Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Медуза на 95 процентов состоит из воды.

Еще   [X]

 0 

Мэр в законе (Седов Б.)

автор: Седов Б.

Необыкновенный поворот произошел в судьбе бывшего зэка Андрея Таганцева по прозвищу Таганка. После рискованного побега с зоны, чудом оставшись в живых, он возвращается в Москву, мечтая о спокойной жизни и тихом семейном счастье. Однако его жизнь уже поставлена на кон, а сам Таганка уже в игре, в которой с одной стороны – продавший его вор в законе Соболь, а с другой – ФСБ, которая делает его мэром сибирского города Иртинска. Но Таганцев не собирается быть пешкой в чужих руках. Он – джокер, и даже козырь врагов – его собственная любимая жена, не остановит его!

Год издания: 2005

Цена: 29.95 руб.



С книгой «Мэр в законе» также читают:

Предпросмотр книги «Мэр в законе»

Мэр в законе

   Необыкновенный поворот произошел в судьбе бывшего зэка Андрея Таганцева по прозвищу Таганка. После рискованного побега с зоны, чудом оставшись в живых, он возвращается в Москву, мечтая о спокойной жизни и тихом семейном счастье. Однако его жизнь уже поставлена на кон, а сам Таганка уже в игре, в которой с одной стороны – продавший его вор в законе Соболь, а с другой – ФСБ, которая делает его мэром сибирского города Иртинска. Но Таганцев не собирается быть пешкой в чужих руках. Он – джокер, и даже козырь врагов – его собственная любимая жена, не остановит его!


Борис СЕДОВ Мэр в законе

   Господа демократы минувшего века,
   И чего вы взбесились, престолу грозя,
   Ведь природа – не дура, и Бог – не калека,
   Ну а вы его в шею – ну так же нельзя!
И. Тальков

Пролог

   РАПОРТ
   Настоящим довожу до Вашего сведения, что 28 декабря 1990 года осужденным Таганцевым Андреем Николаевичем была организована забастовка, в результате которой поставлено под угрозу выполнение производственного плана на объекте «Каменно-рудный карьер № 2».
   Отказавшись от выполнения работ, А. Н Таганцев и с ним еще пятеро заключенных (фамилии прилагаются) забаррикадировались в строительном вагончике и оказали активное сопротивление администрации колонии.
   Учитывая особую опасность контингента и с целью наведения порядка, мною было принято решение привлечь силы подразделения специального назначения оперативного полка ГУИН МВД РФ.
   В настоящее время участники забастовки содержатся в помещениях камерного типа штрафного изолятора.
   Прошу Вас ходатайствовать перед прокурором района о возбуждении в отношении осужденного Таганцева Андрея Николаевича уголовного дела и отказе ему в условно-досрочном освобождении.
   29 декабря 1990 года.
   Начальник Оперативной части
   ИТУ Н-38/044
   капитан внутренней службы Ф. П. Зубарев».

   Он только что вслух прочел Таганке рапорт, сочиненный полчаса назад в истинных творческих муках.
   – А что сказать? – Андрей пожал плечами. – Лажа полная, гражданин начальник. Никакой забастовки не было, вы же знаете!
   – Лажа, говоришь? – усмехнулся капитан. – Это как посмотреть!
   – Да как ни смотрите. Лажа – она и в Африке лажа.
   – Ну, не скажи! На! Читай!
   Зубарев протянул Таганцеву несколько исписанных листов бумаги.
   – Что это? – спросил Андрей, не глядя на писанину.
   – Твои дружки пишут, что это ты их уговорил отказаться от выполнения работ, устроить забастовку, сорвать план! И наплевать тебе на то, что колония на хозрасчете! Срать ты хотел на то, что осужденные всю зиму голодать будут! На бунт людей подбиваешь?!
   С недавних пор слово «бунт» было для «зэков» самым страшным. Короче, соседняя «зона» взбунтовалась недавно. Там люди умирали от голода. Бараки не отапливались. Электроэнергию вырубили. «Ноги росли» из Главного Управления Исполнения Наказаний. Кто-то из московских генералов «забыл» обеспечить колонию государственным заказом. А значит, данное исправительно-трудовое учреждение, существующее на принципе самоокупаемости, исключили из списков на поставку продовольствия, угля и электричества. Все просто: нечем платить – мрите с голодухи.
   Холода в этих краях наступают уже в конце августа. К середине же октября начался массовый падеж. «Зэки» не выдержали и подняли настоящее восстание. Администрация бросила на них полк спецназа. В результате, сто с лишним человек были забиты до смерти. Повторения такого эксперимента не жаждал никто.
   – Ты знаешь, чем бунты заканчиваются? – задумчиво произнес Зубарев.
   – Знаю, – кивнул Таганцев. – Но вы же не за этим меня сюда вызвали…
   – Ха! Смотри, какой догадливый! Правильно – не за этим. А как думаешь, зачем?
   – Я не думаю. Мне не положено.
   – Молодец! – похвалил начальник оперчасти. – Я за тебя все уже придумал. Тебе когда на условно-досрочное? Правильно – через месяц!
   – Через двадцать девять дней, – поправил Таганцев.
   – Тем более! – неизвестно чему обрадовался капитан Зубарев. – Соображай!
   – Соображалку отбили, – угрюмо произнес Андрей.
   – До свадьбы заживет! – бодро пообещал Зуб.
   – Сомневаюсь. – У Таганцева страшно болела голова, а перед глазами плыли синие круги. Такое бывает при сотрясении мозга.
   – Давай так: ты мне поможешь, а я, в свою очередь, позабочусь о том, чтобы с тобой в эти оставшиеся двадцать девять дней ничего плохого не произошло.
   После этих слов Андрей понял: самое плохое в его непутевой жизни только начинается.
   – Все знают – ты с «синими» в ладах, – продолжил Зубарев. – А к ним с воли наркота пришла. Марихуана. Анаша. «Дурь» по-вашему. В курсе? – капитан подошел к Андрею вплотную и прищурившись заглянул в глаза.
   – Откуда?! – как можно искренней удивился Таганцев. – Они мне что, докладывали?!
   – Не знаешь, выходит… – разочаровано проговорил капитан и, отойдя в сторону, закурил новую сигарету. – А ты узнай! Узнай, родной, как «трава» в «зону» попала, где хранится, кто на ней «оттопыривается».
   – Поздно, гражданин начальник, из меня «стукача» делать, – Таганка криво ухмыльнулся. – А потом, вы же знаете, если я за «наркоту» с блатными базар заведу, они меня враз на «перо» поставят.
   – Андрюша! – почти ласково заговорил капитан Зубарев, – ты не блатных бойся. Ты меня бойся. Я сейчас, радость моя, твой царь и Бог. Послушайся старого опера, сделай, как я прошу. Ну что тебе делить с ними? Ты через месяц – птица вольная. Вышел на свободу – и ищи ветра в поле! Никого не знаешь, никому не должен!
   – Не скажут они мне ничего, – развел Таганцев руками. – Вы, гражданин начальник, сами у них спросите. – И в глазах его мелькнула издевательская искорка.
   – Значит, отказываешь мне… Не уважаешь…
   Капитан Зубарев медленно подошел к столу, затушил в пепельнице окурок, шагнул к Андрею и неожиданно нанес ему резкий удар в челюсть.
   Таганка рухнул на пол, как подкошенный, а начальник оперчасти принялся изо всех сил пинать его твердыми носками яловых сапог. Бил до тех пор, пока тело Андрея не обмякло и не перестало чувствовать боль.
   Утомившись, Зубарев расстегнул ворот форменной рубашки, вытер рукавом обильный пот со лба и, тяжело дыша, выглянул из кабинета в коридор.
   – Прапорщик Легавко!
   – Я! – послышался бодрый отзыв.
   – Осужденного Таганцева в жилую зону!
   – Как? – удивился прапорщик, – у него ж еще пятнадцать суток ШИЗО!
   – В барак, я сказал!
   И в этом тоже не было ничего хорошего. Народ, проживающий за колючей проволокой, знал: из штрафного изолятора за красивые глазки раньше срока не выпускают.

   – Живой, что ли? – над койкой Андрея склонился Чижик – «шестерка» Садовника, законного вора.
   Таганка с трудом открыл заплывшие глаза и понял, что лежит в жилом бараке.
   Отряд увели на работы. Здесь остались лишь блатные и приблатненные.
   – Вставай, Таганка, – Чижик тронул его за плечо. – Садовник в гости зовет.
   С трудом поднявшись с койки, Андрей, хромая, в сопровождении «шестерки» направился к кладовому помещению, которое в просторечии называлось каптеркой. Ныли отбитые почки, гудела голова и, казалось, при каждом шаге трещал позвоночник.
   – Здравствуйте, – произнес он, представ перед ворами, сидящими вокруг стола.
   На расстеленной газете стояли сковородка с жареной картошкой, несколько вскрытых банок тушенки и две пол-литровые бутылки «Столичной». Прямо на газете высилась горка нарезанного крупными кусками белого хлеба, – такой давали только солдатам батальона охраны. Но у блатных он тоже не переводился.
   – Здорово, коль не шутишь, – подал голос Садовник. – Проходи, присаживайся. Ешь вот, пей. – Вор сделал рукой приглашающий гостеприимный жест. – Налейте ему.
   Выпив залпом половину из налитой до верха железной кружки, Таганка занюхал кусочком хлеба. Впрочем, садиться за стол не собирался.
   – Чего не ешь? Гордый? – с вызовом спросил Садовник.
   – Спасибо, сыт, – спокойно ответил Андрей. Его мучил сейчас только один вопрос: зачем он понадобился жуликам. Не водки же пить его сюда позвали, в самом деле!
   – Ну, сыт так сыт, – с блуждающей улыбкой на губах произнес Садовник. – А чего так рано из ШИЗО? Братва твоя еще там парится…
   Все, кто находился сейчас в каптерке, вперились в Таганку, будто прожигая насквозь и выворачивая наизнанку. Рентген – детская забава по сравнению с тем, как могут рассматривать человека воровские глаза.
   – Зуб удружил – выпустил, – ответил Андрей и посмотрел на Садовника.
   – Вот так просто и выпустил? – с явным сомнением в голосе спросил Садовник. – Или что-то взамен попросил?
   – Ты лучше колись давай, фраер! – посоветовал Чугун, вставая из-за стола и потирая кулаки.
   «Чугуном» его прозвали из-за смертельной силы удара. И кулаки у него были размером с пудовую гирю. Раньше, до «зоны», он тоже боксировал. В абсолютной весовой категории. Потом ушел в каратэ. Секции по восточным единоборствам тогда здорово преследовались властями, и Чугун схлопотал свои первые пять лет за пропаганду «идеологически чуждого советскому строю вида борьбы». Кроме того, ему крупно не повезло. При задержании оказал милиции сопротивление и по неосторожности убил сержанта. Уже в лагере крепко связался с уголовниками, «приблатнился».
   – Ты часом не ссучился, пацан? – спросил другой блатняга – Баян. – Тут все не пальцем деланные. Насквозь тебя видят. Базлай по-хорошему: накосячил у «кума», кружева не плети, сявый.
   «Баян» на жаргоне – шприц. И тот, которого звали Баяном, лет десять успешно торговал в Днепропетровске героином. Потом его взяли. Дали «червонец».
   – Да что он тут гонит?! – пискляво заверещал Чижик. – Он же – сука! Мочить его надо! Мочить! Гнида ментовская!
   Одним прыжком оказавшись у Андрея за спиной, «шестерка» накинул ему на шею петлю из капроновой нити и принялся изо всех сил душить.
   Не стараясь освободиться от удавки и не оборачиваясь, Таганка локтем правой руки нанес Чижику удар в солнечное сплетение и уже в следующее мгновение, почувствовав, что петля ослабла, с разворота – локтем левой – саданул его по голове. Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, схватил «шестерку» за оттопыренные уши и основательно припечатал лицом к своему колену. Бедолага вырубился.
   Все действие заняло не более трех секунд. Никто из воров не кинулся на помощь к Чижику, ни один даже позы своей не поменял. Все только наблюдали.
   Чижик в полном отрубе валялся на кафельном полу. Таганка, отдуваясь, стоял над ним, исподлобья глядя на братву.
   – Полейте его кто-нибудь, – приказал Садовник, кивая в сторону «шестерки».
   Чугун медленно подошел к Чижику, расстегнул ширинку и… принялся мочиться прямо ему на лицо, хихикая от удовольствия.
   Чижику не везло от рождения. Он природой был создан для того, чтобы прислуживать.
   Когда-то давно работал официантом в забегаловке. Проворовался. Сел. Попав в зловещий круговорот лагерной жизни и побоявшись, что не выдержит, сломается, на коленях приполз к авторитетным ворам, попросил защиты. С тех пор и «шестерит», подбирая объедки со стола татуированных хозяев. Уголовная номенклатура «синие», кстати, произошла от множества высокохудожественных татуировок на телах рецидивистов, для которых «зона» давно стала родным домом.
   Кстати, наколка «Не забуду мать родную», красующаяся на телах многих уголовных лидеров, никакого отношения к матери по рождению не имеет. «Мамой родной» здесь зовется все та же «зона».
   Итак, Чугун ссал на Чижика.
   Таганку чуть не вырвало.
   Жулики громко хохотали.
   «Шестерка» наконец пришел в себя. Сел на полу, мутными глазами посмотрел вокруг, жадно хватая ртом воздух. Лицо его было разбито в кровь. Из разбитого носа вытекала слизистая бурая масса.
   – Мы тут вроде как «предъяву» слышали, – сказал Садовник, глядя на Чижика. – Ты Таганку сукой назвал. Обоснуешь?
   Избитый воришка отрицательно мотнул бритой головой.
   – Таганка, убей его, – вынес Садовник свой приговор.
   – Убей и отмоешься, – проговорил Чугун.
   – Докажи, что не сука, – сказал Баян.
   По лагерным понятиям, «зэк», необоснованно обозвавший другого сукой, должен умереть.
   Убить его обязан был тот, кому это страшное оскорбление было нанесено.
   Стало быть, Андрея преднамеренно подводили под «мокруху». Убьет Чижика, останется за колючей проволокой еще лет на десять. Не убьет, значит, точно – сука, в «стукачи» к «куму» подался. Тогда ему самому недолго жить. Заманчивые перспективы, ничего не скажешь. Но кем подстроен весь этот спектакль? Уж не самим ли капитаном Зубаревым?
   – Убей! – повысив голос, еще раз приказал Садовник.
   Чижик смотрел на Андрея глазами, полными животного страха.
   Не произнеся ни звука, Таганка повернулся и шатаясь вышел из каптерки.

Часть первая
Зима, тюрьма и Колыма

Глава 1
Не климат, блин, братве на Колыме!

   Прощай и поминай, как звали.
   Меня, в натуре, задолбали
   Твоя баланда и кичман.
   Опустошенные души и «по понятиям» татуированные тела мелко дрожали на пронизывающем ветру, а синие от холода губы нежно и тихо шептали слова, обращенные к лагерной администрации, самым ласковым из которых было – «педерасты».
   Пока дежурный по колонии не появится, никого с плаца не отпустят – есть такая народная примета, взращенная за заборами и колючей проволокой исправительно-трудовых учреждений.
   Сегодня дежурил по «зоне» начальник оперативной части капитан внутренней службы Зубарев, которого «зэки» называли между собой просто Зубом. И он не торопился. Спокойно вышел из дому, неспешно прогулялся между казармами батальона охраны, потравил анекдоты со служивыми и лишь затем переступил КПП жилой «зоны», где содержались осужденные.
   – Товарищ капитан! Осужденные для развода на работы построены! Помощник дежурного по колонии старший прапорщик Легавко!
   Скользнув безразличным взглядом по шеренгам выстроившихся заключенных, Зубарев небрежно махнул рукой – от себя и в сторону.
   – Ра-а-авня-а-айсь! – прогремела над плацем команда. – Сми-и-ирна-а-а! Первый отряд прямо! Остальные на-а-апра-во! Ша-а-агомарш!
   Нет, торжественный марш «Прощание славянки» здесь «не канал». «Зэки» старательно выводили свою любимую:
«Широка страна моя родная!
Много в ней лесов, полей и рек!
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно… »

   Стоптанные кирзовые сапоги, будто матерясь своим неистовым скрипом, утаптывали и без того природой утрамбованную вечную мерзлоту. От «зэковских» ватников, словно панцирем покрытых хрустящей ледяной коркой, нещадно разило немытым телом, махоркой и еще чем-то кислым. В скукоженных желудках, возмущенно пузырясь, вольно плавала отварная треска из утренней баланды. По серым злым лицам обжигающей снежной крошкой хлестал ветер, еще ночью неосторожно сорвавшийся со скользких обледенелых отрогов Верхоянского хребта.
   А Андрею Таганцеву было весело! Весело, невзирая ни на что.
   Накануне вечером его вызвал «кум» – начальник колонии подполковник Мясоедов – и сообщил, что ровно через месяц «хорошего мальчика Андрюшу» по прозвищу Таганка дружеским поджопником выпихнут отсюда на свободу.
   Шесть лет оттрубил он в лагере. Теперь «за примерное поведение» его оформляли на УДО – условно-досрочное освобождение. А вообще, торчать ему предстояло еще полтора года. Как за это время не подох, сам теперь удивлялся.
   Справа в строю шагал Семен Точило, штангист, бывший чемпион Союза ССР. Ему еще «пятерик» тарабанить. И, главное, за что?! Барыга, директор ресторана, случайно ему «на кулак упал. Поскользнулся потому что на собственных соплях, когда Сема к нему за деньгами приехал». И «баксы» сам отдал. Да еще, урод, как хозяин положения условия диктовал. Все, говорит, заберите, фашисты проклятые, только не убивайте. Охамел в стельку – честную советскую братву фашистами обзывать!
   Слева – Гоша Штопанный. Он на воле катался на мотокроссе, пока не переломался весь, попав в аварию. Этот только что сел. И сел на «семеру». Тоже, кстати, без вины виноватый. Встретился с цеховиком, как с человеком вежливо, элегантно: затолкал в машину, предложил на выбор – либо долю с его шнурочного завода брать, либо сожгут пацаны дотла всю халабуду, а самого на шнурках повесят. Было у придурка право выбора, так нет же, к ментам побежал. Разве приличные люди так поступают? Завод все равно сожгли, а Гошу посадили. Где справедливость, спрашивается?! Нет справедливости.
   Прощай, братва! Тридцать дней, тридцать ночей осталось! Семьсот двадцать часов… Ну, чуть больше или чуть меньше, может.
   Как там теперь, на воле? Что изменилось за шесть лет?
   Воспоминания о прошлой жизни – единственное, что не приносило радости. Многие заключенные люди мечтают о том, чтобы вернуться на свободу и вновь пуститься во все тяжкие. Погулять, покуражиться.
   До «зоны» Таганцеву казалось, что все легко и беззаботно, круто и весело. На самом деле, существовал Андрюха в своей бесшабашной бандитской жизни совершенно безмозгло и никчемно. К такому выводу он пришел, когда вдоволь нахлебался лагерной баланды и своими глазами увидел, как ломаются в заключении людские судьбы.
   То, что на свободе воспринималось как, типа, романтика, считалось лихостью или даже геройством (чем «безбашенная» братва неустанно кичилась друг перед другом), здесь, за колючей проволокой, называлось «дешевыми понтами»: выпендрежем и глупостью.
   Вспоминать тошно…

   Промышляли на воле тем, что обдирали с постоянной периодичностью рыночных торговцев. Тупо. Безнаказанно. Дерзко.
   Вадим Васильевич Зятьев, председатель рыночного комитета, давно за молодыми бандитами присматривал. Шустрить не мешал. «Бомбят» себе азербайджанцев с узбеками и – пусть «бомбят». Ему лично братки в спортивных костюмах поперек дороги не становились. Наоборот, было даже интересно посмотреть, как нагло, как безрассудно порой рэкетиры налетают на «лаврушников» и стригут с них купоны. Во всяком случае, до поры, до времени Зятьев упорно делал вид, что бригаду Таганки на своем рынке в упор не видит.
   Эту группировку, выброшенную демократическими реформами из передовых рядов советского спорта, прозвали тогда в городе Олимпийцами. Тот, кто этими самыми Олимпийцами руководил, организуя налеты на базарные ряды, особенно заинтересовал Зятьева.
   Безбашенного бригадира, оставившего боксерский ринг после травмы и подавшегося в бандиты, звали Андреем Таганцевым. Соответственно и прозвище – Таганка.
   Встретились не случайно – оба любили поужинать в летнем кооперативном кафе «Борис Годунов» на набережной Москвы-реки.
   – Отдыхаем? – Вадим Васильевич сидел за столиком, уставленным всевозможными яствами, вполоборота. Ему нужно было лишь чуток повернуть голову, чтобы обратиться к расположившемуся по соседству молодому человеку атлетического телосложения.
   – Не понял?! – с вызовом в голосе спросил тот и, скрипнув бычьими челюстями, сжал кулаки.
   – Почему нельзя? Можно, – спокойно ответил ему Зятьев. – Но – может, познакомимся?
   – А че мне с тобой знакомиться?! – недовольно хмыкнул Таганка. – Я и так знаю, что ты на базаре картошкой заведуешь!
   – Ну, не совсем так, – произнес Зятьев. – Тем не менее, сейчас это никакой роли не играет. Меня зовут Вадим Васильевич. – Представился любезно.
   – Да насрать мне, как тебя зовут, колхозник хренов. Щас пацанам свистну – мы твой рынок вообще к хренам свинячьим разнесем. Эй, братва! – позвал Таганцев, оборачиваясь к столику в стороне, за которым сидели четверо накачанных бойцов. – Унесите этого придурка отсюда.
   Из четверых бритоголовых поднялись двое и двинулись к Зятьеву с явным намерением выполнить распоряжение бригадира – вынести из кабака Вадима Васильевича, как ручную кладь.
   – Не спешите, юноша. – Преспокойно проговорил Зятьев. – У меня к вам дело и, поверьте, весьма интересное.
   Таганка сделал жест рукой, и братки безмолвно вернулись на свои места.
   – Ну, говори, коль не шутишь. – С ухмылкой сказал Андрей, посмотрев на собеседника. – Только фуфло мне не толкай – за базар ответишь.
   – Вы, простите, выражаетесь, как босяк. – Пришло время ухмыльнуться Зятьеву – А я вот по наивности решил предложить вам серьезный проект.
   – Слышь, мужик! – Таганка повысил голос. – Тебя никто за язык не тянул. Сказал «А», говори «Бэ».
   – Вот вы, Андрей, все по мелочам работаете. – Вкрадчиво заговорил Зятьев. – Там десятку щипнете, сям сотней разживетесь. А вокруг – миллионы крутятся! – Глаза Зятьева сверкнули жадным блеском. – Золотые слитки под ногами валяются! Не ленись только! Наклонись! Подними!
   Лицо Таганцева стало скучным. Андрею показалось, что этот жирный лысый боров решил ему, как говорится, лапши на уши навешать.
   – Хорош, мужик. – Бригадир братков махнул рукой. – На первый раз тебя прощаю. Отваливай отсюда и не мешай мне жрать.
   – Коммерческий банк «Планета» – слышали? – не обращая никакого внимания на реплику Таганцева, спросил Зятьев.
   – И – что с того?! – с неизменным вызовом спросил Таганка.
   Он, конечно, не мог не слышать о недавно открывшемся в Москве коммерческом банке. В компактном двухэтажном особняке на территории ВДНХ расположилось кредитно-финансовое учреждение, созданное, как утверждали знающие люди, на деньги ушедших недавно в отставку партийных функционеров брежневских еще времен.
   – Пикантность ситуации, юноша, заключается в том, что управляющим и председателем Совета директоров банка «Планета» является Илья Васильевич Зятьев. – Многозначительно изрек Вадим Васильевич.
   – И фиг ли?! – не сразу сообразил Таганцев. – Постой! – Оживился вдруг. – Этот, который Илья, как ты говоришь, Васильевич, он что, родственник твой?
   – Да, да, да. – Закивал головой Зятьев. – Родной брат. На три года младше… – Произнес почему-то с неприязнью в голосе. – Сосунок… – В эту секунду, казалось, Зятьев-старший подумал о чем-то своем, наболевшем.
   – А чего тебе братан твой, поперек дороги встал? – поинтересовался Таганцев, почти догадавшись о сути потаенных мыслей Вадима Васильевича.
   – Да сука он, каких мало! – неожиданно громко выкрикнул Зятьев. – Банкир нашелся, мать твою!
   Зависть – вот что съедало Вадима Васильевича при одной только мысли о младшем родном брате.
   Илья был удачлив, предприимчив и умен. А потому, уволившись с государственной службы в самом начале перестройки, быстро организовал свой бизнес. Уже в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году владел сетью продовольственных магазинов, авторемонтных мастерских и бензозаправочных станций. Это только в Москве. В Узбекистане числился акционером автосборочного предприятия. Па Украине держал сахарный завод. В тогдашней Молдавии открыл винное производство.
   А с Дальнего Востока железнодорожными составами гнал строительный лес.
   Вадиму везло меньше. В свое время, окончив техникум советской торговли, он несколько лет проработал товароведом на овощной базе. Нечаянно проворовался и сел на четыре года. Освободившись, в государственную торговлю уже не вернулся. Пошел торговать на рынок. По-своему преуспел – через несколько лет стал председателем рыночного комитета. Но, если сравнивать с Ильей, то оставался нищим. Как говорится, униженным и оскорбленным.
   Однажды даже обратился к брату за помощью. Откровенно попросил пристроить к делам. А тот, не раздумывая, отказал.
   – Прости, Вадик, – сказал тогда Илья. – Два родных брата в одном бизнесе – заведомо враги. Обязательно настанет время, когда интересы наши разойдутся краями. Одно дело – рвать с чужим человеком, и – совсем другое – выяснять деловые отношения с родственниками. Если деньги тебе нужны – помогу. Дам взаймы…
   Этого отказа Вадим Васильевич простить не мог. И, тем более, почувствовал себя оскорбленным до глубины души, когда младший брат предложил ему взаймы.
   – Наказать эту суку надо, – зло высказался Зятьев-старший, обращаясь к Таганке.
   – А как я его накажу?! – удивился Андрей. – Я что – ОБХСС?
   – Вот теперь мы подошли к самому главному! – заговорщицки зашептал Вадим Васильевич. – Брат мне доверяет. У меня даже служебный пропуск в банк есть. И план я уже придумал. Одним словом – мне нужны твои люди.
   – А ноги тебе не помыть?! – возмутился Таганцев.
   – Не горячись, Андрей! В банке – миллионы долларов! Охрана – дерьмо! Подробности операции объясню, если получу принципиальное согласие. Но хочу предупредить…
   – Это я тебя хочу предупредить. – Достаточно грубо оборвал его Таганцев. – Навар пополам. И – если надумаешь меня обмануть – я тебе глаз на жопу натяну и моргать заставлю. Сообразил?
   – Уф-ф! Сообразил. – Вадим Васильевич утер со лба проступивший холодный пот, потому что этот бандит, этот жестокий и беспринципный человек по прозвищу Таганка смотрел на него так, как, наверное, самый человечный человек Владимир Ильич Ульянов по прозвищу Ленин смотрел в свое время на представителей буржуазии.
   – Ну, говори, – продолжил Таганка. – От тебя нам в этом деле какой толк будет?
   – Я по служебному пропуску проникну в здание банка рано утром, когда работа с клиентами еще не начнется. Чтоб кроме персонала там никого не было… – Зятьев с интересом заглянул в глаза Таганцева: все ли правильно излагает.
   – Годится. – Одобрил тот. – Лишние свидетели нам ни к чему.
   – Пройду на пост обеспечения электронной безопасности – постараюсь вывести из строя системы наблюдения и сигнализации.
   – Ты Рэмбо, что ли? – в обычной своей манере усмехнулся Таганцев. – Кто тебя туда пустит?
   – Меня в банке все знают! – горячо заверил Вадим Васильевич. – Я же, как никак, брат управляющего !
   – Хорош брат. Ладно, валяй дальше.
   – А что дальше? – Часто заморгал Зятьев. – Отвлеку как-нибудь охранника с тылу, открою вашим людям задние служебные двери. Вам нужно будет только лишь блокировать сотрудников службы безопасности.
   – Сколько народу в охране?
   – Да человек десять всего! Не больше! Банк ведь маленький!
   – Ты, мужик, наверное, кривым пальцем деланный. – Предположил Андрей. – Десяток вооруженных бойцов, по-твоему, не много?
   – Но вы ведь тоже не один, надеюсь, туда сунетесь.
   – Правильно надеешься. Какие гарантии, что нам удастся добраться до хранилища?
   – За это не беспокойтесь. Я все предусмотрел.
   – План здания есть?
   – Да-да, конечно! – Вадим Васильевич принялся судорожно рыться в карманах, позабыв от накатившего волнения, в какой из них засунул бумажный листок с планом.
   – Не суетись. – Остановил его Таганцев. – Поедем сейчас к нам на хату. Там и в деталях разберемся.

   – Илюша, у меня беда! – встревоженным голосом заговорил Вадим Васильевич в телефонную трубку, когда дозвонился в банк.
   – Вадик? Что случилось? – Председатель Совета директоров коммерческого банка «Планета» проводил в это время утреннее совещание с руководителями подразделений. Но, как только услышал дрожащий от страха голос Вадима, жестом дал понять сотрудникам, что аудиенция окончена. – Говори быстрее, что произошло?
   – Это не по телефону, братишка! – всхлипывая, продолжал тот. – Пропадаю я! Видит Бог – пропадаю! Нам надо увидеться…
   – Без проблем. Куда мне приехать? – с готовностью откликнулся Илья Васильевич, стремительно поднимаясь из-за стола.
   – Нет, давай, лучше я к тебе. Так будет спокойнее. Поговорим у тебя в банке.
   – Да-да, конечно. Приезжай немедленно.
   – Я… не один… ладно? – как-то очень уж неуверенно произнес Вадим.
   – Не один? – переспросил Илья. – А с кем?
   – Это… это друг мой. Он все и объяснит. Хорошо?
   – Договорились. – Согласился банкир. – Я жду вас. – И тут же связался по внутренней линии с охраной на центральном входе. – Ко мне приедет Вадим Васильевич с человеком. Пропустите их.
   Но «человеков», прибывших с Вадимом Васильевичем, оказалось четверо. И их не пропустили бы в здание банка во внеурочное для посторонних посетителей время ни за что, если бы дежурного охранника не сбило с толку полученное распоряжение о прибытии старшего брата управляющего. Проблемы начались бы сразу же, как только братва приблизилась к дверям. Охраннику нужно было лишь нажать пальцем на «тревожную» кнопку, после чего сюда примчались бы бойцы резервной группы и – через пять минут – милицейский наряд из ближайшего отделения внутренних дел. Но Илья Васильевич всего минуту назад ясно сказал: «Приедет брат». Что ж, его метлой теперь гнать отсюда? Да и тревогу поднимать смешно как-то.
   Служащий поднял трубку внутреннего телефона, но с приемной связаться не удалось, так как банкир попросил его ни с кем вообще не соединять. Ожидая приезда брата, он готовился к серьезному разговору и не хотел, чтобы его кто-нибудь отвлекал сейчас.
   – Извините, Вадим Васильевич, но мне сказали, что с вами будет только один сопровождающий. – Высказался охранник в некотором замешательстве.
   – Да какая разница?! – капризно ответил ему Зятьев старший. – Бюрократы-формалисты тоже мне выискались! Уйди, не до тебя сейчас!
   Охранник послушно отступил в сторону, а Вадим Васильевич вместе с Таганкой и еще тремя бойцами прошел к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. При этом все пятеро преднамеренно обошли стороной специальную арку, оборудованную металлоискателем.
   Сотрудник охраны сделал было движение к визитерам, чтобы те вернулись в зону электронного контроля, но, подумав, махнул рукой. Вступать в пререкания с братом самого управляющего – себе дороже.
   – Доброе утро, Вадим Васильевич! – приветливо вышла навстречу секретарь в приемной. – Илья Васильевич вас уже ждет. Проходите, пожалуйста. – Она раскрыла перед ним широкую дверь кабинета.
   Как только Вадим вошел в служебные апартаменты брата, сюда же ворвались и бойцы Таганки, обнажив пистолетные стволы, которые до сих пор прятали под полами курток.
   Банкир не сразу и сообразил, что происходит. В первую секунду, увидев брата, он энергично вскочил со своего места и шагнул навстречу.
   – Вадик! Ну, наконец-то! – похоже, он действительно ждал появления родственника и был искренне обеспокоен якобы возникшими у того неприятностями.
   Но Вадим Васильевич не спешил кинуться в объятия заботливого родственника. Вперед выступили Таганка с бойцами. Зятьев старший остался на заднем плане.
   – Вадик, я что-то не пойму, а это – кто? – Илья Васильевич даже растерялся, увидев перед собой решительные и холодные лица бритоголовых братков.
   – Помолчи, Илья! – как-то неестественно пискляво и капризно выкрикнул Вадим, делая короткий шажок вперед и тут же отступая за спины налетчиков. – Теперь я буду говорить! Ты сказал у же… свое… сказал… все сказал… – Глаза его бегали из стороны в сторону, руки теребили полы пиджака, а плечи суетливо подергивались.
   – Ты кого сюда привел?! – снова задал вопрос Илья Васильевич. И в голосе его слышалось справедливое негодование. – Вон отсюда все! – крикнул банкир, скорее из желания, чтобы кто-нибудь услышал его вне кабинета и пришел ему на помощь.
   – Сидеть! – один из братков сильно толкнул управляющего банком в грудь, и тот, не удержавшись на ногах, повалился в кресло, стоящее за спиной. – Не рыпайся, баран! – ствол пистолета тут же был приставлен к его голове.
   – Давай, где там пульт слежения? – Таганка повернулся к Вадиму. – Выключай быстрее и стирай там, что надо!
   Небольшая комната, в которой размещалась аппаратура видеоконтроля за помещениями банка, была через стенку от кабинета Ильи Васильевича.
   Проникнуть туда можно было прямо отсюда. Что, собственно, Вадим Васильевич и сделал.
   – Мерзавец! – крикнул ему в спину брат. И тут же получил рукоятью пистолета по голове.
   Зятьев-старший не обратил на окрик никакого внимания. Проникнув в аппаратную, он быстро и четко, как будто только этим и занимался всю свою жизнь, стер текущую запись, зафиксированную на пленке и транслируемую на мониторе, а затем отключил аппаратуру вовсе. Теперь даже кадры, на которых были запечатлены бандиты, несколько минут назад проникнувшие в здание банка, оказались уничтоженными.
   – Готово! – почти радостно сообщил Таганке Вадим Васильевич, вновь появившись в кабинете.
   – Что ты собираешься делать? – спросил Илья Васильевич, заливаясь кровью. Голова его была рассечена ударом. – Вадим, не дури. Вас всех поймают. Ты будешь отвечать первым.
   – Вот только не надо меня пугать! – снова нервно запищал Вадим. – Не надо! – он замахал перед собой руками. – Твое время кончилось! Мое время пришло!
   – Хватит базлать! – решительно оборвал его Таганка и повернулся к банкиру. – Значит так, мужик. Сейчас ты нас тихо, мирно проведешь в хранилище. Ты! – он повернулся к Вадиму. – Бегом – открывать служебный вход!
   Вадим Васильевич опрометью бросился выполнять указание. По коридорам пробежал молча. Но как только спустился вниз и приблизился к охраннику, контролирующему заднюю дверь, заверещал:
   – Помогите! Ради бога, помогите! Илье Васильевичу плохо! Он умирает!
   – Что?! – сотрудник охраны был ошеломлен. – Где он?!
   – В кабинете! Пожалуйста! Быстрее!
   Охранник, не мешкая, побежал по коридору.
   Вадим Васильевич достал из-под пиджака свой пистолет. Дрожащими руками поднял его, как мог, прицелился. Нажал на спусковой крючок.
   Прогремел выстрел. Тело охранника рухнуло на пол.
   Подбежав к двери, Зятьев открыл электронный замок.
   В следующую секунду в здание ворвались братки Таганцева. Оттолкнув стоящего на пути Зятьева, они ломанулись вперед. План здания и расположение постов охраны были заблаговременно изучены.
   – Стоять! – выкрикнул кто-то из банковских «сикьюрити». И тут же получил пулю в лоб.
   Из комнаты отдыха резервной смены охраны выскочили еще несколько человек. Но они не успели даже достать оружие. Братки, что называется, поломали их в рукопашной.
   Тот парень, что стоял у центрального входа, успел укрыться за массивным турникетом металлоискателя, выполненного в виде большой широкой подковы. Завидев в коридорах банка бандитов, он, не раздумывая, открыл по ним огонь… из газового револьвера.
   Бред, конечно. В те годы даже частная банковская охрана не имела боевого оружия.
   Быстро сообразив, что кроме соплей со слезами им ничего не угрожает, пацаны технично рассредоточились и, почти одновременно, расстреляли бедолагу, попытавшегося оказать им сопротивление.
   Весь изрешеченный пулями, охранник все еще оставался жив. Выползая из лужи крови, он потянулся рукой к «тревожной» кнопке, чтобы хотя бы вызвать милицейскую группу.
   – Эй! – услышал над собой окрик. – Не балуй! – Над ним, склонившись, стоял один из бригадных боевиков. – Не надо, парень. Мы уйдем – приедет «скорая»…
   Охранник, собрав последние силы, плюнул братку в лицо сгустком крови.
   – Сучара! – выругался тот, невольно отпрянув и брезгливо отирая лицо.
   А охранник сумел-таки дотянуться до кнопки. Одновременно с ее нажатием на милицейский пульт поступил соответствующий сигнал, а во всем здании банка пронзительно и оглушительно взвыла сирена.
   – Ах ты, гнида! – заорал налетчик и несколько раз выстрелил в охранника.
   Бросив убитого, бандит побежал наверх, в кабинет управляющего.
   – Таганка! – закричал он с порога. – Через пять минут менты будут! Валить надо!
   Завывания сирены были хорошо слышны и здесь. Тем не менее, бригадир оставался спокойным. Во всяком случае, внешне.
   Подойдя к Илье Васильевичу, Андрей приставил к его голове пистолет и, схватив другой рукой под локоть, поднял на ноги.
   – Пойдем, проведешь нас в хранилище. Ну! – крикнул, что было мочи.
   Банкир шагнул вперед. Он только что слышал выстрелы и понимал, что шутить с ним или уговаривать эти люди не будут.
   У бронированных дверей хранилища их уже ждал Вадим Васильевич.
   – Андрей! – заглядывая в глаза Таганке, заговорил он. – Я все сделал, как вы сказали!
   – Открывай! – приказал Таганка банкиру, даже не взглянув на его брата-предателя.
   …Инкассаторские мешки с наличными деньгами спешно грузили в два микроавтобуса «Фольксваген Транспортер», специально для этого подогнанные к служебному входу.
   Прижатый бритоголовым разбойником к кирпичной стене, Илья Васильевич был ни жив ни мертв. Зато старший брат его ликовал. Нарочито важно расхаживая взад и вперед, он посматривал на плененного, морально раздавленного банкира надменно, свысока.
   – Ну, кто ты теперь такой?! – злорадно выговаривал Вадим Васильевич. – Ноль без палочки! А я с этими деньжищами не пропаду!
   – Ты с ними подохнешь, гаденыш… – еле шевеля ссохшимися губами, отвечал Илья Васильевич.
   – Что?! Что ты сказал?! Ничтожество! Ты всю жизнь стоял на моем пути! Все вперед рвался! Всему миру доказать хотел, что лучше меня! Сильнее! Умнее! Успешнее! Ну, где теперь твоя сила?! Где твой успех?! Да тебя, нищего, твои же компаньоны теперь в порошок сотрут!
   – Дурак… – помотал головой банкир. – Ты же ничего не понимаешь… Пока не поздно – верни все деньги в хранилище. И убирайся. Я тебе обещаю – я все улажу, и тебя никто пальцем не тронет…
   – Закрой свой рот! – Вадим Васильевич сорвался от ярости на фальцет. – Мне твои советы не нужны! У меня своя голова на плечах!
   А с парадной стороны учреждения у же слышался вой милицейских сирен.
   – Таганка! – обратился к бригадиру один из братков, выбегая из банка к машинам. – Там еще мешков десять!
   – Милиция! – запищал Зятьев-старший. – Андрюша! Там милиция уже приехала!
   – Заткнись! – рявкнул на него Таганцев. – Грузим быстрее! – приказал своим.
   – Бежать надо! – продолжал скулить Вадим, но на него никто не обращал внимания.
   Тогда он подбежал к младшему брату, которого держал у стены один из налетчиков, достал снова свой пистолет и, зажмурившись, выстрелил Илье в голову.
   – Ненавижу! – прошипел.
   – Зачем?! – с досадой прокричал Таганцев. – Зачем ты убил его?!
   Но Зятьев его уже не слышал. Убив брата, он метнулся к одной из машин. На удивление шустро прыгнул за руль и нажал на педаль газа.
   Братва, как по команде, принялась стрелять ему вслед. И в это же мгновение со всех сторон сюда налетели бойцы отряда милиции особого назначения.
   «Фольксваген», за рулем которого был Вадим, успел скрыться за ближайшим поворотом. А вот Таганке с бригадой не повезло.
   Милицейский спецназ, используя в качестве укрытий деревья прилегающего к зданию банка сквера, открыл по бандитам огонь.
   Пацаны отстреливались, не жалея патронов, хотя, шансов на спасение у них практически не было. Отступить в здание тоже не представлялось возможным. Изнутри по коридору уже бежали сюда омоновцы, так же стреляя на бегу.
   Одного за другим, пацанов прибивали к земле автоматные очереди.
   Таганка видел своими глазами, как падали его бойцы, заливаясь кровью, но ничего поделать с этим не мог.
   Последнее, что почувствовал, это горячий и в прямом смысле слова сногсшибательный удар пули в плечо.
   В себя Андрей пришел через несколько минут. С трудом открыл глаза и увидел над собой сержанта милиции в черном спецназовском берете.
   – Жив ублюдок. – Проговорил милиционер.
   Это уже потом, в следственном изоляторе, называемом обитателями и москвичами «Матросская тишина», Андрей Таганцев узнает, что при налете на коммерческий банк «Планета» нашли смерть двадцать его пацанов – все до одного из бригады Олимпийцев.
   Полгода содержания под следствием покажутся ему вечностью. А дальше – колымский лагерь строгого режима.

Глава 2
Хочу на волю! не стреляй, начальник!

   Синеет море, машут крылья чаек…
   А тут затвором клацает конвой.
   Хочу на волю! Не стреляй, начальник!
   Минувшая раздолбайская житуха больше не привлекала Андрея. Теперь, перед самым освобождением, он все чаще задумывался над тем, как устроить свою жизнь на воле. И чтоб без разгула, без криминала, без глупостей, которые неизменно вновь приведут за решетку.
   – Эй, Таганка! Чифирнем, что ли? – из омута воспоминаний Андрея Таганцева вытянул сиплый голос Гоши Штопанного.
   Отряд «зэков» пешим строем прибыл для производства работ на каменно-рудный карьер. Здесь, в разработанном шурфе, пронзительно выл ледяной ветер, поднимая вверх мельчайшую черную пыль, моментально забивающую легкие, глаза, нос и уши.
   «Мужики» – народ, попавший в «зону» по недоразумению и использующийся исключительно для того, чтобы выдавать на гора производственный план – пахали «на камне». Кто отбойным молотком, кто кайлом, кто с тачкой в онемевших от холода руках.
   Так называемые «бесконвойные» сидели за рычагами экскаваторов и бульдозеров. Вольные поселенцы, обосновавшиеся в расположенной неподалеку деревеньке, рулили на КрАЗах, вывозя из карьера отработанную породу. Эти, кстати, курсировали между охраняемой промышленной зоной и железнодорожным узлом, тайно привозя блатным водку, колбасу и сгущенку. «Навар» их раз в десять превышал законный месячный заработок.
   Тех, кто работал «за себя и за того парня», здесь называли «туберами»: добрая половина «пахарей» получала в награду за ударный труд тяжелейшие формы туберкулеза.
   Воры и приблатненные в промзону не выходили вообще, оставаясь греться в бараках. Им, по блатным понятиям, было «западло» горбатиться.
   Братва из спортсменов облюбовала для себя строительный вагончик, вполне сносно отапливаемый печкой «буржуйкой». Пацаны не работали потому что… Как сказать-то, не соврав? Да потому, что не работали – и все тут! Можно, конечно, подвести под это дело соответствующую идеологическую базу. Только зачем? А ну попробуйте заставить бывшего профессионального спортсмена взять в руки кайло – я посмотрю, как это у вас получится.
   Лагерная администрация к ворам и братве «от спорта» особо не цеплялась. Выдают «туберы» план – и ладно. «Зэки» сами между собой разберутся.
   Жулики не раз предпринимали попытки заставить пацанов рубить камень, но те им вежливо отказывали, поставленными ударами ломая носы и дробя челюсти. Семен Точило получил свое прозвище после того, как принял между ребер воровскую заточку, отказавшись выходить на работу. К счастью, выжил. И «синего», который хотел его замочить, администрации не сдал. После того случая блатные отступились, оставили спортивную братву в покое. Теперь жили параллельными «семьями», без причины друг друга не задевая…
   – Я спрашиваю, чифирить будешь? – повторил свой вопрос Гоша, высыпая в жестяную банку из-под консервов пачку черного индийского чая «со слоником» и заливая его крутым кипятком. Оставалось лишь выварить эту адскую смесь на раскрасневшейся от жара «буржуйке» почти до смолянистого состояния.
   – Не-а, не буду, – отмахнулся Таганка. – Сам травись.
   За шесть лет в «зоне» Андрюха так и не пристрастился к излюбленному «зэковскому» вареву, в момент «сажающему» печень, почки, желудок и сердце. Даже курить не начал, предпочитая в свободное время «качаться» и лупить руками да ногами по набитому песком мешку.
   – Как хочешь, – сказал Штопанный, устраиваясь перед печкой поудобнее. – Подгребай, братва, раскумаримся!
   В вагончике находилось еще несколько человек – такие же отставные гимнасты, многоборцы, биатлонисты и прочее, «залетевшие» в колонию после неудавшихся попыток разбогатеть на рэкете.
   Отойдя в угол, где был подвешен мешок, Таганцев разделся до пояса и принял бойцовскую стойку. Глухо зазвучали удары.
   Через небольшое мутное стекло в окне вагончика можно было наблюдать за тем, как обезумевшие от усталости, холода и голода мужики копошатся в карьере, чуть ли не зубами вгрызаясь в вечную мерзлоту. На тачках везли породу к грузовому фуникулеру, а там уже ссыпали в самосвалы.
   Конвойным на вышках тоже приходилось не сладко – ледяной ветер и едкая пыль не щадили никого. Но такая уж она судьба «вертухайская»: «легавому» место в будке, то есть на вышке.
   Беда пришла, как говорится, откуда не ждали.
   Хлипкая дверь вагончика неожиданно распахнулась и внутрь, как стадо бешеных носорогов, с криками ворвались спецназовцы. Как они подобрались незамеченными, для всех оставалось загадкой. Сема Точило не отрываясь смотрел в окно, чтоб не нагрянул кто ненароком – так нет же, сподобились.
   – Всем на пол!
   – Лежать, мрази!
   – Руки за головы!
   Резиновая дубинка, скажу по секрету, игрушка не для детей дошкольного возраста и почки не железные. Потому и стонала братва, и скулила, и орала, и просила не бить, корчась на грязном полу вагончика и прекрасно понимая, что никого их мольбы и крики не интересуют.
   Спустя три минуты, избитых в хлам пацанов за волосы волокли к крытому брезентом грузовику. За каждым тянулась широкая полоса крови, перемешанной с грязью.
   Мужики, приостановив работу, наблюдали за этой картиной со стороны. Кто с сочувствием, кто со страхом в глазах. Но преобладающее большинство составляли те, кто не скрывал своего злорадства:
   – Получили, понтярщики! Дармоеды!
   – И поделом! Хватит на мужицких шеях сидеть!
   – Борзота бандитская! Кровососы!
   Отчасти, наверное, правы были эти придавленные судьбой бедолаги. Каждый из них вынужден был вкалывать за себя, за дрыхнущего в бараке «законника» и за братка из бандитов. Иначе можно было и «пайки» вечерней лишиться, и право на очередное свидание с женой потерять (это раз в год-то!), и даже загреметь в ШИЗО. А за что?! За то, что блатные и бандюги ставят себя выше других?!
   С другой стороны, братва честных работяг и на воле не трогала («бомбили» только жирующих кооператоров), и в лагере не «доставала», – чего с них взять, кроме анализов. Выбор у каждого свой: не хочешь работать, будь готов отсидеть в штрафном изоляторе, получить по зубам в «пресс-хате», отлежаться в лагерной больничке с множественными переломами и отбитым ливером. А боишься резиновой дубинки контролера – выходи на работу, будь как все.
   – Вот и жрите говно свое, сволочи! – доходяга Чумаченко по кличке Чума, получивший срок за то, что по пьяни сбил на своем «запорожце» столетнюю бабку, выругался в сторону братвы, смачно выплюнул последний зуб. – Гы-гы! – хохотнул дебело. Кряхтя, присел на корточки, поднял с земли черно-желтый резец с крупным крючковатым корнем и принялся внимательно рассматривать его со всех сторон, как будто нашел, как минимум, алмаз в двадцать каратов. – Гы-гы! Мужики! Посмотрите! – зашамкал он беззубым ртом, подзывая других горемык, – ха-ха-ха! Здоровый какой! Гы-гы-гы! Ха-ха-ха! – Смех его стал громким, писклявым и истеричным. – Огромный-то какой! – Несчастный Чума безуспешно попытался вставить выпавший зуб обратно в воспаленную кровоточащую десну, но промерзшие пальцы не слушались, резец упал на стылую каменистую почву. А мужичок в голос разрыдался. Из глаз брызнули слезы, потекли по щекам, оставляя на черной от пыли коже светлые полоски.
   …Бесчувственных пацанов закинули в кузов грузовика, как мешки с картошкой.
   Взревел дизельный двигатель, и машина тронулась в сторону колонии.

   Ночь на «зоне» – липкая тварь. Стоит упасть на жесткую казенную койку и прикоснуться щекой к плоской, набитой соломой, подушке, как она сразу же обволакивает тебя теплой кисельной массой, затягивая в кошмарные сновидения, безжалостно терзает душу и тело, не отпуская до самого утра.
   Но сегодня ночь была иной. Впервые за шесть лет Таганке не снились кошмары.
   Во сне к нему пришла Танька – продавщица из привокзального киоска.
   Тогда, в 1984-м, в Москве на «трех вокзалах» только начали открываться кооперативные ларьки. Торговали всякой мелочью: дырявыми польскими презервативами и гнилыми марокканскими бананами, китайскими пистолетами «ТТ» и американской жевательной резинкой, успешно произведенной в подмосковных Солнцеве или Люберцах. Братва, понятное дело, взяла эти торговые точки под свой контроль. И Андрей как-то наведался к Таньке «за долей малой», которую торговка должна была еженедельно «отстегивать» пацанам «за охрану».
   Маленькое окошко киоска оказалось закрытым, болталась табличка «Обед». «Мы пойдем другим путем», – подумал Таганка и обошел строение.
   – Привет, Танюха! – браток без стука открыл дверь ларька и шагнул внутрь.
   Как шагнул, так и замер, проглотив язык. Девчонка в это время примеряла черные колготки-«сеточку». На голую попу примеряла. Случайно так все по времени совпало или деваха нарочно ждала появления Андрея, о том новейшая история страны стыдливо умалчивает. Но в ту секунду, когда реальный пацан Андрюха Таганка, совершенно обалдев, замер на пороге киоска, Танечка стояла, как та избушка на курьих ножках, – к лесу передом, к Андрюхе задом. И – чуть-чуть наклонившись…
   С этого самого места и начинался Андреев сон, нагло и развратно свалившийся на его «зэковскую» подушку.
   Не нужно быть Нострадамусом, чтобы с ходу предсказать, что произошло, когда Андрей узрел избушку, то есть Танюшку, плавно и зазывающе покачивающую бедрами в крупную сеточку. Если на окне киоска висела табличка «Обед», это, ясный пень, вовсе не означало, что браток с продавщицей обедали.
   Киоск возмущенно скрипел и энергично раскачивался из стороны в сторону, грозясь внезапно обрушиться. Андрюха мощно потел на Татьяне. Татьяна от удовольствия кричала, как резаная, напрочь позабыв о своей священной миссии обеспечения москвичей и гостей столицы товарами, блин, широкого потребления.
   Прохожие, оказавшиеся волей случая неподалеку, шарахались в стороны, опасливо косясь на ларек и бормоча что-то вроде «грабят», «убивают» или «насилуют».
   Молоденький постовой милиционер, узрев подозрительно качающийся торговый павильон, отважно ринулся на защиту кооперативной собственности.
   – Всем оставаться на местах! Руки вверх! Милиция! – бдительный страж порядка ворвался в киоск и передернул затворную раму пистолета Макарова.
   В народе таких людей называют очень точно – кайфоломами.
   Андрюха, пардон за пикантную подробность, не успел кончить. А у Танюшки от пронзительного милицейского крика случился шок.
   Читатель с медицинским образованием и без подсказки автора сообразит, что должно было произойти в результате такого вот неожиданного вторжения представителя правоохранительных органов в интимную жизнь двух добропорядочных советских граждан. Иным же растолкуем. Ту часть Танюшкиного организма, в которую с разбегу проник Андрюха, со страху немедленно переклинило. Таким образом, известная, пятая по счету, конечность Таганки оказалась намертво зажата, будто в железных тисках.
   Руки вверх поднять было, конечно, можно. Но вот освободиться от других «объятий» – никак. Скрещенных собачек на улице видели? Вот-вот! То же самое произошло и с нашей «сладкой парочкой».
   Пришлось менту вызывать «скорую». Из киоска Татьяну и Андрея выносили на одних носилках, как сиамских близнецов, так и не сумев разъединить их. Вдобавок ко всему, новые Татьянины колготки-«сеточки» почему-то оказались разорванными в хлам, и Таганка в них основательно запутался, словно карась в рыбацких сетях.
   Липкая ночь внезапно оборвалась.
   – Подъем! Строиться в проходе!
   В бараке неожиданно зажегся свет. Контролеры шли между кроватями и лупили резиновыми палками по металлическим спинкам.
   «Зэки» соскакивали со своих лежбищ и сноровисто одевались.
   Перед строем вышагивал начальник оперативной части капитан Зубарев.
   Прапорщики-контролеры принялись «шмонать»: переворачивать вверх дном постели и прикроватные тумбочки заключенных.
   Странное дело: о предстоящем «шмоне» даже воров никто заранее не предупредил.
   В процессе обыска у кого-то обнаруживали порнографические игральные карты, у кого-то «пайку» белого хлеба, у кого-то недопитый одеколон «Красная Москва». В общем, все по мелочам. Никаких сногсшибательных результатов внеплановый обыск не принес. Тогда к чему была вся эта канитель?
   – Таганцев! – гаркнул Зуб.
   – Здесь, – ответил Андрей из второй шеренги.
   – Ко мне в кабинет! – приказал Зубарев.
   Проходя мимо притихших «зэков», Андрюха кожей чувствовал, как на него смотрят. Взгляды прожигали его насквозь.
   – Шакал! – негромко прошипел Садовник.
   – Всем – отбой! – выкрикнул старший прапорщик Легавко, когда Таганцев и Зубарев покинули барак.
   – Чего такой смурной? – по-приятельски улыбнулся начальник оперчасти. – Присаживайся.
   Андрей, однако, продолжал стоять.
   – Садись, тебе говорят! – опер ногой придвинул Таганке стул. – Давай-ка чайком побалуемся, – предложил он уже более мягким тоном.
   На столе появился электрочайник, заварка, бутерброды с колбасой и рафинад.
   – Может, ты выпить хочешь? – Зубарев достал из нижнего ящика стола бутылку водки и разлил по полстакана.
   – Я пить не буду, – произнес Андрей, отодвигая спиртное.
   – Ах, милок! – воскликнул Зубарев. – Куда ты денешься! Конвой!
   В кабинет вбежали двое огромных сверхсрочников и без лишних церемоний повисли у Андрея на руках. Зубарев же спокойно подошел ближе, задрал Таганке голову и молча влил в раскрытый рот водку.
   – Вот теперь – хорошо! – произнес довольно. – Закусывай!
   В это время в умывальнике жилого барака собрались Садовник, Чугун и Баян.
   – С каких это хренов Зуб к себе Таганку позвал? – спрашивал Садовник.
   – Уж, наверное, не просто лясы точить! – высказался Баян. – Может, прав был Чижик вчера, и Таганка на самом деле сука?
   – Да нет, братва, вряд ли, – сомневался Чугун. – Я Таганку с первого дня отсидки знаю. Да какое там! Помню еще с Вологодской пересылки. Борзой он. С конвоем в «Столыпине» так поцапался, что еле жив остался.
   – Не заметил я, что он борзой, – возразил Садовник. – Тихо живет, никого не трогает. А в тихом омуте, говорят, черти водятся.
   – Что тихий – это правда. – Вновь заговорил Чугун. – Зря в бутылку не полезет. Но ты тронь его – бес проснется! А вот подляны за ним не знаю, врать не буду.
   – Чугун! – повысил Садовник голос. – Я чего-то не понял, ты за Таганку, что ли, мазу держишь?! Вы, может, скорешиться успели за моей спиной, а?!
   – Ни за кого я мазу не держу, – насупился Чугун. – Я за справедливость всегда.
   – Ну, а за справедливость, тогда хлебало закрой! – с раздражением рявкнул Садовник. – Здесь пока что я решаю, где справедливость!
   – Решай… – Махнул Чугун безразмерной рукой-граблей и склонился над рукомойником, плеснув себе в лицо пригоршню холодной воды.
   – Братва! – в умывальник с бешеным криком вбежал Чижик. – Таганка – «стукач»! Точно – козлище рваный! Он нашу «дурь» Зубу сдал!
   – Гонишь! – не поверил своим ушам Садовник.
   – Да бля буду! Я сам видел!
   А «события», о которых в истерике сообщил «авторитетам» Чижик, развивались следующим образом.
   В кабинете капитана Зубарева было крепко накурено. Начальник оперчасти тянул одну сигарету за другой, пока сверхсрочники-контролеры вливали в рот Таганки все новые и новые порции водки. Андрей уже с трудом держался на стуле, окружающее виделось, как в тумане, к горлу подкатывал ком тошноты.
   – Красавец! – улыбался Зубарев. – То, что надо! Теперь пора и прогуляться.
   Андрея подняли на ноги и подтолкнули к двери. Капитан шагнул следом.
   Вдвоем они вышли на улицу, медленно прошлись по территории административного блока, отгороженного от жилой зоны. Минуя КПП – контрольно-пропускной пункт – пошли мимо бараков, в которых жили заключенные. Таганка с трудом передвигал ноги, а капитан указывал, куда следует идти.
   Из слов Чижика следовало, что Зуб и Таганка направились к хозяйственному блоку, туда, где располагались овощехранилища. Сам «шестерка», как он уверял, в это время вышел по нужде и невольно стал свидетелем ночной прогулки «зэка» Таганцева и начальника оперчасти.
   – Я за туалетом спрятался! – взволнованно рассказывал Чижик. – Смотрю – они на хозблок пошли. А через три минуты – обратно. А Зуб в руках черный сверток нес! Тот самый, который Баян на хранилище заныкал! Как только Зуб с Таганкой ушли, я сам на хозблок рванул. «Нычку» нашу проверил – нет «дури»! Зуб забрал! А откуда Зубу знать, где мы «траву «прятали?!
   – Чижик, – Садовник налившимися кровью глазами посмотрел на «шестерку», – Таганка твой. Замочи гниду.
   – Я его зубами разорву! – ощерился Чижик ртом, в котором и оставалось-то зуба два-три, не более.
   – Пошли в каптерку, – распорядился Садовник.
   Из умывальника вышли все, за исключением Чугуна. Он остался, чтобы выстирать тельняшку. И как только Садовник, Баян и Чижик удалились, сюда, шатаясь, вошел Андрей.
   – Жив еще? – скосился на него Чугун.
   – Не понял… – Таганка, прищурившись, посмотрел на «авторитета».
   – Когда поймешь, поздно будет, – хмуро пробурчал Чугун. – Садовник «приговорил» тебя. На «рывок» тебе надо, иначе кончат здесь за милую душу.
   «Рывок» означало – побег. За месяц до законного освобождения только сумасшедший согласится бежать из лагеря. За попытку побега дадут еще три года колонии. Чего ради рисковать?
   С другой стороны, Чугун – вор конкретный и зря языком «трещать» не станет. Каким бы пьяным Андрей сейчас ни был, но к словам Чугуна отнесся с полным пониманием и серьезностью.
   – За что… меня… кончат? – с трудом выговорил он. Язык плохо слушался.
   – Есть такая фишка, что ты у Садовника «дурь» скрысятничал и Зубу ее сдал.
   – Я?! – казалось, Таганка вмиг протрезвел от такого известия.
   – Ты – не ты, теперь разбираться долго не будут. Рви когти отсюда, если жить хочешь.
   Чугун и сам не знал, почему предупредил сейчас Андрея о грозящей опасности. Но какое-то чувство подсказывало матерому волку, что этот парень кем-то не хило подставлен. Не мог Таганка вот так запросто сдать лагерному оперу тайник с марихуаной, не тот он человек! А убьют его здесь как пить дать.
   – Ты вот что, кореш, лучше не спи до утра, – шепотом сказал Чугун. – И вообще, слушай сюда…
   Еще минуты три он что-то еле слышно говорил Таганке. Самым страшным из всего, сказанного Чугуном, для Андрея было слово «побег».
   … Жилая зона была обнесена высоким забором, опутанным колючей проволокой. Здесь же по всему периметру проходила КСП – контрольно-следовая полоса – и круглосуточно работала электронная система обнаружения, как на государственной границе.
   Через каждые сто метров над забором топорщились вышки, которые до утра прожигали темень лучами прожекторов и откуда без предупреждения вертухаи открывали огонь на поражение при малейшей попытке какого-нибудь ополоумевшего «зэка» приблизиться к КСП ближе, чем на три метра. Через каждые десять минут вдоль КСП проходил патрульный с огромной овчаркой, всегда готовой разорвать тощего «зэка» на куски.
   Около трех часов утра к колючей проволоке метнулась серая тень.
   Заключенный, одетый в темный стеганый ватник и подвязанную шапку-ушанку, пригибаясь к земле, затравленным зверем приблизился к «колючке», раздвинул проволочное заграждение и осторожно шагнул к контрольно-следовой полосе.
   И тут непроглядную темень разорвал желтый луч прожектора. С вышки сухо затрещал ручной пулемет. Пронзительно завыла «тревожная» сирена. Неистово залаяли караульные собаки.
   Часовой стрелял длинными очередями, тщательно прицеливаясь.
   Отчаявшийся «зэк», похоже, совсем потерял голову. Громко закричав, ломанулся к глухому забору. Но не добежал до него. Пули настигли беглеца у самого ограждения.
   Охнув, он высоко вскинул руки и, припечатанный пулеметной очередью к забору, медленно сполз на землю. Изумленные глаза его так и остались открытыми, а из-под пробитого во многих местах ватника на землю щедро текла черная кровь…
   Набежавшие патрульные кинологи уже не сдерживали своих «немцев», «кавказцев» и «азиатов»:
   лагерная собака время от времени должна «работать» с «живым мешком».
   – А-а, это Чумаченко у нас… Бежать хотел, падла! – капитан Зубарев, приказав отогнать разъяренных псов, склонился над истерзанным трупом. – Отсюда не сбежишь.

Глава 3
Бегу по мерзлоте не за медали…

   Мент сказал, что в загоне я.
   Похожу ишшо, поброжу ишшо —
   Будет новый царь, станет хорошо.

   Командующему войсками Северо-Восточного округа ВВ МВД СССР Генерал-лейтенанту О. Г. ПУРЫШЕВУ

   РАПОРТ

   В результате тщательно проведенных оперативных мероприятий и благодаря высокопрофессиональным действиям сотрудников оперативной части исправительно-трудового учреждения № Н-38/044, в ночь с 30 на 31 декабря 1990 года была пресечена попытка побега из колонии заключенного Чумаченко Сергея Васильевича.
   При задержании осужденный Чумаченко С. В. оказал активное сопротивление и пытался завладеть оружием часового ефрейтора внутренней службы Д. А. Антипова.
   Действуя согласно требованиям Устава Караульной Службы, ефрейтор Антипов был вынужден открыть огонь на поражение.
   Заключенный С. В. Чумаченко убит.
   Ефрейтору Д. А. Антипову в качестве поощрения предоставлен внеочередной краткосрочный отпуск с выездом на Родину (10 суток) и присвоено воинское звание "младший сержант " с назначением на должность командира отделения.
   Особо отмечаю грамотные и решительные действия начальника оперативной части капитана внутренней службы Ф. П. Зубарева.
   Благодаря полученным агентурным данным, проведенному анализу имеющейся информации и высокому уровню профилактической работы среди осужденных, заранее спланированный побег удалось предотвратить и избежать жертв личного состава батальона охраны.
   Ходатайствую о досрочном присвоении капитану внутренней службы Ф. П. Зубареву очередного воинского звания "майор " и награждении его Почетным знаком «Отличник внутренних войск МВД СССР».

   Начальник ИТУ № Н-38/044 подполковник внутренней службы В. Н. Мясоедов».

   На самом деле, несчастный Чума никакого побега заранее не планировал. И вообще никуда бежать не собирался. Он от жилой зоны до карьера и то с трудом доходил, волоча отмороженную ногу и задыхаясь от приступов туберкулезного кашля. Прибавьте сюда истощение, цингу, другие сугубо лагерные болячки вроде язвы желудка и поймете, какой из Чумаченко беглец. А в запретную зону под пулеметную очередь рванул потому, что решил свести счеты со своей никчемной жизнью. Сначала пробовал повеситься, потом – вены себе вскрыть… Духу не хватило. А так, на «колючку» бросился – и все дела. Часовой сам все обстряпает: и прицелится, и на спусковой крючок нажмет. Солдатику домой, в краткосрочный отпуск хочется. Ради такого дела не грех и заморенного «зэка» пристрелить.
   – Слыхал? Чуму на «запретке» кончили. – Чугун подошел к Таганке в то время, когда заключенные отряда готовились к построению на утренний развод.
   – Как не слыхать! Вся «зона» гудит.
   – А ты не дрейфь. Сделаешь все, как я сказал, может, живым останешься и по воле нагуляешься вдоволь. Главное, не перепутай ничего.
   – Уж постараюсь.
   – Блатных сейчас можешь не опасаться. После Чумы они еще с неделю ровно дышать будут. Тебе в самый раз. Ладно. Все сказано. Дальше сам смотри, как жить надумаешь.
   – Отряд, строиться в две шеренги! – рявкнул старший прапорщик Легавко, и «зэки», матерясь и морщась от резких порывов холодного ветра, разбредались по шеренгам на плацу колонии.
   Сегодня на работы выгнали всех, даже «законников» . Администрация колонии предприняла более суровые меры по соблюдению режима содержания осужденных.
   Начинался новый день – 31 декабря 1990 года. Впереди был все тот же карьер, все та же вечная мерзлота, все то же серое небо. Все привычно, все как всегда. А у Таганки «под ложечкой» сосало, чаще обычного бился пульс, мелко дрожали руки, а на лбу, невзирая на мороз, проступала испарина.
   Тачка, доверху нагруженная черным камнем, казалось, не имела веса. Андрей, занятый своими тайными и тревожными мыслями, толкал ее по узкой тропинке в гору и не чувствовал тяжести. Перед ним и за его спиной черепашьим шагом передвигались такие же изможденные «зэки». Шли вверх упорно, молча, угрюмо. Кто-то, у самой вершины холма, споткнулся, не удержался на ногах, безжизненным мешком покатился под гору вместе с громыхающей двухколесной посудиной. Нижние бесстрастно уступили ему дорогу и продолжили свое движение.
   Выкатив тачки на поверхность, заключенные друг за другом направились к грузовому фуникулеру.
   Следом за Андреем шел Чугун.
   – Готов? – спросил он, когда Таганка приблизился к «вертушке» фуникулера, куда должен был высыпать свою ношу.
   – Готов.
   – Давай, с Богом, – напутствовал Чугун, опасливо оглядываясь.
   Таганка, перекрестившись, нырнул в глубокую металлическую чашу. Чугун высыпал на него сверху грунт из двух тачек.
   Придавленный сверху каменной породой, Таганцев подумал, что кончина его близка. Казалось, тело расплющило, и отсюда ему уже никогда живым не выбраться. Вереница «вертушек», саморазгружающихся емкостей на цепном приводе, со скрипом поднималась еще выше, туда, где стояли в очереди самосвалы под погрузку.
   Таганку тряхнуло, швырнуло, нестерпимо больно ударило о железный борт грузовика и присыпало сверху мелким колючим камнем. Но – совсем немного. Водитель КрАЗа на секунду приостановил фуникулер.
   – Жив, курилка? Прикройся! – он швырнул стонущему от боли Андрею заранее приготовленный широкий брезентовый тент и небольшой лист фанеры. – Пропадешь здесь с тобой за понюшку табаку.
   Водила грузовика явно поскромничал. Не табачком угостил его Чугун, договариваясь о побеге Таганцева, а щедро «подогрел» приличной суммой денег.
   Пробравшись к головной части кузова, Таганка свернулся калачиком, укрылся брезентом, защитил голову фанерным листом и мысленно попрощался с жизнью.
   А фуникулер заработал снова, и кузов самосвала очень скоро был загружен камнем почти доверху.
   Громко залаяли конвойные овчарки. Солдаты забрались в кузов и тщательно осмотрели загруженную породу, протыкая ее длинными стальными штырями.
   Вскоре КрАЗ тронулся в путь – к железнодорожной станции, до которой ходу было пятьдесят с гаком верст, что в условиях колымских ледяных пустынь немало.
   Самосвалы из карьера шли длинной вереницей, надрывно урча моторами и выплевывая из выхлопных труб сизые клубы отработанной солярки. Колония осталась далеко позади.
   Одна из машин съехала на обочину трассы и остановилась. Водитель вышел из кабины и жестом дал понять товарищам, что все в порядке, помощь не нужна. Когда последний из грузовиков удалился на приличное расстояние, водила вытащил из-за кабины лопату, влез в кузов и принялся разгребать промерзший грунт. Вскоре откопал Андрея. Тот еле дышал.
   – Все, паря, приехали. Выметайся.
   – Не могу… – простонал Таганка. Его здорово придавило камнями, и каждое движение вызывало во всем теле жуткую боль. – Умираю…
   – А меня это не волнует! – выкрикнул водила. – Как с Чугуном договаривались, так и сделал. Не хватало еще, чтоб меня с тобой заодно замели! Вали отсюда!
   Шофер выволок Андрея из-под завалов камня, швырнул из кузова на лед, сел в кабину и надавил на педаль газа. Самосвал тронулся. Но отъехал недалеко. Водитель вновь вышел из кабины, приблизился к лежащему на обочине «зэку».
   – Смотри, – он рукой приподнял голову Андрея. – Пойдешь в ту сторону, – указал рукой на юго-запад. – Тут ходу часа три-четыре. Доберешься, будешь жить. Село там. Тетка моя, Галина, живет на отшибе, людей сторонится. Скажешь, от Митяя пришел. Ты слышишь меня или нет?! Держись, давай. И – с Новым Годом тебя.
   Таганка в ответ лишь прикрыл веки, подумав, что за побег дают не год, а три.
   Водила молча сел в кабину, и самосвал с ревом двинулся по дороге – догонять своих. Колонне нужно было еще дотемна прибыть на железнодорожную станцию, чтобы успеть отгрузить щебень.
   … Солнце быстро садилось за пологие сопки. Небо темнело. Начиналась метель.
   Недвижимое тело беглого «зэка», лежащее на обочине промороженной трассы, заметало снегом. Совсем рядом слышался протяжный и пронзительный вой.
   Андрей нашел в себе силы приподнять голову. Три пары желтых волчьих глаз светились в темноте. Хищники осторожно принюхивались, шаг за шагом приближаясь к легкой добыче.
   «Ну, вот и все…» – подумалось Андрею. Подумалось совершенно бесстрастно. Не было ни страха, ни сожаления о случившемся. Смерть, подступавшая вплотную, воспринималась опустошенным сознанием как рядовое событие, ничего особенного собой не представляющее. А тело обволакивало приятное тепло, словно только что напоили Таганку горячим чаем с малиной, пропарили в баньке и укутали в мягкую пуховую перину. Так всегда бывает при обширном обморожении. Но ощущение блаженства наступает лишь на несколько минут. Потом тело будто начинает покалывать миллион тонких иголочек, а затем… затем – смерть.
   Тем временем в лагере поднялся переполох. О грядущем новогоднем празднике и думать забыли.
   – Он что, сквозь землю провалился?! – возмущенно спрашивал начальник колонии у Зубарева, который стоял в кабинете, вытянувшись по стойке «смирно». – Ну, не мог он бежать! Не мог! Ему до УДО всего месяц остался. Какой дурак в бега кинется, если до воли рукой подать?!
   – И тем не менее, бежал, товарищ подполковник, – пожимая плечами, отвечал начальник оперчасти. – В лагере его нет, ни живого, ни мертвого. В промзоне – тоже.
   – Какие меры приняты?
   – Поисковые подразделения полка оперативного назначения прочесывают окрестности. Дороги на Магадан, Охотск, Верхоянск и Якутск перекрыты воинскими патрулями. Геологические экспедиции помогли с вездеходами и вертолетами.
   – Устроил нам Новый год, сучонок.
   – Да куда он денется, товарищ подполковник! Либо замерзнет в тундре, либо сам в «зону» вернется.
   На самом деле, из этих мест удачных побегов не совершалось уже лет сорок. Тем более в зимний период. Зимой «зэк», отважившийся покинуть «зону», очень скоро понимал, что в ближайших поселках ему никто не поможет, а без теплой одежды и продовольствия на колымских просторах не выжить. Большинство из тех, кто рискнул податься в бега, через сутки-двое возвращались обратно.
   Подполковник Мясоедов подошел к телевизору и включил его.
   «…Уважаемые товарищи! В канун нового, тысяча девятьсот девяносто первого года, хочется отметить, что перестройка в нашей стране по-прежнему набирает обороты, – по-южному „окая“ и мягко „гыкая“, вещал с телевизионного экрана Президент СССР Горбачев. – Как говорится, не будем молча останавливаться на достигнутом. Необходимо расширить и углубить наши успехи! Каждый гражданин Союза Советских Социалистических Республик, будь то русский, украинец или даже чуваш, как говорится, должен признать в лицо, что недостаточно сделал для процветания нашей великой Родины. И только в этом случае мы с вами можем достичь консенсуса и прийти к ощутимым сдвигам сознания…»
   Наслаждаясь изощренной казуистикой первого лица государства, начальник колонии прилип глазами к экрану, а Зубарев открыл встроенный в стену шкафчик, заменяющий бар, и достал оттуда праздничную бутыль ягелевого самогона, отдающего то ли оленьим дерьмом, то ли грязными портянками.
   Тетка Галина проглотила стакан самогона, занюхала рукавом меховой тужурки и прослезилась, глядя на выступающего по телевизору Михаила Сергеевича Горбачева – активно жестикулирующего, глядящего на мир божий чистыми, как слеза младенца, глазами.
   – Какой молодой человек! И какой умный! Тьфу, зараза! – прикрикнула, по-мужски крепко шарахнув кулаком по столу. Да так сильно, что посуда зазвенела, а железная миска с солеными грибами свалилась на пол. – Чтоб тебя волки съели, болтун меченый! И не маши тут грабками, когда с людями базлаешь, фраерок цветной! Кружева тут вяжешь… Косяков напорол! Бочину гонишь, фуцин!
   На пальцах правой руки у тетки Галины красовалась татуировка «1939», а чуть выше, на кисти, было выколото восходящее над морем солнце с четырьмя буквами: «СЛОН». Хоботастое животное тут ни при чем. Эта портянка имела в уголовном мире два значения: «Соловецкие Лагеря Особого Назначения» или «Смерть Легавым От Ножа».
   Сама тетка Галина родом была из Питера. До войны работала на фабрике. В ночную смену отливала резиновые калоши, а днем исполняла обязанности секретаря комитета комсомола. В конце тридцать восьмого года назвали ее английской, японской и немецкой шпионкой. «Впаяли» десять лет без права переписки с отбыванием срока заключения на Соловках. Потом, в сорок третьем году, состоялся пересуд. Отправили на фронт – санитаркой в штрафную роту, «чтоб кровью искупила вину перед Родиной». Воевала, получила тяжелое ранение, попала в плен. Бежала. Перешла линию фронта, вернулась к своим. Определили в фильтрационный лагерь под Барановичами. Офицер СМЕРШа – молоденький чистенький лейтенантик с маникюром на тонких пальцах, в начищенных до зеркального блеска хромовых сапогах – не верил ей. От души советовал признаться в сотрудничестве с фашистской разведкой. Настойчиво просил подписать протокол допроса, в котором значилось, что она, Галина Тимофеевна Синельникова, является кадровым офицером абвера и заброшена в советский тыл с целью проведения разведывательно-диверсионных акций. Юноша с мягким светлым пушком на розовых щеках и ясными голубыми глазами честно исполнял свой чекистский долг – бил ее кулаками в лицо и сапогами в живот. Она не призналась и ничего не подписала. Подписала и призналась бы – расстреляли бы без суда «по закону военного времени». А так, получила всего-навсего пятнадцать лет с содержанием в колонии особого режима. Вот и попала на Колыму. А, отсидев сполна, в Ленинград возвращаться уже не захотела. Осталась здесь на вольном поселении, в глухой колымской деревушке, среди таких же бывших москвичей, ленинградцев, минчан, киевлян и прочих «врагов народа».
   … Собрав с полу грибы, тетка Галина сложила их снова в миску, отошла в угол небольшой комнаты, где стояла кадка с водой. Промыла грузди и снова поставила железную миску на стол. Плеснула себе еще полстакана первача. Залпом выпила. Потом перекрестилась и… смачно плюнула на портрет Сталина, висящий в деревянной раме на стене.
   И тут тетка услышала за окном какой-то странный шорох. Кто-то словно скребся снаружи.
   Она выключила телевизор, погасила лампу, вытащила из-под широкой дощатой лавки здоровенный топор-колун и осторожно подошла к окну.
   С трудом разглядела, что за подоконник с наружной стороны еле держится черный, тощий и страшный человек. Накинув на плечи овчинный тулуп, тетка вышла из дому и, держа топор перед собой, шагнула к ночному гостю.
   – Кто такой?! – властно спросила Галина. Топор в ее руке не дрожал. И в глазах страха не было.
   – От… Митяя… – успел произнести человек, еле шевеля белыми отмороженными губами, и, оторвавшись от подоконника, рухнул в снег.

Часть вторая
Корона бандитской империи

Глава 4
Прости меня, мама…

   И, опять выбираясь из хлама,
   Проклинаешь пиковую масть
   И рыдаешь: «Прости меня, мама!»
   Было что-то свинское в той весне – тысяча девятьсот девяносто первого года.
   Горбачева вместе с руководящей и направляющей силой – супругой Раисой Максимовной – по сути дела, арестовали в Форосе и самолетом переправили в столицу, чтобы сообщить принеприятнейшее известие: он больше не президент. Кадры телевизионных новостей, запечатлевшие траурный сход Михаила Сергеевича с трапа самолета в сопровождении вооруженных автоматами офицеров Девятого Управления КГБ, мигом облетели весь мир.
   Западные социологи взахлеб пророчили наступление на 1/6 части земной суши «краснознаменной военной диктатуры». Как всегда, не угадали. Русская натура непредсказуема и стихийна до идиотизма. Новым президентом страны стал огромный, как медведь, и напористый, как бешеный бык, уральский мужик – Борис Николаевич Ельцин.
   С того самого момента генералов, как в сортир при поносе, галопом потянуло в политику, политиков – в запой, рабочие плюнули на работу и ринулись чесать языки о депутатские трибуны, а крестьяне принялись активно рыть землю – под собственные могилы.
   Русская братва на какое-то время осталась беспризорной: милиция и КГБ были азартно увлечены наблюдением за рукопашными боями на заседаниях Государственной Думы, юридическим сопровождением торгово-посреднических операций по грамотному разбазариванию государственной собственности и судорожным пересчетом денег, полученных за то, что никому не мешают жить.
   Бригада Соболя, пацана конкретного и правильного, числящегося в картотеках уголовного розыска под именем Соболева Игоря Николаевича, отдыхала после трудов неправедных в одном из многочисленных фешенебельных притонов на Рублевском шоссе.
   Место было выбрано не случайно. По этой трассе ежедневно каталась вся государственная верхушка – от президента с министрами до прокуроров и депутатов. Все они проживали на личных и казенных дачах – в разных там Барвихах и Жуковках. Трасса и подъезды к ней круглосуточно охранялись подразделениями Федеральной Службы Охраны и силами специального полка МВД. Значит, спокойствие братве в некоторой степени было гарантировано. К тому же, как нельзя кстати, применимой была пословица: у семи нянек дитя без глаз. Тусовка собиралась настолько пестрая и разношерстная, что даже при огромном скоплении агентов различных силовых ведомств встречи братков с подкормленными представителями официальной власти всегда проходили незамеченными.
   Никого здесь не удивляло, скажем, появление Аркадия Укупника, Игоря Крутого, Кристины Орбакайте или Льва Лещенко. Точно так же запросто могли посидеть за столиками, лихо поплясать ламбаду или просто нажраться до поросячьего визга известные широким массам государственные мужи. Журналисты, пожалуй, единственная категория лиц, которых тут вычисляли на раз и немедленно гнали в шею. И правильно. Нечего совать неаккредитованные любопытные носы в частную жизнь приличных граждан.
   Пока бригадные братишки в общем зале употребляли в пищу виски да водочку, сам Соболь ничего не пил. Он сидел в отдельном кабинете и мило беседовал с импозантным солидным дяденькой. Таких обычно возят по Москве в черных лимузинах с синими «мигалками». А еще такие дяденьки любят добротные кожаные портфели с золочеными пряжками. Если конечно эти портфели не пусты.
   – Пятьсот тысяч долларов, – тихо произнес Соболь и ногой придвинул к дяденьке один из тех портфелей, о которых шла речь выше.
   – Ты с ума сошел, Игорек! – взволнованно воскликнул дяденька. – Почему здесь?! И почему наличные? !
   – Захар Матвеевич, вы меня не первый год знаете. Я – не банкир, чтоб со счета на счет «лавэ» перекачивать. У меня все конкретно и без лишних бумаг. А здесь даже безопаснее. Никому и в голову не придет, что мы тут с вами за жизнь калякаем, под носом у кремлевской охранки. А в свой швейцарский банк, я думаю, вы без особого труда эти деньги переправите…
   – Это – деньги?! – криво усмехнулся собеседник. – Не смеши меня.
   – Ну, мы люди бедные, – пожал плечами Соболь. – Для нас и один доллар – большие деньги. Надеюсь, наш трафик пройдет гладко?
   – Что за слова придумали?! «Трафик», «консалтинг», «франчайзинг»! Язык сломать можно. Плюем мы на великий и могучий. Ну, ладно, не мы одни. Не беспокойся, Игорек. Товар пропустим в Россию без проблем, комар носа не подточит. Ты мне его, главное, через страну без приключений проведи. Кстати, кто непосредственно будет координировать ход операции?
   – Это так важно? – Соболь пристально взглянул на Захара Матвеевича.
   – Безусловно. Ведь в деле есть и мой интерес. Значительный интерес. А потом, это ведь далеко идущие планы. Провернув это дело, мы весьма и весьма укрепим наш авторитет в глазах западных партнеров.
   – Хорошо, человек сейчас подойдет, и я вас познакомлю. Но…
   – Что – но?
   – Есть одна проблема. Парня нужно легализовать.
   – А он у вас кто, американский шпион или инопланетянин? – скривил губы Захар Матвеевич.
   – Почти, – вполне серьезно ответил Соболь. – Он недавно из лагеря бежал.
   – Ах, какая прелесть! И такого человека ты мне предлагаешь в координаторы проекта?! Игореша, знаешь ли ты, какие люди привлечены к этому делу, какая шумиха поднимется, если хоть одно звено во всей этой длинной цепи оборвется?! – Захар Матвеевич распалялся все больше. – Не-е-ет! Напрасно я сделал на тебя главную ставку! Здесь нужна стопроцентная гарантия!
   – Вот именно поэтому! Именно поэтому лучшего человека не найти! Он – никто! И потому всецело наш! – Соболь чуть повысил голос. – Во-первых, мы ему как бы доброе дело делаем – избавляем от необходимости скрываться в подполье. Во-вторых, он нам за это по гроб жизни обязан будет. Такой экземпляр с крючка не сорвется. И в любой момент можно будет вернуть все на круги своя – отправить его снова на Колыму, только теперь пожизненно. Абсолютно зависимый человек всегда предсказуем и легко управляем. В крайнем случае, просто «завалить» можно – тоже хлопот никаких, никто не спохватится.
   – Ты ужасный циник, Игорек, – покачал головой Захар Матвеевич. – Но с тобой приятно иметь дело. У тебя железная хватка.
   – Спасибо, – Соболь едва улыбнулся.
   – Ладно, зови своего инопланетянина.
   Соболь достал из кармана мобильник, набрал номер:
   – Зайди.
   Через минуту дверь кабинета отворилась, и на пороге возник Андрей Таганцев собственной персоной.
   – Здравствуйте…

   …Еще в середине восьмидесятых годов Андрей неудачно выступил на боксерском ринге. Неудачно не в том смысле, что проиграл спартакиаду Дружбы Народов СССР. Ему попросту башку там конкретно отбили.
   Здоровый парень из Казахстана послал в голову серию ударов, которую Таганцев, окончательно вымотавшийся на последних минутах третьего раунда, не смог блокировать. В результате – тяжелейшее сотрясение мозга. Свернутый на сторону нос, рассеченная бровь и разбитые в хлам губы – не в счет. Нос поставили на место. Губы и бровь успешно зашили. А вот показатели компьютерной томографии оказались неутешительными.
   Врачи, правда, разрешили тренироваться в свое удовольствие. Предложили заняться лечебным плаванием, бадминтоном, настольным теннисом или шахматами в городском сквере с пенсионерами. Но выходить на серьезные бои – ни в коем случае.
   Андрей попытался пристроиться на тренерскую работу. Безрезультатно. Таких спортсменов-неудачников в Москве и области было пруд пруди. Все маялись без денег. Лишь единицам удавалось устроиться вышибалами в кабаки. Но такие везунчики, как правило, зазнавались и безработных не подпускали к себе на пушечный выстрел.
   Вскоре, обнищав окончательно, Андрей по совету матери пошел грузчиком на железнодорожную станцию «Москва Товарная». Сутки через двое по ночам разгружал вагоны с углем.
   Что ж, вроде бы жить кое-как было можно.
   Мама и сама работала в железнодорожном депо – техником силовых агрегатов. Осматривала перед рейсом тепловозы. На двоих у них выходило сто двадцать четыре рубля в месяц плюс премиальные пятьдесят процентов.
   Однажды ночью, во время очередной смены, тепловозом ей ноги и переехало.
   С тех пор Андрей еще два года работал на той проклятой железной дороге и по выходным возил маму на инвалидной коляске.
   А ей становилось все хуже и хуже. Начались сердечные приступы, появились легкие признаки паралича – время от времени отнималась левая часть тела вместе с рукой и лицевыми мышцами. В такие мгновения она даже говорить не могла.
   Врачи предполагали, что при потере ног поврежденными оказались какие-то важные нервные окончания. Необходим был классный нейрохирург. А где его взять и за какие деньги, спрашивается? !
   … Андрей брел по улице с тряпичной авоськой, в которой лежали пачка серых макарон, маргарин и жестяная банка с томатной пастой – продукты на ужин, купленные на последние деньги. И тут на шикарной немецкой тачке, напоминающей длинную сигару – «Audi-100» – восемьдесят первого года выпуска! – подкатил Игорь Соболев. Весь в польской джинсе! В отличной турецкой кожаной куртке! На шее – золотая цепь, на запястье правой руки – толстый браслет, на пальце – огромный перстень! При этом в зубах сигарета «Marlboro», а на ногах модные пакистанские туфли.
   – Здорово, брателло! – весело заорал Соболев, вальяжно выбираясь из машины и глотая прямо из горла янтарное вино «Tokai». Такое мог себе позволить только человек, не стесненный деньгами. – Ты чего такой задроченный, в натуре, как шахтер из Гондураса? Последний мешок денег топить несешь?
   Надо же! Он узнал Андрея Таганцева! А ведь не виделись они, как минимум, лет десять.
   Раньше Соболев тоже был спортсменом – боролся по дзюдо и самбо в тяжелой весовой категории.
   Потом ушел в подпольную секцию карате. Там его менты и загребли. Точнее, даже не менты, а сотрудники Комитета Государственной Безопасности.
   И посадили. Отправился Игорь Соболев в колонию за враждебные социалистическому строю занятия агрессивно-капиталистическим видом спорта, разлагающим советскую молодежь.
   Не верите? Так оно и было на самом деле. Даже великий Касьянов (не бывший премьер-министр, этот известен меньше) «зону» топтал за то же самое! Сегодня его все знают как каскадера, актера и продюсера. А давным-давно советская власть сделала из него чуть ли не врага народа, побрила наголо и одела в серый лагерный «клифт».
   Короче, как посадили Соболева, так следы его и затерялись. А тут вдруг – на тебе, объявился. И друзей старых, как видно, не забыл.
   Тряпичную авоську вместе с маргарином и макаронами тут же выбросили. А ужинал Андрюха в этот вечер вместе с Игорем Соболевым и, конечно же, с мамой – сырокопченой колбаской, консервированными крабами, краснодарскими помидорчиками и венгерской шинкой, запивая все это дело водочкой «Золотое Кольцо», которую наливал из литровой бутылки-графина с изящной ручкой.
   – Есть хорошая работа, – сказал ему Соболев там же, за щедро накрытым столом. – Как раз для тебя, боксер.
   – Что за работа? – поинтересовался Андрей. Но – только для виду. На самом деле, он пошел бы сейчас, доведенный до полного отчаяния, на любое дело – хоть говно из туалетов качать, хоть покойников обмывать в морге.
   – Не ссы, малыш! – потрепал его Соболев за щеку. – Работенка не пыльная и, справедливо замечу, весьма прибыльная. Одно скажу: весело, на воздухе, с людьми!
   – Насколько прибыльная? – вновь, на всякий случай, спросил Таганцев.
   А Соболев рассмеялся.
   – Тачка моя нравится?
   – Еще бы! – воскликнул Андрей. – Да мне на такую за всю жизнь не заработать!
   – За всю жизнь, конечно, не получится. – Призадумавшись, Соболев нахмурился. Но снова заржал, как конь. – А вот за пару месяцев будет у тебя тачка! – и хлопнул Андрея по плечу. – Еще круче, чем у меня, машина будет!
   – Брось так шутить! – попытался Андрей урезонить богатого и потому, наверное, бесцеремонного друга. – Тебе легко говорить…
   – Да падлой буду, братан! – Соболев невпопад перекрестился. – Купишь ты себе еще этим летом «БМВ» или «мерседес»! Меня держись, не пропадешь!
   Интересное дело – мама, сидевшая с ними за одним столом, растроганно улыбалась. Ей нравился Игорь, разбитной, энергичный, неунывающий и, наверное, хорошо обеспеченный парень. Она знала его еще мальчишкой, когда они с Андрейкой вовсю лазали по деревьям во дворе и мастерили рогатки. Пацаном Игорек был шкодливым, но честным. И дружбу ценил.
   То, что Игорь Соболев так неожиданно появился в их крохотной коммунальной квартирке, мама рассматривала как знак свыше. Бог услышал ее молитвы, и теперь у Андрея будет приличная и хорошо оплачиваемая работа.
   А наутро Таганка опохмелился вместе с заночевавшим у них Игорем, смело шагнул за порог и… стал бандитом.
   Маме, правда, сказал, что Игорь устроил его тренером в престижный спортклуб. И доверчивая мама не могла нарадоваться.
   Очень скоро у Андрея появились первые деньги, хорошая одежда «Made in China» и обалденная машина – подержанный джип «Cherokee» с пробегом всего-то сто пятьдесят тысяч километров. По возрасту джип был почти ровесником Таганцеву, но в Москве таких в восьмидесятые годы – раз, два и обчелся.
   – Мамочка, ты не волнуйся. – Он сидел у ее кровати и нежно гладил по седым волосам, вернувшись с очередного разбоя. – Потерпи немного. Скоро я еще денег заработаю, отправим тебя на операцию в Германию, купим силиконовые протезы – вальс танцевать будешь!
   Спустя месяц Игоря Соболева снова посадили. Андрей сказал маме, что того отправили в длительную заграничную командировку – в Канаду. Она, как всегда, поверила.
   А Таганке ничего не оставалось, как только собрать вокруг себя таких же спортсменов и организовать по примеру Соболя бригаду, ставшую известной в бандитских кругах и оперативных сводках МВД как организованная преступная группировка «Олимпийцы».
   Пришло время и «Олимпийцев» расстреляли на ВДНХ возле банка «Планета», что, впрочем, уже известно читателю. Таганка надолго сел в колымский лагерь. И, пока сидел, мама, так и не дождавшись, умерла.
   Сбежав из лагеря и добравшись до Москвы, Андрей первым делом отправился в Люберцы, на кладбище.
   Могилка мамы была, как ни странно, прибрана и ухожена. Кто-то регулярно смотрел за ней, даже стелу из серого мрамора установили. И цветы здесь лежали свежие.
   Никаких родственников у Таганки не было на всем белом свете, и кто бы мог позаботиться о могиле матери, пока он сидел на «зоне», в голову не приходило. Да и не об этом он сейчас думал, честно говоря.
   Упав на могильный холм, Таганка громко расплакался, обнимая землю так, как будто перед ним была сама мама – живая, теплая, нежная. Мольбы о прощении громким криком вырывались у него из груди, а слезы так лили из глаз, как, наверное, самый бурный ливень не смог бы оросить эту кладбищенскую землю.
   Выплакавшись, Таганка еще долго стоял на коленях, задрав голову и молча глядя в серое безутешное небо.
   А когда поднялся на ноги и собрался уходить, увидел совсем рядом… Соболя.
   Игорь стоял неподалеку и не мешал ему. Потом медленно подошел.
   – Здравствуй, братан. – Произнес тихо. – Я тут за могилой присматривал, пока тебя не было.
   Они по-братски обнялись… Потом молча выпили по стакану водки, которую Игорь Соболев предусмотрительно принес с собой.
   – Ты знаешь, – с горечью в голосе говорил Андрей. – У меня никого на свете не было, кроме мамы. И я никого так не любил, как ее…
   – Понимаю. – Соболь положил ему руку на плечо, выражая, таким образом, сочувствие и поддержку. – Не кори себя. Все случилось в твоей жизни, так, как назначено судьбой.
   – Судьбой?! – Таганка поднял на друга глаза, в которых снова блеснули слезы. – Да свинья я последняя! Даже похоронить ее не смог! Какой я сын после этого?!
   – Жить нужно, брателло. Нужно жить дальше. А мертвых, к сожалению, не вернешь.
   – А как я без нее жить буду ?! Скажи мне – как?! Она – самое дорогое, что у меня было!
   – Положись на меня, Андрей. Все будет хорошо. …
   – О-о! Здравствуйте, здравствуйте, молодой человек! – расплылся Захар Матвеевич в самой что ни на есть доброжелательной улыбке. – Проходите же, присаживайтесь! Мне Игорь Николаевич много хорошего о вас рассказывал. Прошли, как говорится, огни, воды и медные трубы… Что ж, давайте-ка, вместе подумаем, как разрешить наши насущные проблемы…
   Через месяц с небольшим Таганка получил на руки новенький гражданский паспорт и водительские права, оформленные, как полагается, во всех соответствующих органах внутренних дел. О наличии его судимости и факте побега с мест лишения свободы, похоже, забыли напрочь. Во всяком случае, люди в погонах называли его теперь не гражданином, а товарищем. А из оперативных ориентировок отделений, отделов и управлений милиции изъяли информацию о разыскиваемом особо опасном преступнике Андрее Таганцеве.
   – Соболь, ты настоящий братан. Спасибо тебе, – благодарил Андрей своего бригадира за помощь с документами. – Век не забуду.
   Они сидели под тентом в одном из летних кафе неподалеку от станции метро «ВДНХ». Пили молочный коктейль и, не спеша, беседовали.
   – Брось, Андрей, – улыбался в ответ Соболь. – Все мы люди. И помогать друг другу должны в трудную минуту. Скажи, разве ты не помог бы мне, окажись я в такой ситуации?
   Таганка согласно кивнул.
   – Ну вот, видишь! Так что, не думай ни о чем, живи спокойно. И во всем положись на меня. Со мной не пропадешь.
   – Не знаю, смогу ли я оплатить свой долг.
   – Чтоб я больше не слышал ни о каких долгах, – шутливо пригрозил Соболь. – А вот о работе твоей теперь подумать надо. Следует тебя к делу приставить.
   – Да я и сам уже засиделся! – обрадовался Андрей тому, что наконец-то ему предстоит заняться чем-то реальным. Месяцы, проведенные в вынужденном подполье, повергали его в уныние. Хотелось движения, смены обстановки. Хотелось, в конце концов, стать полезным для Игоря Соболева, приютившего его после побега с «зоны», вернувшего ему возможность ходить по улицам Москвы, не оглядываясь и не шарахаясь от каждого постового.
   – Тут у меня дельце одно подворачивается, – как бы в раздумье произнес Соболь. – Не хилое дельце. И поручить его я хочу тебе.
   – Что за дело, расскажи поподробнее, – попросил Андрей, внутренне готовый в лепешку разбиться, но сделать для Игоря все, что только тот пожелает.
   – Расскажу. Но – чуть позже. Для начала вот, держи, – Соболь протянул Таганке конверт.
   – Что это?
   – Бабки. Здесь три тонны. Оденься поприличнее. И – вот еще. – Он положил на стол серую книжицу. – Это – техпаспорт на машину.
   – На какую? – удивился Андрей.
   – А вон на ту, – Игорь взглядом указал в сторону, где был припаркован новенький джип «Гранд Чероки» – черного цвета, с хромированными литыми дисками и тонированными «в глухую» стеклами.
   – Мне?! – Таганка, казалось, был сражен наповал. Он раскрыл техпаспорт. Документ был оформлен на его имя. – Я не могу принять такой подарок!
   – Это не подарок, брателло, – улыбнулся Соболь. – Машина, считай, служебная. Понадобится тебе для работы. Хотя, можешь распоряжаться ею и в свободное время. Это не возбраняется. Доволен?
   – Еще бы! – восхищенно воскликнул Андрей, не в силах оторвать взгляда от красавца внедорожника.
   – Ну, все, – Соболь хлопнул ладонью о столешницу. – Покатайся по городу, одежду нормальную купи, с «индейцем» поближе познакомься.
   – С каким индейцем? – не понял Андрей.
   – «Гранд Чероки» называют «Большим Индейцем», – пояснил Соболев. – Кстати, там коробка «автомат», так что педали сцепления нет, привыкнуть надо. Сильно не гоняй, не раздави никого на дороге. Завтра в двадцать два часа жду тебя в нашей харчевне. Там и о деле поговорим. Бывай.
   Соболь поднялся из-за стола и направился к своей машине, в которой его ждали еще несколько братков. Как только Игорь уселся в салон, «мерседес» резво рванул с места и скрылся за ближайшим поворотом.

   – Как встреча прошла? – полковник государственной безопасности Харитонов сидел за рабочим столом в служебном кабинете на Лубянке. Напротив полковника расположился Захар Матвеевич Рыбин. Во всяком случае, под таким именем его знали в среде крупных российских предпринимателей, в стенах Государственной Думы и в различных министерствах. Так он в свое время представлялся и Игорю Соболеву.
   – Как я и предполагал, Соболев предложил мне Таганцева. Скорее всего, он планирует использовать его в готовящейся операции, а потом убрать. Лучшего расходного материала просто не найти.
   – Нет, этого мы допустить не можем. Андрея Таганцева нужно рассматривать как агента на далекую перспективу. Не зря же мы его «вели» с самой Колымы!
   – Согласен с вами, Всеволод Михайлович.
   – Когда очередной контакт с Соболевым?
   – Завтра в двадцать два ноль-ноль. Ресторан «Царская Охота».
   – Кабак Соболева?
   – Так точно, товарищ полковник.
   – Действуйте.
   – Есть! – Рыбин четко, по-военному повернулся кругом и направился к выходу.
   – Захар Матвеевич! – окликнул его Харитонов. – Не переиграй там, не перегни палку. И будь осторожен.

   «Большой Индеец» легко и мощно летел по Москве. Андрей, правда, то и дело порывался нажать левой ногой на сцепление и вручную переключить передачу. Вместо сцепления нажимал на широкую педаль тормоза. Тогда джип упрямо взбрыкивал, по-своему матерился, недовольно урча мотором, недовольно фыркал выхлопными газами. Тем не менее Таганцев очень скоро привык к этому мощному и уверенному в своей силе монстру. О такой машине он и мечтать не мог. Все-таки, классный парень Игореха Соболев! Отличный пацан, что надо!
   Проезжая по Садовому, Андрей не заметил, как перед ним резко тормознул малюсенький «Опель Астра». Тяжелый и агрессивный «Гранд Чероки» просто расплющил хлипкий багажник «малыша».
   Андрей выскочил из джипа и подбежал к поврежденному автомобильчику. За рулем – ни жива ни мертва – сидела девушка. Она даже не посмотрела в сторону Таганцева. Пальцы ее крепко сжимали рулевое колесо, а глаза не мигая уставились в приборную панель.
   – Вы живы?! – Андрей не на шутку перепугался. – Что с вами?!
   Он открыл дверцу, аккуратно подхватил девушку на руки и вынес из салона. Впрочем, ничего страшного с ней не произошло. Всего лишь небольшой шок после аварии.
   – Не беспокойтесь, все в порядке, – произнесла девушка, когда немного пришла в себя. – Простите, я резко затормозила – и меня «подрезали».
   – Да нет, это я виноват! – воскликнул Таганцев. – Нужно было держать дистанцию.
   Он бережно усадил девушку на скамейку возле парадного входа одного из зданий.
   – Принесите мне воды, пожалуйста, – попросила она.
   Андрей опрометью кинулся выполнять просьбу.
   Пока девушка пила маленькими глотками минералку, принесенную Таганцевым, он внимательно рассматривал ее.
   Она была хороша. Длинные светлые волосы золотистым каскадом ниспадали до самой поясницы, бархатная кожа отливала бронзой загара. Большие серые глаза умно глядели из-под пушистых длинных ресниц, а под тонкой летней блузкой вздымалась грудь.
   – Что вы меня так рассматриваете? – она немного смутилась, перехватив нескромный взгляд Таганцева.
   – Давайте познакомимся, – в ответ произнес он. – Меня зовут Андрей.
   – Настя, – она мило улыбнулась ему и протянула свою изящную ладонь.
   Андрей держал в своей руке ее тонкие пальчики, не в силах отпустить. Сердце отчего-то бешено заколотилось, дыхание стало порывистым, а на лбу – как тогда при побеге – выступила испарина. Буквально потеряв дар речи, Таганцев судорожно сглотнул слюну. Таких красивых женщин он в своей жизни еще не встречал.
   – Андрей, давайте уберем машины с проезжей части. Смотрите, какая «пробка» из-за нас образовалась!
   Действительно, водители других машин вовсю сигналили, пытались объехать застрявшие посреди дороги джип и «опель», выкрикивали что-то нецензурное и размахивали руками. Ослепленный красотой своей случайной знакомой, Таганцев и думать забыл о случившейся минуту назад аварии. Впрочем, слова Насти привели его в чувство. Он без особого труда отогнал к тротуару сначала крохотный «опель», а потом и внедорожник.
   – ГАИ вызывать не будем, – решила девушка, хотя виновным здесь, безусловно, был Таганцев. – И так все ясно: вы, Андрей, теперь мой должник.
   – Да, да, конечно, – тут же согласился Таганцев. – Сколько это стоит-то? – Он посмотрел на смятый в гармошку багажник «опеля» и полез в карман за деньгами, чтобы рассчитаться с Настей на месте. Джип, с его защитными дугами на передке, остался невредим.
   – Я есть хочу, как акула! – рассмеялась девушка. Похоже, ее не сильно волновала разбитая машина. – Везите меня в ресторан, и я вам все прощу!
   – А вы – акула? – игриво спросил Таганцев.
   – Пожалуй, да, – в тон Таганцеву, ответила Настя. – Только очень маленькая.
   – Я знаю тут неподалеку одно замечательное местечко, где нас вкусно покормят, – сказал Андрей. – Поехали! Но… – Таганцев чуть замялся. – Как же ваша машина?
   – Я сейчас позвоню папе, он ее заберет и поставит на ремонт. Не волнуйтесь. Дело пустяшное.
   – Вот как? – удивился Андрей. – А кто у нас папа?
   – Тоже акула. Но, в отличие от меня, акула большая! – не то в шутку, не то всерьез сказала Настя и позвонила по мобильнику.
   Она начала говорить и отошла чуть в сторону. Андрей смотрел на нее и не мог налюбоваться.
   – Порядок! – Настя вновь ослепила его улыбкой. – Я же говорила – никаких проблем. Ну, что, едем обедать? Или вы уже передумали?
   …Темно-синие шелковые простыни окутывали приятной прохладой, а от мягкого, податливого тела Насти веяло жаром, страстью, неукротимым плотским желанием.
   Таганка, казалось, сходил с ума, задыхался от счастья. Любимая словно угадывала все его тайные желания…
   Стоп! Любимая?
   Да он и не задавал себе этого глупого вопроса. Конечно, любимая! Все произошло как-то само собой. Огромное, как океан, и чистое, как безоблачное небо, чувство овладело им с того самого мгновения, как он увидел эту девушку. Бывает в жизни так – когда не нужно лишних слов, когда не требуется времени, чтобы получше узнать друг друга, когда два человека вдруг в одночасье понимают: существование друг без друга немыслимо. И не столь важно, что всего лишь минуту назад они вовсе не были знакомы. Судьба свела их навеки, они Богом созданы для того, чтобы до конца дней своих быть вместе.
   Так, во всяком случае, Андрею казалось. Нет, он просто был уверен в этом на все сто и даже больше.
   Долгие годы скитаний по следственным изоляторам, пересыльным тюрьмам и лагерям остались позади. Волчья жизнь на нелегальном положении в прошлом. Будущее обещает быть светлым.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →