния своим врагам империи во что бы то ни стало нужно было вернуть контроль над морем. В 468 г. восточно-римский император Лев I провел подготовку невиданной по масштабам экспедиции в Африку; как считают, он потратил на это 9 млн солидов, снарядив 1100 кораблей.
   А в Равенне император Западной Римской империи Анфимий оказался фактически заложником в руках главного военачальника Западной империи Рикимера и ничего не мог предпринять. Все, что он сумел сделать, – так это оттянуть путем переговоров (поскольку у него больше не было флота) захват Прованса, на который нацелились вестготы Эйриха. Последний уже установил контроль над Испанией и Галлией, границу своих владений в которой он довел в 469 г. вплоть до Луары.
   После отстранения от власти последнего западно-римского императора Ромула Августула вестготы в 476 г. захватили Прованс; с этого момента Западное Средиземноморье было потеряно для империи.
   Рассмотрев все аспекты данного вопроса, можно лишь удивляться тому, как империя смогла продержаться столь долго, и одновременно восхищаться теми упорством и стойкостью, с которыми она преодолевала невзгоды судьбы. А император Майориан, отобравший у бургундов Лион и предпринявший поход в Испанию против Гейзериха, заслуживает восхищения и самых лестных оценок. Увы, в своей обороне Римская империя могла рассчитывать только на союзников, которые постоянно предавали ее, как это было с вестготами и бургундами, а также на войска наемников, хранивших верность империи, так сказать, лишь до первой неудачи. К тому же сказались трудности со снабжением армии вследствие захвата вандалами африканских провинций и островов на Средиземном море.
   На Востоке империя была беззащитна против угрозы нападения вдоль всей границы по Дунаю. Восточная Римская империя сумела выступить лишь против Гейзериха. Безусловно, если бы варвары хотели уничтожить империю, им для этого потребовалось бы всего лишь договориться между собой, после чего успех был им практически гарантирован[13]. Но в том-то и дело, что они не хотели ее уничтожать.
   Императоры, восходившие на трон Западной Римской империи после гибели в 461 г. Майориана, представляли собой жалкое зрелище; они были полностью под властью военачальников-варваров, возглавлявших войска из своих соплеменников. До своей смерти в 472 г. высшим военачальником Западной империи был свев Рикимер, затем его сменил бургунд Гундобад. Когда Гундобад покинул Равенну, чтобы завладеть престолом в Бургундском королевстве, главным военачальником стал Орест, по происхождению гунн. Он отстранил от власти императора Юлия Непота, присланного из Византии, и возвел на престол своего собственного сына Ромула Августула.
   Но когда Орест отказался раздать землю солдатам[14], они убили его, а их командир Одоакр[15]был провозглашен войсками королем. Против него выступил только сын Ореста Ромул Августул; Одоакр сослал его в том же году в Лукулланский замок в Мессине (провинция Кампания).
   Император Восточной империи Зенон пошел даже на то, что присвоил Одоакру статус патриция. Фактически от этого ничего не изменилось: Одоакр продолжал занимать пост на императорской службе, как и раньше.
   В 488 г., стремясь удалить остготов из Паннонии, где они представляли угрозу для империи[16], Зенон направил их на завоевание Италии, предоставив их королю Теодориху статус патриция и натравив, таким образом, одних германцев на других. В 489 г. произошло сражение у Вероны, в 490 г. – у Адды, и, наконец, в 493 г. Одоакр был взят в плен и казнен в Равенне. Теодорих был уполномочен Зеноном управлять Италией, оставаясь при этом королем своего народа, который получил право поселиться в Италии на условиях «римской трети». После этого на Западе не было своей императорской власти (за исключением короткого периода в VI в.) до правления Карла Великого. Вся западная часть империи теперь представляла собой мозаику из варварских королевств: остготского в Италии, вандальского в Африке, свевского в Галисии, вестготского в Испании и к югу от Луары и бургундского в долине Роны. Небольшая часть Северной Галлии, находившаяся под контролем последнего галльского наместника империи Сиагрия, была завоевана Хлодвигом в 486 г. Хлодвиг покорил алеманнов, живших в долине Рейна, и вынудил вестготов уйти из Южной Галлии в Испанию. Наконец, англосаксы установили контроль над Британией. Таким образом, к началу VI в. на территории, составлявшей западную часть Римской империи, не осталось ни пяди земли, непосредственно подчиненной императору, где управлял бы назначенный им человек. На первый взгляд казалось, что это катастрофа, причем настолько серьезная, что впору было считать отстранение от власти Ромула Августула началом второго акта мировой драмы (первым по важности было само создание Римской империи). Но по здравом размышлении становится ясно, что это событие было не таким уж и важным.
   Император по-прежнему обладал законной властью. Он не утратил ее ни на йоту. Союзники империи как были «якобы союзниками», так таковыми и остались – полагаться на них всерьез не приходилось, как и раньше. А те, кто вновь пришел к власти, не подвергали сомнению приоритет императорской власти.
   Власть императора не признавали только англосаксы. Для остальных он был по-прежнему полноправным верховным правителем. Теодорих правил от его имени. Бургундский король Сигизмунд писал императору в 516–518 гг.: «Всегда преданный Вам вместе с моим народом». Хлодвиг был очень горд тем, что получил от императора титул консула. Никто не осмелился присвоить себе титул императора[17], до Карла Великого на Западе не было своего императора. Константинополь по-прежнему оставался столицей всего этого конгломерата варварских государств, и именно к Константинополю обращались короли вестготов, остготов и вандалов, как к арбитру, который мог разрешить возникшие между ними споры и разногласия. Формально империя продолжала существовать.

3. Германцы в Романии

   На самом деле Римская империя мало что потеряла: только полоску земли на севере Галлии, а также Британию, где над романизированным местным населением более или менее начали довлеть англосаксы; многие же британские римляне переселились на континент, в частности на полуостров Бретань. Чтобы понять, какая территория была утрачена на севере[18], надо сравнить старую линию римских пограничных укреплений по Рейну и Дунаю с нынешней границей между германской и латинской группами языков. Здесь «германские позиции» улучшились за счет империи.
   Кельн, Майнц, Трир, Рат и Вена сегодня являются городами с германоязычным населением; пограничные районы распространения этой языковой группы можно обнаружить на фламандской земле. Конечно же романизированное местное население не вдруг покинуло места своего проживания. И если в таких городах, как Тонгерен, Турне и Аррас, римского населения практически не осталось, то в Кельне и Трире проживало немало христиан – а значит, римлян. Однако те люди, которые остались на насиженных местах, постепенно германизировались. Свод германских законов – Салическая правда – распространялся и на тех римлян, которые не покинули родных мест, а из Жития св. Северина мы узнаем о государстве в Норике, носившем «промежуточный» характер между римским и германским. Мы также знаем, что существовал ряд тесно связанных римских общин, которые в течение довольно длительного времени проживали в горных районах Тироля и в Баварии[19].
   На этих территориях позднее произошла колонизация и замена одного населения другим; фактически осуществилась германизация. То, что произошло массовое оседание западной части германских племен на границе территории своего проживания, явно контрастировало с действиями большей части германцев, которые в ходе миграции достигали гораздо более отдаленных территорий: пришедшие из районов, прилегающих к Днепру, готы осели в Италии и Испании, бургунды совершили путешествие от Эльбы к Рейну, а вандалы – с берегов Тисы в Африку. Германцы же ограничились прибрежными районами вдоль речной границы империи; как раз там, где им и разрешил проживать римский император. Лежит ли объяснение этого в национальных корнях и особенностях? Я так не думаю. Ведь те же относящиеся к германцам франки дошли в III в. до Пиренейских гор на границе Галлии и Испании, а саксы, также являющиеся германцами, вторглись в Англию.
   По-моему, все объясняется географией. Оседая на границах империи, германцы не могли представлять угрозы для самых жизненно важных ее районов – Константинополя, Равенны и африканских провинций. Поэтому для римлян было разумно разрешить им постоянное проживание на данной территории – а ведь именно в этом получала отказ восточная часть германских племен, пока вестготам наконец не позволили поселиться в Аквитании. Для того чтобы удержать германцев в определенных границах проживания, император Юлиан предпринял несколько походов против франков и алеманнов; римское население отступало перед варварами, освобождая им территорию для поселений, причем они селились не как наемные войска в соответствии с принципом «трети», а просто постепенно колонизировали захваченную ими территорию и прочно на ней обживались. Этим и объясняется тот факт, что, когда в 406 г. из этого района ушли римские войска, всего нескольких небольших укрепленных пунктов и крепостиц вдоль римской границы по линиям Бавэ – Куртре – Булонь и Бавэ – Тонгерен оказалось достаточно для того, чтобы германцы оставались в пределах занимаемой ими территории. Они продвигались на юг очень медленно; Турне был занят ими лишь в 446 г. Они не представляли собой армию захватчиков; это был переселяющийся народ, ищущий максимально удобную и плодородную землю для постоянного проживания. Они не смешивались с галло-римским населением, которое постепенно уступало им свою территорию, и этим объясняется, почему германцам удалось сохранить свои древние, воспетые в эпосах традиции и то, что принято называть «германским духом». Они привнесли с собой на вновь занимаемую территорию свой язык и религию, а также дали ряду мест новые географические названия. Германские имена и названия, оканчивающиеся на – ze(e)le и – inghem произошли от имен и названий первых германских колонистов.
   От полностью германизированной территории германцы постепенно продвигались на юг; здесь со временем возникла зона смешанного населения, охватившая Валлонскую Бельгию, Северную Францию и Лотарингию. На этой территории названия многих мест говорят о том, что здесь жили германцы, которые позднее романизировались[20]. Двигаясь таким образом на юг, германцы достигли берегов Сены[21].
   Но в целом следует отметить, что массовая германизация имела место лишь там, где удалось сохранить германский язык. Романия потеряла свое культурное влияние лишь на территориях, относящихся к последним захватам Римской империи и являвшихся защитными бастионами, прикрывающими путь к Средиземноморью. Речь идет о провинциях Германия I и II, Белгика I и II, Реция, Норик и Паннония.
   А на остальных территориях культурная целостность Романии сохранилась, да иначе и быть не могло. Римская империя осталась страной римлян, как и Североамериканские Соединенные Штаты – страной англосаксов, несмотря на наплыв эмигрантов самых разных национальностей.
   На самом деле осевшие на территории империи варвары составляли лишь незначительную часть от всего римского населения. С научной достоверностью приводить точные цифры не представляется возможным, поскольку нет подтверждающих источников. Каково было население Римской империи?[22] 70 млн? Я не думаю, что мы можем согласиться с подсчетами К. Юлиана, утверждающего, что на территории Галлии проживало от 20 до 40 млн человек[23].
   Делать точные утверждения в этом вопросе невозможно. Одно можно сказать с определенностью: германцы растворились в массе римского населения.
   По мнению Дана, готов, которым император Валент позволил вступить в пределы Римской империи, было миллион человек. Л. Шмидт, ссылаясь на Утропия и на данные битвы при Андрианополе, говорит о 40 тыс. готов, включая 8 тыс. воинов. Их количество действительно могло быть значительно пополнено за счет примкнувших к ним германцев, рабов, наемников и т. д. Как считает Шмидт, когда Валия в 416 г. вступил в Испанию, под его началом было 100 тыс. вестготов.
   По мнению Готье, общее количество вандалов и аланов, включая всех мужчин, женщин, детей и рабов, пересекших Гибралтар и вступивших на африканское побережье, должно было составлять 80 тыс. человек. Эту же цифру дает Виктор из Вита. Готье считает, что данную цифру можно считать точной, поскольку нетрудно было посчитать общую вместимость кораблей, пересекших Гибралтарский пролив. Он также высказывает вполне достоверные предположения[24] о том, что численность населения римских провинций Африки была такой же, как и численность населения этих территорий сегодня, – 7–8 млн человек; а это означает, что местного населения было в 10 раз больше, чем вторгшихся орд вандалов.
   Вряд ли у нас есть основания утверждать, что вестготов в их королевствах, простиравшихся от Луары до Гибралтара (Тулузском и Толедском), было намного больше, чем вандалов; поэтому следует признать, что цифра 100 тыс. человек, приведенная Л. Шмидтом, может быть принята как весьма вероятная.
   Что касается бургундов[25], то их, похоже, было не больше 25 тыс., включая 5 тыс. воинов.
   Согласно Дорену, все население Италии в V в. насчитывало 5–6 млн человек. Однако никаких достоверных данных на этот счет у нас нет. Что же касается численности остготов, то, по оценкам Л. Шмидта, их было 100 тыс., включая 20 тыс. воинов[26].
   Все это, конечно, лишь предположения. Безусловно, было бы слишком смелым считать, что в западных провинциях империи за пределами линии пограничных укреплений германцы составляли 5 % от всего населения.
   Для того чтобы меньшинство могло задать направление развития целому народу, на территории которого оно находится, это меньшинство должно очень сильно стремиться к господству, должно относиться к местному населению с презрением и пренебрежением, считая его лишь инструментом для достижения своих целей, простым объектом эксплуатации. Именно такое отношение демонстрировали норманны в Англии, арабы-магометане везде, куда они вторгались, и даже сами римляне на всех завоеванных ими территориях. Но германцы не хотели ни уничтожать Римскую империю, ни эксплуатировать ее население. У германцев не было презрения к Риму и римлянам; наоборот, они восхищались ими. Германцы не имели над римлянами морального и культурного превосходства. Героический период в истории германцев завершился с их расселением на территории империи. Сохранившиеся памятники героического эпоса, например сказание о нибелунгах, были написаны значительно позднее и уже в самой Германии. В результате практически во всех случаях торжествующие завоеватели предоставляли жителям захваченных провинций тот же юридический статус, какой имели сами. Все дело в том, что германцам практически во всем было чему поучиться у римлян. Как в таком случае они могли не подпасть под римское влияние?
   Германцы даже не селились обособленными группами. За исключением вандалов, германцы селились среди римского населения в соответствии с принципом «гостеприимства» – то есть уже упоминавшейся «римской трети». А наделение германцев частью ранее принадлежавшей римлянам земли требовало перенимания и использования приемов и методик ведения сельского хозяйства, которыми владели римляне.
   А как насчет смешанных браков и отношений германцев с римлянками? Действительно, до правления вестготского короля Рекареда в VI в. германо-римские браки были запрещены. Но это было юридическим, а не фактическим препятствием. Гражданские браки между германцами и римлянками встречались достаточно часто, а ребенок, как мы знаем, говорит на языке матери[27].
   Очевидно, что эти германцы стали романизироваться поразительно быстро. Некоторые исследователи утверждают, что вестготы сохранили свой язык; однако они так считают лишь потому, что им хочется в это верить. Никаких подтверждений этому ими не приводится, и таковые вообще никому не известны. Что же касается остготов, то действительно мы знаем из работ Прокопия Кесарийского, что некоторые воины из армии Тотилы говорили на готском языке, но это были буквально единицы – никак не связанные друг с другом выходцы из северных районов.
   Готский язык мог сохраниться лишь в том случае, если бы готы обладали культурой, сравнимой с англосаксонской. Но они такой культурой не обладали. У Ульфилы не было преемника. Не сохранилось ни одного текста или документа на германском языке. Если церковные службы и велись на германском языке, то никаких следов этого не сохранилось. Франки до начала правления Меровингов были, вероятно, единственными, кто составлял проекты законов, вошедшие в Салическую правду, на народной (то есть просторечной) латыни с вкраплением франкских слов и выражений. Некоторые сборники законов и их толкований, написанные таким языком, дошли до нас. Но Эйр их, являющийся автором первого свода германских законов, все свои тексты, которыми мы сегодня располагаем, писал на латыни, и все последующие германские короли следовали его примеру.
   Что касается традиционного национального декоративного искусства, то никаких его следов у готов после принятия ими католичества в 589 г. не обнаружено. По мнению Г. Цейса, изучавшего этот вопрос, оно существовало только среди простого народа.
   Какое-то время установлению более тесных контактов между германцами и римлянами препятствовала приверженность германцев арианству (римляне исповедовали христианство в форме католицизма). Однако не следует преувеличивать значение этого фактора. Единственными правителями варваров, официально провозгласившими арианство, были короли вандалов, да и те пошли на это по причинам военного характера. Король бургундов Гундобад, как считают, был католиком; в 516 г. официально принял католичество его сын Сигизмунд. Однако арианство все еще было распространено, в том числе среди бургундов, в 524 г. Начало франкских завоеваний стало временем торжества католичества. Но следует отметить, что арианство никогда не пользовалось особым влиянием, в том числе и среди бургундов. Вандалы отказались от арианства, когда их подчинил император Юстиниан в 533 г.; а у вестготов оно было упразднено их королем Рекаредом, правившим с 586 по 601 г.[28]
   По мнению Дана, готский язык, вероятно, исчез именно при Рекареде, когда было принято католичество; а если он и сохранился, то только среди бедных слоев населения.
   Поэтому трудно определить, каким образом германский элемент мог утвердиться на завоеванной территории, а тем более стать преобладающим. Чтобы это произошло, требовался постоянный приток «свежей германской крови» из исконных германских земель. Но ни вандалы, ни вестготы не сохранили связей и контактов с землями, откуда они пришли, и «нового пополнения» из Германии (как мы называем территорию их предыдущего проживания) не получили. Возможно, какой-то контакт с германцами поддерживали остготы – через перевалы Альп. А что касается завоеванной франками Галлии, то после этих завоеваний никаких вновь прибывших германцев на этой территории больше не было, о чем наглядно свидетельствуют работы Григория Турского.
   Есть и другой неопровержимый аргумент. Если бы готский язык сохранился, то хоть какие-то его следы были бы обнаружены в группе латинских языков. Однако, за исключением отдельных заимствованных слов, мы не видим ничего подобного. Ни в устной, ни в письменной речи никакого германского влияния на эти языки не обнаружено[29].
   То же самое можно сказать и о типе внешности. Где вы встретите в Африке кого-нибудь, напоминающего внешностью вандалов[30], или в Италии – вестготов? Действительно, в Африке есть светловолосые люди, но, как справедливо отмечает Готье, они встречались там и до нашествия варваров. Можно, конечно, сказать – и это будет чистой правдой, – что германское обычное право (представлявшее собой совокупность неписаных правил поведения, санкционированных властью; часть этих древних обычаев позднее вошли в писаное право) сохранилось и что для германцев действовали германские законы (те обычаи, которые стали выполнять функции правовой нормы), а для римлян – римские. Но уже во времена Эйриха германские законы несли на себе очевидную печать влияния римского права, а после Эйриха это влияние стало еще более явным и несомненным.
   У остготов не было своих собственных законов; они жили по римскому праву и подчинялись римским законам, действовавшим на территории Римской империи. Но воины были подсудны только военным трибуналам, которые действовали исключительно на основании готских обычаев и традиций. Очень важно помнить об этом. Германцы были воинами и исповедовали арианство; поэтому, очевидно, германские короли поддерживали арианство, чтобы германцы оставались воинами и ими, соответственно, было легче управлять и держать их в подчинении.
   У бургундов и вандалов преобладание римских законов над германскими ощущалось столь же явственно, как и у вестготов[31].
   В этой связи позволительно спросить: а как можно рассчитывать на сохранение чисто германского характера законов, если германский род, основанный на кровном родстве, являвшийся прежде важнейшей ячейкой всей юридической системы, к этому времени исчез?
   Существовала насущная необходимость в законах, регулирующих вопросы личной собственности, подобно законам, касающимся брака. Германские законы сохранились лишь на территориях, колонизованных англосаксами, салическими (приморскими, от кельт. sal – море) и рипуарскими (береговыми, от лат. ripa – берег) франками, алеманнами и баварами[32].
   Мнение о том, что после правления Хлодвига Галлия жила по законам Салической правды, является весьма ошибочным. За пределами Бельгии не было тех, кто жил по этим законам, за исключением нескольких крупных, влиятельных землевладельцев из окружения короля. У Григория Турского асболютно ничего не говорится ни о законах Салической правды, ни о процедуре их применения. Мы неизбежно приходим к заключению, что эти законы действовали лишь на самом севере Галлии.
   К югу от Сены мы нигде не встречаем ни германской системы управления, ни характерных для нее должностных лиц. Более того, такой сборник законов и их толкований, как Мальбергская глосса, ясно демонстрирует, что вся процедура их применения ведется на германском языке. А кто из административных должностных лиц мог понять германский, если практически все они были римлянами? Все, что в этих законах говорится о землепользовании и ведении домашнего хозяйства, применимо только к северным районам Галлии, колонизованным германцами. Только ослепленный предвзятым мнением может утверждать, что такие совершенно изжившие себя и являющиеся наследием нецивилизованного прошлого законы, как те, что содержатся в Салической правде, могли применяться на территориях, расположенных к югу от Луары.
   Можем ли мы сказать, что германцы привнесли с собой мораль и взгляды молодого народа, основанные на том, что личная верность друг другу стоит выше подчинения государству? Это вполне допустимая и в чем-то даже удобная точка зрения. В то же время следует подчеркнуть, что некоторые немецкие историки восприняли ее весьма преувеличенно и превратили в догму. Они охотно и много цитируют Сальвиана, указывавшего на контраст между моральным разложением римлян и добродетелями варваров. Но эти добродетели быстро исчезли после того, как германцы поселились среди римлян. «Мир стареет», – читаем мы в хронике событий начала VII в., составленной Псевдо-Фредегаром (имя одного или нескольких авторов анонимной франкской хроники, составленной в середине VII в.; а описание событий 584–642 гг. – единственный для этого периода литературный источник по истории Бургундии, Австразии и других районов Франкского королевства). Читая Григория Турского, буквально на каждой странице встречаешь факты полного морального разложения германцев; весь их уклад жизни снизу доверху был пропитан пьянством, буйством и дебоширством, алчностью и жадностью, супружеской неверностью и развратом, отвратительной жестокостью, изменой и вероломством. На суд германских королей выносилось столько же преступлений, сколько и на императорский суд в Равенне. Как отмечает Гартман, все разговоры о «германской верности и преданности» представляют собой досужие вымыслы и небылицы, хотя и используются в качестве удобной сказки. Теодорих приказал убить Одоакра после того, как клятвенно обещал сохранить ему жизнь. Гонтран умолял своих соплеменников не убивать его. А все короли вестготов, за редким исключением, приняли смерть от ножа наемного убийцы.
   У бургундов в 500 г. Годегизель предал своего брата Гундобада, чем воспользовался Хлодвиг. Сын Хлодвига Хлодомер приказал бросить в колодец своего пленника, короля бургундов Сигизмунда. Король вестготов Теодорих I предал римлян. А как отнесся Гейзерих к дочери вестготского короля, являвшейся его невесткой?
   Суд при правлении Меровингов представлял собой настоящий притон; Фредегонд был наводящим на всех страх хамом и грубияном. Теодагат приказал убить собственную жену. Мужчины бездельничали и прозябали в праздности в ожидании новых военных походов, и совершенно невиданное падение нравов было повсеместным. Упомянутая история с Гундобадом является весьма характерной и типичной для нравов того времени. Мужчины были постоянно пьяны – это было их нормальным состоянием. Женщины подбивали любовников убивать мужей. Все продавалось за золото, причем «национальных преград» здесь не было: римляне по этой части были ничуть не лучше германцев. Продажность и мздоимство были распространены и среди духовенства, причем даже монахов, хотя именно в этой среде должны были бы сохраняться моральные устои. Что же касается простого народа, то он не отличался набожностью – практически все были грубыми язычниками. Отчасти, правда, сократились городские пороки, кое-где исчезли куртизанки, хотя и не везде. Их по-прежнему можно было встретить у вестготов, а особенно в королевстве вандалов в Африке, хотя именно вандалы сохранили больше германских черт, чем любые другие германские племена, находившиеся в южной части Римской империи. Они были изнеженными, жили в роскошных виллах и почти все время проводили в бассейнах и купальнях.
   Можно сделать вывод, что после поселения на территории Римской империи все героические и яркие черты германцев, составлявшие их национальное своеобразие, исчезли под влиянием римской действительности. Вся жизненная свежесть германцев была «высосана» почвой Романии и «ушла в песок». А как могло быть иначе, если сами вожди германцев подавали подобный пример? Сначала, конечно, они не были полностью романизированы; Эйрих и Гейзерих лишь немного знали латынь. Но что мы видим на примере самого выдающегося короля германцев Теодориха? По ту сторону Альп (с германской стороны) его называли Дитрихом Бернским, но в душе он был поклонником Византии, и ее влияние было преобладающим в нем.
   Когда Теодориху было 7 лет, отец направил его в качестве заложника в Константинополь, где он рос и воспитывался до 18 лет. Император Зенон назначил его высшим военачальником и присвоил ему статус патриция, а в 474 г. пошел даже на то, что усыновил его. Теодорих женился на дочери императора[33].
   В 484 г. римский император назначил его консулом. Затем, по окончании кампании в Малой Азии, в честь Теодориха в Константинополе была воздвигнута статуя. Его сестра была фрейлиной у императрицы.
   В 536 г. зять Теодориха Эвермод «вовремя» сдался римскому полководцу Велизарию, предпочтя быть патрицием в Константинополе, нежели воевать против римлян за общее дело вместе со своими соплеменниками. Его дочь Амаласунта полностью романизировалась. А его зять Теодагат с гордостью говорил о том, что является последователем знаменитого греческого философа Платона.
   И даже если взять бургундов, то каким ярким типом национального правителя является их король Гундобад (правивший с 480 по 516 г.), который в 472 г., после смерти Рикимера, занял его место в ранге патриция при римском императоре Олибрии, после смерти последнего возвел на императорский престол Глицерия, а в 480 г. сам сменил своего брата Хильпериха в качестве короля бургундов!
   Как отмечает Л. Шмидт, Гундобад был высококультурным человеком, обладал красноречием и большими знаниями, интересовался вопросами теологии и был в постоянном контакте со св. Авитом.
   То же можно сказать и о королях вандалов, как, впрочем, и вестготов. Сидоний Аполлинарий очень высоко оценивает уровень культуры Теодориха II. Среди его приближенных он упоминает помощника Теодориха Льва, который был историком, юристом и поэтом, а также Лампридия, преподавателя риторики и поэта. Именно Теодорих II сделал римским императором Авита в 455 г. Упомянутые короли совершенно порвали с древними традициями своих народов; восстанавливать их пришлось уже Карлу Великому.
   У франков известным придворным поэтом был Хильперих.
   Со временем процесс романизации германцев становился все более интенсивным. Как отмечает Готье, после смерти Гейзериха вандальские короли вернулись «на орбиту» Римской империи. Успешно шла романизация и среди вестготов; к концу VI в. арианство среди них исчезло почти повсеместно.
   Опять же следует отметить, что характерные национальные черты германцев сохранились лишь на севере империи, как и их приверженность язычеству, которое просуществовало до VII в. Когда войска франков вступили в Италию, чтобы помочь остготам, франки демонстрировали откровенное презрение к последним, и те, видимо, пожалели, что заключили союз с франками, а не с Византией.
   Подводя итог вышесказанному, можно отметить, что Романия, несмотря на некоторые территориальные потери на севере, сохранилась как единое целое[34].
   Конечно, многое внутри империи изменилось к худшему. Регресс и упадок наблюдались в каждой области жизни, в искусстве, литературе и науке. «Виден упадок… во всей деятельности свободных людей, во всей культуре с самых ее азов», – справедливо замечает Григорий Турский. Романия сохранилась и продолжала существовать «по инерции». Заменить ее было нечем, да никто и не предлагал подобной замены. Ни церковь, ни миряне не считали, что возможна какая-то другая форма цивилизации. Среди общего упадка и деградации только церковь сумела остаться оплотом морали и духовной силы, а для церкви империя продолжала существовать. Григорий Великий (бывший с 579 по 585 г. папским наместником при византийском дворе, а с 590 г. – папой) писал византийскому императору, что тот управляет свободными людьми, а варвары – рабами. Церковь могла, конечно, в чем-то не соглашаться с императорами Византии, но в целом она оставалась им верна. Разве не Отцы Церкви говорили императорам, что Римская империя существует по воле Божьей и что ее существование необходимо для сохранения христианства? Разве церковь не выстроила свою организационно-иерархическую структуру по подобию римской? Разве она не использовала для служб, писаний и проповедей латынь – язык империи? Разве она не осталась хранителем законов и культуры империи? И разве все высшие посты в церковной иерархии не заняли представители древних сенаторских семей?

4. Германские государства на территории Западной Римской империи

   Родовые традиции и институты могли сохраниться лишь в небольших королевствах, населенных преимущественно германцами, как это было у англосаксов.
   Конечно же германские короли, ставшие во главе королевств, которые образовались на территории империи, воспринимались своими соплеменниками как национальные правители, цари своих соплеменников, как называл их Григорий Великий. Себя они именовали, в зависимости от национальной принадлежности и того, кем правили, повелителями готов, вандалов, бургундов, франков. Но для римлян они были всего лишь римскими военачальниками, которым доверено руководить гражданским населением. К римлянам они обращались именно как римские военачальники[36]; и они гордились римскими титулами; достаточно вспомнить, какой торжественной церемонией с целой кавалькадой сопровождавшей его свиты отметил Хлодвиг присвоение ему титула почетного римского консула. При Теодорихе все было скромнее: он был римским вице-королем и издавал не законы, а указы.
   Готы занимали командные посты только в армии; там же только продолжали действовать готские правила и традиции. Все гражданские должности занимали римляне, и вся римская система управления была в максимальной степени сохранена. По-прежнему существовал сенат. Однако вся власть была сконцентрирована в руках короля и его окружения; королевский двор располагался в освященном месте – во дворце. Теодорих для обозначения своего положения правителя использовал то же латинское слово «реке» (rex), что и римские императоры, как бы желая этим скрыть свое неримское происхождение. Его резиденция находилась там же, где и резиденция римской императрицы, – в Равенне. Административное деление провинций и система управления остались теми же; по-прежнему функционировали окружные военачальники, гражданские управляющие округами (ими традиционно были римляне из сословия всадников) и наместники (обычно в ранге проконсула). В городах сохранились институты управления с их куриалами и защитниками закона, которые следили за выполнением закона и правосудия и, в частности, защищали граждан от излишних повинностей. Римская финансовая система также была сохранена. Теодорих чеканил монеты, но с изображением императора. К своему титулу он добавил имя Флавий (это имя означало высокопоставленное положение; его неоднократно использовали римские императоры) в знак того, что он принял римское гражданство[37].
   В документах его титул писался следующим образом: постоянный посланник императора, расширивший пределы Римской империи. Королевская охрана была организована так же, как в Византии; это же касалось дворцовых церемоний. Правовая система была полностью римской; даже сами готы должны были жить по римскому праву. На основе римского права были составлены и все указы Теодориха. Никаких особых законов для готов не существовало. Теодорих был против того, чтобы готы могли по собственному усмотрению (без санкции королевской власти) участвовать в войнах; он вообще был противником всего того, что считал варварством германцев. Он не был защитником германского обычного права. Готы служили в гарнизонах, несших охрану городов; они жили на доход от своих земельных владений, а также на жалованье в виде денежного довольствия за военную службу. Занимать гражданские должности готы не могли. Они не могли никоим образом влиять на управление, за исключением тех, кто, наряду с римлянами, входил в окружение короля. В королевстве, управляемом их королем, готы на самом деле были иностранцами, правда хорошо оплачиваемыми иностранцами; они образовали своего рода военную касту, профессиональная деятельность которой обеспечивала входившим в нее безбедное и комфортное существование. Именно по профессиональным причинам готы держались вместе; их сплоченность не имела никакого отношения к тому, что приписывают так называемым германским национальным особенностям. Именно желание сохранить свое профессиональное положение и получаемые от этого выгоды и стало причиной того, что они оказывали столь упорное сопротивление в ходе войн в годы правления Юстиниана. Л. Шмидт[38] признает, что с того времени, как готы осели в Италии, королевская власть у них фактически перестала существовать[39]. Теодорих стал простым ставленником и подчиненным римского императора Зенона. Как только он со своими соплеменниками прибыл в Италию, местное население и церковь стали воспринимать его как представителя законной римской власти. Свои полномочия король осуществлял посредством сайонов (судебных приставов); хотя их обозначали готским словом, по сути, это было чистой копией ревизоров и сыскных агентов, которые существовали у римлян. Короче говоря, готы являлись военной опорой королевской власти, а сама эта власть и вся система управления были римскими.
   Конечно, следует отметить, что среди других варваров римское влияние не было столь сильным и глубоким. Вандалы пошли на полный разрыв с Римской империей; при этом в их системе государственного устройства не было никаких германских черт. Однако следует ясно понимать, что вандалы действительно пошли на полный разрыв, что заключенные ими и империей договора были для них просто фикцией и пустой бумажкой и нет никаких оснований считать вандальского короля Гейзериха подданным римского императора, находившимся в его подчинении. Наблюдался явный контраст между Гейзерихом и Теодорихом. Король вандалов не стал угождать римлянам и считаться с их интересами, как это делал его готский коллега. Он отнесся к римлянам крайне жестко и подверг гонениям их веру. Никакой «римской трети» вандалы не соблюдали. Осев в основном в Зевгитании (северные районы сегодняшнего Туниса), они либо официально конфисковали земли у римских землевладельцев, либо попросту согнали их с насиженных мест. Жили вандалы на доходы от своих «колоний» и налогов не платили. Что касается организации по тысячам во главе с тысячниками, или, как их называет Прокопий Кесарийский, хиллиархами (римское название командира отряда в тысячу легковооруженных воинов), то этот принцип организации касался только войска.
   Но всем остаткам германского обычного права, а точнее сказать, германских общественных институтов, характерных для родового строя, пришел конец в 442 г., когда Гейзер их подавил выступление родовой знати, пытавшейся использовать в своих интересах сохранившиеся остатки родового строя и племенной организации, и установил абсолютную монархию. Практически он воссоздал систему государственного управления, которая существовала в Римской империи. Все указы и распоряжения вырабатывались на основе римского права и писались на латыни. Резиденция Гейзериха в Карфагене, как и Теодориха в Равенне, представляла собой дворец, вполне сравнимый с императорским дворцом на Палатинском холме в Риме. Гейзер их и его приближенные не вмешивались в экономическую жизнь и не вникали в вопросы обустройства повседневной жизни соплеменников. Существует точка зрения, что короли вандалов даже продолжали посылать в виде даров оливковое масло в Рим и Константинополь. Когда Гейзер их установил право наследования королевской власти, он сделал это в форме приписки к своему завещанию в соответствии с римским правом.
   Романизированные берберы при правлении вандалов сохранили те же образ жизни и систему управления, что и в предшествующую эпоху. Система управления была римской и возглавлялась личным секретарем и докладчиком императора; занимавший этот пост Петр был еще и поэтом, его стихи сохранились до нашего времени.
   Продолжало развиваться литературное творчество. Виктор Туннунский по-прежнему выражал свое убеждение в вечности Римской империи. Короли вандалов шли по пути, проложенному Римом, как позднее во Франции во время Реставрации Бурбоны шли по стопам Наполеона Бонапарта. Например, в 484 г. Гейзерих издал указ против католиков, практически скопировав его с закона имератора Гонория против донатистов (приверженцев церковного течения, названного по имени избранного в 313 г. епископом Карфагена Доната Великого), изданного в 412 г. Из указа Гейзериха мы видим, что классовый состав населения остался таким же, как и раньше. Короче говоря, у вандалов мы наблюдаем еще меньше германских черт, чем у остготов. Можно вполне согласиться с той точкой зрения, что, осев в Северной Африке, где были расположены самые процветающие провинции Западной Римской империи, вандалы сразу же стали ощущать римское влияние.
   Испания и Галлия менее пострадали от германских вторжений и к тому же не были полностью романизированы, как это произошло с Италией и Африкой. Однако и здесь германские черты, которые несли с собой завоеватели, были также «разбавлены» образом жизни и государственными институтами римлян. Что касается вестготов, то до завоеваний Хлодвига (подчинившего Тулузское королевство) их короли жили, как римские императоры, обустроив соответствующим образом свои резиденции в Тулузе, а позднее в Толедо, столице Толедского королевства. Вестготы поселились на территории империи в соответствии с принципом «гостеприимства» и «римской трети», а с правовой точки зрения они не имели никакого преимущества перед римлянами. Король обращался ко всем без исключения жителям королевства как к единому целому, называя своих подданных «наш народ». Однако каждый народ жил по своим законам: римляне – по римским, вестготы – по готским. Брак между римлянами и германцами был запрещен. Наверное, установлению более тесных связей между коренным римским населением и вторгнувшимися германцами и введению общего для всех законодательства мешало различное вероисповедание, поскольку вестготы были приверженцами арианства. Запрещение на смешанные браки было упразднено при правлении Леовигильда (правившего с 568 г. до своей смерти, последовавшей в 586 г.), а при Рекареде (правившем с 568 по 601 г.) было запрещено арианство и вестготский король принял католичество. Общие законы для готов и римлян стали действовать во время правления Рекесвинта.
   Земельные наделы готов были освобождены от налогов. Провинциями по-прежнему управляли наместники (в основном это были римляне в ранге консула и из сословия всадников), которые одновременно являлись и судьями. Провинции были разделены на общины, городские и сельские; как подчеркивает Л. Шмидт, в организации сельской жизни и ведении сельского хозяйства не было ничего германского.
   Власть короля была абсолютной; его официальный титул звучал так: наш наиславнейший правитель и повелитель. Власть короля была наследственной, и народ не принимал никакого участия в управлении. Л. Шмидт не смог обнаружить никаких признаков того, что продолжали действовать старые народные собрания; он обращает внимание на существование военных сходок (король принимал решения в присутствии толпы вооруженных готских воинов), однако следует иметь в виду, что такая форма существовала и в поздней Римской империи.
   Все должностные лица назначались королем. В окружении короля были представлены как германцы, так и римляне, но последних, особенно среди высших должностных лиц, было явно больше. Главным советником Эйриха и Алариха II, фактически их правой рукой, был крупный нарбоннский землевладелец Лев (его земельные владения были расположены в Нарбонне – провинции в Южной Галлии). Он выполнял функции двух высших должностных лиц, существовавших при римском императоре: квестора священного дворца (председателя императорского совета) и магистра должностей, ведавшего личной канцелярией императора и его личной стражей; ему принадлежал верховный контроль за управлением, поскольку под его началом находилось целое войско тайных полицейских агентов, так называемых «любопытных». Короля охраняли не обычные воины, а личная стража, как у римского имератора. Наместниками провинций и градоначальниками были в основном римляне.
   В городах сохранилась система курий; также имелся уже упоминавшийся пост городского защитника (прокурора), наблюдавшего за выполнением законов и недопущением злоупотреблений; назначение на этот пост утверждалось королем. Войско вестготов было основано на десятичной системе: отряды в тысячу, пятьсот, сто и десять человек возглавлялись соответственно тысячниками, пятисотниками, сотниками и десятниками; о точной компетенции этих военачальников нам мало что известно. Судя по всему, в Тулузском королевстве вестготов в течение всего времени его существования, в отличие от королевства остготов, римляне были освобождены от обязательной воинской службы. Некоторое время вестготские тысячники (тиуфады) выполняли не только военные, но и некоторые судебные и полицейские функции, как и у остготов. Но уже при Эйрихе они были подчинены распорядителям — высшим сановникам, назначаемым королем, которые, на римский манер, председательствовали при рассмотрении судебных тяжб, разбирая их при участии судебных заседателей-законоведов. В организации судебной системы у вестготов не было абсолютно ничего германского[40].
   Обнародованный в 475 г. кодекс Эйр иха был составлен римскими юристами и представляет собой свод законов, полностью основанных на римском праве. Появившийся в 507 г. бревиарий Алариха, прямо касавшийся римлян, также может рассматриваться как чистый образец римского права. По-прежнему собирались те же налоги, что и в Римской империи; римская денежно-финансовая система также была сохранена.
   Королевские сановники получали жалованье. Что касается церкви, то она была подчинена королю, который утверждал назначение епископов. За редким исключением никаких преследованией в отношении католиков не наблюдалось. Со временем романизация вестготов становилась все более очевидной. Правивший с 568 по 586 г. Леовигильд ликвидировал последние остатки законодательства, существовавшего отдельно для вестготов, разрешил смешанные браки с римлянами и распространил на вестготов римское семейное право.
   Сначала вестготские короли использовали германские знаки отличия, но затем перешли на римские[41].
   Власть короля представляла собой общественную функцию, а не была просто его личной тиранией. Прежний облик готского войска также постепенно исчезал. Численность вестгтов сократилась настолько, что в 681 г. Эрвиг обязал землевладельцев ставить под ружье десятую часть принадлежавших им вооруженных рабов.
   При Рекареде (правившем с 586 по 608 г.) слияние германского и римского права завершилось окончательно и законы стали едиными для всех. Это ясно продемонстрировал Свод законов, обнародованный Рекесвинтом в 634 г. По своему духу эти законы несут в себе как римский законодательный, так и церковный характер, поскольку после принятия Рекаредом христианства в форме католичества церковь стала играть в государстве исключительно важную роль. С 598 по 701 г. было проведено 18 церковных соборов, и все они были созваны королями. На эти соборы вызывались и миряне из королевского окружения, которые сидели в ходе заседаний рядом с епископами. Соборы рассматривали как церковные, так и гражданские вопросы.
   Король продолжал назначать высших представителей церковной иерархии, и католическая церковь, таким образом, сохраняла полную верность и преданность королевской власти, даже когда королями были ариане.
   Когда крупный готский землевладелец Атанагильд отказался подчиняться Леовигильду, католическая церковь сохранила верность королю. Церковь выступила за избрание короля церковными иерархами и крупными землевладельцами (это правило стало действовать с 633 г.), а также ввела обряд помазания – освящения королевской власти[42].
   Это, однако, нисколько не ослабило абсолютный характер королевской власти, который церковью всячески поддерживался. Позиция церкви была выражена следующим образом: «Беззаконие, грех и злодеяние совершает тот, кто ставит под сомнение государственную власть и пытается низвести и низвергнуть ее, поскольку всякая власть дана свыше и ее незыблемость должна твердо и неизменно охраняться земными законами»[43].
   Хиндасвинт, избранный королем вестготов в мае 642 г., подверг репрессиям 700 представителей знати из земельной аристократии за попытки ограничить его власть; часть из них была казнена, остальные обращены в рабство.
   Король действительно нуждался в поддержке со стороны церкви лишь в плане сдерживания земельной аристократии. Эта поддержка позволяла ему занять более сильную позицию в отношениях со стремившейся к большему влиянию знатью. А в целом церковь находилась в полностью зависимом от короля положении. Теократия – церковные иерархи, обладающие реальной государственной властью и влиянием, – еще не возникла. Монархия все более приобретала византийские черты. Хотя Ф. Лот представляет выборы короля как реальное и серьезное действо, Зиглер считает их фикцией. На самом деле имела место «византийская смесь» из наследования власти, интриганства и неожиданных насильственных действий. Леовигильд был женат на дочери византийского императора, что не мешало ему неприязненно, если не сказать презрительно, относиться к византийцам. И эти же вестготские короли, уподобляясь византийским императорам, имели специальных шествующих, которые шли впереди них с пальмовыми ветвями.
   Бургундские короли, хрупкое и непрочное королевство которых было захвачено франками в 534 г., установили с Римской империей самые хорошие отношения после того, как взяли под свой контроль Лион. Бургунды, подобно остготам и вестготам, разместились на занятых территориях в соответствии с принципом «гостеприимства», предусматривавшим, как уже упоминалось, предоставление им двух третей пахотной земли (треть оставалась римлянам)[44].
   Сидоний Аполлинарий пишет, что в момент поселения на римской территории бургунды представляли собой наивных и свирепых варваров. Однако их короли были полностью романизированы. Гундобад, правивший с 480 по 516 г., при котором Бургундское королевство достигло вершины своего могущества, в 472 г. был назначен высшим военачальником Западной Римской империи. При дворе бургундских королей было множество поэтов и риторов. Бургундский король Сигизмунд с гордостью говорил о том, что он является солдатом империи, а его королевство – ее частью. У королей бургундов, по подобию римских императоров, был квестор священного дворца (главный королевский советник) и личная стража. Сигизмунд был практически инструментом влияния Византии; в качестве награды за верную службу он получил титул патриция от императора Анастасия. Бургунды как солдаты императора сражались на стороне римлян против вестготов.
   Таким образом, бургундские короли называли себя и свое королевство частью империи. Датой начала своего правления они считали дату присвоения звания консула, означавшего предоставление римским императором права на управление от имени императора в качестве военачальника.
   В остальном власть короля была абсолютной, безусловной и непререкаемой. Она была полной и неделимой; если у короля было несколько сыновей, он назначал их вице-королями. Должностными лицами в окружении короля были в основном римляне. Ни военной сходки, ни самостоятельных отрядов воинов уже не было; территория делилась на общины или округа, которые возглавлялись наместником или управляющим. За соблюдением законности и порядка следил судья с вмененными надзорными полномочиями (так сказать, судья-прокурор), который, как и все остальные должностные лица, назначался королем. Он осуществлял правосудие на основе римского права и римских обычаев.
   Старое родовое устройство исчезло; в память о нем осталось лишь то, что германцы называли себя свободными (постепенно они разделились на три категории по имущественному признаку: знать, из которой выделялись наиболее приближенные к королю – так называемые верные, средние свободные и низшие, включавшие беднейшие слои населения). Римская система городского управления действовала в Вене и Лионе. Налоговая и денежно-финансовая системы полностью оставались римскими.
   Бургундские короли, как и вестготские, платили своим должностным лицам жалованье. В Бургундском королевстве, которое было полностью романизировано, и бургунды, и римляне имели одинаковый юридический статус: «Закон один для всех», говорилось в своде законов Гундобада. Здесь римляне несли военную службу (хоть это не было принято в других так называемых «федеративных» германских государствах, то есть там, где германцы жили в качестве федератов, выполняя определенные повинности в пользу Римской империи за право постоянно проживать на данной территории), а также (опять же по контрасту с другими германскими государствами, где смешанные браки были запрещены) имели право вступать в брак с бургундами.
   Таким образом, королевства остготов, вестготов, вандалов и бургундов управлялись на римский манер. Никаких «германских принципов» здесь не было и в помине. Новые короли сохранили старую систему управления, хоть эта копия была далеко не совершенной. Было введено лишь одно новшество: за военную службу не платили, поскольку германцы были наделены землей. Благодаря распределению земли между всеми, кто подпадал под воинскую повинность, государство было освобождено от необходимости иметь огромный военный бюджет, что совсем недавно тяжелейшим бременем ложилось на население.
   Система управления была теперь хоть и несколько архаичной, но зато менее дорогостоящей. За всем остальным следила церковь. Но, еще раз повторяю, все, что сохранилось и продолжало функционировать, было полностью римским. От германских институтов, от народных собраний, на которых присутствовали свободные люди, не осталось и следа. Максимум, что можно отыскать из германского влияния в тот период, – так это присутствие в законодательстве вергельда — денежного штрафа за убийство. Однако это была всего лишь капля в потоке римского права, которым руководствовались и которое регулировало гражданские отношения, договоры, завещания и т. д. Да, это был упадок, но это был римский упадок, в котором не обнаруживалось никаких черт новой нарождающейся цивилизации. Единственное, что привнесли германцы, – так это арианство, но оно само по себе являлось давно известной ересью и не было германским изобретением; к тому же широкое распространение оно получило только у вандалов.
   Высказывалось мнение, что вышесказанное не относится к франкам[45] и что они сыграли действительно выдающуюся роль даже в начале германских завоеваний, поскольку поистине преобразили Европу в эпоху правления Каролингов. Но разве они сделали что-то подобное в VI в.? Я думаю, можно со всей определенностью сказать, что нет.
   Безусловно, государство франков было единственным, в северных районах которого население было полностью германским. Но оно не играло сколько-нибудь важной роли в эпоху Меровингов. Как только началось завоевание страны, короли франков стали создавать свои резиденции на римской территории на юге – в Париже, Суассоне, Меце, Реймсе, Орлеане и их пригородах[46]. А если они не пошли дальше на юг, то это, без сомнения, потому, что таким образом им было легче противодействовать влиянию Германии, в отношении которой они занимали оборонительную позицию, как и римские императоры[47].
   В 531 г. Теудерих с помощью саксов одержал победу над тюрингами (речь идет о племенах, живших в то время не в Центральной Германии, где располагается нынешняя Тюрингия, а на нижнем Рейне). В 555 г. Хлотарь возглавил поход против государств саксов и тюрингов и подчинил государство баваров. В 556 и 605 гг. были предприняты новые походы против саксов. В 630–631 гг. Дагоберт выступил против славянского князя Само (основателя первого известного в истории политического объединения западных и частично южных славян, включавшего территорию Чехии, Моравии, Словакии, земли лужецких сербов, часть земель словенцев и хорватов). В 640 г. в государстве тюрингов вспыхнуло восстание, и оно вновь стало независимым. В 689 г. Пипин воевал с фризами.
   Эти германские государства не оказывали какого-либо влияния в период правления Меровингов. Государство франков, простиравшееся до его завоевания Каролингами от бассейна Сены до Пиренеев и Средиземного моря, было по характеру в основном нейстрийским и римским. А число проживавших здесь франков было весьма незначительным.
   У нас нет информации об устройстве королевства Меровингов до завоевания территорий, где располагались королевства вестготов и бургундов. Но мы можем быть уверены, что характер управления этими землями, а также территорией, находившейся под контролем последнего римского наместника в Галлии Сиагрия, и существовавшие там порядки, безусловно, оказали влияние на институты государства франков[48]. Но у франков было одно важное отличие от вестготов и бургундов: они понятия не имели о принципе «гостеприимства» (когда римляне получают одну треть пахотных земель, а пришельцы – две трети), как и о запрещении брака с римлянами. К тому же франки были католиками. По этим причинам их слияние с галло-римским населением проходило более легко и быстро.
   Тем не менее следует признать, что их романизация была менее действенной, поскольку короли франков жили в Париже, где порядки и обстановка были менее романизированы, нежели в Равенне, Тулузе, Лионе или Карфагене. К тому же целая серия войн и нашествий совершенно разорила и истощила Северную Галлию. В то же время у франков сохранилось максимально возможное в тех условиях количество римских институтов, и в целом их порядки были не лишены добрых нравов. Государство франков имело больше черт варварского государства по сравнению с другими, но эти черты отнюдь не были германскими[49]. Как и в других королевствах, римские налоговая и денежно-финансовая системы сохранились[50]. Деления на провинции уже не было, а правители округов, графы, находились в городах; в каждом городе был и градоначальник.
   Неримскую систему управления и соответствующих ей должностных лиц можно было встретить лишь на севере Галлии[51].
   Также следует отметить, что ряд установлений, которые, по мнению Ватца, были привнесены германцами, на самом деле, как отмечает, в частности, Брюннер, имели римское происхождение. К ним относится, например, коммендация (переход крестьян с VIII в. под покровительство крупных землевладельцев – будущих феодалов, – платя за это покровительство землей, и мелких феодалов под покровительство крупных, платя за это службой. В Римской империи крестьяне, спасаясь от налогового гнета государства, бежали под покровительство крупных землевладельцев, выполняя за это соответствующие повинности; это покровительство называлось патроцинием, или, как говорят сейчас, патронажем).
   Практически все, если не абсолютно все должностные лица, назначенные королем, были галло-римлянами. Даже лучший полководец того времени Мамолий, судя по всему, был из галло-римлян. А из окружавших короля должностных лиц, служивших в тех или иных органах управления, главными советниками и личными секретарями всегда были галло-римляне.
   От народных собраний не осталось и следа. Да, можно сказать, что короли франков имели больше германских черт, чем короли других варварских государств. Но, спросим мы, а что такого типично германского мы видим у них? Длинные волосы?[52]
   Это предвзятое мнение является настолько распространенным, что некоторые считают подтверждением наличия у короля франков германских черт то карикатурное изображение королей меровингской династии, которое дано Эгингардом. Из всех королей династии Меровингов лишь старший сын Хлодвига Теудерих (ум. 534) прославлен в германской поэзии, несомненно, за свой ужасающий по жестокости поход против тюрингов: он явился прототипом эпического героя Хугдитриха.
   Другие короли не сохранились в народной памяти как национальные герои. Власть монарха была абсолютной – в значительной степени такой же, как и у римского императора. Короли франков, как и другие короли германцев, являлись центральной властью; все управление концентрировалось вокруг них. Король франков был абсолютным деспотом. В его «Предписаниях к беспрекословному исполнению» есть такое утверждение: «Всякого, посмеющего пренебречь нашими указаниями, данными для общего блага, ожидает, для осознания им содеянного, наша уничтожающая кара»; это вполне перекликается с римским законом об оскорблении величества[53].
   Король действительно считал себя хозяином своего королевства, однако это вовсе не означало, что он признавал королевство своей личной вотчиной, где мог делать все, что хотел, как полагают некоторые исследователи. Король четко проводил грань между личным богатством и общественным достоянием[54].
   Безусловно, королевская власть у франков была организована куда проще, чем у вестготов. После смерти короля его владения были разделены между его сыновьями, однако это являлось следствием междоусобицы и завоеваний, а не характерной германской традицией[55]. Также верно и то, что у королей франков не было римских титулов, если не считать тех титулов, которые время от времени получал Хлодвиг во время своего правления. Однако они стремились поддерживать контакты с византийскими императорами[56].
   Таким образом, и внутри своего королевства франки придерживались римских правил и традиций.
   Если в целом сравнивать варварские королевства, то мы обнаружим у них три сходные черты: во-первых, во всех присутствовала абсолютная королевская власть; во-вторых, все они были светскими и, в-третьих, основными инструментами государственного управления везде были национальное богатство и королевская казна.
   Все эти три черты были римскими или, если хотите, византийскими. Абсолютизм, безусловно, сложился стихийно в ходе исторического развития. Король уже был могущественным военным вождем, когда королевства только возникли. А для управления завоеванными территориями абсолютная королевская власть была совершенно необходима и неизбежна[57]. Только абсолютная власть могла дать королю такое же положение, как у суверена англосаксов. Нет большего отхода от германских традиций, чем превращение военного вождя в абсолютного монарха. Фактически просто было установлено всевластье одного лица, в точности как у римских императоров.
   Во всех упомянутых королевствах абсолютная власть короля основывалась на его финансовой власти. Везде, будучи правопреемником императора, он распоряжался национальным богатством и налогами. А это богатство было поистине огромным. Оно включало в себя императорские земельные владения, леса, пустующие и необработанные земли, рудники, порты и дороги; плюс к этому король мог распоряжаться сбором и использованием налоговых средств и чеканить деньги. Таким образом, король был собственником не только необъятного количества земель, но и средств казны. Никакой монарх на Западе до XIII в. не имел столько богатства, сколько эти короли. Описание этого богатства рисует в воображении поистине текущее рекой золото. Это богатство, помимо прочего, позволяло королям не иметь проблем с оплатой услуг своих приближенных. Короли династии Меровингов делали немалые выплаты из своих сокровищниц: до 695 г. аббат Сен-Дени получал на нужды аббатства ежегодную ренту в 200 золотых солидов из средств государственного казначейства и еще 100 солидов из кладовых финансового резерва, или сокровищниц (фондов Гохрана, как мы сказали бы сейчас). Короли ссужали деньгами города, платили миссионерам, а также тратили деньги на подкуп нужных людей. Сохранение римской налоговой системы, и в частности налога на рыночную торговлю (рыночная пошлина), являлось важным атрибутом королевской власти (взималась пошлина как за перевозимые товары, так и за право выставить свои товары на рынке). Считать этих королей только крупными землевладельцами – очень серьезное заблуждение, и вызвано оно тем, что их смешивают с монархами, которые правили уже после них. Безусловным фактом является то, что по своему денежному богатству короли варваров в описываемый период были значительно более схожи с византийскими императорами, чем с Карлом Великим.
   И они делали все, чтобы всячески преумножить то богатство, на котором держалась их власть. Поэтому так широко применялась практика всевозможных конфискаций. Хильперих ввел во всех частях своего королевства новые строгие списки для уплаты налогов. Была создана сложная система сбора налогов и финансового администрирования, состоящая из многочисленных должностных лиц: регистраторов, контролеров и т. п. Короли пытались завладеть богатством друг друга – именно для этого они развязывали войны и нанимали убийц.
   Помимо этого, огромные средства предоставлялись Византией. Император Мауриций послал 50 тыс. золотых солидов Хильдеберту в качестве платы за согласие выступить на стороне империи против лангобардов. Приданое, полученное в 584 г. Ригунтием, 6 тыс. солидов, пожертвованных Хильдебертом аббатству Сен-Жермен на нужды бедных, щедрость Дагоберта I, покрывшего серебром купол церкви Сен-Дени, дают нам представление о том богатстве, которым располагали короли франков. Как и в Византии, они использовали это богатство для политических целей; например, Бругильд в 596 г. сумел при помощи денег предотвратить нападение аваров на Тюрингию.
   Поэтому нельзя говорить о том, что короли франков скапливали богатство только для своих личных целей и нужд.
   Но короли остготов были еще богаче – достаточно вспомнить те роскошные здания, которые возводились по приказу Теодориха. То же можно сказать и о вестготах: в 631 г. претендент на королевский престол Сизенанд предложил 200 тыс. золотых солидов Дагоберту, чтобы заручиться его поддержкой против своего соперника Свинтилы, а Леовигильд обещал заплатить 30 тыс. солидов должностному лицу римского императора за поддержку против своего собственного сына.
   О том, какое большое значение придавалось сбору рыночной пошлины в королевстве вестготов, говорит тот факт, что нарушение налоговых обязательств со стороны торгующих на рынке земледельцев каралось смертью, то есть сохранились соответствующие нормы римского права. Уплата налогов строго учитывалась и контролировалась, чтобы обеспечить бесперебойную выплату жалованья королем своим подданным. Описание Венанцием Фортунатом богатства, полученного Галсвинтой, дает представление об уровне благосостояния вестготских королей.
   Короче говоря, золото продолжало играть в политике такую же роль, как и в Византии; за него короли покупали друг друга и продавались сами.
   Было и еще одно направление, в котором варварские государства продолжали следовать античной традиции: все они были светскими. Все государственное управление на всех его уровнях было светским. Хотя у королей в целом были хорошие отношения с церковными иерархами, ни один из них не занимал какого-либо государственного поста, позволявшего реально влиять на государственное управление, и в этом заключается принципиальная разница с временами Средневековья. С другой стороны, многие епископы были королевскими советниками, находившимися в прямом подчинении королю[58].
   Здесь мы обнаруживаем резкий контраст с политикой Карла Великого, придерживавшегося совершенно иного принципа государственного управления, в соответствии с которым половина должностных лиц обязательно должна была состоять из епископов, или с политикой Отто, доверившего бразды правления епископам[59].
   Светское государство Меровингов, безусловно, отличалось от государства Каролингов, где в управлении участвовали священнослужители. То же можно сказать и о других германских королевствах: остготском, вестготском, вандальском и бургундском. В этом аспекте – и это является исключительно важным – сохранился старый порядок времен Античности. Сам король был фигурой сугубо светской, и его власть не зависела от освящения ее церковью.
   Церковь подчинялась королю. Хотя теоретически епископы должны были назначаться духовенством, на практике очень часто это делали сами короли. И здесь мы вновь видим сохранение древней традиции государственной церкви. Как и на Востоке, епископы франков во всем содействовали королям[60].
   Короли созывали церковные соборы. И хотя короли династии Меровингов воздерживались от прямого управления этими соборами, в вестготских королевствах, начиная с правления Рекесвинта, эти соборы стали восприниматься как органы государственной власти. При этом церковь оставалась в полностью подчиненном положении по отношению к королю[61].
   Но короли с большим уважением относились к церкви, находившейся в их подчинении. По мнению Григория Турского, идеальным правителем является тот, который заботится о храмах и о бедных. Короли щедро жертвовали на церковь, не жалея своего богатства, и окружали ее всяческим вниманием, хотя ни сами короли, ни их родственники, за исключением нескольких женщин, не посещали монастыри. Сами короли не были особо набожными людьми, но они считали, что епископы, стоя во главе церкви, обладают очень большой властью, данной и освященной свыше. К тому же епископы пользовались огромным авторитетом в народе. Они могли служить – и служили, как это было у вестготов, – важным противовесом земельной аристократии, состоявшей из крупных землевладельцев-мирян.

5. Правление Юстиниана (527–565 гг.)

   Нет большей ошибки, чем точка зрения, что идея империи прекратила свое существование после расчленения варварами ее западной части. Нет никаких оснований сомневаться в том, что находившийся на престоле в Константинополе василевс, как именовался на греческом языке византийский император, теоретически сохранял власть над всей территорией Римской империи. Он ею всей более не управлял, но он на ней всей по-прежнему царил. И именно на него были обращены все взоры.
   За исключением короля вандалов, короли других варварских государств считали себя подданными римского императора, чеканили его изображение на монетах и всячески стремились получить и получали от императора титулы и различные поощрения, дары и вознаграждения, причем очень этому радовались и весьма этим гордились. Юстиниан усыновил Теодеберта[63], внука знаменитого франкского короля Хлодвига, а другой римский император, Мауриций, впоследствии усыновил Хильдеберта.
   Именно в Константинополь короли обращались со своими спорами в надежде на их разрешение, и там же они плели свои интриги. Римский император не шел ни на какие уступки относительно территории империи и своей власти, поэтому не было ничего удивительного в том, что, как только представлялась такая возможность, он пытался вернуть империи то, что ей принадлежало и что она утратила в силу тех или иных причин. А в случае с Юстинианом к этому добавлялось еще и его стремление вновь восстановить на возвращенных империи территориях ставшее традиционным для римлян вероисповедание – христианство (в форме католицизма, но не надо путать его с современным католицизмом. В то время, по крайней мере на ранних этапах христианства, католицизм означал общность в истинно христианской вере; это слово происходит от латинского «католикус» – всеобщий, всеохватывающий, а «католика» значит вселенная. Позднее проявилась явная нетерпимость к разным течениям христианства, которые объявлялись ересью; сейчас нетерпимость между различными ветвями христианства, к счастью, все более и более преодолевается). И, хотя Римская империя потеряла практически все средиземноморское побережье, Византия была в состоянии поставить и выполнить великую задачу восстановления империи.
   У Византии был флот, который позволял ей контролировать море. Ее поддержала и церковь, с которой только что имел серьезный конфликт король остготов Теодорих. В Италии Византия могла рассчитывать на поддержку знаменитых древних римских родов, а в Африке – на земельную вандальскую аристократию, которая была вынуждена спасаться бегством от преследования короля и искать защиты у византийского престола. Также, очевидно, был расчет на то, что местное население выступит против нынешних властей и поддержит империю. Для того чтобы в максимальной степени обеспечить успех задуманного, Юстиниан до того, как начать военную кампанию по восстановлению империи, заключил в 532 г. мир с сасанидским Ираном, обезопасив себя таким образом от войны с персами, а также «умаслил» щедрыми дарами различные варварские племена на византийских границах, которые выжидали удобного момента для нападения на империю, обезопасив себя и с этой стороны.
   Византии не пришлось иметь дело с единым фронтом германских племен. Германские королевства не имели общей политики в отошении Византии, а ей, соответственно, не пришлось вырабатывать и ответ на такую политику. Король остготов Теодорих действительно пытался подчинить себе другие германские королевства. Но делал он это для того, чтобы обезопасить Италию и созданное им там королевство остготов. Именно по этой причине он поддержал вестготов в их войне против франков и спас их от полного разгрома во время битвы при Вуйе; в 509 г. он уступил Хлодвигу Прованс, а в 523 г. вмешался, чтобы не допустить полного уничтожения франками Бургундского королевства.
   Подобной политикой Теодорих отнюдь не умиротворил франков, но стал заклятым врагом династии Меровингов.
   Если Византия не вмешалась, чтобы воспрепятствовать укреплению позиций Теодориха в Италии, так это только потому, что у нее не было для этого сил и возможностей. Ей пришлось стерпеть захват остготами Италии; она поддерживала мирные отношения с Теодорихом, но никак не смирилась с потерей Италии и не признала это как свершившийся факт.
   Вскоре византийцы получили в лице франков союзников против остготов.
   В 526 г. Теодорих умер. Как и римский император, он объявил наследника престола, находясь уже на смертном одре; им стал его внук Аталарих, которому в то время было всего 10 лет, поэтому регентшей стала его мать и дочь Теодор иха Амаласунта.
   Амаласунта получила власть только благодаря согласию Юстиниана, поэтому она относилась к византийскому императору с таким благоговением и почтением, что тот начал задумываться о том, нельзя ли вернуть Италию в лоно империи, не прибегая к военной силе.
   С учетом сложившейся ситуации Юстиниан решил нанести удар по вандалам. В 533 г. византийскому полководцу Велизарию хватило одной кампании, чтобы разгромить захватившего вандальский престол узурпатора Гелимера и вернуть под контроль империи все африканское побережье вплоть до Сетифа, столицы провинции Мавритания Ситифенская (сейчас Сетиф – город на севере Алжира).
   Близ Сетифа Юстиниан возвел укрепления; на остальной же захваченной территории он с легкостью сразу же восстановил имераторскую власть, поскольку вся римская система управления осталась почти нетронутой.
   Вандалы практически не оказали никакого сопротивления и сразу признали свое поражение. Они растворились в массе римского населения и больше никогда не создавали империи никаких проблем.
   Африканские провинции, самые плодородные и богатые, вновь были возвращены в лоно империи. Только мавры оказывали еще какое-то время сопротивление, но и они в 548 г. признали власть византийского императора.
   Вскоре после того, как в 533 г. Юстиниан восстановил контроль над Северной Африкой, молодой король остготов Аталарих погиб в сражении с франками в 534 г. Для того чтобы сохранить власть, его мать Амаласунта вышла замуж за своего двоюродного брата, племянника Теодориха Теодата, но всего лишь год спустя он лишил свою жену власти и жизни.
   Юстиниан немедленно вмешался в ситуацию. Его полководец Велизарий в 535 г. взял под контроль Сицилию, захваченную в свое время вандалами, и, таким образом, возвращение империи африканских провинций и прилегающих территорий было полностью завершено. Восторженно встречаемый жителями, Велизарий совершил победный марш на север, занял Неаполь, а в 536 г. вступил в Рим.
   Романизированная династия остготов не оказала византийцам никакого сопротивления. Теодат гордился тем, что является последователем Платона, и презирал военное дело; он согласился отдать власть Юстиниану. Его брат Эвермод немедленно капитулировал перед Велизарием, предпочтя жить в ранге патриция в Риме, нежели бороться за общее дело вместе со своими соотечественниками.
   Однако Велизарию неожиданно пришлось столкнуться с отчаянным сопротивлением со стороны остготов.
   Чувствуя, что им грозит утрата имевшихся у них земель, остготы сместили Теодата с поста короля, подняли на щиты одного из своих командиров Витигиса и на собрании всего войска провозгласили его королем. Он немедленно двинулся на Рим, но Велизарий заперся в городе и сумел организовать оборону; произошло это в 537 г. Витигис не смог взять город и был вынужден отступить; он остановился в Равенне, разместил там свою резиденцию и окружил город цепью оборонительных сооружений.
   Опасаясь нападения на севере со стороны франков, Витигис отдал им Прованс; Юстиниан поспешил признать за франками право на владение Провансом.
   Видя, что заключить союз с франками против византийцев не получается, а в одиночку противостоять Велизарию остготы не могут, Витигис начал переговоры о мире.
   В обмен на сохранение жизни и оставление за ними занятых земель остготы предложили Велизарию стать их королем. Велизарий согласился или сделал вид, что согласился, и в 540 г. вступил в Равенну. Договор был подписан; войско готов приняло присягу новому королю. Поставленная перед Велизарием задача была выполнена, и византийский император отозвал его в Константинополь. Велизарий повиновался, чем вызвал искреннее изумление остготов, которые не понимали, зачем еще кому-то служить, если и так являешься королем. С собой в Константинополь Велизарий забрал Витигиса и еще целую группу готов; впоследствии они воевали вместе с ним против персов.
   После отъезда Велизария Италия управлялась как византийская провинция, возглавляемая префектом претория – высшим должностным лицом византийского императора на данной территории; его резиденция располагалась в Риме. В глазах остготов поступок Велизария выглядел как измена. Север Италии еще не был занят войсками византийцев; находившиеся там остготы подняли восстание и предложили стать королем одному из командиров – Урайе. После отказа последнего то же самое было предложено Ильдибаду, племяннику вестготского короля Тейда. Тот согласился предпринять попытку восстановить Остготское королевство в Италии.
   В то время население Италии было совершенно измотано и истощено непомерными налоговыми поборами. Велизарий забрал с собой большинство византийских войск, а те, которые остались, были рассредоточены по стране и представляли собой совокупность разрозненных гарнизонов, не объединенных общим командованием.
   Ильдибад начал свой поход из Павии с тысячей человек личного состава и благодаря враждебности италийцев в отношении нового имперского правительства сумел одержать ряд важных побед над византийскими войсками. Он нанес поражение правительственным войскам, возглавляемым военачальником Иллирии, однако в момент своего триумфа был убит.
   Ильдибада сменил Эрарих, который по происхождению не был готом; он был из ругиев. Эрарих немедленно связался с Юстинианом и предложил предать свою армию в обмен на статус патриция и возможность жить в Константинополе. Однако в 541 г. он был убит еще до того, как смог осуществить свой план. Королем остготов был избран двоюродный брат Ильдибада Тотила. Еще до того, как стать королем, Тотила готов был признать власть Юстиниана; став же королем, Тотила проявил неиссякаемую энергию, отстаивая интересы своих соотечественников[64].
   Тотила пополнил ряды своей армии дезертирами из императорских войск, рабами, колонами (мелкими арендаторами), которые бежали от притеснений крупных италийских землевладельцев. 17 декабря 546 г. он со своей армией взял Рим. Затем он попытался вступить в переговоры с Юстинианом, однако тот отказался снизойти до Тотилы, которого считал тираном и узурпатором. А Тотила всего лишь хотел предложить Юстиниану признать Остготское королевство в качестве данника Византии и заключить мир на условиях готовности остготов платить императору дань и поставлять империи контингенты войск. Конечно, при подобных обстоятельствах его трудно рассматривать как национального героя. Но, безусловно, он был одним из наиболее умных и культурных германских королей.
   Поскольку византийский император отказался от переговоров с ним, Тотила был вынужден продолжать военные действия. Он вернул под контроль остготов Сицилию, Сардинию и Корсику; из захваченных византийских кораблей он создал флот, который позволял ему контролировать Адриатическое море. Фактически он установил контроль остготов над всей Италией и полностью восстановил Остготское королевство, став таким же правителем, как и Теодорих.
   Но Юстиниан не собирался оставлять Италию остготам. В 553 г. византийские войска под командованием Нарсеса численностью 20 тыс. человек высадились в Италии. Тотила потерпел поражение в битве у Тагины и пал в бою. Его преемник Тейя оказал византийцам отчаянное сопротивление, но остготы потерпели поражение в сражении у подножия Везувия, в котором погиб и Тейя.
   Исчерпав возможности сопротивления, готы обратились за помощью к франкам и алеманнам. Франки и алеманны охотно откликнулись на этот призыв; однако их банды грабителей обирали в равной степени и италийцев, и готов. В конце концов они были разгромлены византийскими войсками под Капуей в 554 г. Остготы признали свое поражение и были направлены в Азию на войну с персами. Италия была превращена в византийскую провинцию, которой правил особый императорский наместник в ранге патриция – экзарх (от греч. exarchos – глава, начальник, наместник; экзарх был главой экзархата, административно-территориальной единицы в Византиии в VI–VII вв.; экзархаты были первоначально созданы на западе Византийской империи на землях, отвоеванных у варваров, в их числе были Равеннский и Карфагенский; экзарх возглавлял как военные силы, так и гражданскую администрацию); его резиденция располагалась в Равенне. Но страна была полностью истощена и обескровлена.
   В течение всех двадцати лет, пока шла борьба между византийцами и остготами, франки делали все возможное, чтобы использовать сложившуюся ситуацию к своей выгоде. В 532 г. они подчинили себе Бургундское королевство; в 535 г. заняли Прованс, пригрозив королю остготов Витигису походом на Италию в случае отказа признать их притязания; захват Прованса был тут же признан Юстинианом, который ни в коем случае не хотел допустить сближения между остготами и франками на антивизантийской основе.
   Несмотря на упомянутые уступки, в 539 г. король франков Теодеберт вторгся во главе огромной армии в Италию, осадил Равенну, «заперев» там Витигиса, и занял часть провинций Венеции и Лигурии. Из-за эпидемий, погубивших значительную часть его армии, Теодеберт вынужден был снять осаду Равенны и отступить; однако он сохранил контроль над частью территории Венеции, оставив там своего наместника (герцога). Впоследствии Теодеберт сумел убедить короля остготов Тотилу признать полномочия этого наместника; вероятно, Теодеберт хотел использовать данную провинцию, в которую входили острова лагуны у побережья Адриатического моря (известный сегодня город Венеция был основан позднее – в IX в.), в качестве плацдарма для нападения на Константинополь.
   Именно с территории Венеции банды франков и алеманнов вторглись в Италию, подвергнув ее повсеместному разграблению; однако в конце концов они были разгромлены византийскими войсками. Франкам в это же время пришлось оставить захваченную ими часть территории Венеции.
   У франков и остготов никогда не возникало и мысли создать единый фронт против Византии; соответственно, империи никогда не приходилось преодолевать сопротивление объединившихся германских племен.
   Вернув Северную Африку и Италию в состав империи, Юстиниан занялся Испанией. Там как раз шла междоусобная борьба, и византийский император не упустил возможности в нее вмешаться. Крупный готский землевладелец Атанагильд поднял мятеж против короля Агилы и обратился к Юстиниану за помощью. Тот заключил с Атанагильдом договор и приказал своему полководцу Либеру, только что восстановившему полный контроль Византии над Сицилией, немедленно высадиться в Испании. Агила потерпел поражение в сражении под Севильей и был убит своими же воинами, которые в 554 г. восторженно признали своим королем Атанагильда, верного слугу Римской империи.
   Таким образом римляне восстановили контроль над всем побережьем Тирренского моря, за исключением Прованса. Вестготское королевство хоть и признало власть византийского императора[65], но оказалось отрезанным от моря, поскольку территории, занятые при помощи византийских войск в ходе войны с Агилой, остались за византийцами.
   Средиземное море, таким образом, вновь стало «римским озером».
   Римской империи пришлось предпринять поистине титанические усилия для восстановления своих позиций. Ведь для достижения успеха ей пришлось воевать на нескольких фронтах: ей пришлось одновременно сражаться с остготами в Италии и с персами, которые по наущению остготов объявили империи войну, а также со славянскими племенами на Балканах. Византии удалось отразить их нападение и вынудить их покинуть ее пределы.
   Одновременно с этой нескончаемой чередой победоносных войн в империи происходили изменения, затрагивавшие самые глубинные основы византийского общества; эта эволюция вела к преобразованию как самих общественных порядков, так и царивших в обществе нравов. Был принят документ, являющийся выдающимся образцом законотворчества всех времен и носящий имя византийского императора – кодекс Юстиниана.
   Римская цивилизация вновь засияла во всем своем блеске и великолепии, и для увековечивания памяти об этом уникальном возрождении империи в центре Константинополя был воздвигнут храм Св. Софии, являющийся величественным памятником во славу Бога и Византии.
   К моменту смерти Юстиниана империя была восстановлена, ее границы укреплены, правда, силы ее были в значительной степени истощены. А ведь впереди ее ждали новые конфликты и ужасные испытания.
   Последующий за правлением Юстиниана период, с 565 по 610 г., является одним из самых тяжелых и удручающих в истории Византии. Война разразилась со всех сторон: персы, славяне и авары обрушились на империю, а в 568 г. в Италию с севера вторглись еще и лангобарды.
   Однако если смотреть глазами сегодняшнего исследователя, то нет оснований говорить о каком-то упадке или разложении; ничто не предвещало катастрофы. В конце концов империя восстановила свои позиции на Западе и имела в своем распоряжении мощные ресурсы: флот, позволявший поддерживать связь с Равенной, Испанией и Африкой, огромное национальное богатство и искусную дипломатию. Действовал в ее пользу и еще один немаловажный фактор: ее враги были не в состоянии договориться между собой и выступить против империи единым фронтом.
   Тем не менее вскоре Византии пришлось вести тяжелые оборонительные бои и отступать на всех фронтах. Безусловно, самым важным событием рассматриваемого периода являлось вторжение лангобардов в Италию.
   Вторгнувшись в Италию, лангобарды к 575 г. достигли Сполето и Беневенто, однако им не удалось взять ни одного крупного укрепленного города, будь то Рим, Равенна или Неаполь.
   В это же время вестготы вновь захватили Испанию; под контролем Византии остались только Балеарские острова.
   Но Средиземноморье еще не было утеряно: Римская империя по-прежнему контролировала Северную Африку, Сицилию и Южную Италию.
   Вторгнувшиеся в Италию лангобарды были такими же типичными германцами, как и захватившие Британию англосаксы. Впервые Италия была захвачена настоящими «чужаками», у которых с римлянами не было ничего общего и войска которых коренным образом отличались от войск римлян и их союзников. Лангобарды опустошили страну, обобрали до нитки ее население, низведя его до положения поверженного противника. Оккупация Италии лангобардами была разительным контрастом с захватом этой же страны остготами Теодориха. Короли и герцоги лангобардов выбирались на собрании войска; все они были типичными германцами. Лангобарды жили еще при родоплеменном строе; в VI в. они находились на том же уровне развития, на котором бургунды находились в V в., и управление у них осуществлялось при помощи родовых институтов. Они жили по обычному праву; их законы, правила общежития и общественные порядки в целом никоим образом не подверглись сколько-нибудь серьезному римскому влиянию.
   Ситуация складывалась в пользу лангобардов, поскольку Византия не могла выставить против них серьезные силы: у нее были связаны руки войной против персов и славянских племен, вторгнувшихся в пределы империи. Однако войска лангобардов представляли собой просто банды насильников и грабителей. Они не могли захватить укрепленные римские города и своей глупой политикой, безответственным поведением и бесконечными грабежами восстановили против себя и церковь, и франков.
   Появление лангобардов в Италии способствовало сближению папства с Византией; папа был вынужден обратиться к императору за помощью, считая его единственной силой, способной защитить церковь от насилия и произвола. С этого момента находившийся в разрушенном Вечном городе папа стал его настоящим правителем, но правил он им в интересах Римской империи. Папа поддержал вступление на императорский престол отвратительного Фоки (этот сотник в 602 г. был провозглашен императором восставшей против Византии римской аримией, стоявшей на Дунае; после взятия восставшими Константинополя император Маврикий был свергнут и его место занял Фока). Папа Григорий Великий щедро осыпал византийского императора заверениями в своей верности и преданности. Сближению папы с императором содействовал и тот факт, что между папством и Византией, в значительной степени благодаря усилиям императора Юстиниана, не было конфликтов на религиозной почве со времен расхождений по вопросу об акакианской ереси (этот конфликт продолжался с 489 по 519 г.). Таких конфликтов не возникало вплоть до кризиса, вызванного спорами о монофизитском учении (этот спор продолжался с 640 по 681 г.). Избрание папы должно быть утверждено византийским наместником в Италии – экзархом. Это ясно свидетельствовало о подчиненном положении папы перед Византией. Папа по-прежнему жил в империи и рассматривался как ее подданный. Вторжение лангобардов также способствовало сближению Византии с франками, а во времена правления Юстиниана отношения между ними были откровенно враждебными. Окончившиеся неудачей походы в Галлию, предпринятые лангобардами в период с 569 по 571 г., привели к улучшению взаимопонимания между франками и Византией. В 576 г. римский сенат обратился к византийскому императору за помощью против лангобардов; поскольку император Византии мог послать весьма немного войск, он посоветовал сенату обратиться за помощью к франкам, а также попытаться откупиться от лангобардов, заплатив взятки золотом их герцогам.
   В 574 г. лангобарды вновь напали на Галлию и были полностью разбиты; в результате они были вынуждены заключить мирный договор с правителем Бургундии Гонтрамном и его союзником Хильдебертом II, являвшимся правителем Австразии (восточной части Франкского государства Меровингов, время от времени обособлявшейся в отдельное королевство; именно от правителей Австразии произошла династия Каролингов). Подобное развитие событий представляло серьезную угрозу для Восточной Римской империи.
   Византийская дипломатия, никогда не скупившаяся на золото, попыталась расстроить отношения между франками и лангобардами, чтобы за счет этого сохранить за собой Италию. При поддержке папы император Византии вступил в переговоры с правителем Нейстрии (западная часть королевства Меровингов, так же как и Австразия время от времени обособлявшаяся в отдельное королевство), который в 581 г. сумел посеять раздор между Хильдебертом и Гонтрамном, подорвав союз между ними. В то же время живший в Константинополе претендент на бургундский престол Гондобальд был щедро снабжен золотом и направлен в Галлию, чтобы оспаривать право на престол у Гонтрамна. В это время герцог Грасульф из Фриули, получивший щедрое вознаграждение золотом, вступил в переговоры с Хильдебертом и его матерью Брунгильдой, которой византийский император заплатил в 583 г. 50 тыс. золотых солидов.
   Герцог убедил Хильдеберта предпринять поход в Италию против лангобардов. Вынудив лангобардов заключить с ним мир, Хильдеберт покинул Италию, получив за свои усилия щедрое денежное вознаграждение.
   К этому времени большинство лангобардских герцогов были подкуплены Византией. Те же, кто сохранил свою независимость, поняли всю опасность для себя союза византийцев с франками и в 584 г. восстановили королевскую власть, возведя на престол Аутари, который немедленно возобновил военные действия, и если бы не вмешательство византийского флота, то он мог бы взять Равенну и установить контроль над Равеннским экзархатом.
   Однако Аутари представлял угрозу не только для Римской империи, но и для франков. Поэтому в 588–589 гг. Хильдеберт и его мать Брунгильда неоднократно отправляли посланцев в Константинополь для обсуждения с императором Византии подготовки совместных военных действий против Лангобардского королевства.
   В конце концов в 590 г. огромная франкская армия, возглавляемая 22 командирами-герцогами, напала на лангобардов.
   В это время глава Равеннского экзархата предпринял поход против Аутари, укрывшегося в Павии. Королевство лангобардов было на грани гибели; его спасла несогласованность действий его противников. В это время закончилась война Византии с персами, и равеннский экзарх возобновил наступление на лангобардов, в результате которого были взяты города Альто, Модена и Мантуя.
   Римская империя, получив в свое распоряжение свежие силы, тешила себя надеждами на восстановление контроля над всей Италией[66]; чувствуя, что сил у нее для этого достаточно, Византия пошла на разрыв союза с франками. Это оказалось роковой ошибкой, имевшей катастрофические последствия.
   Прекращение активных союзнических отношений между франками и византийцами положило начало целому ряду крупных военных успехов лангобардов. Более того, возобновившаяся война с персами и необходимость противостоять вторжению аваров в пределы империи вынудили Византию дать лангобардам практически полную свободу действия в Италии.
   Франки, со своей стороны, решили особо не вмешиваться в ситуацию. Они предприняли лишь одну военную экспедицию в 662–663 гг., закончившуюся полной неудачей. Это была последняя военная экспедиция франков в Италию до вступления на франкский престол Карла Великого.
   После серии перемирий византийцы и лангобарды в конце концов заключили в 680 г. мирный договор, по которому Италия была разделена между Византией и Лангобардским королевством.
   Несмотря на частичную неудачу в Италии, Римская империя по-прежнему сохраняла высокий престиж и пользовалась существенным влиянием. В 629 г. император Ираклий I одержал победу над персами и Дагоберт послал в Византию посольство, чтобы поздравить его с этой победой. Папа Григорий I Великий выступил в качестве посредника между византийским императором и католиками-вестготами. Эброин (ум. между 680 и 683) позволил паломникам-англосаксам пересечь территорию Галлии, убедившись, что они не являются «специально уполномоченными лицами для предпринятия каких-либо действий против императорской власти».
   Нити всех политических и церковных интриг, которые плелись заинтересованными людьми, вели в Константинополь – крупнейший международный культурный центр того времени[67].
   Короче говоря, несмотря на некоторые потери, Римская империя продолжала оставаться единственной мировой державой, а Константинополь был крупнейшим городом из всех центров существовавших тогда цивилизаций. В орбиту внешней политики империи входили все народы Европы; Византия также полностью контролировала внешнюю политику тогдашних германских государств, включая крупнейшее из них – Франкское. До VIII в. Римская империя была единственным источником, оказывавшим положительное влияние на историческое развитие. При этом не подлежит сомнению тот факт, что центр империи полностью переместился на Восток и она действительно, по сути, а не формально, стала Восточной Римской империей.
   Процесс роста влияния восточной части империи, непрерывно шедший со времени правления императора Диоклетиана, теперь проявлял себя все более и более очевидно. Это наблюдалось и в церковных отношениях, что часто приводило к опасным разногласиям и конфликтам.
   Но мы не должны и преувеличивать. За исключением коротких периодов разрыва отношений между западной и восточной церквами, Рим оставался церковной столицей, и в те периоды, когда византийский император отказывался от поддержки того, что в Риме считали «восточной ересью», папа выражал полную верность и преданность византийскому императору, верноподданным которого он традиционно являлся.
   Именно из Константинополя Византия распространяла свое влияние на Запад, которому нечего было этому влиянию противопоставить. Искусство, культура и нравы распространялись в западном направлении через Средиземное море. Византийская церковь создала себе прочную основу как в Риме, где находился целый сонм греческих монахов, так и по всей Южной Италии. Византийское влияние ощутимо чувствовалось в Испании и конечно же по всей Северной Африке. В Галлии существовали сокровищницы для хранения национального достояния, включая королевскую казну, напоминавшие византийские. Венеция все больше и больше подпадала под влияние Константинополя и перенимала некоторые его черты. Не зная Отцов Церкви Византии, мы ничего не поймем в развитии религиозной мысли на Западе. Конечно, когда в VIII в. византийский император стал официально именоваться на греческий манер василевсом, разрыв между греками и латинянами стал окончательным. Началом этого великого по значению и последствиям кризиса можно считать конфликт по вопросу о монофизитском учении, продолжавшийся с 640 по 681 г., а также, помимо прочего, и спор между иконоборцами и иконолюбами (первые не признавали икон), продолжавшийся с 726 по 843 г. А сколько было взаимных обвинений в отступничестве и ренегатстве до того, как произошел окончательный разрыв!
   Резко возросло влияние сирийцев в Риме; их становилось в городе все больше и больше, даже несколько римских пап были сирийцами. Безусловно, будущее было за византизацией Западной Европы, более или менее «разбавленной» ирландским и англосаксонским влиянием. Языковой барьер не имел никакого значения, поскольку превосходство одной культуры над другой было слишком велико. До тех пор пока Средиземное море оставалось средством открытого общения и взаимодействия между Востоком и Западом, преобладающее влияние Востока в этом общении было неизбежно. Именно через море, находившееся под ее контролем, Византия распространяла свое влияние по всем направлениям, причем это цивилизационное влияние шло от моря во внутренние районы как на западе, так и на востоке. Германское влияние к этому времени уже полностью себя исчерпало. В VII в. у лангобардов проходил процесс романизации. У англосаксов появился своего рода новый культурный центр, однако не следует забывать, что эта культура пришла к ним с берегов Средиземного моря.

Глава 2
Социально-экономическое положение в Западной Европе после вторжений германцев и средиземноморское судоходство

1. Владение и пользование сельхозугодьями

   Что касается управления людьми и территориями, то в этом плане вторжения германцев не оказали сколь-либо серьезного влияния на существовавший в Романии порядок вещей. Конечно, грабежи и насилие имели место. В работе «О Божьем провидении», написанной в Южной Галлии, нашествия и грабежи вестготов под предводительством Атаульфа сравниваются с океанским потопом. Однако вслед за штормом наступил штиль. Паулиний из Пеллы, который был разорен в результате вторжений и покинул родные места, отмечает, что его спас один гот, который купил принадлежавшее ему небольшое имение, расположенное в окрестностях Марселя. Трудно подыскать более подходящий пример того, как грабежи и потрясения сменились общественным спокойствием, основанным на том, что интересы сторон были более или менее уравновешены. В данном случае речь шла о брошенном имении, но вторгнувшиеся в страну готы не стали захватывать и присваивать его. После того как германцы расселились на занятой территории в соответствии с уже упоминавшимся принципом «гостеприимства», или «римской трети», в обществе вновь воцарились спокойствие и стабильность. Но как проходил процесс оседания германцев на занятых землях? Можно предположить, что германцы воспользовались преимуществами своего положения, но процесс их расселения на новых землях прошел без каких-либо конфликтов и потрясений. Не было ни перераспределения земельных участков, ни введения новых методов пользования сельхозугодьями и ведения сельского хозяйства. Римские поселенцы, включая колонов, оставались привязанными к тем участкам земли, с которых они должны были платить налог. Но налог теперь платился не Риму, а германцам. Рабов завоеватели поделили между собой. Что же касается крестьян, то их положение практически не изменилось и никаких перемен они не почувствовали. Ни в одной части Римской империи не произошло такой смены системы владения и пользования сельзхозугодьями и ведения сельского хозяйства, как в Британии.
   Земли, принадлежавшие римскому императору, перешли в собственность германского короля и стали частью национального достояния германцев; более никаких изменений с этими землями не произошло. Сохранились принадлежавшие римлянам крупные земельные владения в Галлии, Испании и Италии. По-прежнему сохранялись огромные земельные владения – латифундии, в одной из которых, к примеру, трудилось 1200 рабов. Крупные римские землевладельцы сохранили свои земельные владения – виллы, а также возведенные на них укрепления. Что касается земельных владений католической церкви, то они остались в распоряжении прежних хозяев без каких-либо изменений, причем этому абсолютно не помешал тот факт, что большинство германцев были в то время арианами.
   Изменений не произошло даже у вандалов; они просто отобрали землю у прежних собственников. Вандалы поселились на тех же земельных участках, где раньше жили римляне.
   Альбертини в своих исследованиях показал, что административно-территориальное деление на занятых территориях осталось прежним; также в Северной Африке и после захвата ее вандалами сохранилась практика взимания государственных повинностей в виде поставок оливкового масла для государственных нужд (в государственные закрома).
   Если и имело место общинное землепользование и ведение хозяйства, которое не было известно Римской империи, то только на тех присоединенных к империи территориях, которые были расположены на ее самых северных окраинах.
   Таким образом, в основном все осталось по-прежнему. Сохранение в прежнем виде земельных налогов (часть годового сбора урожая и др.) свидетельствовало о том, что каких-либо серьезных изменений, не говоря уже о потрясениях, не произошло.
   Также не произошло изменений и в организации ведения хозяйства в крупных имениях. Они были вверены нанимателям, которые организовывали должным образом ведение хозяйства и забирали часть дохода у работавших на земле поселенцев – колонов.
   С другой стороны, римская система землевладения полностью сохранилась, включая освобождение от податей или льготное налогообложение (римский бенефиций, отличавшийся от более позднего бенефиция в германских королевствах, когда земля предоставлялась строго на условиях выполнения определенных повинностей и услуг). Недавно найденные документы свидетельствуют о предоставлении земли в постоянное пользование (бессрочная аренда); вся система, таким образом, практически полностью осталась римской.
   Крупные имения по-прежнему процветали. Григорий Турский упоминает некоего Кродиния, который в своем имении насадил виноградники, возвел хозяйственные постройки, создал целую систему сельхозугодий и передал их в дар епископам.
   Папа Григорий Великий для того, чтобы навести порядок во владениях римской католической церкви, воспроизвел до мельчайших деталей прежде существовавшую систему землепользования.
   Принадлежавшие церкви обширные земли управлялись нанимателями (арендаторами), которые платили церкви арендную плату, чтобы таким образом монахи были освобождены от мирских забот и могли целиком и полностью сконцентрироваться исключительно на духовном.
   Эти наниматели, как и выполнявшие аналогичные функции управляющие во владениях епископа Майского, расположенных в Ардене, в области Пуату (область на западе Франции на побережье Атлантического океана; упомянутые владения находились на территории нынешнего департамента Де-Севр), были мирянами; в их функции входило вовремя платить арендную плату, которую они вносили авансом, и вести соответствующий учет, насколько им это позволяли грамотность и компетентность.
   Все повинности платились в основном в денежной форме, что свидетельствует о развитии товарооборота и активной продаже товаров на свободном рынке. Нет никаких признаков того, что в то время существовало замкнутое натуральное хозяйство на дающих скудный урожай и доход землях.
   Здесь, судя по всему, имелись лишь небольшие угодья, обслуживавшиеся в основном колонами. С другой стороны, на севере Галлии мы видим большое количество целины. В картулярии (амбарной книге) св. Винсента из Макона приводится полный список подвластных людей, датированный периодом правления короля Гонтрамна (правившего с 561 по 592 г.); трудились в этом имении рабы и зависимые, выполнявшие повинность (типа барщины) в пользу владельцев.
   По-прежнему в различные места в огромных количествах поставлялся хлеб. В 510 г. Теодорих направил большую партию в Прованс в связи с бедственным положением, вызванным там войной, а папа Григорий Великий ввел централизованную систему заготовок, хранения и поставок продовольствия на землях, принадлежавших церкви.
   Крупные земельные владения того времени по-прежнему давали огромный денежный доход. В 593 г. Динамий направил из Прованса папе Григорию Великому 400 золотых солидов; два года спустя тот же папа ожидал прибытия из Прованса партии одежды и англосаксонских рабов, которых должны были купить в Провансе на доходы от сельхозугодий. Аналогичным образом в 557 г. римский папа Пелагий ожидал поставок из Прованса товаров, необходимых для облегчения тяжелого положения рядовых римлян.
   Торговля пшеницей также развивалась успешно. Мы знаем, что папа Григорий Великий продолжал закупать зерно, несмотря на то что запасы и так были огромны.
   Мы также можем убедиться, что в 537–538 гг. сборщик податей на присоединенных территориях (официальное название должностного лица в Римской империи, в обязанности которого входил сбор пошлин в присоединенных провинциях: Галлии и др.) делал крупные закупки зерна в Истрии; судя по всему, он торговал зерном на постоянной основе.
   В захваченной вандалами Северной Африке продолжали выращивать хлебные злаки; именно поэтому она процветала и в таком виде досталась Византии, когда та восстановила контроль над принадлежавшими ранее Римской империи африканскими провинциями. Это, конечно, не означает, что ситуация в Галлии была хуже. Культура виноделия процветала там везде, как и при римлянах. Если внимательно прочитать Григория Турского, то мы не найдем у него ничего, свидетельствующего о каких-либо признаках упадка; крупные землевладельцы не могли бы быть столь зажиточными, если бы хозяйственная жизнь в Галлии не процветала.
   Сохранение римской системы мер и весов, в частности римского фунта (327,45 г), является косвенным подтверждением экономической стабильности.
   Что касается классового состава общества, то он остался таким же, как и прежде. В верхней части общественной иерархии находился класс свободных[69] (а точнее сказать, свободные граждане знатного происхождения), в который входила и крупная земельная аристократия (сенаторы)[70].
   Класс свободных граждан, судя по всему, составлял в обществе меньшинство.
   «Этажом ниже» в общественной иерархии располагались колоны, которых было особенно много среди вестготов, и освобожденные рабы (вольноотпущенники)[71].
   Рабов было по-прежнему много. В основном это были военнопленные варвары: англосаксы и др.
   Также сохранялось и городское население, о котором мы хотели бы сказать несколько слов.
   В больших имениях существовали мастерские, в которых женщины пряли пряжу, а рабы и домашние слуги (фактически домашние рабы) занимались различными ремеслами. Но подобные мастерские уже существовали в последние столетия Римской империи (поздний период империи)[72].
   Структура населения, определявшаяся с целью сбора налогов и податей, сохранилась, хотя налоговое бремя в значительной степени сократилось ввиду того, что расходы на военные нужды и аппарат управления практически сошли на нет. В этом смысле германцы принесли населению явное облегчение. В целом же крупные земельные владения продолжали оставаться важнейшим элементом общественной и хозяйственной жизни. Эти владения представляли собой реальную основу будущей феодальной системы. Но подчиненное положение большинства населения по отношению к крупным землевладельцам было пока что отражено только в частном праве. Сеньор пока еще не утвердил себя в качестве постоянно действующего звена между королем и его подданными. Более того, хотя общество по своему внутреннему составу и содержанию было в основном аграрным, оно не было исключительно таковым. Торговля и города по-прежнему играли в целом важную роль в хозяйственной, общественной, интеллектуальной и культурной жизни того периода.

2. Мореплавание и торговля в Восточном Средиземноморье. Сирийцы и евреи

   Греческая часть поддерживала контакты по морю с Венецией и всеми западными районами империи. В восточной части особую активность проявляла Сирия, находившаяся на пересечении караванных торговых путей из Китая и Аравии.
   Сирийцы были выдающимися мореплавателями; их можно сравнить в этом плане с голландцами XVII в. Именно на сирийских судах доставлялись специи из стран Востока и ремесленные изделия из крупнейших восточных городов того времени – Антиохии, Дамаска, Александрии и др. Сирийцев можно было встретить не только практически во всех средиземноморских портах, но и в районах, удаленных от берегов Средиземного моря.
   Во времена Римской империи сирийцы обосновались в Александрии, Риме, Испании, Галлии, Британии и даже на Дунае в городе Карнунт (недалеко от нынешней Вены).
   Вторжения германцев ничуть не изменили сложившейся ситуации. Король вандалов Гейзерих, правда, своими пиратскими вылазками несколько затруднил торговое судоходство в Средиземноморье, но после него торговля и мореплавание процветали так же, как и прежде.
   Известный христианский писатель Сальвиан (ок. 400 – ок. 484), безусловно обобщая увиденное им в Марселе, писал о том, что «среди оптовых торговцев ведущее место занимают вездесущие сирийцы, которые, опираясь на традиции предков, безусловно, главенствуют во всех торговых операциях».
   Настоящий наплыв сирийцев в Средиземноморье подтверждается как археологическими данными, так и сохранившимися документами того времени, причем последние дают более полное представление по этому вопросу.
   В VI в. много выходцев с Востока можно было встретить в Южной Галлии. В Житии св. Сезара, епископа Арля (ум. 542), говорится о том, что он слагал церковные гимны и песнопения для этих людей. Их также было много и на севере Галлии; об этом можно сделать вывод из повествования Григория Турского об орлеанских торговцах, которые прибыли на встречу с королем, распевая песни и гимны. В Житии св. Женевьевы (ум. 512), говорится о том, что св. Симеон Стилит (ум. 460) расспрашивал о ней у приезжающих и уезжающих, «снующих туда-сюда купцов»[73].
   Однако, помимо приезжающих и уезжающих купцов, было немало таких, которые постоянно обосновались в Галлии. Они упоминаются в письменных источниках, в частности в ряде сохранившихся надписей. Одна из таких надписей имеется в храме Св. Илии в Эвре, в устье Сены. В ней говорится об одном сирийце, и, судя по ее содержанию, он, вне всякого сомнения, торговал с Британией.
   Среди этих купцов было много очень богатых людей, которые решили постоянно осесть в стране, где они сделали свои состояния. Григорий Турский упоминает о «крупном оптовом торговце», жившем в Бордо, у которого был роскошный дом с внутренней часовней; в ней хранились мощи, и купец предложил сначала сто, а затем двести золотых солидов, чтобы их у него не забрали. Другой купец, Евсебий из Парижа, «крупный оптовый торговец родом из Сирии», купил за деньги сан епископа и под предлогом исправления «недостатков в работе» своего предшественника набрал в епископат новых служащих исключительно из сирийцев. Мы, таким образом, видим, что в Галлии было очень много сирийцев, особенно в ее южной части.
   В 597 г. население Нарбонна состояло из готов, римлян, евреев, греков и сирийцев. У нас нет данных о присутствии сирийцев в Италии, Африке и Испании, но нет никаких оснований полагать, что коль скоро сирийцев было в изобилии в Галлии, то в других местах ситуация должна была быть противоположной. Среди иностранных торговцев (крупных заморских оптовых торговцев), упоминающихся в указах Теодориха и своде вестготских законов, наверняка были сирийцы и греки. Из Жития святого отца эмеритского (город Эмерита располагался в Лузитании; сейчас это город Мерида на юго-западе Испании) нам известно, что греческие торговцы прибыли в Испанию морем с Востока (греческие крупные оптовые торговцы прибыли на судах с Востока около 570 г.)[74].
   Прокопий Кесарийский отмечает, что в Неаполе во времена Велизария (Прокопий был секретарем этого восточноримского полководца) жил очень крупный и широко известный сирийский торговец Антиохий, который был руководителем римской партии в этом городе (объединявшей сторонников развития тесных отношений с Восточной Римской империей).
   Из других источников нам известно, что сирийцев было много в окрестностях Парижа. Дюшен рассказывает о том, как священник-монофизит, путешествовавший по Галлии в 560 г., вошел в контакт с епископом Лиона св. Низьером (ум. 573), который позволил убедить себя в том, что византийский император Юстиниан I являлся несторианином (несторианство и монофизитство были осуждены официальной церковью как ересь).
   В Галлии, безусловно, можно было наблюдать египетские влияния; именно этим объясняется популярность в стране египетских святых[75], а также то, что в храмах Галлии, столь же активно, как и в египетских, предоставляли убежище беглым людям (рабам, колонам и др.).
   Однако сирийцы и греки не были единственными представителями Востока в западных районах империи. Не менее многочисленны были и евреи; они появились в этих районах еще до вторжений германцев и оставались здесь и после вторжений.
   В Неаполе во время осады города Велизарием среди торговцев евреи составляли большинство. Однако их было много уже во времена Теодориха; когда в Риме и Равенне католики уничтожили синагоги, король остготов вмешался и потребовал от них возместить нанесенный ущерб и за свой счет все отремонтировать. Позднее евреи появились в Палермо (598), Террачине (591), а также в Кальяри на острове Сардиния; об их многочисленности говорит тот факт, что во всех упомянутых городах имелись синагоги.
   Евреи также были и в Испании, в частности в Мериде, причем местный епископ принимал их наравне с христианами.
   В своде вестготских законов (Вестготская правда) евреи также упоминаются. Это упоминание ограничивается тем, что им запрещено вести пропаганду иудаизма. Мы видим, что их положение осталось таким же, как и во времена империи, поскольку согласно вестготским законам евреи жили по римскому праву. О том, что евреи были многочисленны, свидетельствуют принятые позднее законы относительно гонений евреев. В Италии ситуация была аналогичной. Однако благодаря Григорию Турскому мы располагаем наиболее полной информацией по этому вопросу применительно к Галлии. Евреи там жили в Клермоне, Париже, Орлеане, Туре, Бурже, Бордо и Арле. Больше всего их было в Марселе. Именно здесь искали они убежища от гонений. Представление об их численности дает тот факт, что в Клермоне не менее пятисот евреев приняли христианство. После VI в. положение евреев не изменилось. В Житии св. Сульпиция, написанном в середине VII в., говорится об их присутствии в Бурже.
   Даже если местные жители и не любили евреев, власти последним особо не досаждали. Тем не менее в 582 г. в Галлии по приказу короля они были силой обращены в христианство. Византийский император Ираклий просил Дагоберта о том, чтобы евреи были крещены. Некоторые согласились на это, другие же бежали в Марсель, где власти их не трогали. Иногда евреев обвиняли в кощунстве и святотатстве. В Бурже в первой половине VII в. многие евреи вняли убеждениям св. Сульпиция и приняли крещение. В Клермоне епископ Авит, не прибегая к принуждению, добился того, что многие из евреев крестились. Хильперих также заставил некоторых евреев креститься; когда один из них отказался, он был посажен в тюрьму. Однако папа Григорий Великий объявил выговор мирянам Арля и Марселя за то, что они пытались силой заставить евреев креститься; он также укорил епископа Террачины за то, что тот выгнал евреев из синагоги. «Их надо привлекать к себе добрым отношением», – говорил папа. Он даже запретил епископу Неаполя не допускать евреев к работе в дни религиозных праздников. Григорий Великий накладывал на евреев единственное ограничение: они не могли иметь рабов из числа христиан. Папа обратился с просьбой к Брунгильде принять закон, запрещавший евреям иметь таких рабов.
   Некоторые городские советы, как, например, в Клермоне в 535 г., принимали постановления, запрещавшие евреям становиться судьями. Советы во время правления Меровингов не раз принимали решения, запрещавшие браки евреев и христиан, а также не позволяющие христианам посещать мероприятия и застолья, проводимые евреями. Кроме того что евреям было запрещено иметь рабов-христиан, в 614 г. был принят указ, не позволявший евреям публично выступать против христиан и подавать на них в суд.
   В Испании после того, как Рекаред стал христианином, были приняты очень суровые законы против евреев. Вестготский король Сисебут (правивший с 612 по 631 г.) заставил некоторых евреев принять христианство, за что был подвергнут резкому осуждению со стороны Исидора Севильского. Хрутела (правивший с 636 по 640 г.) издал указ, по которому отныне в его королевстве не должно было быть никого, кроме католиков. Рекесвинт (правивший с 649 по 672 г.) запретил евреям делать обрезание, чтить субботу и отмечать иудаистские праздники. Эрвиг (правивший с 680 по 687 г.) приказал евреям сменить вероисповедание в течение года; не сделавшим это грозила конфискация имущества и высылка из страны. Эгика (правивший с 687 по 702 г.) запретил евреям торговать с иностранцами и христианами. Вспыхнувшее народное восстание против евреев завершилось тем, что в 696 г. все евреи были объявлены рабами христиан. Исидор Севильский составил «Слово против евреев». Евреи предлагали взятку Рекареду, но тот отказался. Во время гонений при правлении Сисебута многие евреи нашли убежище в Галлии.
   Некоторые евреи были мореплавателями или судовладельцами; другие – землевладельцами, сдававшими пахотные земли колонам; третьи – врачами. Но подавляющее большинство евреев занималось коммерцией, в частности ростовщичеством. Григорий Турский рассказывает о нескольких еврейских торговцах, продающих специи в Туре по явно завышенным ценам, причем делали они это при соучастии местного епископа. В Париже еврей по имени Приск был приближенным короля Хильпериха; он снабжал его специями, но также и ссужал деньгами, судя по тому слову, которое использует Григорий Турский, рассказывая о деятельности Приска[76]. В «Путешествии Дагоберта»[77] упоминается крупный оптовый торговец Соломон, который был евреем. Но, без сомнения, большинство евреев занималось финансовыми операциями, и многие из этих финансистов были очень богатыми людьми.
   Среди крупных заморских оптовых торговцев, упоминаемых Кассиодором, а также в своде вестготских законов, помимо сирийцев и евреев наверняка должны были быть и африканцы. Карфаген был одним из крупнейших городов того времени и являлся перевалочной базой, через которую суда шли на Восток; следует отметить, что обычай использовать верблюдов в качестве вьючных животных пришел в Галлию, скорее всего, из Карфагена.
   Поскольку судоходство в Средиземноморье развивалось очень активно, жизнь бурлила в таких портах, как Бордо, Нант и Карфаген; в эти порты заходили суда с грузами, идущие через Адриатическое море на Британские острова (а оттуда привозили рабов-саксов), а также в Галисию (историческая область на северо-западе Испании; крупнейшие порты – Виго и Ла-Корунья). На судоходство вдоль бельгийского побережья, которое было весьма активным при римлянах, отрицательно повлиял захват Британии англосаксами, но оно по-прежнему продолжало функционировать. Такие города, как Тил, Дуурстед и Квентович, были там центрами морской торговли, которая, судя по всему, подпитывалась поставками фламандской одежды. Здесь, однако, торговля находилась в руках местных уроженцев[78]. В Галлии находилось несколько важных средиземноморских портов. Помимо Марселя, это были Фос, Нарбонн, Агд и Ницца.
   Организация торговли сохранилась такой же, как и при римлянах. Торговые суда подходили к причалу, и прямо на берегу разворачивались настоящие ярмарки и рынки. В Фосе, например, прямо у причала находились торговые площади, принадлежащие государству (своего рода государственные рынки). Известно, что в Италии во время правления Теодориха многочисленные государственные служащие занимались регулированием торговли и контролем за торговыми операциями[79].
   В Испании для иностранных торговцев также были отведены специальные рыночные площади, деятельность на которых регулировалась правилами, защищавшими интересы этих торговцев. В Карфагене после того, как над ним был восстановлен контроль Византии, были созданы торговые комплексы, которые использовались купцами как база для активной торговли через Тирренское море. Судя по имеющимся данным, было бы ошибкой считать, что торговля велась только предметами роскоши. Действительно, среди археологических находок в основном встречаются именно предметы роскоши, а в разделах вестготского законодательства, посвященных торговле, говорится о крупных оптовых заморских торговцах, привозивших для продажи золото, серебро, одежду и всякого рода предметы роскоши[80].
   Нам известно и о многих других товарах, привозимых для продажи: слоновая кость из Египта, образцы которой сейчас можно увидеть в наших музеях; изысканно украшенное одеяние для ведения церковных служб, изготовленное в Саккаре (расположенной в Нижнем Египте близ древнего Мемфиса); кошели из Финикии, которые, как отмечает Григорий Турский, использовали практически все торговцы; восточные занавеси для украшения алтарей в храмах. Вне всякого сомнения, наиболее изысканные и дорогие предметы роскоши привозились с Востока; Константинополь являлся в то время таким же законодателем мод, как сегодня Париж; известно, что предметы роскоши были очень популярны при дворе Меровингов. Существует ряд письменных источников, в том числе и сохранившихся документов того времени, доказывающих, что мужчины в то время так же часто носили шелковую одежду, как и женщины. А откуда было взяться шелку, если не с Востока? Его привозили из Китая, пока во времена правления Юстиниана по его приказу не было налажено производство шелка в Римской империи.
   С Востока также поставляли и изысканные яства. Григорий Турский пишет о поставках сирийских вин из Газы. Эти вина завозились на Запад повсеместно и в больших количествах. Как пишет Григорий Турский, одна вдова из Лиона ежедневно приносила около восьми литров вина на могилу своего мужа. Он также свидетельствует о том, что в Туре была известная на весь город винная лавка, куда он посылал за сирийским вином всякий раз, когда к нему приходили гости. Наверное, именно об этом вине говорится в письме, направленном Дидье из Каора епископу Вердена Павлу, в котором он сообщает о посылке епископу десяти бочек фалернского; это, кстати, свидетельствует и о том, что наземный (сухопутный) транспорт функционировал нормально[81].
   Упоминаются также и другие алкогольные напитки. В 597 г. папа Григорий Великий в одном из писем епископу Александрийскому высоко отзывается о напитке, который называли когнидий (очевидно, речь идет о крепком напитке, поскольку коньяк обозначается словом с тем же корнем: cognac (коньяк) и cognidium (когнидий). Судя по тому, что адресат письма находился в Александрии, этот напиток поставлялся именно александрийским торговцем.
   Вне всякого сомнения, с Востока завозились также и продукты питания. Во время Великого поста аскеты даже питались горькими травами, привезенными из
   Египта. Григорий Турский рассказывает об отшельнике, жившем в окрестностях Ниццы, который питался исключительно корнями растений, которые ему привозили из Александрии.
   Это говорит о том, что торговля с Востоком не ограничивалась лишь поставками оттуда драгоценностей и одежды. Важнейшей статьей импорта восточных товаров были пряности, которые являлись неотъемлемой частью ежедневного рациона питания того времени. Нет никакой необходимости доказывать важность этой статьи восточного импорта. Римская империя получала всевозможные виды специй из Индии, Китая и Аравии. Именно на торговле этими товарами основывалось благосостояние и процветание таких городов, как Пальмира и Апамея; эти сирийские города активно развивались благодаря посредничеству в торговле между Востоком и Западом. Плиний Старший отмечает, что Римская империя тратила ежегодно на эти товары, получаемые из Индии, Китая и Аравии, сумму, составляющую эквивалент как минимум 100 млн сегодняшних франков (речь идет о 30-х гг. прошлого века; сейчас это около 150 млн евро). Эти товары распространялись по всей империи, и вторжения германцев в этом плане ничего не изменили. И после вторжений пряности не исчезли из пищи аристократической верхушки[82].
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

   Аларих, возможно, был бы и рад не предпринимать похода в глубь Италии и остаться там, где он находился. Но все дело в том, что он не мог этого сделать, поскольку для этого должен был получить официальное разрешение императора на поселение готов в Италии, а последний не собирался предоставлять им какой-либо итальянской территории для постоянного проживания. А с восточно-римской стороны готам также было отказано в постоянном проживании во Фракии.

7

8

   Л. Шмидт, безусловно, основывает свою точку зрения о «германизме» Атаульфа на приведенном выше заявлении. Однако, хотя тот и думал о том, чтобы заменить Римскую империю «Готской», он не собирался придавать этому государству германский характер; Атаульф всего лишь хотел, чтобы это была та же империя, но во главе которой стояли бы он и готы. Он отказался от этой идеи, когда понял, что готы не смогут жить по законам, то есть по римским законам. Тогда он решил поставить силы своего народа на службу Римской империи, что подтверждает отсутствие у него намерений уничтожить Романию.

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

   Согласно Л. Шмидту, бургунды в 406 г. были поселены в провинции Германия I; по этому вопросу велась полемика между М. Грегуаром и М. Ганшофом. Племенной король бургундов Гундахар попытался вторгнуться в провинцию Белгика, но в 435–436 гг. был разгромлен римским полководцем Аэцием, который в 443 г. разместил бургундов в качестве римских федератов в области Сабаудия (занимавшей часть территорий Западной Швейцарии и Юго-Восточной Франции к северу от Лиона). Приводимые Фистером и Ганшофом данные о том, что бургундов было 263 700 человек, не имеют под собой никаких оснований.

26

27

28

29

30

31

   X. Брюннер подчеркивает, что, хотя между постоянным поселением бургундов в Галлии и выходом первоначального варианта Бургундской правды (свода законов, составленного во время правления Гундобада) прошло ни много ни мало 50 лет, этот свод законов несет на себе «явный отпечаток и безусловное влияние римской культуры», причем в нем отсутствует то «живое германское своеобразие», которое позднее обнаружилось в своде законов у лангобардов.

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

   Ватц пытается доказать, что должностные лица периода правления Меровингов не были римлянами. Он отмечает, что уже не было деления на военных и гражданских должностных лиц; эти функции были объединены, причем король просто призывал соответствующих людей на службу, за которую они не получали никакого жалованья! Он, правда, признает, что германцы ничего не понимали в управлении, и упускает из виду, что должностные лица-неримляне лишь послушно выполняли то, что им говорили их коллеги римляне.

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

   Григорий Турский приводит анекдотичный случай, когда король, нарушив выборную традицию, просто объявил о назначении нужного кандидата с учетом тех роскошных подношений, которые последним были сделаны, и дал банкет в городе, где служил этот епископ. Короче говоря, все зависело от воли короля. Также приводится рассказ о том, как епископ Трира св. Никеций был возведен в сан одним королем, отправлен в изгнание другим и восстановлен в сане третьим.

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

   Следует иметь в виду, что от слова species, используемого Григорием Турским, во французском языке произошли слова epices, означающее как «специи», «пряности», так и «магарыч», «навар», и espe-ces, означающее «золотые и серебряные монеты», а также «наличные»; латинское species имеет целый ряд значений: зрение; взгляд; внешность; видение, призрак; изображение, статуя; понятие, идея; идеал; образец, вид, разновидность; особый случай; товарная статья, статья в описи; специя, приправа, пряность.

77

78

79

80

81

82

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →