Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Если вы решили поехать в Исландию, знайте: чаевые в этой стране являются оскорблением.

Еще   [X]

 0 

Крестное знамение и сакральное пространство: Почему православные крестятся справа налево, а католики – слева направо (Успенский Борис)

Книга посвящена истории крестного знамения и призвана ответить на вопрос, сформулированный в заглавии: почему одни христиане (православные и несториане) крестятся справа налево, а другие (католики и монофизиты) – слева направо. Показывается древность обеих традиций и анализируются стоящие за ними религиозные представления. Особый экскурс посвящен истории перстосложения в крестном знамении – вопрос, особенно актуальный для истории русской церкви.

Год издания: 2004

Цена: 99.9 руб.



С книгой «Крестное знамение и сакральное пространство: Почему православные крестятся справа налево, а католики – слева направо» также читают:

Предпросмотр книги «Крестное знамение и сакральное пространство: Почему православные крестятся справа налево, а католики – слева направо»

Крестное знамение и сакральное пространство: Почему православные крестятся справа налево, а католики – слева направо

   Книга посвящена истории крестного знамения и призвана ответить на вопрос, сформулированный в заглавии: почему одни христиане (православные и несториане) крестятся справа налево, а другие (католики и монофизиты) – слева направо. Показывается древность обеих традиций и анализируются стоящие за ними религиозные представления. Особый экскурс посвящен истории перстосложения в крестном знамении – вопрос, особенно актуальный для истории русской церкви.


Борис Успенский Крестное знамение и сакральное пространство: Почему православные крестятся справа налево, а католики – слева направо?

От автора

   Многоточия и разрядка в цитатах, равно как и текст, взятый в квадратные скобки, всегда принадлежат автору данной книги (а не автору цитируемого текста). При цитировании древнерусских источников орфография частично упрощена, титла раскрываются, пунктуация приближена к современной.
   Примечания имеют сквозную нумерацию в основном тексте книги и отдельно – в особо выделенном экскурсе. Если при ссылке на примечание нет указания на то, к какому разделу книги оно относится (к основному тексту или же к экскурсу), имеется в виду примечание того же раздела, в котором встретилась данная ссылка; в противном случае дается специальное указание.

§ 1. Правое и левое: абсолютный (аксиологический) и относительный (физический) смысл этого противопоставления

   Особое значение имеет противопоставление правого и левого в религиозных обрядах. Специфика реализации этого противопоставления обусловлена здесь тем обстоятельством, что религия предполагает – так или иначе – общение с Богом. Отсюда перспектива рассмотрения, т. е. точка отсчета, может быть двоякой: противопоставление правого и левого в принципе может определяться как точкой зрения человека, который общается с Богом, так и точкой зрения самого Бога, которому предстоит человек. Равным образом это противопоставление может определяться пространственным отношением того, кто совершает обрядовое действие (священнослужителя), и того, для кого оно предназначено.
   В любом случае правая сторона имеет безусловный приоритет в обрядовом действии,[2] однако сама дифференциация правого и левого зависит от точки отсчета.
   Противопоставление правого и левого – так же, как и противопоставление верхнего и нижнего, переднего и заднего, – может иметь вообще как относительный (физический), так и абсолютный (аксиологический) смысл.
   Действительно, дифференциация правого и левого может определяться как по отношению к некоторому объекту, занимающему ту или иную позицию в пространстве, так и по отношению к некоторой точке, задающей координаты самого пространства, в котором находится данный объект. В первом случае определение правого и левого может быть разным для разных объектов, находящихся в одном и том же пространстве, тогда как во втором случае оно предполагает некоторую фиксированную (заранее заданную) перспективу (точку отсчета). Итак, в одном случае правое и левое выступают как характеристики некоторого объекта, находящегося в пространстве, в другом же случае они выступают как общие характеристики (координаты) самого пространства.[3]
   Так, дифференциация правого и левого может определяться по отношению к наблюдателю, позиция которого может меняться, – и зависит в этом случае от положения наблюдателя в пространстве. Понятно, например, что у двух человек, которые обращены друг к другу, распределение правого и левого окажется диаметрально противоположным: так, в частности, правое для меня является левым для моего vis à vis, и наоборот.[4]
   Вместе с тем противопоставление правого и левого может иметь абсолютный смысл, связанный с противопоставлением положительного и отрицательного начала. Можно сказать, что правое и левое выступают в этом случае как абсолютные характеристики аксиологического пространства.
   В соответствии со сказанным слова правый или десный могут означать как 'правое' в физическом смысле (т. е. соответствующее правой стороне наблюдателя), так и 'благое', благоприятное', а также 'правильное', справедливое', прямое' и т. п. В последних случаях правое выступает как абсолютная (а не относительная) характеристика некоторого семантического (аксиологического) пространства. Таким образом, в одном случае дифференциация правого и левого соотнесена с правой или левой стороной человека (наблюдателя), в другом случае эта дифференциация соотнесена с общими характеристиками самого пространства, которые имеют абсолютный, а не относительный характер. Иначе говоря, в одном случае отсчет производится от человека, в другом случае – независимо от человека, в одном случае предполагается личная, в другом – надличностная точка зрения.
   Заметим, что лат. dexter и греч. δεξιός, δεξιτερός означают как 'правое' в физическом смысле (находящееся по правую руку, с правой стороны), так и 'благоприятное' (ср. лат. sinister, греч. αριστερός 'левое, неблагоприятное'[5]); такое же значение имело, надо думать, и слав. десный, которое этимологически связано с dexter. Вместе с тем позднее лат. directus, так же как и слав. правый, означает как 'правое', так и 'прямое, правильное'.[6] Правый и directus имеют разную этимологию, но семантически они сходны: в обоих случаях объединяются значения 'прямое' и 'правильное, справедливое' (в то же время левый как антоним слова правый обнаруживает этимологическую связь с лат. laevus, и характерно при этом, что laevus объединяет значения 'левое' и 'изогнутое'[7]). Если первоначально, по-видимому, правый соотносилось со значением 'правильное, справедливое' (а также 'прямое'), а десный– со значением 'благое, благоприятное', то в дальнейшем эти значения сближаются и оказываются органически связанными в языковом сознании.[8]
   В античном язычестве противопоставление правого и левого связывалось с противопоставлением благоприятного и неблагоприятного начала (что, собственно, и отразилось в значении слов dexter, δεξιός /δεξιτερός); соответственно, могли выделяться особые «правые» и «левые» божества. Об этом, в частности, свидетельствует Арнобий (ІІІ—ІѴ вв.), который в своем трактате против язычников выступил с критикой языческих представлений об абсолютном (а не относительном) значении правой и левой стороны: «Левые боги (dii laevi) и левые богини (deae laevae) управляют лишь тем, что находится слева, и враждебны правой стороне. На каком основании, в каком смысле это говорится, мы не понимаем и не верим, что вы [язычники] способны объяснить это общепонятным образом. Прежде всего, мир сам по себе не имеет ни правой, ни левой, ни верхней, ни нижней, ни передней, ни задней стороны… Таким образом, когда мы говорим: „это левая сторона, а это – правая“, мы исходим не из устройства мира, который везде одинаков, но из нашего положения и местонахождения, поскольку мы так устроены, что одно у нас называется правым, а другое – левым. Однако же объекты, которые мы называем левыми или правыми, не остаются по отношению к нам постоянными и неизменными, но располагаются по сторонам от нас в зависимости от того, как разместят нас случай и время. Если я наблюдаю восход солнца, область холода и север оказываются слева, если же я поверну голову в эту сторону, то слева у меня будет запад, который находился сзади меня, когда я смотрел на солнце. Если я посмотрю на заходящее солнце, то юг и полдень получат название левого, если же обстоятельства заставят меня повернуть в эту сторону, то из-за изменения положения тела восток окажется слева. Отсюда ясно, что по природе нет ни правого, ни левого, но все это зависит от положения и времени, от того, в каком положении находится наше тело по отношению к тому, что его окружает» («Adversus nationes», IV, 5).[9] Арнобий упоминает лишь о «левых» божествах, но надо полагать, что им могли противопоставляться божества «правые», ср. наименование Зевса, Аполлона или Афины «сверхправыми» (Υπέρδέξιος или, соответственно, Ύπερδεξία); какие-то божества могли именоваться, по-видимому, Δέξίων (Δέκτίων) и, соответственно, Δέξίωνη.[10]
   Арнобий выступает против языческих представлений; тем не менее, понимание «правого» и «левого» как абсолютных (аксиологических) характеристик в равной мере присуще и христианству. Когда мы читаем, например, в Символе веры, что Христос находится «одесную Отца» (ср.: Пс. СІХ, 1; Мф. ХХІІ, 44; Мк. ХІУ, 62, ХУІ, 19; Лк. ХХ, 42, ХХІІ, 69; Деян. ІІ, 25, 34, VU, 55–56; І Петр ІІІ, 22; Рим. УШ, 34; Еф. І, 20; Кол. ІІІ, 1; Евр. І, 3, 13, УШ, 1, Х, 12, ХІІ, 2), то очевидно, что слово одесную имеет абсолютный, а не относительный смысл: Бог – в данном случае Бог Отец – занимает центральную позицию, он является точкой отсчета, относительно которой определяется пространство как таковое.[11] В библейской книге пророка Ионы (ІѴ, 11) Господь говорит, что он не пощадит Ниневии, где живут люди, «иже не познаша десницы своея, ниже шуйцы своя». Соответственно, например, Иларион, будущий митрополит Киевский, говорит в «Слове о законе и благодати» (написанном между 1037 и 1050 гг.): «И прѣжде бывшемь намъ яко звѣремь и скотомъ, не разумѣющемъ десницѣ и шюицѣ, и земленыих прилежащем, и ни мала о небесныих попекущемся»;[12] противопоставление правой и левой руки соотносится здесь с противопоставлением неба и земли и, вместе с тем, правильной и неправильной веры; ср. в Похвальном слове Кириллу и Мефодию по Успенскому сборнику ХІІ в.: «Законъ же от Бога приимъша не своему племени яко же Авраамъ, нъ языку иже не разумѣша десниця своея ни шуиця… кланяхуся яко Богу твари въ творьца мѣсто»;[13] в аналогичных выражениях пишет затем о различении истинной и ложной веры Феодосий Васильев, основатель старообрядческого беспоповского согласия федосеевцев: «А я ныне вижу, что несть у вас разсуждения ни деснице, ни шуйце, сиречь ни добру, ни злу, ни ересем, ни истинной вере» («Увещание…» 1701 г.).[14] Примеры такого рода нетрудно умножить; они будут приведены и ниже.
   Характерное объединение абсолютного (аксиологического) и относительного (физического) значений слов десный и шуий мы находим, например, у Симеона Полоцкого в «Вертограде многоцветном» – в стихотворении, озаглавленном «Десница и шуйца»:
Разбойник, иже страну десную держаше,
Егда с распятым Христом на крестѣ висяше,
Десная из уст своих словеса вѣщал есть,
За то прощен, десная от Христа приял есть,
Ибо Христос Бог ему сие слово рече:
Днесь будеши со Мною в раи, человѣче.
Иже паки на шуйцѣ разбойник висяше,
Шуия в мирѣ дѣя, шуия вѣщаше,
За то шуия страны жребий получил есть,
На вѣчную погибель Христос и судил есть.
Точнѣ, иже шуия нынѣ содѣвают,
Или усты своими ложно отригают.
Ошуию в день Суда будут поставлени
И на вѣчныя муки во ад низринени.
Десных же творители станут одесную
И воведени будут в страну небесную,
Еже в десных Божиих вѣчно пребывати,
С небесными силами выну ликовати.[15]

   Нет оснований видеть здесь всего лишь барочную игру слов; напротив, такого рода объединение представляет собой типичный случай.
   Если в античном язычестве противопоставление правого и левого ассоциировалось, как мы видели, с противопоставлением разного рода богов, то в христианстве оно связывается с противопоставлением Бога и диавола. Противопоставление правого и левого может пониматься здесь как противопоставление благого и злого, праведного и греховного, и это отражается в разного рода обрядах. Осмысляя себя в аксиологическом пространстве, координаты которого определяются самим Богом, человек, совершающий обряд, где оказывается значимым противопоставление правого и левого, в своем понимании этого противопоставления естественным образом ориентируется на Бога. Иначе говоря, поскольку Бог представляет безусловно благое начало, человек исходит из аксиологического значения этого противопоставления: правое соотносится с положительным, левое – с отрицательным полюсом. При этом, однако, свое положение по отношению к Богу он может определять по-разному – и это обусловливает разницу в обрядах, имеющих один и тот же смысл.

§ 2. Две традиции осенения себя крестным знамением: крещение справа налево и слева направо. Соотнесенность порядком благословения

   В обоих случаях правая сторона рассматривается как правильная или же благоприятная сторона, которой приписывается безусловно положительный смысл: соответственно, крещение справа налево может быть мотивировано тем, что начинают с правой стороны (что вообще считается нормальным, подобно тому как нормальным считается действовать правой рукой, вставать с правой ноги и т. п.); между тем крещение слева направо может быть мотивировано тем, что обращаются к правой стороне.
   Такое объяснение, однако, оказывается недостаточным. Мы можем утверждать, что это различие обусловлено также и тем, с чьей точки зрения определяется само противопоставление правого и левого.
   Действительно, в православной традиции человек крестится справа налево, но другого крестит слева направо, и так принято действовать вообще при благословении кого-либо или чего-либо.[18] В обоих случаях крест начинается с правого плеча того, на кого полагается крестное знамение; можно сказать, что в обоих случаях крест кладется справа налево, если иметь в виду точку зрения объекта действия – того, к кому обращено крестное знамение (на кого кладется крест).[19]
   Между тем в католической традиции порядок наложения крестного знамения остается одним и тем же, вне зависимости от того, крестится ли человек сам или крестит другого (или же благословляет нечто): движение всегда производится в одном направлении, а именно слева направо с точки зрения субъекта действия – того, кто совершает крестное знамение (кто кладет крест).[20]
   В обоих случаях речь идет об общении человека с Богом, однако в одном случае подразумевается обращение человека к Богу, в другом же случае – обращение Бога к человеку: если человек предстает как объект действия, то субъектом действия является именно Бог. Понятно, что дифференциация правой и левой стороны оказывается различной в этих случаях.
   Движение слева направо при начертании креста может пониматься, в частности, как движение от мрака к свету, от греха к спасению, от смерти к жизни, от временного к вечному и т. п.[21] Между тем движение справа налево может пониматься как победа над диаволом (который находится, как полагают, с левой стороны человека), как ограждение от зла и т. д.; такого рода осмысление оказывается особенно актуальным в экзорцистских обрядах – движение справа налево освящает левую сторону и, так сказать, нейтрализует диавола, защищая человека от греха.[22] Как в том, так и в другом случае человек выражает свою причастность к Богу, но при этом в одном случае делается акцент на стремлении к Богу, в другом – на спасительном и очищающем действии крестной силы, т. е. Божественной энергии.[23] Подробнее об этом будет сказано ниже.
   Мы говорим, разумеется, не столько об осознанном поведении, сколько об исходной модели, лежащей у истоков соответствующих ритуалов. Рассматриваемые действия, как правило, совершаются более или менее автоматически, без какого-либо осмысления. Речь идет, таким образом, прежде всего о реконструкции исходных представлений, которые отразились в обрядовом поведении. Вместе с тем, как мы увидим, такого рода представления подспудно (латентно) присутствуют и могут актуализоваться в культурном сознании.

§ 2.1. Та и другая традиция в западной церкви

   Необходимо отметить, что в свое время и католики крестились – или, во всяком случае, могли креститься – справа налево. И характерно, что в этом случае католики также меняли направление движения руки при благословении, т. е. другого человека они крестили слева направо. Вот что писал по этому поводу папа Иннокентий ІІІ (1160/1161—1216; папа с 1198 г.): «Креститься следует тремя перстами, ибо это делается с призыванием Троицы, о которой пророк говорит: „Кто держит тягу земную тремя перстами?“ [Ис. XL, 12].[24] Надлежит совершать движение сверху вниз и справа налево, ибо Христос сошел с неба на землю и пришел от иудеев к язычникам. Некоторые, однако, крестятся слева направо, ибо мы должны перейти от нищеты к славе, подобно тому как Христос перешел от смерти к жизни и из ада в рай [ср.: Еф. ІѴ, 8—10], – но в первую очередь [они поступают так] для того, чтобы крестить себя и других одним и тем же образом: ведь получается, что когда мы осеняем крестом других, мы чертим крест слева направо. Однако по внимательном размышлении ясно, что на самом деле мы чертим крест также и на других справа налево, ибо когда мы их крестим, они обращены к нам не спиной, но лицом» («De sacro altaris misterio», II, 45).[25] Как видим, в западной церкви существовала как та, так и другая традиция. Существенно при этом, что при крещении справа налево католики крестили другого (и вообще благословляли) слева направо – так же, как это делают православные.
   Наличие обеих традиций констатирует в ту же эпоху Иоанн Белет († 1182) в объяснении литургии, составленном между 1161 и 1165 гг.: «Спрашивается, как должно совершаться крестное знамение: справа налево или слева направо? Некоторые считают, что слева направо, и, как кажется, находят подтверждение этому в стихе „исхождение Его от Отца (Egressus eius a Patre)“ и т. д. [цитата из рождественского гимна св. Амвросия Медиоланского „Veni, Redemptor gentium“].[26] От Отца пришел Сын в мир [Ин. ХУІ, 28], и потому начинаем мы крест с верхней части, через которую обозначается Отец, и спускаемся вниз, каковая часть обозначает мир. Потом слева ведем руку направо, ибо Христос сошел в ад [Еф. ІУ, 8—10], который обозначается через левое, и затем взошел к Отцу, которого означает правое [ср.: Евр. І, 3, 13]. Другие, однако, говорят, что следует креститься справа налево, ибо Христос справа, т. е. со стороны Отца [пришедши от Отца], крестом сокрушил диавола, который обозначается через левое» («Summa de ecclesiasticis officiis», XXXIX, разд. «e»).[27] Замечания Белета почти дословно повторяет Сикард, епископ кремонский (1155–1215): «Спрашивается, как мы должны креститься: слева направо или наоборот? Некоторые считают, что крестное знамение должно совершаться слева направо, опираясь на то, что сказано: „исхождение Его от Отца, сошествие в преисподнюю и возвращение к престолу Божию“ [ср. гимн „Veni, Redemptor gentium“]; Христос ведь пришел от Отца в мир [Ин. ХУІ, 28], оттуда спустился в преисподнюю, оттуда к престолу Божию [Евр. І, 3, 13]. Итак, осеняющий себя крестным знамением начинает с верхней части, которая обозначает Отца, спускается к нижней части, которая обозначает мир, и переходит с левой стороны к правой: левое означает преисподнюю, правое – небо. Христос же взошел из преисподней даже к вершине небосвода. Другие, однако, крестятся справа налево, ибо Христос, явившийся с правой стороны Отца, крестом сокрушил диавола, который находится слева. Либо же действие креста соотносится с нами: „Бог приклони небеса и сниде“ [Пс. ХУІІ, 10], чтобы научить нас прежде всего взыскать царства небесного [находящегося справа от нас], для чего дается нам и временное [находящееся слева], т. е. от правого перешел к левому. Сошел, чтобы нас с земли вознести на небеса, т. е. от левого к правому» («Mitrale seu de officiis ecclesiasticis summa», III, 4).[28] Как видим, противопоставление правого и левого оказывается равнозначным противопоставлению верхнего и нижнего.[29]
   То же говорит затем Дуранд, епископ мендеский (ок. 1230–1296), отчасти повторяя слова папы Иннокентия ІІІ. Говоря о тех, кто крестится справа налево, Дуранд указывает, что они поступают таким образом «во-первых, чтобы выразить предпочтение вечного, которое обозначается через правое, перед временным, которое обозначается через левое; во-вторых, чтобы выразить, что Христос явился от иудеев к язычникам; в-третьих, потому что Христос, пришедший справа, т. е. от Отца, крестом сокрушил диавола, который обозначается через левое, откуда: „Я исшел от Отца и пришел в мир“ [Ин. ХѴІ, 28]. Другие же кладут крестное знамение слева направо, основываясь на определении „исхождение Его от Отца, сошествие в преисподнюю и возвращение к престолу Божию“; они начинают крестное знамение с верхней части, которая обозначает Отца, спускаются к нижней части, которая обозначает мир; и затем направляются от левой стороны, которая обозначает преисподнюю, к правой, которая обозначает небо. Ибо Христос сошел с неба в мир, а из мира в преисподнюю; из преисподней он поднялся на небо, где восседает одесную Отца. Во-вторых, они поступают так, чтобы показать, что мы должны перейти от нищеты к славе, от пороков, обозначаемых через левое, к добродетелям, обозначаемым через правое, – подобно тому как Христос перешел от смерти к жизни, как об этом написано в Евангелии от Матфея [Мф. ХХѴІІІ, 6]. В-третьих же, поскольку Христос крестной верой вознес нас от временного к вечному. Надлежит при этом иметь в виду, что те, кто кладут на себя крестное знамение слева направо, кладут его таким же образом и на других; но когда они осеняют крестным знамением других, они крестят их справа налево, поскольку они крестят тех, кто обращен к ним не спиной, но лицом. Но и когда они осеняют крестным знамением толпу, они крестятся сами слева направо, других же крестят справа налево» («Rationale divinorum officiorum», V, 2, № 13–14).[30]
   О сосуществовании двух традиций в католической церкви, т. е. возможности креститься как справа налево, так и слева направо, писал в те же годы (между 1229 и 1234 г.) и Лука, впоследствии епископ туйский или туденский (города Туй, в Испании), известный также под именем «El Tudense» († 1249): «Спрашивается относительно крестного знамения: когда верующие осеняют крестным знамением себя самих или же других, должна ли рука перемещаться слева направо или справа налево. На что мы отвечаем, согласно нашей вере и традиции, что каждый [из этих двух способов] хорош, каждый свят, каждый способен победить вражескую силу, если только христианское вероисповедание пользуется им в католическом смирении. Поскольку, однако, многие самонадеянно стремятся упразднить один из этих способов, утверждая, что рука не должна идти слева направо, как это было унаследовано нами от наших отцов, в интересах любви к ближнему скажем несколько слов по этому поводу. Ибо когда Господь наш Иисус Христос для обновления рода человеческого по своему милосердию осенил мир, он изошел от Отца, он вошел в мир, он сошел как бы влево, в ад, и, взойдя на небо, он сидит одесную Отца [цитата из Символа веры; см. также: Евр. І, 3, 13]. Это и изображает каждый верующий, когда, ограждая свое лицо крестным знамением, он возносит три простертые пальца к своему лбу, говоря „Во имя Отца“, затем опускает их к своей бороде со словами „и Сына“, затем [переносит их] на левую сторону, говоря „и Святого Духа“, и, наконец, на правую сторону, когда он произносит „Аминь“» («De altera vita», II, 15).[31] Как видим, Лука признает оба способа совершения крестного знамения одинаково святыми и действенными, хотя сам он и предпочитает креститься слева направо.[32] Он возражает против мнения тех, которые считают, что креститься следует только справа налево; такое мнение было высказано, как мы знаем, папой Иннокентием ІІІ, и, как видно, у него было много сторонников.
   О наличии как той, так и другой традиции сообщает, наконец, и Гвидо да Байсио, архидиакон болонский († 1313), в комментарии к «Декретам Грациана» (составленном между 1296 и 1302 г.), особенно решительно настаивая при этом на необходимости креститься именно справа налево, а не в обратном направлении: «Хотя некоторые и поступают противоположным образом, тем не менее, изображая распятие Христово, мы должны… заканчивать крест на левой нашей стороне, ибо правую руку [Христа] пригвоздили к кресту прежде, чем левую… Крест Христов протянут в ширину справа налево…, что соответствует строению человеческого тела, и это подтверждают следующим [рассуждением]: если кто-либо оказывается захваченным врагом, правую его руку хватают и связывают перед левой, поскольку правая рука сильнее левой…» («Rosarium Decreti», pars I, distinctio XI, Ecclesiasticarum).[33] С Гвидо да Байсио полемизирует кардинал Хуан Торквемада (1388–1468) в своем комментарии к «Декретам Грациана», опубликованном в 1519 г., который склоняется к выводу, что «уместнее завершать крестное знамение на правой стороне, а не на левой» («convenientius terminatur designatio crucis in dextram, quam in sinistram»);[34] однако и он фактически признает существование обеих традиций. Между тем в Йоркском миссале, дошедшем до нас в рукописи ок. 1425 г., но восходящем, как полагают, к франкоязычному оригиналу ХІІ в., говорится лишь о крещении справа налево и вообще не упоминается о другом способе совершения крестного знамения: «Тут [священник] да приемлет дискос и поцелует его: осеняет им свое лицо [и] грудь: от начала головы до груди и справа налево, говоря: „Даруй милостиво мир в дни наши…“».[35]
   Вплоть до ХІѴ в. нам не известны на Западе предписания креститься слева направо, не упоминающие о наличии другой, противоположной традиции,[36] – при том, что древность данной традиции (обычая креститься слева направо), вообще говоря, не вызывает сомнения.[37]
   Еще в ХѴІ в. в западной церкви был возможен как тот, так и другой способ совершения крестного знамения.[38] В 1550 г. об этом свидетельствует, например, Мартин де Аспилкуэта (ок. 1492–1586), известный под именем «Наваррского доктора» (Doctor Navarrus): «Осеняя себя крестным знамением, мы кладем крест тремя пальцами, перемещая руку ото лба к груди и с одной стороны на другую… Обычно при этом призывается пресвятая Троица следующими словами: „Во имя Отца и Сына и Святого Духа“: Отец именуется при прикосновении ко лбу, Сын – при прикосновении к груди, а Святой Дух – в то время, как мы переносим руку с одной стороны на другую. И хотя имеет место большое расхождение среди знаменитых авторов относительно того, должны ли мы касаться левого плеча перед правым – так утверждает, с одной стороны, комментарий, имеющийся в моем распоряжении, и, с другой стороны, один кардинал, пользующийся высоким авторитетом, – или же правого перед левым, как говорят Архидиакон [Гвидо да Байсио], Доминик [вероятно, имеется в виду Доминик де Алкуэсса] и другой кардинал; со своей стороны, я соглашаюсь с комментарием и именно так делаю я сам, равно как и многие другие, что признает и Архидиакон. Вместе с тем я далек от того, чтобы рассматривать противоположный способ как вредный, поскольку ни тот ни другой не предписан и не запрещен законом, Божественным или человеческим, и поскольку имеются веские основания как для того, так и для другого, как об этом и говорит Саламанкский комментарий [имеется в виду, видимо, комментарий, о котором шла речь выше]».[39] Вместе с тем уже в ХѴІІ в. Лев Аллаций (1557/1558—1669) противопоставляет оба способа, соотнося их с греческой и латинской традицией.[40]
   Обычай креститься слева направо окончательно возобладал в католической церкви лишь после Тридентского собора (1545–1563);[41] по всей видимости, это связано с контрреформацией (поскольку контрреформация предполагала вообще унификацию обряда с целью объединения католической церкви). Предписание креститься именно (и только) слева направо было, по-видимому, установлено папой Пием V (1504–1572; папа с 1566 г.). В изданном им «Missale Romanum» (1570 г.) о крестном знамении говорится: «Благословляющий себя самого обращает к себе ладонь правой руки со всеми пальцами, сложенными вместе и простертыми [т. е. открытую ладонь], и делает крест ото лба к груди и от левого плеча к правому. Если же благословляет другого или другое, обращает [ладонь] мизинцем [т. е. ребром] к тому, кого благословляет, также благословляя вытянутой правой рукой со всеми пальцами, равно сложенными вместе и простертыми; что соблюдается при каждом благословении».[42] Пий V пытался вообще унифицировать католический обряд, стремясь к его обособлению: так, например, он запретил причащение под двумя видами, принятое в Германии, а также богослужение по греческому обряду;[43] в этом контексте обычай креститься слева направо мог рассматриваться как специфический католический обычай, отличный от греческого.
   Поскольку до конца ХУІ в. католики могли креститься как слева направо, так и справа налево, тот или иной способ крещения не мог служить предметом полемики и они не могли обвинять греков в том, что те неправильно крестятся; напротив, греки, которые всегда крестились справа налево, воспринимали крещение слева направо как специфический католический способ и при этом безусловно неправильный. Так, на FV Константинопольском (так называемом Софийском) соборе 879 г. греки обвиняли латинян в том, что те «в изображении креста начинают с левой стороны, вопреки Писанию, где правая сторона предпочитается левой».[44] Аналогичный упрек содержится в «Прении Панагиота с Азимитом» (конца ХІІІ в.), о котором мы скажем ниже; равным образом Мануил Калека († 1410) – о нем мы также скажем ниже – свидетельствует, что греки воспринимали крещение слева направо (принятое у латинян) как перевернутое.[45] В греческой статье о крестном знамении, приложенной к прениям Арсения Суханова с греками 1650 г., говорится: «О латынѣхъ же, иже руку первѣе на плече левое, потом на правое…: они творятъ крестъ инообразній, мы же грѣцы инообразнѣ; почто соединеніе есть между нами?».[46]
   В дальнейшем, говоря о католиках, мы будем иметь в виду современных католиков – тех, которые крестятся слева направо.

§ 3. Единый порядок осенения крестным знамением при благословении. Первичный характер этого действия (по отношению к осенению крестным знамением себя самого)

   Итак, в настоящее время католики крестятся и благословляют одинаково – слева направо. Характерным образом так же поступают и монофизиты (армяне, копты, эфиопы, сирийцы), которые, как уже упоминалось, крестятся слева направо: подобно католикам, при благословении они кладут крестное знамение, не меняя направления движения руки, т. е. так же – слева направо.[47] Напротив, несториане, которые крестятся справа налево, подобно православным благословляют в противоположном направлении – слева направо по отношению к субъекту действия (но справа налево по отношению к объекту действия).
   Таким образом, усматривается следующая закономерность: те, кто крестятся справа налево, благословляют в другом направлении, т. е. по отношению к себе кладут крест слева направо; те же, кто крестятся слева направо, таким же образом – слева направо – и благословляют. Очевидно, что в одном случае имеет место постоянная (абсолютная) перспектива, определяющая противопоставление правого и левого, в другом же случае перспектива меняется – отсчет производится от объекта, а не от субъекта действия. В одном случае человек, который осеняет себя крестным знамением, ориентируется на священнослужителя (он повторяет действия священнослужителя при благословении); в другом случае, напротив, священнослужитель при благословении ориентируется на того, кто его получает (крестное знамение кладется так, как положил бы его на себя сам человек). Иначе говоря, в одном случае отправным моментом оказывается действие того, кто кладет крест, в другом случае – действие того, на кого он приходится.
   При этом все христиане, о которых шла речь (монофизиты, католики, православные, несториане), благословляют одинаково – слева направо по отношению к тому, кто совершает это действие (или, что то же, справа налево по отношению к тому, кто получает крестное знамение), – при том что креститься они могут по-разному. Традиция, предписывающая осенять кого-либо (другого человека) или что-либо крестным знамением справа налево – по отношению к субъекту действия, – поскольку мы знаем, вообще неизвестна.
   Это обстоятельство, очевидно, свидетельствует о первичном, исходном характере именно того действия, которое совершается при благословении. Архаичность этого действия проявляется и в перстосложении при совершении крестного знамения: в целом ряде случаев перстосложение, принятое при благословении, оказывается более архаичным, чем при осенении себя крестным знамением.[48] Следует при этом иметь в виду, что в свое время перстосложение при священническом благословении не отличалось от перстосложения, принятого при осенении себя крестным знамением: так обстояло дело, в частности, в Древней Руси (до реформы патриарха Никона), и так же обстоит дело у старообрядцев (см. Экскурс, § 3, с. 109 наст. изд.).
§ 3.1. Связь крестного знамения с процессом катехизации и объяснение отсюда как той, так и другой традиции
   Таким образом, одинаковый порядок благословения в различных христианских традициях (слева направо с точки зрения субъекта действия) позволяет рассматривать благословение – осенение крестным знамением кого-либо или чего-либо – как исторически первичное, исходное действие, по отношению к которому осенение крестным знамением себя самого оказывается вторичным, производным. Это отвечает древней практике катехизации, т. е. приготовлению людей, вступающих в церковь, к принятию таинства крещения. Катехизация предполагала осенение человека, готовящегося к крещению (катехумена, т. е. оглашаемого), крестным знамением,[49] после чего и сам он получал возможность совершать аналогичное действие.[50] Если в восточной традиции катехизация именуется «оглашением» (это слово калькирует греч. κατήχησις, производное от κατηχέω 'оглашаю, учу, наставляю'), то в западной традиции она могла называться «первым знаменованием» (prima signatio) или же «знамением (печатью) креста» (signaculum crucis). Показательно при этом, что при осенении крестным знамением принято произносить те же слова – как в восточной, так и в западной традиции, – которые произносятся при совершении обряда крещения: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа» («In nomine Patris, et Filii, et Spiritus sancti»).[51]
   Сходным образом при катехизации в свое время имел место обряд «передачи и возвращения» Символа веры: за несколько недель до крещения епископ «передавал» Символ веры катехуменам, т. е. произносил его в их присутствии, и перед крещением они должны были «возвратить» его, т. е. прочесть в присутствии епископа и крестных родителей; помимо «передачи и возвращения» Символа веры, на Западе бытовал аналогичный обряд «передачи и возвращения» Молитвы Господней («Отче наш»), к которому позднее, в V в., был прибавлен обряд «передачи и возвращения» псалмов.[52] О связи осенения крестным знамением и произнесением Символа веры при катехизации нам еще предстоит говорить ниже.
   Не случайно в разных христианских традициях благословение (право перекрестить кого-либо) составляет исключительную прерогативу священника. Так обстояло дело, в частности, и в Древней Руси, что сохраняется у старообрядцев (современная русская новообрядческая практика представляет собой исключение к общему правилу);[53] так же обстоит дело и у греков. Характерным образом такого рода ограничение относилось прежде всего к осенению крестным знамением человека, но не вещи: иначе говоря, человек, не являющийся священником (простец, laicus), как правило, лишен возможности перекрестить другого человека, но при этом может, по крайней мере в ряде традиций, перекрестить тот или иной предмет.[54] Очевидно, здесь проявляется связь благословения с процессом катехизации.
   В этой ситуации осенение себя крестным знамением предстает как ответная реакция – повторение того действия, которое совершает священнослужитель при благословении. Между тем действие это (совершаемое при повторении) может осмысляться по-разному: как молитвенное обращение к Богу или же как получение Божественной благодати, исходящей от Бога. В обоих случаях речь идет об общении с Богом, однако в одном случае имеется в виду обращение человека к Богу, в другом – обращение Бога к человеку; в одном случае человек оказывается активной, в другой – пассивной стороной. До некоторой степени это отвечает разнице между словами sacer – sanctus, lepos – agios, священный – святой.[55]
   Действительно, крестное знамение имеет несомненный молитвенный смысл, и это действие может рассматриваться вообще как древнейший молитвенный жест.
   Катехизация представляет собой начальную стадию приобщения к церкви как собранию верующих, и человек, прошедший катехизацию, получает возможность – своего рода санкцию – вместе с другими верующими молиться Господу. Священнослужитель, осеняя крестом катехумена, относится к Господу, и новообращенный, вслед за ним, повторяет то же действие. В некотором смысле священнослужитель учит его молитвенному общению с Господом, и это отвечает значению слова κατηχέω ('учить, наставлять'): совершая молитвенный жест, священнослужитель как бы призывает катехумена молиться вместе с ним. Поскольку речь идет об обращении к Богу, порядок совершения крестного знамения для священнослужителя и катехумена остается одним и тем же: предполагается, что Бог всегда находится с правой (благоприятной) стороны человека, подобно тому как он может мыслиться находящимся всегда перед нами или над нами. Тем самым, движение руки в правую сторону при совершении крестного знамения оказывается аналогичным вознесению (вздыманию) рук при молитве: и то, и другое символизирует обращение к Богу.[56]
   И вместе с тем священнослужитель, осеняющий катехумена крестным знамением, действует от имени Бога: он представляет Бога и является, тем самым, носителем Божественной благодати. Соответственно, человек, на которого кладется крест, может понимать это как благословение, исходящее от самого Бога (через священнослужителя). Это именно тот смысл, который выражается в словах «осенить крестным знамением»: слово осенить, которое имеет изначальное значение покрова, защиты,[57] означает в этом контексте действие, исходящее от Господа, в частности, сообщение Божественной энергии.[58]
   Итак, в одном случае имеет место обращение человека к Богу, в другом – обращение Бога к человеку. У католиков, которые крестятся слева направо, крестное знамение исходит от нас (и обращено к Богу): человек является субъектом действия. У православных оно исходит от Бога (и обращено к человеку): человек является объектом действия.[59]
   Позиция католика (или же монофизита) – это позиция человека, который предстоит Богу и молитвенно к нему обращается; поэтому действия священнослужителя, который осеняет крестным знамением кого-либо или что-либо, не отличаются от действий человека, который осеняет крестным знамением себя самого. Он крестится слева направо, выражая свое отношение к Богу, стремление к Божественной благодати.
   Позиция православного (или же несторианина), который осеняет себя крестным знамением, – это позиция приобщения к Богу, нахождения вместе с Богом; соответственно, это позиция человека, испытывающего благодатное действие Божественной энергии. Человек, на которого кладется крестное знамение, является объектом действия крестной силы.
   У католиков – или монофизитов – священнослужитель, который крестит (кладет крест), и человек, который крестится, объединяются в своем отношении к Богу: они вместе предстоят Богу. У православных священнослужитель при благословении как бы непосредственно представляет Бога: осеняя другого человека крестным знамением, он действует, как если бы это делал Бог: соответственно, священнослужитель, который кладет крест, и человек, на которого он кладется, предстоят друг другу.
   В одном случае выражается общение с Богом, в другом – приобщение к Богу, в одном случае подчеркивается направленность к Богу, в другом – нахождение вместе с Богом. В одном случае человек, который совершает крестное знамение, символизирует стремление к спасению, в другом человек, на которого кладется крест, предстает как объект спасения (объект спасительного действия крестного знамения), испытывающий действие Божественной благодати. Иначе говоря, в одном случае выражается путь к спасению, в другом – результат спасения.
   Можно сказать, что в одном случае имеет место приобщение к церкви как собранию верующих, в другом – приобщение непосредственно к Богу. Соответственно, в одном случае выражается отношение между посвященным и посвящаемым (между священником и простецом, в частности, между катехизатором и катехуменом), в другом – между человеком и Богом.
   Иными словами, если в одном случае (когда человек крестится слева направо) приобщение к Богу осуществляется через приобщение к церкви, то в другом случае (когда человек крестится справа налево), напротив, приобщение к церкви осуществляется через приобщение к Богу.
   Мы можем предположить, что обычай креститься справа налево восходит к процессу катехизации детей и отражает ту стадию, когда катехизация взрослых перестала быть обычным явлением. Показателен в этом смысле обряд катехизации ребенка, который был некогда принят в аукситанской церкви (Ecclesia Auxitana):[60] священник крестит большим пальцем правую руку ребенка, произнося при этом: «Передаю тебе знамение креста Господа нашего Иисуса Христа в твою правую руку, дабы хранил тебя и исхитил тебя от врага во веки» («Trado tibi signaculum crucis Domini nostri Jesu Christi in manu tua dextra, ut te conservet, ac ab adversis partibus te eripiat in sœcula»); после этого он крестит его, т. е. ребенка, правой рукой, говоря: «Знаменую тебя знамением святого креста Господа нашего Иисуса Христа твоей правой рукой, дабы хранил тебя и исхитил тебя от врага, дабы имел ты жизнь вечную и жил во веки веков» («Signo te signaculo Sanctœ Crucis Domini nostri Jesu Christi cum manu tua dextera, ut te conservet, et ab adversis te eripiat, ut habeas vitam œternam, et vivas in sœcula sœculorum»).[61]
   Символический смысл этого обряда представляется вполне очевидным: священник дает катехумену крестное знамение, с тем чтобы тот возложил его – то, что он получил, – на себя. Таким образом, крестное знамение совершается одновременно и рукой священника, и рукой катехумена – как от имени священника (который говорит о производимом действии в 1-м лице: «Знаменую тебя…»), так и от имени катехумена (который сам осеняет себя крестным знамением). При этом священник перемещает руку по отношению к себе слева направо, как это принято вообще (во всех традициях) при благословении, тогда как катехумен, напротив, перемещает руку по отношению к себе справа налево (постольку, поскольку движение руки катехумена определяется движением руки священника).
   Итак, обычай креститься справа налево восходит, можно думать, к обряду катехизации детей, тогда как обычай креститься слева направо восходит к обряду катехизации взрослых. Если дело обстояло таким образом, то обычай креститься слева направо отражает, по-видимому, относительно более раннюю стадию: он восходит к первым векам христианства, когда катехизация осуществлялась преимущественно над взрослыми.

§ 4. Крестное знамение и Символ веры

   Связь с процессом катехизации особенно отчетливо проявляется в православных толкованиях крестного знамения: в отличие от католических толкований, которые обнаруживают большое разнообразие, православные толкования крестного знамения, как правило, мало отличаются друг от друга; существенно при этом, что они ближайшим образом соответствуют Символу веры. Надо полагать, что соотнесение крестного знамения с Символом веры также восходит к древней практике катехизации: Символ веры вообще представляет собой основной текст, произносимый при катехизации, подобно тому как крестное знамение представляет собой основное действие, при этом совершаемое (ср. выше о процессе «передачи и возвращения» Символа веры при катехизации, который соответствует аналогичному процессу «передачи и возвращения» крестного знамения).[62]
   Можно сказать, что согласно этим толкованиям крестное знамение призвано выразить то же догматическое содержание, которое в словесной форме выражено в исповедании веры: крестное знамение предстает, таким образом, как идеографическое соответствие этому тексту. Действительно, положение руки на чело символизирует пребывание Бога на небе и рождение Христа от Бога Отца (ср. в Символе веры: «иже от Отца рожденнаго прежде всех век»); движение вниз выражает сошествие Христа с неба на землю (ср.: «нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии девы вочеловечьшася»); перенесение руки вверх на правое плечо соответствует словам «и возшедшаго на небеса и седящаго одесную Отца»; наконец, перенесение руки справа налево означает отделение праведников от грешников на Страшном Суде (ср.: «и паки грядущаго со славою судити живым и мертвым»).[63] При этом само изображение креста, разумеется, должно символизировать распятие (ср.: «распятаго за ны при Понтийстем Пилате»). Это основное и исходное содержание может быть распространено некоторыми дополнительными моментами христианского вероучения, отсутствующими в никейском Символе веры; так, может считаться, что движение руки сверху вниз символизирует не только сошествие Христа на землю (т. е. Боговоплощение), но и сошествие его во ад, что отвечает так называемому апостольскому Символу веры.[64] Апостольский Символ веры появился на Западе в V! – VU вв. (он принят в католической и протестанской церкви, будучи неизвестен в православной традиции[65]), но упоминание в нем сошествия во ад, по-видимому, восходит к ранним восточным исповеданиям веры.[66] Упоминание сошествия во ад в православных толкованиях крестного знамения в принципе может объясняться западным влиянием; не исключено, однако, что оно отражает ранние исповедания веры, предшествовавшие принятию никейского Символа.[67]
   Таким образом, согласно православным толкованиям движением руки при совершении крестного знамения передается Божественная история (которая является одновременно и историей человеческого спасения); вместе с тем, способ сложения перстов призван выражать Божественную природу (единство Бога в трех лицах или соединение во Христе божественного и человеческого начала). Иначе можно сказать, что движением руки в православной традиции передается сюжет, связанный с временем, т. е. с человеческой историей, а перстосложением – неизменная сущность Божества. (Напротив, в католической традиции пять пальцев руки при изображении креста открытой ладонью обозначают пять ран Христа,[68] т. е. соотносятся с событиями земной жизни Христа и, следовательно, с человеческой историей.)
   Как движение руки, так и сложение перстов при совершении крестного знамения выражает у православных основные догматические идеи; соответственно, тому или иному способу его совершения придается принципиальное значение (в отличие от католиков, где, как мы видели, могли сосуществовать разные способы совершения крестного знамения).[69] Отсюда, в частности, споры о перстосложении могут иметь на Руси именно вероисповедный характер, что особенно ярко проявилось в расколе, вызванном реформами патриарха Никона (Экскурс, § 1, с. 101–102 наст. изд.).
   Вот как объясняет, например, Петр Дамаскин (в сер. ХІІ в.) символический смысл осенения себя крестным знамением (приводим славянский перевод, который достаточно точно передает греческий текст оригинала): «…Два перста убо и едіна рука являють распятаго Господа нашего Ісуса Христа во двою естьству и едномъ [sic!] съставѣ познаваема; десница же неизреченную Его силу и одесную Отца сѣдѣние възвѣщаеть. И съвыше наченше – иже от небеснаго Егова [Христова] к намъ исхождения; и пакы от десныя страны на лѣвую – отгоняти убо врагы – и являет же, яко непобѣдімою силою своею побѣди дьавола Господь, шуа [шуя] суща и некрѣпка убо и мрачна».[70]
   Приведем также толкование Дамаскина Студита, впоследствии митрополита навпактского († 1577), сочинение которого было опубликовано в переводе с греческого в дополнении к «Скрижали», изданной при патриархе Никоне в 1656 г.: «Егда полагаемъ руку нашю на челѣ, таже низводимъ ю на чрево, хощемъ рещи, яко Господь наш Іисусъ Христосъ, сынъ Божій, бѣ и есть Богъ, убо нашего ради спасенія, и да вѣруемъ мы в' него, сниде с' небесъ долу на землю, и паки иде долнѣише от земли, сирѣчь в' муку, и свободи тамошнія мучимыя душы. Егда же паки по сихъ положимъ ю на десномъ рамѣ, таже на лѣвомъ, хощем' рещи, яко отнелиже свободи душы праведных' от муки, вознесеся на небеса, и сѣде одесную Бога и Отца, и паки имать пріити судія всего міра поставити праведныя убо от десныя своя страны, грѣшныя же от лѣвыя. Сего ради молим' его, да не поставитъ насъ в' лѣвой своей странѣ, но да сподобитъ насъ стати в' десной своей странѣ со святыми. Сіе знаменуетъ крестъ, егда творимъ и на лицѣ нашемъ, сего ради должни есмы яко есть лѣпо творити и, да дѣйствуетъ и сила его» («Дамаскина монаха, иподиакона и студита слово в поклонение честнаго и животворящаго креста, глаголемое в третию неделю святых постов»).[71] Это толкование соответствует тексту Символа веры, который дополнен упоминанием сошествия во ад.
   Более подробное объяснение мы находим у Максима Грека (ок. 1470–1555): «Положеніем' же перстей на челѣ ісповѣдуем два нѣкаа сіа: [во-первых] яко і от Бога Отца родися, яко же и наше слово от ума происходи, [и во-вторых] яко свыше сниде по божественому слову, глаголющему: „i приклони небеса и сниде“ [ср.: Пс. CXLIII, 5]. А положеніем перстей еже на пупѣ снитіе его еже на земли і еже в пречистѣй утробѣ Богоматере безсѣменное зачатіе его i девятомѣсячное обитаніе двоиственѣ возвѣщаемъ. А обвоженіе еже оттуду всеа руки на десную і лѣвую страну яснѣ образуем хотящіи ізнестися горкый суд онъ от праведных, стоящих одесную Судіи, на стоящих ошуюю Судіи нечестивых и грѣшных, по Спасову божественому гласу, глаголющу ко противящимся i непокоряющемся іудеом; сего ради рече: „сіи вам будут судіа“ [Мф. ХІІ, 27]… Такова убо есть сила, яко же мнѣ мощно вѣдати знаменіе честнаго креста, імъ же вѣрніи знаменуемся, егда молимся, ісповѣдающе таинственѣ і все Спасовою же плотію смотреніе, сирѣч еже от Бога і Отца преже всеа твари роженіе, еже свыше его на землю снитіе и распятіе і второе пришествіе, еже есть запечатлѣніе всему еже о нас его человѣколюбному смотренію» («Како знаменатися крестным знамением»).[72] Ср. также описание крестного знамения у Христофора Ангела (1575–1638), грека, который в 1608 г. уехал в Англию и в 1619 г. издал в Кембридже сочинение о своих соотечественниках: «каждый… полагает три соединенные перста сперва на челе, в знак того, что святая Троица находится на небе; а потом полагает на чреве в означение того, что Сын и Слово Бога сошел на землю, и воплотился, и распят был, и умер за наши грехи. Далее полагает на правом плече, показывая, что он восшел из ада и воссел одесную Отца; наконец, полагает на левом плече, выражая [мольбу], чтобы он не оставил нас ошуюю [на Страшном Суде], но избавил нас от левой страны… И таким образом знамение это изображает крест Христов, т. е. возложение руки на чело и на чрево, потом перенесение ее на правое и левое плечо образует вид креста и указывает на крест Христов, т. е. что Христос был распят за наши грехи».[73]
   О том же говорят Лаврентий и Стефан Зизании в букваре 1596 г. (помещенная здесь статья «О знаменіи крестномъ» в ряде случаев восходит к цитированному сочинению Максима Грека[74]): «Положене правои руки на чело значит двое: предвѣчное от Бога Отца Сыново рождество, и тое же [т. е.: то, что] з' высокости зышолъ. А што на пуп значит иже тое же Сынъ Божій з'ступил на землю и въчеловѣчився от панны чистои, святои Маріи, и з' людми жилъ, распят умеръ, въскрес въ третій день, и вознесся на небеса, сѣдит одесную Отца [ср. Символ веры], але еще не конецъ. А обвожене руки правои первоѣ на правое плече, а потом из правого на лѣвое значит, иже в судныи день справедливыи [т. е. праведники] на правицы [т. е. с правой стороны] Бога будут стояти, а грѣшныи на лѣвици [т. е.: с левой стороны Бога], и тое значит, иже тогды справедливыи изнесут суд на грѣшных. Правица бовѣм в' судныи день лѣвицу звалчит [т. е.: одолеет], а не лѣвица правицу. Нынѣ бовѣмъ лѣвица правицу преслѣдует, а тогды праведници не толко людей грѣшных, але и ангелов згрѣшивших осудятъ» («О знаменіи крестномъ»).[75] Ср. также близкие рассуждения анонимного автора (может быть, одного из Зизаниев?) в «Книге о вере…», вышедшей в Вильне более или менее одновременно с букварем (ок. 1596 г.): «…первѣй кладемъ руку на голову, ал' бо на чоло, вызнаваючи, ижъ една правдивая и вѣчная наша голова Хрістос естъ, яко Апостолъ мовит: „Господа нашего Богъ Отецъ далъ голову вышей всѣхъ церкви, которая естъ тѣло его“ [Еф. І, 22–23]. Потом же кладемъ руку на живот, исповѣдуючи снитіе его на землю, и еже в пречистѣмъ животѣ Богоматере без'сѣменное зачатіе его. Тотъ бо прошол' утробу ее, яко солнце скло, неврежаючи ключа дѣвы рожествомъ своимъ. Потом' же кладемъ на правое плече, вызнаваючи, ижъ сѣдитъ на правицы Бога Отца… Потом' же на лѣвое плече кладемъ, образуючи, ижъ прійдетъ еще повторе на судъ и въздасть на лѣвицы сущимъ муку вѣчную, а на правицы сущимъ животъ вѣчный. Так' же перекрестивши лице свое знаменіем крест'нымъ, кланяем'ся Богу, абы насъ лѣвого стоянія избавилъ, а благословеніе свое далъ намъ» («О крестѣ, для чого знаменаем лице свое крестаобразно рукою»).[76]
   Особенно подробно говорится об этом в Катехизисе Лаврентия Зизания 1627 г.; одновременно мы находим здесь полемику с теми, кто считает возможным креститься слева направо (скорее всего, имеются в виду католики): «Егда же на чело полагаемъ персты, сіе знаменуетъ, яко Отецъ начало есть всего Божества, от него же прежде вѣкъ Сынъ родися. Той же в' послѣдняя лѣта преклонь небеса сниде на землю [ср.: Пс. CXLIII, 5] и бысть человѣкъ. Егда же полагаемъ на животъ, сіе знаменуетъ еже въ пречистѣй утробѣ пречистыя дѣвы Богоматере без'сѣменное зачатіе его осѣненіемъ Святаго Духа явьственнѣ воз' вѣщаетъ. От нея же родися, и на земли со человѣки поживе, пострада плотію, без' грѣшныи, за грѣхи наша, и погребенъ бысть, и воскресе въ третіи день, і из' веде изъ ада иже тамо сущихъ душа праведныхъ. Сіе знаменуетъ еже полагати десную руку на чело главы своея и на животъ. Егда же полагаемъ персты на правое плече, сіе знаменуетъ двое. Первое, еже Христос воз'несеся на небеса и сѣде одесную Бога Отца. Второе же знаменуетъ, яко в день судныи поставить Господь праведныя одесную себе, а грѣшныя ошуюю: сіе знаменуетъ воз' ложеніе от деснаго на лѣвое плече; паки же знаменуетъ [это возложение] и третіе: яко праведницы будутъ судити грѣшникомъ… Вопросъ:… Не воз'можно ли знаменатися… не от деснаго плеча на лѣвое, но от лѣваго на десное плече персты полагая, креститися – вся убо сія едино суть, аще от деснаго на лѣвое, или от лѣваго на десное плече, персты полагати и креститися? ОтвЪтъ: Не едино… Еже убо от лѣваго плеча на десное полагати реклъ еси, и самъ сія зриши, яко никоего свидѣтельства сіе не имать. Аще ли речеши ми, яко сіе знаменуетъ, еже Христос сниде во адъ и потомъ сѣде одесную Бога Отца, – гдѣ убо и чѣмъ образуеши воскресеніе его по сошествіи во адъ? Понеже между сошествія бѣ воскресеніе, ты же абіе Христа пред'лагаеши одесную Отца. Или паки у тебе прежде Христос, воставъ от мертвыхъ, сниде во адъ с' тѣломъ, а ото ада же на небеса вознесеся? Но нѣсть тако: виждь, яко Господь нашъ Ісусъ Христос вознесеся на небеса не ото ада, но от земля в' Виѳаніи, от горы Елеонскія. И таковому твоему воз' лаганію, еже с лѣваго на правое плече не имаши пред' ложити свидѣтельства. Но и еще подвигнемся на прочая, и обрящеши неподобно таковое твое знаменіе. Повѣждь ми, како ты своимъ крестоположеніемъ воображаеши судный день и, на лѣвое убо плече полагая персты, знаменуеши сошествіе во адъ, а на десное – еже сѣде одесную Бога Отца? И тако совершилъ [т. е.: завершил] еси свое крестное знаменіе: суднаго же дни не знаменуеши, ни исповѣдуеши. И ужели конецъ, еже Христос одесную Бога Отца сѣде? Но поистинѣ и еще не конецъ: но егда же будетъ судный день, и тогда будетъ конецъ. Еже мы истинным и совершенным крестнымъ знаменіемъ образуемся, по свидѣтельству Божественныхъ писаній, яко праведницы будутъ одесную Бога, а грѣшницы ошуюю. И вѣмы сіе, яко не грѣшницы праведныхъ судити имуть, но праведницы грѣшныхъ, яко же святыи апостолъ Павелъ глаголетъ…».[77]
   Лаврентий Зизаний специально подчеркивает при этом, что священник, благословляя другого человека, должен класть крестное знамение от правого плеча к левому этого человека (а не от своего правого плеча), и осуждает тех, кто на этом основании крестятся и сами слева направо, т. е., полагая на себя крестное знамение, следуют тому порядку, который имеет место, когда они получают благословение.[78] Ср.: «Вопросъ: Егда же священникъ благословляетъ людей рукою, добрѣ ли онъ ихъ знаменуетъ? ОтвЪтъ: Поистинѣ добрѣ священникъ знаменаетъ: ибо когождо особь и всѣхъ равно прежде на десное плече и от деснаго на лѣвое знаменаетъ. Нѣцыи же не добрѣ творятъ, еже в'спакъ знаменуются».[79]
   Сошлемся еще на толкование протопопа Аввакума: «…Вознести на главу, – являетъ умъ нерожденный: Отецъ роди Сына, превѣчнаго Бога, прежде вѣкъ вѣчныхъ. Таже на пупъ положити, – являетъ воплощеніе Христа, Сына Божія, отъ святыя Богоотроковицы Маріи. Таже вознести на правое плечо, – являетъ Христово вознесеніе, и одесную Отца сѣдѣніе, и праведныхъ стояніе. Таже на лѣвое плечо положить, – являетъ грѣшныхъ отъ праведныхъ отлученіе, и въ муки прогнаніе, и вѣчное осужденіе» («О сложении перст»).[80]
   Любопытно привести объяснения крестного знамения в подложном Требнике Феогноста, митрополита Киевского и всея Руси,[81] – фальсификации начала ХѴІІІ в. (созданной для того, чтобы продемонстрировать древность крещения тремя перстами, а также некоторых других обрядов, введенных патриархом Никоном), которая была разоблачена старообрядцами.[82] Толкования крестного знамения даются здесь со ссылкой на слово Софрония патриарха иерусалимского, которому, безусловно, не могут принадлежать цитируемые ниже тексты. В действительности они представляют собой импровизацию неизвестного нам фальсификатора, который, по-видимому, основывался на каких-то католических источниках. Во всяком случае они отклоняются от православной традиции, что и было замечено старообрядцами, выступившими с критикой этих толкований. Эта полемика представляет известный интерес для нашей темы.
   Автор данной фальсификации предлагает несколько толкований крестного знамения. Вот как выглядит первый вариант толкования:
   «И тако первое полагаем я [персты] на главу, обносяще во умѣ нашемъ главу Христа Бога нашего ради спасенія терновымъ вѣнцемъ обложенную. Егда тыяжде персты полагаемъ на пупъ, поминаемъ, яко посредѣ земли содѣла крестомъ спасеніе, и ногъ его Божіихъ крестному древу пригвожденіе, за поползновеніе ногъ праотца нашего Адама къ древу, съ негоже ясти не повелѣно. А егда полагаем я на правое плечо и на лѣвое, тогда воспоминаемъ рукъ его божественныхъ простертіе, ко древукрестному пригвожденіе, и имиже вся расточенная собра».[83]
   Таким образом, крест соотносится с фигурой Христа на кресте. Это отчасти напоминает то, что говорил Гвидо да Байсио.[84] И далее предлагается другой вариант:
   «А по иному образу, тыяжде три первые персты сложа во едино, полагаемъ я на чело, обносяще во умѣ нашемъ, яко вознесся на небо и сѣдѣ одесную Бога Отца. А егда полагаемъ тыя персты на чрево наше, поминаемъ, яко паки пріидетъ на землю со славою судити живымъ и мертвымъ, егоже царствію не есть [sic!] конца. А полагающе на правое плече и на лѣвое, поминаемъ, яко праведныхъ поставитъ на право собе [sic!] страны, и речетъ имъ: Пріидите, благословенніи отца моего, наслѣдуйте уготованное вамъ царствіе. А грѣшныхъ поставитъ ошуюю собе страну, и речетъ имъ: Отыдите от мене, проклятіи, во огнь вѣчныи, уготованный діаволу и аггеломъ его».[85]
   Наконец, предлагается и третий вариант толкования:
   «И паки по иному указу… полагаемъ же и на десное плече, преносяще и на лѣвое, симъ знаменующе содержати срединою разстоящіяся концы, на немже и распятый насъ ради руцѣ распрострый, и всех языковъ расточенныхъ во всѣхъ странахъ во едино собра».[86]
   Приведем теперь возражения старообрядцев, относящиеся к этим толкованиям:
   «Во ономъ Софроніевѣ поученіи… несогласно старопечатнымъ и новопечатнымъ книгамъ написано: Три персты полагая на чело, вѣлѣно обносити во умѣ вознесеніе Христово, на чрево же полагая поминати, яко пріидетъ на землю со славою судити, и прочая. А якоже въ старопечатныхъ книгахъ, и въ новопечатныхъ Дамаскина Студита поученіи вѣлѣно сошествіе Христово на землю и воплощеніе его, во ономъ знаменованіи исповѣдовати. Сего во ономъ Софроніевѣ не написано».[87]
   «…Собранная разсужденія не согласна зрятся мудрости Софроніевѣ, яже вкратцѣ объявляемъ. Во обношеніи руки, на чело, животъ и оба рама, толкуя таинство, располагаетъ: первыя три персты, сложа во едино, полагаемъ я на чело, обносяще во умѣ нашемъ, яко вознесся на небо; на чрево, яко паки пріидетъ судити на землю; на рамена, праведныхъ одесную стояніе, а грѣшныхъ ошуюю назнаменуетъ. Въ семъ толкованіи два недоумѣнія зрятся: 1. яко нигдѣже такова толкованія видѣхомъ, ниже в' древлеписменныхъ книгахъ, ниже въ древлепечатныхъ, ниже въ новопечатныхъ прежде всего; 2. въ положеніи перстовъ на чело образуетъ вознесеніе Христово на небо, а снитія его на землю прежде не исповѣдавъ. Такожде въ положеніи на пупъ, исповѣдуетъ второе пришествіе Христово; первое же спасительное пришествіе его, претекъ [т. е.: перешагнув, пропустив], неизображено остави, еже зрится всѣмъ святымъ учителемъ не согласно. Ибо святіи богословцы, якоже словомъ исповѣдуютъ, прежде снитіе Бога Слова на землю, и воплощеніе, и прочая; потомъ вознесеніе на небо, таже второе пришествіе, яко въ Символѣ вѣры: насъ ради человѣкъ и нашего ради спасенія, сшедшаго съ небесъ, и прочая; и восшедшаго на небеса, и сѣдящаго одесную Отца, и паки грядущаго, и прочая. Тако и въ знаменіи крестнѣмъ: сношеніемъ руки съ чела на животъ, снитіе Христово изъявляютъ съ небесе на землю, воплощеніе и прочая; возвожденіемъ руки на правое плече, вознесеніе Христово на небо изъявляютъ, и прочая. Слово же Софроніево не согласно всѣхъ богословцевъ обычаю, не объявляя сошествія съ небесъ и воплощенія, вознесеніе на небо образуетъ. Идѣже бо они первое от отца рожденіе исповѣдуютъ, сіе слово ту вознесеніе являетъ. А идѣже воплощеніе и во адъ сошествіе они исповѣдуютъ, тамо слово сіе вторый приходъ Христовъ являетъ. Но таковая несогласная богоцерковному содержанію вѣщати не есть премудрости Софроніевы».[88]
   Как видим, в обоих случаях критика толкований, предложенных в Требнике, сводится к тому, что они недостаточно точно соответствуют Символу веры.
   Итак, осенение себя крестным знамением понимается в православной традиции как исповедание веры, которое должно предельно точно выразить богословское и прежде всего догматическое содержание православного вероучения: можно сказать, что крестное знамение предстает как символическое выражение богословской истины.
   Тем самым правильное начертание крестного знамения оказывается необходимым условием православного вероисповедания: отклонение от принятого способа креститься столь же недопустимо, как отклонение от текста «Символа веры»; такое отношение, в частности, проявилось в расколе русской церкви, когда патриарх Никон предписал креститься не двумя, а тремя перстами: изменение перстосложения привело к вероисповедному конфликту (см. Экскурс, § 1, с. 99—102 наст. изд.).[89] В анонимном «Слове еже о крестящихся», которое читается в русских рукописях начиная с ХѴ в., говорится: «Мнози неразумніи иже не крестообразно крестящеся, но точію махающе по лицу своему творят крестящеся, а всуе тружающеся. Тому бо маханію бѣси радуются. А еже право креститися, сице есть: первое положити руку на челѣ своем, потом же на персѣхъ, тажде потом на правом плечи, и потом на лѣвом, то есть истинное въображеніе крестному знаменію. Аще кто право крещает лице свое симъ живот' нымъ знаменіемъ, тои никогдаже не убоится ни діавола, ни злаго супостата, и от Господа мзду воспріимет. Аще же кто лѣностію или непокореніемъ не исправляет животнаго знаменія крестообразно на лици своем, тои отмещется креста Христова и предастся діаволу».[90]

§ 5. Различная модальность той и другой традиции. Молитвенный и исповедный смысл начертания крестного знамения: общение с Богом и приобщение к Богу. Крестное знамение как уподобление Христу и облечение в крест

   Как мы видели, движение слева направо при изображении креста может пониматься как движение от мрака к свету, от греха к спасению и т. п. В свою очередь, движение справа налево может пониматься как очистительный ритуал, освящающий человека и ограждающий его от всего греховного. Оба эти момента присутствуют в катехизации, где наряду с благословением, санкционирующим обращение катехумена к Богу, совершались экзорцистские ритуалы, прогоняющие диавола,[91] что отвечает отречению от Сатаны при крещении: в самом обряде крещения отрицание от Сатаны непосредственно связано с объединением (вступлением в духовный союз) с Христом.[92]
   В одном случае крестное знамение призвано выразить стремление человека к Богу и вечной жизни, в другом – торжество Бога над диаволом, победу над смертью. Соответственно, в одном случае крестное знамение предстает прежде всего как молитва (т. е. акцент делается именно на обращении к Богу), в другом же – как исповедание или декларация (веры), т. е. выражение догматической истины, приобщающей человека к Богу: таким образом выражается причастность Богу, пребывание под Его покровительством, что, собственно, и выступает как щит, охраняющий человека от влияния злых сил.
   Разумеется, крестное знамение является и тем и другим: в самом этом действии изначально заложен как тот, так и другой смысл, которые органически сочетаются друг с другом:[93] речь идет именно об акцентах, которые актуализируются в той или иной традиции.
   Движение справа налево символизирует приобщение Богу и, в частности, пребывание с Богом. Человек, который крестится справа налево, как бы принимает позицию Бога, находясь вместе с ним и оказываясь тем самым под его защитой: его правая сторона соотносится с правой стороной самого Бога, и наоборот.
   Соотнесение человека, который крестится справа налево, с Богом находит отражение в толкованиях крестного знамения. Так, например, Гвидо да Байсио, архидиакон болонский, мотивирует необходимость креститься таким образом тем, что правая рука Христа была пригвождена к кресту прежде, чем левая (см. выше): человек, осеняющий себя крестным знамением, уподобляется тем самым Христу распятому. По словам православных богословов, как мы видели, положение руки на правое плечо означает пребывание праведников одесную Праведного Судии (Бога), тогда как положение на левое плечо означает отлучение грешных от праведников и осуждение их на вечные муки, что соответствует картине Страшного Суда, где праведники оказываются по правую руку Праведного Судии, а грешники – по левую руку (см.: Мф. ХХѴ, 33, 41);[94] равным образом оно отвечает и иконографии Распятия, где, в соответствии с евангельским текстом, Благоразумный Разбойник, покаявшийся на кресте и обретший веру и спасение, изображается справа (по правую руку) от Христа, а другой разбойник, злословивший над Христом и умерший во грехе, – слева (Лк. ХХІІ, 33–43; ср.: Мф. ХХѴІІ, 38; Мк. ХѴ, 27; Ин. ХІХ, 18).[95] В соответствии с объяснениями такого рода человек, осеняющий себя крестным знамением, принимает перспективу Бога.
   Такого рода объяснения находят соответствие в народных верованиях. Так, в русском народе «твердо держится вера, что ко всякому человеку при его рождении приставляются черт и ангел. Оба они не оставляют его ни на одну минуту: один (ангел), стоя по правую сторону, другой (дьявол) по левую руку… Ангел записывает все добрые дела, дьявол учитывает злые, а когда тот человек умрет, ангел будет спорить с дьяволом о грешной душе его».[96] Позиция ангела и диавола по отношению к человеку соответствует, таким образом, позиции праведников и грешников по отношению к Богу на Страшном Суде. При таком понимании, разумеется, естественно креститься именно справа налево, а не слева направо.
   Такое понимание находит отражение и в полемике православных с католиками. Так, в «Прении Панагиота с Азимитом», византийском антикатолическом сочинении конца ХІІІ в. (между 1274 и 1282 гг.), хорошо известном в Древней Руси,[97] католики обвиняются в том, что они крестятся так, как если бы Крест (и, тем самым, Христос) находился вне их: вместо того, чтобы облечься в Крест (соединиться с Крестом), они совлекают его (разъединяются с ним). Вот как читается это место в славянском переводе, вошедшем в августовскую книгу Великих Четий-Миней митрополита Макария (сер. ХѴІ в.): «И чему не яко же мы крестимся, проображающе истиннаго креста двема персты на глави и на сердци и на правомъ плечѣ и на лѣвомъ в силу его облачимся. Вы же, окаянніи еретицы, не яко же повелѣша святіи отцы, ино наученіемъ дьяволимъ крестъ въображаете внѣ себѣ – гдѣ подобаетъ облещися въ крестъ, вы же совлачитеся его».[98] Речь идет в данном случае не только о направлении движения (справа налево или слева направо), но вообще о правильности совершения крестного знамения, т. е. о всей совокупности действий, совершаемых при этом. Именно в этом контексте обсуждается и необходимость креститься справа налево, а не слева направо.
   В свою очередь, католические авторы, обосновывая правомерность крещения слева направо, исходят из того, что крестное знамение представляет собой молитвенное обращение к Богу, необходимое для нашего блага; при таком понимании принципиальное значение имеет не уподобление Богу и не догматическое содержание, вкладываемое в это действие, но непосредственный результат крестного знамения, т. е. то действие, которое оно на нас оказывает. Так, уже упоминавшийся нами Хуан Торквемада (1388–1468), полемизируя с Гвидо да Байсио (который, как мы помним, аргументировал необходимость креститься справа налево тем, что таким образом осуществляется уподобление Христу), писал: «Уместнее завершать крестное знамение на правой стороне, а не на левой. Чтобы доказать это, нужно опровергнуть рассуждение [Гвидо да Байсио]. Он [Гвидо] рассуждает, вопреки следствию из данности: из того, что правая рука Христа первой была прикреплена к кресту, не следует, что оттуда надо начинать знамение креста, который кладется на нас, поскольку в этом случае необходимо иметь в виду не порядок казни, а условие достигнутого блага, или плода, принесенного крестом, или условие природы Божественного лица, именем которого совершается знамение. А поскольку оно [все это] уместнее обозначается правой стороной, как уже было сказано, то уместнее и заканчивать крестное знамение на правой стороне».[99] То же, в сущности, имеет в виду и Мануил Калека († 1410) – антипаламист, перешедший в католичество и ставший доминиканским монахом, – говоря, что греки, крестятся справа налево так, как если бы крестное знамение было не знаком, относящимся к кресту, но самим крестом. Ср.: «Но они [греки] ставят им [латинянам] в вину крестное знамение, [утверждая], что те осеняют им себя наоборот, – как будто почитание и созерцание Животворящего Креста состоят не в силе самого знамения, а в способе его положения. И похоже, они сочтут нужным прежде выяснить, как был изображен [букв.: сколочен или нарисован] видимый крест [имеется в виду крест как физический объект]: если так, как им хочется, они станут ему поклоняться, если же его начертание было начато иначе, т. е. слева, то не станут поклоняться, хотя если кто-то осеняет крестом другого, он начинает горизонтальное движение слева. Что же за преступление и себя осенять так же? И поэтому многие из латинян удивляются: неужели некоторые люди дошли до такой степени невежества, что в самом составе начертания Божественного креста – при том, что вид у него один и тот же, – они видят различие в вере. Сами они [латиняне] не считают, что тут есть разница: по их мнению, достаточно того, чтобы он [крест] был начертан для пользы верующим» («Adversus Graecos», IV. De Crucis signo).[100]

§ 5.1. Особые случаи: осенение себя крестом слева направо в рамках православной традиции

   Показательно вместе с тем, что в тех случаях, когда православный человек, осеняющий себя крестным знамением, ощущает себя именно предстоящим Богу (а не принимающим его позицию), т. е. когда подчеркивается момент общения с Богом, он может изображать крест слева направо (подобно тому, как это делают католики или монофизиты). Так, при помазании елеем на утрене в православном богослужении священник сначала мажет крестообразно свое чело, а затем наносит крест на чело всех остальных молящихся. Обычно при этом порядок нанесения креста соответствует порядку, принятому при совершении крестного знамения в православной традиции: священник на своем челе чертит крест справа налево (и это соответствует тому, как он крестится), а на челе другого человека – слева направо (и это отвечает тому, как он действует при благословении). Однако некоторые священники мажут свое чело не справа налево, а слева направо (и таким же образом мажут чело других людей), мотивируя это тем, что помазание исходит от Господа.[101] Иначе говоря, они действуют так, как если бы не сами они изображали на себе крест, но Господь осенял бы их крестом: изображая крест на своем челе таким образом, священник в сущности подчеркивает, что он находится в том же положении по отношению к Господу, что и другие люди, чело которых от лица Господа он мажет елеем.
   Нечто подобное наблюдается и в старообрядческой практике: у старообрядцев есть обычай окунать два пальца (именно те, которыми совершается крестное знамение) в лампаду, стоящую перед иконой, и после этого чертить маслом крест на своем челе. Замечательно, что крест при этом может чертиться слева направо, и мотивировка этого, пусть неосознанная, представляется совершенно ясной: человек, действующий таким образом, как бы воспринимает благословение от иконы, перед которой он находится.[102]
   В обоих случаях человек осмысляет себя находящимся пред лицом Бога, обращенным к Богу, – и такое положение обусловливает мену правого и левого.

§ 6. Почему в католической церкви возобладал обычай креститься слева направо?

   Аналогичное различие в восточном и западном обряде прослеживается в сакраментальных формулах, – в частности, в формуле, которая произносится при крещении. Если католический священник произносит «Ego te baptizo in nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti» (Я крещаю тебя во имя Отца и Сына и Святаго Духа), то православный священник говорит при этом «Βαπτίζεται ο δοϋλος τοϋ θεοϋ eis το όνομα τοϋ Πατρός και τοϋ Υίοϋ καί τοϋ Αγίου Πνεϋματο5„(или, соответственно, по-славянски «Крещается раб Божий во имя Отца и Сына и Святаго Духа“): в одном случае действие осуществляется человеком – священнослужителем, который имеет специальные полномочия, полученные от Бога, в другом случае подчеркивается объективный момент происходящего, не зависящий от действий человека; можно сказать, что в одном случае действие исходит от человека (уполномоченного свыше действовать таким образом), в другом – непосредственно от Бога.[103] Иными словами, в одном случае выражается отношение между посвященным и посвящаемым (в частности, между катехизатором и катехуменом или между священнослужителем и простецом), в другом – между человеком и Богом.[104]
   

notes

Примечания

1

   О семантических ассоциациях слов со значением 'правый' и 'левый' в языках мира см. вообще: Шайкевич, 1960.

2

   Приоритет правой стороны может быть эксплицитно выражен в обрядовом действии. См., например, чин поставления епископа 1423 г.: «Та же святитель сядеть на своемъ престолѣ съ епископы. Новопоставляемаго же приводить книгохранитель къ въсходомъ и даже до митрополита, такоже имѣя руку правую на главѣ его, и приведеть к митрополиту, новопоставляемый же цѣлуеть десное колѣно митрополиче, таже руку его десную, лежащу на десномъ колѣнѣ, потомъ десное лице [т. е.: правую щеку], и тако отступивъ, сходитъ долѣ съ полатъ, хартофилаку имѣющу десную руку на главѣ его, и пришедъ къ десной странѣ, идѣже сѣдять епископи, и цѣлуетъ ихъ отъ пръваго и до послѣдняго, и потомъ къ лѣвой странѣ, такожде творя» (РИБ, УІ, № 52, стлб. 455–456). Затем после поставления «Книгохранитель же или архидіаконъ… поемше новопоставленаго, приводить внутрь; и вшедъ въ двери, покланяется митрополиту… и приступивъ къ митрополиту, цѣлуеть десное колѣно митрополиче, таже руку его десную, лежащую на колѣнѣ… епископы десныя страны по ряду, потомъ лѣвыя страны» (стлб. 462–463). То же: ААЭ, І, № 375, с. 471, № 184, с. 159). В других чинах, где эта церемония представлена менее выразительно, говорится, что ставленник целует «десную страну лица» или «десную ланиту» (АИ, ГУ, № 1, с. 3, 5, 9).

3

   То же относится к противопоставлению верхнего и нижнего, переднего и заднего. Так, например, мы можем говорить о верхнем и нижнем, соотнося эти понятия с восприятием неба и земли, которое определяет абсолютные представления о высоте; вместе с тем мы можем говорить о верхней или нижней части человека независимо от его положения в пространстве. Совершенно так же при заданном направлении движения переднее соотносится с линией горизонта, и вместе с тем дифференциация переднего и заднего может определяться по отношению к человеку, какое бы место он ни занимал в пространстве.

4

   Мену правого и левого принято ассоциировать с зеркальным отражением, хотя, строго говоря, дело обстоит обратным образом: в зеркале именно не происходит мена правого и левого – в ситуации, когда мы психологически ожидаем этого. В самом деле, когда я смотрю в зеркало, я вижу человека, который обращен ко мне и который был бы точным моим подобием, если бы моя правая сторона соответствовала его левой и наоборот; однако правое отражается в зеркале именно как правое, а левое – как левое. Таким образом, зеркальное отражение соотносится с образом двойника, у которого правое было бы на месте левого, и наоборот. На самом деле мы видим в зеркале простую проекцию фигуры и только ассоциация с воображаемым двойником заставляет нас говорить о мене правого и левого. Такая ассоциация не возникает, между тем, когда мы видим свою тень, и, соответственно, в этом случае не является и мысль о мене правого и левого.

5

6

7

8

9

   «Dii laevi, deae laevae sinistrarum tantum regionum sunt praesides et inimici partium dexterarum. Quod quanam istud ratione dicatur quove animi sensu, neque ipsi nos adsequimur nec a vobis confidimus posse in aliquam lucem communis intelligentiae perduci. Iam primum enim mundus ipse per se sibi neque dexteras neque laevas neque superas regiones neque imas neque anticas habet neque pasticas… Itaque cum dicimus: dextera haec regio est et illa laeva, non ad mundi habitum dicimus qui sui simillimus totus est, sed ad positionem nostram situmque revocamus, qui informati sic sumus, ut alia dextera, alia in nos dicantur esse laeva: quae tamen haec ipsa que laeva appellamus et dextera, in nobis nihil habent perpetuum, nihil fixum, sed prout nos casus atque eventus conlocaverit temporis, ita nostris sumunt ab lateribus figurationes. Si orientem solem respexero, cardo mihi frigoris et septentrio fit laevus: in quem si ora traduxero, erit mihi sinister occasus, qui ab sole posterganeus habebatur. Rursus vero si iecero plagam in occiduam lumina, in vocabulum sinistri auster et meridies transit: in quam si me partem necessaria temporis circumegerit ratio, fit ut oriens laevus inmutata corporis conversione dicatur. Qua ex re poterit facillime recognosci, neque dextera, neque laeva natura esse ulla sed positionibus, sed temporibus, sed prout nostri corporis habuerit se situs rerum ad circumstantiam collocatus» (Arnobius, 1875, с. 144–145; ср.: Arnobius, ІІ, с. 378–379; Арнобий, 1994, с. 208–209). Ср.: Подосинов, 1999, с. 503–504.
   В дошедшей до нас рукописи стоит: «dii laevi et laeva»; некоторые исследователи читали это место как «dii laevi a laeva», однако принятым чтением является «dii laevi, deae laevae» (ср.: Arnobius, ІІ, с. 546, примеч. 32).

10

11

   Положение Бога в пространстве не эксплицировано и может, вообще говоря, пониматься по-разному. Так, могут считать, что Бог находится на небе или на востоке (что отражается в обыкновении молиться на восток или взирая на небо, ср. ниже, примеч. 56); равным образом может считаться, что Бога нельзя определить в пространстве (см.: Vogel, 1960, с. 447, примеч. 2). Ясно, однако, что в любом случае именно Бог является точкой отсчета: в частности, он задает координаты аксиологического пространства.
   Гуго Викторианец (Hugo de S.-Victore, f 1142) в толковании на Послание ап. Павла к Ефесянам решительно выступает против какой бы то ни было связи выражения «одесную Отца» с положением Бога в пространстве: «Вопрос. Бог есть Дух [ср.: Ин. ІѴ, 24], он не ограничен телесной формой, ни заключен в нее; каким же образом говорится, что Сын сидит одесную Отца, если у Отца нет ни правой, ни левой стороны, поскольку у него нет тела? Решение. Правой стороной Бога в Священном Писании означается вечное блаженство, иногда равенство Божественной природе, иногда власть судить. Христос же пребывает одесную Отца, поскольку равен в величии Отцу и поскольку „Отец не судит никого, но весь суд отдал Сыну“ [Ин. V, 22]. Итак под правым у Бога, будь то рука, палец, глаз, ухо и т. п., не должно пониматься ничего телесного, но все должно пониматься в духовном смысле» («Quœstio. Deus spiritus est, nec corporis forma finitur, vel concluditur: quomodo ergo dicitur Filius sedere ad dexteram Patris, cum Pater non habeat latus dextrum vel sinistrum, quia non habet corpus. Solutio. Per dexteram Dei in sacra Scriptura quandoque significatur œterna beatitudo, quandoque œqualis divinœ naturœ, quandoque judicaria potestas. Est enim Christus ad dexteram Patris, quia in Patris majestate manet œqualis, et quia „Pater non judicat quemquam, sed omne judicium dedit Filio“. Per dexteram ergo Dei vel per manum, vel brachium, vel digitum, vel oculum, vel aurem, et similia, nihil corporale debet intelligi, sed totum spiritualiter» – PL, CLXXV, стлб. 569). Относительно различного понимания данной фразы – буквального или метафорического – см. вообще: Deitmaring, 1969, с. 278.

12

13

14

   Выражение «разумѣти десница и шюица» отразилось, по-видимому, в известных словах кучера Селифана, обращенных к деревенской девчонке, в гоголевских «Мертвых душах» (гл. ІІІ): «не знает, где право, где лево!… Эх ты, черноногая!» (Гоголь, V, с. 59).

15

16

   Относительно сирийцев (якобитов) см.: Khouri-Sarkis, 1958; ср. свидетельство несторианского епископа Илии Гевери конца ІХ в., которое мы цитируем ниже (в примеч. 23), а также Димитрия, митрополита кизического, начала Х в. (Ralles & Potles, FV, с. 407; Max. Bibl., XII, с. 814; Кормчая, 1650, л. 294 об– 295, гл. 39; Каптерев, 1913, с. 81–82; Голубинский, ІІ/2, с. 472, примеч. 1; Голубинский, 1905, с. 160, примеч. 1); см. еще: Cotelier, III, с. 508; Attwater, 1937, с. 278. Относительно коптов см., в частности: Basilios, 1991. Нашими сведениями об эфиопской традиции мы обязаны г-ну Абрахаму Хадгу (Abraham Hadgu).
   В настоящее время все монофизиты крестятся слева направо, однако имеются сведения о том, что в свое время армяне крестились справа налево (см.: Khouri-Sarkis, 1958, с. 496).

17

18

   В дальнейшем, говоря о благословении, мы будем иметь в виду прежде всего осенение крестным знамением человека; аналогичное действие может производиться в отношении какого-либо предмета, а также животного. При этом может подразумеваться благословение как в положительном смысле (преподание благодати, исходящей от Бога), так и в отрицательном смысле (экзорцистские действия, ограждающие от влияния злых сил). Таким образом, мы употребляем слова благословлять, благословение и т. п. во всех случаях, когда крестное знамение не относится к тому, кто совершает это действие.

19

   Ср. в этой связи у митрополита Киприана в ответах игумену Афанасию 1390–1405 гг.: «Мирянина священника [т. е. белого священника] погрести сице: измыв его и в срачицу нову оболок, и в свиту такоже, таже и во стихарь и петрахиль и фелонь, лице же и главу покрыв завесом, и тако пев над ним и в гроб положив, таже вина мало с маслом древяным смесив, преливает священник крестаобразно от главы первое, таже у ногу, потом же от десна, таже левую сторону» (РИБ, VI, № 32, стлб. 245). Священник совершает при этом то же крестообразное движение, что и при благословении (осенении крестным знамением): он кладет крест слева направо для себя, но справа налево по отношению к покойнику. Замечательно, что при этом говорится о том, что крест кладется справа налево – «от десна» на «левую сторону», т. е. отсчет производится от того, по отношению к кому производится действие, а не от того, кто его производит. В чине поставления епископа 1645–1652 гг. говорится: патриарх в Крестовой палате «вземъ кацѣю, еже есть ручное кадило, и оиміанъ, и кадитъ святыя иконы, таже епископовъ сущихъ о десную страну, таже о лѣвую страну…» (АИ, IV, № 1, с. 3; ср. также соответствующее указание в чине 1423 г., см.: РИБ, VI, № 52, стлб. 447); при этом имеется в виду, видимо, правая или левая сторона не самого патриарха, а епископов, находящихся перед ним и обращенных к нему лицом.

20

   Испанский автор начала ХІІІ в. – Лука, будущий епископ туйский, о котором мы говорим в § 2.1 (с. 20 наст. изд.), – специально обсуждает вопрос: почему, когда мы крестимся слева направо, мы не меняем движения руки при благословении, осеняя крестом другого человека, – ведь получается, что осеняя себя, мы заканчиваем крест на своей правой стороне, а осеняя другого человека, мы заканчиваем крест на его левой стороне. Луке приходится объяснять, что это никак не противоречит тому, что мы должны желать ближнему всяческой пользы и ни в коем случае не должны совершать по отношению к нему ничего левого, т. е. неблагоприятного. Говоря о том, что каждое дело должно быть направлено, во-первых, в славу Господа, во-вторых, на пользу своей души и, в-третьих, на процветание ближних, он замечает: «Кажется, что мы изображаем именно это, когда, осеняя крестным знамением других, стоящих к нам лицом, заканчиваем знамение с нашей правой, а их левой стороны, ведь мы же не должны творить ничего левого (неблагоприятного) по отношению к другим, с тем чтобы быть им полезными. По совести и вере мы должны дать все, что можем, для пользы ближнего. С этой целью, когда мы совершаем крестное знамение, поскольку это действие исходит от нас, мы ведем руку от нашей левой стороны к нашей правой – осеняем ли мы себя самих или других, – с тем чтобы наше действие закончилось на правой стороне» («Ordo rerum deposcit, ut qui boni operis quicquam intendit agere primo ad laudem Dei. Secundo ad utilitatem animae suae. Tertio ad profectum proximi intentionem elevet, et in opere ipso ordinata caritate dirigatur, ut ita bonus sit proximo, quatenus ipse non separetur à Deo. Quod figurare videmur, quando alios consignantes in facie ad nostram dexteram, et eorum sinistram crucis signum finimus, nihil enim sinistri operis agere debemus, ut aliis prodesse possimus. Sed fidei et operum in nobis honestate servata debemus proximorum utilitatibus inservire. Unde cum facimus signum crucis quia procedit à nobis consignationis opus de sinistra nostra ad dexteram manum ducimus, sive nos, vel alios consignamus, ut actio nostra fine dextero terminetur» – «De altera vita», II, 18, см.: Lucas de Tuy, 1612, с. 129; Max. Bibl., XXV, с. 233). Итак, принципиально важным с точки зрения Луки представляется оканчивать крестное знамение на правой стороне, но при этом принимается во внимание исключительно точка зрения субъекта действия, которая распространяется и на объект действия. Сходным образом папа Иннокентий ІІІ подчеркивал, как мы увидим, что те, кто крестятся слева направо, «в первую очередь [поступают так] для того, чтобы крестить себя и других одним и тем же образом» (см. § 2.1, с. 17 наст. изд.).

21

   Соответственно, например, сирийский (якобитский) автор ХІІІ в. (Иаков бар Шакко) уподобляет крестное знамение греков, когда крест кладется справа налево, движению от света к тьме (см.: Khouri-Sarkis, 1958, с. 496).

22

   Ср. в этой связи анонимное «Слово еже о крестящихся», которое мы цитируем в § 4 (с. 43 наст. изд.). В Большом Катехизисе Петра Могилы говорится: «егда знаменіемъ честнаго креста знаменаемъ себе самыя, тогда діаволъ, поразумѣвая яко Христосъ Господь на немъ пригвоздися, спасенія ради нашего и за изгубленіе демонскія силы, не можетъ стояти присущъ, ниже терпети силы креста, но бѣжитъ от насъ, к' тому не искушаетъ» (Петр Могила, 1696, с. 43, вопросо-ответ 50); Петр Могила ссылается при этом на Кирилла Иерусалимского; вероятно, это вольный пересказ «Огласительных поучений», ІѴ, 14 (Кирилл Иерусалимский, 1822, с. 67; Кирилл Иерусалимский, 1855, с. 18).
   «Книга о вере…», изданная в Вильне ок. 1596 г., в главе «О крестѣ, для чого знаменаем лице свое крестаобразно рукою» так объясняет происхождение и значение крестного знамения: Бог «през пророка Исаію мовил: „Работающим мнѣ прозовется имя ново“ [ср.: Ис. LXII, 2]. И то так естъ: ото бо есмо названи именем новымъ хрістіяне. И якъ реклъ през' того же Исаію до новыхъ работниковъ своих: „И прійдутъ и узрятъ славу мою, и оставлю на нихъ знаменіе“ [Ис. LXVI, 18–19]. Такъ и учинилъ: оставилъ знаменіе честнаго креста, о котором предвидячи духомъ святымъ другій пророкъ… мовилъ: „Далъ еси боящимся тебе знаменіе еже убежати от лица луку“ [Пс. LIX, 6]. То естъ, якъ о томъ вси святые наслѣдницы апостол' скіе свѣд' чатъ, боящим' ся его, вѣрнымъ и правымъ христіяном дал крестъ, которим абы знаменаючи лица свои, убѣгали от лица луку, то естъ от всякого навѣту и козни бѣсов' ское, которою уязвляютъ безпрестани сердца вѣрныхъ лукавые духове, завидуючи прагнучим чисто и богоугодно жити. Про то ж мовят святые: кгды злый помыслъ приходитъ, ал' бо приводитъ тя къ греху, перекрести лице свое и призови распен' шася на крестѣ, мовячи: „Господи Ісусе Христе Боже нашъ, помилуй мя“. И такъ удалится от тебе помыслъ лукавый и змоцнитъ тя в' горяч' шой любви Хрістовой, и покажетъ тя быти правымъ христіяниномъ единое соборное апостольское церкви» (Книга о вере, 1596, тетр. 6, л. 5 об. – 6 об.; ср. переиздание: Книга о вере, 1620, ч. ІІ, с. 66–67); статья о крестном знамении («О кресте, для чего знаменаем лице свое крестообразно рукою» или «Како лице свое крестити крестообразно») неоднократно воспроизводилась затем в церковнославянском переводе (см. ниже, примеч. 76). Характерным образом функция крестного знамения сводится именно к функции защиты, ограждения.

23

   Несторианский епископ Илия Гевери († не ранее 905 г.), объясняя, почему монофизиты (якобиты), с одной стороны, и несториане и православные (он называет их мелхитами), с другой, крестятся по-разному, писал: «То, что они совершенно не согласны между собой в изображении крестного знамения, конечно, не является препятствием [для единомыслия]. Так, одни изображают крест одним перстом, ведя руку от левой стороны тела к правой, другие двумя перстами, наоборот, от правой стороны к левой. Это, как сказано, не препятствует согласию и единомыслию и должно быть представлено в том смысле, в котором следует понимать, как я уже разъяснил, догмат об одной и двух природах [Христа]. Так, якобиты, осеняя себя одним перстом слева направо, исповедуют этим свою веру в единого Христа, который, умирая на кресте, исхищенных [искупленных] от шуией части, т. е. от греха, перенес к десной, т. е. к благодати. Подобным образом несториане и мелхиты [т. е. православные], когда двумя перстами начертывают образ креста, напротив, от правой стороны к левой, исповедуют свою веру, что на кресте Божество и человечество были соединены вместе, что крест был причиною нашего спасения и поэтому вера от десной части произошла и неверие или заблуждение от шуией отогнано» («Quod in formando Crucis signo sibi invicem minime consentiant, id profecto nihil officit. Alii nimirùm Crucis figuram uno digito describunt, deducta manu à sinistra corporis parte ad dexteram; alii digitis duobus contrario ductu à dextra ad sinistram ejusdem Crucis formam exprimunt. Id, inquam, consensioni concordiœque minime officit, et eo sensu exponendum est, quo unius duorumque naturarum dogma intelligendum esse jam dixi. Jacobitœ scilicet uno digito cruce se signant, à sinistra ad dexteram abeuntes; quo profiteantur, se credere in unum Christum, qui in Cruce moriens, à sinistra parte, hoc est, à peccato ereptos, ad dexteram, hoc est, ad gratiam transtulit. Similiter Nestoriani, et Melchitœ dum duobus digitis contrario ductu à dextera ad sinistram crucis figuram describunt, profitentur se credere, in Cruce divinitatem atque humanitatem simul unitas extitisse: hœc enim causa nostrœ salutis fuit; indeque fides à dextera parte exorta est, et infidelitas, nempè error, â sinistra depulsa est» – Assemanus, III/2, с. 388; ср: Филарет, 1847, с. 31, примеч. 2; Макарий, ІѴ/2, с. 64; Никанор, 1890, с. 179–180; Каптерев, 1913, с. 79; Каптерев, І, с. 184; Смирнов, 1904, с. 219). Илия Гевери был епископом иерусалимским, а в 893 г. стал митрополитом дамасским; цитируемое сочинение было написано им во время пребывания на иерусалимской кафедре (см.: Assemanus, с. 513–516).

24

25

   «Est autem signum crucis tribus digitis exprimendum, quia sub invocatione Trinitatis imprimitur, de qua dicit propheta: Quis appendit tribus digitis molem terrae? (Isa. XL), ita quod a superiori descendat in inferius, et a dextra transeat ad sinistram, quia Christus de cœlo descendit in terram, et a Judaeis transivit ad gentes. Quidam tamen signum crucis a sinistra producunt in dextram; quia de miseria transire debemus ad gloriam, sicut et Christus transivit de morte ad vitam, et de inferno ad paradisum, praesertim ut seipsos et alios uno eodemque pariter modo consignent. Constat autem quod cum super alios signum crucis imprimimus, ipsos a sinistris consignamus in dextram. Verum si diligenter attendas, etiam super alios signum crucis a dextra producimus in sinistram, quia non consignamus eos quasi vertentes dorsum, sed quasi faciem praesentantes» (Innocentius, 2002, с. 172–173; PL, CCXVII, стлб. 825). Цитируемое сочинение было написано между 1195 и 1197 гг. и пересмотрено между 1208 и 1216 гг.

26

   Egressus eius a patre,
   regressus eius ad patrem,
   excursus usque ad inferos,
   recursus ad sedem Dei.

27

28

   «Quœritur qualiter nos signare debemus, scilicet a sinistra in dexteram, vel econtrario. Quidam volunt a sinistra in dexteram esse signandum, ex hac auctoritate: „Egressus ejus a Patre, excursus usque ad inferos, regressus usque ad sedem Dei“; Christus enim a Patre venit in mundum, inde ad inferos, inde ad sedem Dei. Incipiens itaque se signare, incipit a superiori parte quœ Patrem significat; descendit ad inferiorem, quœ mundum significat; allaterat a sinistra in dexteram: sinistra significat infernum, dextera cœlum. Christus autem ab inferno ascendit etiam ad alta polorum. Alii vero a dextera signant in sinistram, quia Christus veniens a dextera Patris, diabolum, qui est sinistra, cruce peremit. Vel ad nos crucis refertur effectus: „Deus inclinavit cœlos, et descendit“, ut doceret nos, primum quœrere regnum Dei, quo quœsito etiam temporalia nobis adjicientur: et ecce transitus de dextera scilicet ad sinistram. Descendit etiam ut nos de terra levaret ad cœlum, et ecce quod de sinistra transitur ad dexteram» (PL, CCXIII, стлб. 109–110).

29

   Ср. такое же отождествление движения в вертикальном и горизонтальном направлении у Хуана Торквемады в комментарии к «Декретам Грациана»: «Начинают знаменовать себя с верхней части, которая обозначает Отца. Затем нисходят к нижней части, которая обозначает мир, затем ведут [руку] к левой стороне, которая обозначает преисподнюю, затем к правой, которая обозначает небо, и там заканчивают знамение. Ибо Христос сошел с неба в мир, из мира сошел в преисподнюю, из преисподней вознесся на небо, где воссел одесную Отца» («Incipiunt enim se signare à parte superiori, quœ Patrem signat. Deinde descendunt ad inferiorem, quœ mundum designat, deinde ad sinistram, quœ infernum significat perducunt. Deinde in dexteram, quœ cœlum significat, et ibi signum terminant. Nam Christus descendit de cœlo in mundum, de mundo in infernum, de inferno ascendit in cœlum, ubi ascendit ad dextram Patris» – Torquemada, I, с. 107). О связи противопоставления правого и левого с противопоставлением верхнего и нижнего в средневековом мышлении см. вообще: Deitmaring, 1969, с. 287.

30

   «Verum, quidam signant se… a dextra in sinistram, primo ut eterna que per dextram, temporalibus que per sinistram significantur, preferenda designent. Secundo, ad notandum quod Christus de Iudeis transivit ad gentes. Tertio, quia Christus a dextra, id est a Patre veniens, dyabolum, qui per sinistram significatur, in cruce peremit, unde: „Exiui a Patre et veni in mundum“. Alii vero signum crucis a sinistra producunt in dextram, fulti auctoritate illa: „Egressus ejus a Patre, excursus usque ad inferos, regressus usque ad sedem Dei“. Incipiunt enim se signare a parte superiori, que Patrem significat, descenduntque ad inferiorem, que mundum designat. Deinde a sinistra parte, que infernum, producunt ad dextram, que celum significat: nam Christus descendit de celo in mundum, de mundo in infernum, ab inferno ascendit in celum ubi sedet ad dexteram Dei Patris. Secundo, hoc faciunt ad insinuandum quia de miseria transire debemus in gloriam, et de vitiis, que per sinistram, ad virtutes, que per dextram significantur, ut legitur in evangelio Mathei, nam et Christus de morte transivit ad vitam. Tertio, quia Christus a temporalibus ad eterna per fidem crucis nos elevat. Considerandum autem est quod qui a sinistra producunt in dextram seipsos et alios pariter consignant; sed tunc super illos signum crucis a dextra in sinistram producunt, quia non consignant eos, quasi vertentes dorsum, sed quasi faciem presentantes. Sed et cum super alios principaliter signum crucis imprimunt, etiam seipsos a sinistra in dextram, sed alios a dextra in sinistram consignant» (Durandus, ІІ, с. 20–21).

31

   «Quœritur de consignatione, utrum cum sibi vel aliis fideles imprimunt signum Crucis, manus debeat transire de sinistra ad dexteram, aut de dextera ad sinistram. Ad quod dicimus, sicut fideliter credimus, et tenemus, quia utrumque bonum est, utrumque sanctum, utrumque vires exuperat inimici, dummodo in simplicitate catholica hoc gerat religio Christiana. Quia vero plures insolenter nituntur horum alterum abolere, afferentes quod non debeat manus transire de sinistra ad dexteram prout traditum tenemus à patribus, paulisper de hac re caritatis gratia conferamus. Enimvero cum Dominus Iesus ad restaurationem humani generis mundum misericorditer consignavit, à patre processit, venit in mundum, infernum quasi sinistram adiit, et ascendens in cœlum sedet à dextris Dei. Hoc reprœsentare videtur quisque fidelis, cum faciem suam signo muniens crucis, tres digitos tensos contra frontem superius elevans dicit: „In nomine Patris“. Et inferius deponens versus barbam dicit: „Et Filij“. Et in sinistram ducens, dicit: „Et Spiritus sancti“. Atque inde producens in dexteram dicit: Amen» (Lucas de Tuy, 1612, с. 116–117; Max. Bibl., XXV, с. 229; ср.: Thurston, 1911/1953, с. 11).
   Любопытно, что крестное знамение, согласно Луке, ограничивается лицом человека и не распространяется на его тело. Это отвечает тому, как предписывал креститься Иоанн Златоуст, который употребляет выражения «знаменовать (запечетлевать) лицо», «начертывать крест на лице» (σφραγί£έίν то πρόσωπον, έντυπουν σταυρόν τη όψει), см.: Голубинский, ІІ/2, с. 466, примеч.; Голубинский, 1905, с. 154, примеч. 1; ср. у Златоуста слово на иудеев, VQT, 8 (PG, XLVIII, стлб. 940), гомилии на Евангелие от Матфея, слово 54–55 (PG, LVIII, стлб. 537). В дальнейшем могут говорить о крестном знамении на лице, имея в виду не только лицо человека, но все его тело (см. толкования крестного знамения, приводимые в § 4, с. 36, 38, 43 наст. изд.), т. е. такой способ выражения становится фразеологизмом. Тем не менее, Лука, как видно из контекста, имеет в виду именно лицо.

32

33

   «Quamvis quidam faciant contrarium, tamen in reprœsentatione crucifixionis Christi, debemus… Crucem terminare in sinistro nostro latere, nam prius crucifixerunt manum dextram quam sinistram… Crux Christi in latum tensa est a dextra in sinistram… secundum compositionem humani corporis, quae fuit, ut supra dictum est, ut alludant illi facto, quod cum quis capitur ab hoste, quia fortior in dextra quam in sinistra est, prius capit dexteram quam sinistram ad ligandum secundum Hu[gonem]» (Guido da Baisio, 1577, с. 13–14; ср.: Thurston, 1911/1953, с. 13). Гвидо да Байсио ссылается на Гуго Пизанского, известного под именем Угуччо (Huguccio), епископа Феррарского (1190–1210), комментарий которого к декретам Грациана («Summa super decreta»), составленный в 1188–1190 гг., остался неопубликованным (см. о нем: Stickler, 1967).
   Ср. в какой-то мере сходное рассуждение православного автора ХI—ХII вв. Георгия Корессия. Перечисляя ошибки католиков, Корессий говорит: «…кроме того, кладя на себя крестное знамение, проводят руку с левой стороны к правой. Кому же не ясно, что правая сторона должна предпочитаться левой, поскольку она сильнее левой? это очевидно по причине, легко понятной знатокам анатомии» (…προσέτι, έφ έαυτων τον σταυρόν σημείόϋντες έκ αρι,στέρας έίς την δέξι,αν την χέΐρα klνουσί. τίνί δέ των παντων αδηλόν χρηναί τό δέξίόν μέρος του αρίστέρου προκρίνέσθαί, οΐα την δυναμίν του αρίστέρου εχον ίσχυρώτεραν δι αίτίαν και τοις της ανατομής ετπστήμοσίν εϋληπτον; – «Tractatus de erroribus Italorum», см.: Allatius, 1648, стлб. 1359; ср.: Никифор, 1801, с. 97, примеч. 110). О Георгии Корессии см.: Nikolopulos, 1965, стлб. 835–836).

34

   По словам Торквемады, «левым обозначается преходящее, правым же – духовное; но, как известно, духовное имеет преимущество перед преходящим; следовательно, печать креста должна оканчиваться на правой, а не на левой стороне» («Per sinistram designantur temporalia. Per dextram spiritualia: sed spiritualia prœferenda sunt temporalibus, ut notum est: ergo terminari debet signaculum crucis in dexteram, et non sinistram»). См.: Torquemada, I, с. 106; в цитируемом издании нарушена пагинация, и страница 106 ошибочно обозначена как 103. О полемике Торквемады с Гвидо да Байсио мы подробнее говорим в § 5 (с. 47 наст. изд.).

35

36

   Первые известные нам предписания креститься слева направо, не содержащие упоминания о возможности креститься в обратном направлении, относятся к Англии. Так, в уставе бенедиктинского монастыря св. Августина в Кентербери, по рукописи первой половины ХІѴ в., читаем: «Затем да научит каждого [послушника] делать крестное знамение тремя первыми пальцами правой руки, проводя прямые линии от вершины головы почти до ног и от края левого плеча к правому плечу» («Deinde doceat singulos facere crucis consignacionem, quae scilicet tribus primis digitis dextrae manus a summo capitis quasi ad pedes et a summitate sinistri humeri usque in dextrum humerum protrahatur directe» – Thompson, I, с. 402; ср.: Thurston, 1911/1953, с. 13). В объяснении богослужения, составленном монахинями Сионского монастыря ордена св. Бригитты в Мидлсексе (монастырь основан в 1415 г.) и известном под названием «Зерцало Владычицы нашей» (The Myroure of oure Ladye), по рукописи 1530 г., говорится: «И затем осените себя крестным знамением, чтобы прочь прогнать врага [диавола] со всеми его мерзостями. Ибо, как говорит Златоуст, когда враги видят крестное знамение, они бегут прочь, боясь его как разящей дубины. Совершая крестное знамение, начинайте рукой от головы вниз, затем на левую сторону и после на правую сторону, в ознаменование того, что Господь наш Иисус Христос сошел от главы, т. е. от Отца, на землю, через свое святое воплощение, и с земли на левую сторону, которая есть ад, через свои мучительные страсти, и оттуда к правой стороне Отца через свое славное вознесение» («And then ye blysse you wyth the sygne of the holy crosse. to chase a waye the fende with all hys dysceytes. For as Crisostome sayth. where euer the fendes se the sygne of the crosse they flye away. dredyng yt as a staffe that they are beten wyth all. And in thys blyssynge ye begynne wyth youre honde at the hedde downewarde. & then to the lyfte syde. and after to the ryghte side. in token. & byleue that our lorde Iesu cryste came downe from the hed. that is from the father in to erthe. by his holy incarnacion. & from the erthe in to the lyfte syde that is hel. by hys bytter passyon. & from thense vnto his fathers ryght syde by his gloros ascencion» – Blunt, 1873, с. 80; ср.: Thurston, 1911/1953, с. 16–17; Thurston, 1912, с. 786–787).

37

   О древности данной традиции говорит, между прочим, то обстоятельство, что крещение слева направо объединяет католиков с монофизитами (см. выше, § 2, с. 15 наст. изд.). Отметим, что сходство с монофизитами наблюдается у католиков еще в одном случае, а именно в крещении одним перстом, как это принято в католической церкви, в частности, при чтении Евангелия, когда верующие осеняют крестом чело, рот и грудь. И то и другое явление, по-видимому, восходит к раннехристианской эпохе. О начертании крестного знамения одним перстом как древнейшей христианской традиции см. вообще: Голубинский, ІІ/2, с. 466–472, 488–489; Голубинский, 1905, с. 155–160, 175; Смирнов, 1904, с. 216; Каптерев, 1913, с. 87–92; Каптерев, І, с. 183, 186–187; Thalhofer, I, с. 358.
   Что касается пальца, который употребляется при одноперстном крестном знамении, то это может быть либо указательный, либо большой палец (см.: Голубинский, ІІ/2, с. 468; Голубинский, 1905, с. 156). Католики осеняют себя большим пальцем (см.: Gretser, I, с. 555 [кн. 4, гл. 1]; Menghini, 1928, с. 44–45), и это может восходить к дохристианской традиции: так, Плиний Старший в «Естественной истории» (XXVIII, 43) указывает, что эпилепсия может быть излечена, если девица дотронется до лица эпилептика большим пальцем правой руки («si virgo dextro pollice attingat» – Plinius, VIII, с. 32–33). Ср. начертание креста одним перстом на воде (при совершении крещения) или на челе (при елеопомазании) в православной традиции (см.: Голубинский, ІІ/2, с. 489, примеч. 1, ср. с. 488; Голубинский, 1905, с. 176, примеч. 1, с. 243, ср. с. 175). В старославянском Синайском евхологии ХІ в. в чине освящения воды на Богоявление содержится предписание священнику трижды перекрестить перстом воду (л. 5; см. изд.: Nahtigal, ІІ, с. 10), ср. осуждение тех, кто крестится одним перстом, у Константина Костенечского в трактате «О письменех» ХѴ в. (Ягич, 1896, с. 169; ср.: Goldblatt, 1987, с. 169).

38

39

   «Santiguarnos, es hazer sobre nos la serial dela f Cruz, con los tres dedos dela mano levantados desde la fruente al pecho, y del un lado al otro, y vezes se haze sin invocacion expressa dela sanctissima Trinidad… A las vezes se haze invocando ala sanctissima Trinidad expressamente por aquellas palavras: In nomine patris, et filii, et Spiritus sancti. E nel nombre del padre, del hijo, y del Spiritu sancto, nombram al padre al tocar dela fruente, al hijo al tocar del pecho, y al Spiritu sancto mientras que travessamos la mano del un lado al otro. Y aunque ay grande contienda entre illustres autores sobre si antes se ha de tocar el lado ezquierdo que el derecho, como lo siente una glossa, para mi singular en una parte, y un Cardenal de mucha authoridad en otra, o antes el derecho, que el ezquierdo, como el Arcediano Dominico, y otro Cardenal lo dezian: Pero a mi bien me pare celo que la glossa siente, y assi lo hago yo, y otros muchos lo hazen, como aun el mismo Arcediano lo siente. Aunque tampoco tengo por malo lo contrario, porque ni lo uno ni lo otro esta mandado ni vedado por derecho divino ni humano. Y para lo uno, y para lo otro ay buenos respectos, como sobre aquella glossa en Salamanca lo dixe, y di en escripto» (Azpilcueta, 1550, с. 420; ср.: Thurston, 1911/1953, с. 15–16). Относительно Доминика де Алкуэсса (Dominico de Alquessa, f 1301) см.: Starrs, 1967; сочинения его до нас не дошли.

40

41

42

43

44

   έπί του χαρακτηρος του σταυρου αρχονταί από του αρίστέρου μέρους. καΐ όμως η γραφη το δέξίόν του αρίστέρου, ως καπί της κρίσέως προκρίνέί (Allatius, 1648, стлб. 1359; Svicerus, II, стлб. 1011; ср.: Никифор, 1801, с. 97, примеч. 110). Ср. в этой связи объяснение Льва Аллация: «Греки считают более важной правую сторону и потому отдают ей первой место при крестном знамении; римляне же – левую и потому совершают движение слева направо» («Grœci prœponunt dexteram, ideoque primas illi partes in Cruce donant: Latini sinistram, ideoque à sinistra ad dextram motum cient» – Allatius, 1648, стлб. 1362).

45

46

47

   Показательно, что в эфиопском богослужении священник, совершая крестное знамение при благословении, может произносить: «восток, запад, север, юг»; слово восток приходится при этом на верхнюю часть изображаемого креста, слово запад на нижнюю его часть, слово север на левую и слово юг на правую. При этом предполагается обращение к востоку, и таким образом начертание креста соотносится с ориентацией по странам света, где север оказывается с левой, а юг с правой стороны (подобно тому, как это имеет место и в самой церкви, где алтарь находится на востоке). О связи противопоставления правого и левого с ориентацией по странам света в разных культурах см. вообще: Подосинов, 1999, с. 503; относительно западной средневековой культуры см. специально: Deitmaring, 1969, с. 284. См. еще в этой связи замечания Плутарха («Об Исиде и Озирисе», 32 – Плутарх, 1996, с. 31; Plutarch, V, с. 78–79).

48

   Так, например, католики до недавнего времени могли благословлять тремя перстами (см.: Никифоровский, 1891, с. 300; Макарий, PV/2, с. 216, примеч. 133; Смирнов, 1904, с. 43, примеч. 1; Голубинский, ІІ/2, с. 473, примеч. 1, с. 479, примеч. 1; Голубинский, 1905, с. 161, примеч. 1, с. 166, примеч. 1), что отвечает принятому ранее обычаю креститься тремя перстами, о котором упоминают, например, папа Иннокентий ІІІ или Мартин де Аспилкуэта (см. выше, § 2.1, с. 17 и 22 наст. изд.), см. также: Gretser, I, с. 555–556 (кн. FV, гл. 1); обычай креститься тремя перстами сохраняется, насколько нам известно, в некоторых католических регионах, например, в Австрии. Ср. у Луки Туйского («De altera vita», II, 18): «Вытянув три пальца, именно большой, указательный и средний, и прижав другие два, с призыванием Божественной Троицы мы знаменуем себя и других» («Tribus digitis extensis, id est, pollice, indice et medio, duobus aliis digitis plicatis, sub invocatione Deificae Trinitatis nos et alios consignamus» – Lucas de Tuy, 1612, с. 129–130; Max. Bibl., XXV, с. 233). Этот вопрос обуждается в «Трех мушкетерах» Александра Дюма (ч. І, гл. 26 «Диссертация Арамиса»): здесь говорится, что тремя перстами благословляет папа римский. В некоторых случаях католики благословляют одним перстом (см.: Thalhofer, I, с. 360; Голубинский, ІІ/2, с. 468, примеч. 1; Голубинский, 1905, с. 156, примеч. 1), и это отражает, видимо, древнейший обычай креститься одним перстом, который сохраняется в католической церкви в определенные моменты богослужения (см. выше, примеч. 37). Вот как описывает католическое благословение П. С. Смирнов: «В настоящее время латиняне благословляют троеперстно: два последние перста пригибаются к ладони, а три первые протягиваются, именно – или все раздельно, или большой прикладывается к нижней части указательного. Так как в последнем случае выделяются собственно два перста, указательный и великосредний, то иногда латинское это перстосложение называется двуперстнъм» (Смирнов, 1904, с. 43, примеч.). Мериме, описывая корсиканские обычаи (в новелле «Colomba», гл. ХІ, ХVІІІ – Merimée, 1964, с. 387, 446), упоминает, что там крестятся одним пальцем (большим) или двумя (указательным и средним).
   Сходным образом так называемое именословное (священническое) благословение, принятое в настоящее время в православной церкви – как в греческой, так и русской новообрядческой, – восходит, по-видимому, к обычаю креститься двумя перстами (который сохраняется у старообрядцев): двуперстное крестное знамение было принято у греков до ХІІ—ХІІІ вв., а в русской церкви – до середины Х\Ш в. (до реформ патриарха Никона). См. Экскурс, §§ 1, 3, с. 100–102, 110 наст. изд.

49

   1933, с. 158 сл.; Oppenheim, 1943, с. 103 сл.; Арранц, 1988, с. 76, 81; Ф. Успенский, 2002, с. 146–148 и с. 161, примеч. 99. Ср. обряды катехизации в изд.: Martène, I, с. 15–19 (кн. І, гл. 1, § 7). Согласно Псевдо-Августину, священник говорил катехуменам: «Вы пока еще не возродились через святое крещение, но через знамение креста вы уже зачаты в утробе святой матери Церкви» («Nondum quidem adhuc per sacrum baptismum renati estis; sed per crucis signum in utero sanctœ matris Ecclesiœ jam concepti estis» – «De symbolo sermo ad catechumenos», см.: PL, XL, стлб. 637); имеется в виду, по-видимому, аналогия с рождением Христа, и таким образом осенение крестным знамением оказывается аналогичным Благовещению, когда сила Вышнего осеняет Деву Марию (которая при этом ассоциируется с Церковью).
   Отметим, что крестное знамение первоначально совершалось на челе; и здесь также проявляется исходная связь крестного знамения с обрядом инициации (ср. изображение креста на челе при миропомазании, см.: Успенский, 2000, с. 9—10). См.: Голубинский, ІІ/2, с. 465–468; Голубинский, 1905, с. 154–156; Смирнов, 1904, с. 215; Каптерев, 1913, с. 91; Khouri-Sarkis, 1958, с. 494–495; Leclercq, 1914, стлб. 3139–3140; Thalhofer, I, с. 358; Thurston, 1911/1953, с. 4–5; Гаврилюк, 2001, с. 83). В середине ХѴІ в. Артемий, игумен Троицкий, говорил: «преже де и сего на челе своем знамение клали, а нынеча своим произволением большие на себе кресты кладут» (ААЭ, І, № 239, с. 252). Этот обычай отразился в русском выражении перекрестить лоб в значении «положить на себя крестное знамение».

50

   См. также в этой связи: Oppenheim, 1933, с. 159–160; Oppenheim, 1943, с. 104–105.

51

   Ср.: Thalhofer, I, с. 364; Allatius, 1648, стлб. 1362. – Соответственно объясняется, по-видимому, этимология слов креститься (в значении 'baptizare'), крещение и т. п.: в славянских языках соответствующие слова выступают как производные от крест (см.: Успенский, 1969, с. 159–161). Можно полагать, что здесь отразилась практика катехизации языческого славянского населения: осенение крестным знамением, предшествующее крещению (prima signatio), очевидно, ассоциировалось с самим крещением; слово, обозначающее крест, стало выступать как обозначение крещения, ср. чешск. krest, польск. chrzest), а также венгерск. kerest, которое означает как 'крест', так и 'крещение' (см.: Турилов, 1999, с. 20; Хелимский, 1993, с. 46, 54–55). Равным образом и в древнесловенских Фрейзингенских отрывках (написанных на рубеже Х и ХІ вв.) crezt означает крест' (І, 2) и крещение' (І, 20), ср. здесь же cruz Христос' (ІІ, 89) (см.: Isacenko, 1943, с. 18, 77).
   О связи крещения и крестного знамения писал св. Кирилл Иерусалимский в поучении о кресте, дошедшем до нас в коптской редакции: «Крест есть наше крещение, ибо если священник не протянет палец и не осенит воду крестным знамением, Святой Дух не сойдет на нее» (Cirillo di Gerusalemme, 1980, № 44, с. 44–45).

52

53

   В старообрядческом сочинении «О патриархе Никоне, трудниках соловецких и юродивом Гурии» рассказывается о юродивом, который благословлял соловецких иноков, что вызывало недоумение: «Сам же кланяшеся им, глаголя комуждо от них: „Буди же здрав и мужайся о Господе“, – ово же, глаголюще сие, и рукою благословляше их. Они же, радующеся, вопрошаху его сице: „Веть ты не поп, что рукою благословляеши“» (ИРЛИ, Латгальск. № 335, л. 85 об. – 86 об.; см.: Понырко и Юхименко, 2002, с. 182). Московский собор 1678 г., принявший решение о деканонизации св. Анны Кашинской на том основании, что мощи ее сохранились с двуперстно сложенной рукой, «яко благословящей», заявлял: «И жива убо сущи Великая Княгиня власти не имяше кого рукою своею знаменовати, како по смерти ей имети, или иной коей, руку благословящую?» (Бодянский, 1871, с. 57; ср. Экскурс, § 1, c. 116 наст. изд., примеч. 4).
   В современной русской православной церкви (новообрядческой) этого запрета нет и каждый человек в принципе может перекрестить другого. По всей вероятности, это связано с тем, что у новообрядцев священническое благословение отличается по способу перстосложения от того, как крестит себя сам человек, а именно при священническом благословении принято так называемое именословное перстосложение, о котором мы уже упоминали выше (в примеч. 48). У старообрядцев же, как мы отмечали, перстосложение при благословении совпадает с тем, которое принято при осенении себя крестным знамением, и так именно обстояло дело в Древней Руси – до реформы патриарха Никона (см. Экскурс, § 3, с. 109 наст. изд.). Таким образом, в том случае, когда человек крестит (при благословении) так же, как крестится, оказывается особенно актуальным противопоставление священнослужителей и простецов, и право благословения принадлежит только священнослужителям. В противном случае благословить может и простец (но, разумеется, не особым священническим благословением). Итак, в одном случае (при отсутствии особого священнического благословения) разница между священнослужителем и простецом состоит в полномочии благословения, в другом случае (при наличии особого священнического благословения) – в способе благословения.
   У католиков один человек (простец) может перекрестить другого, изобразив крест большим пальцем; это отвечает тому, как человек крестится сам (в определенные моменты богослужения, см. выше, примеч. 37); существенно, однако, что и у католиков есть специальное священническое благословение, отличающееся по положению руки от того, как обычно принято креститься. Отметим, что благословение такого рода (начертание креста большим пальцем) обычно предполагает контакт, физическое соприкосновение руки с осеняемым человеком или предметом. Ср.: «Крест Христов обычно изображается тремя способами: во-первых, одним пальцем, а именно большим… этот способ мы соблюдаем в том случае, когда изображаем сей спасительный знак на челе, устах и груди или запечатлеваем что-нибудь еще через прикосновение…» («Solet crux Christi tribus modis exprimi: primo; unico digito, pollice videlicet… observamus, cùm salutare hoc signum in fronte, ore et pectore describimus, vel aliud quippiam per contactum cruce consignamus.» – Gretser, I, с. 555 [кн. IV, гл. 1]; слово «quippiam» в этом контексте может относиться как к лицу, так и к вещи); «Крестное знамение во время литургии кладется на другого человека или какой-либо объект двумя способами: 1° без прикосновения, вытянутой рукой, обращенной мизинцем к тому, кто или что осеняется крестом…; 2° через прикосновение большим пальцем…» («Il Segno di Croce nella S. Liturgia… sull altrui persone o cose si usa in due modi: 1° senza toccare l'oggetto, con la mano distesa col dito mignolo verso il medesimo…; 2° tocccando l'oggetto col pollice…» – Menghini, 1928, с. 44).

54

   Так, Кирилл Иерусалимский в.) писал (Огласительные поучения, ХІІІ, 36): «Да не стыдимся исповедовать Распятого, с дерзновением да изображаем перстами знамение креста на челе и на всем: на хлебе, который вкушаем, на чашах, из которых пьем, на входах и выходах» (Μή τοίνυν έπαισχυνθώμέν ομολογήσαί τον έσταυρώμένον. Επί μετώπου μέτα παρρησίας δακτύλόίς ή σφραγίς, και έπί πάντων, ό σταυρός γίνέσθωέπί αρτων βίβρωσκόμένων, καί έπί ποτηρίων πίνομένων έν έίσόδόίς, έν έξόδόίς… – PG, XXXIII, стлб. 816; Кирилл Иерусалимский, 1822, с. 272; Кирилл Иерусалимский, 1855, с. 220); этот текст можно понять как в том смысле, что, входя или выходя, человек осеняет себя крестным знамением, так и в том смысле, что крестным знамением осеняются сами входы и выходы (ср. близкий текст у Иоанна Златоуста в гомилии на Евангелие от Матфея: PG, LVIII, стлб. 537). В 866 г. папа Николай І, отвечая на вопросы болгарского князя Бориса, который перед тем (в 865 г.) был крещен константинопольским патриархом и обратил свою страну в христианство, писал: «Вы спрашиваете, можно ли осенять крестным знамением трапезу при отсутствии священника или диакона: несомненно, это следует делать, ибо [это] дано всем, и мы должны этим знаком защищать все наше достояние от козней диавола, дабы противоборствовать его нападениям и победить его во имя Христово»: «Consulitis si licet super mensam, in qua sacerdos, aut diaconus deest, vexillum sanctae crusis imprimere et comedere: quod procul dubio licet, nam omnibus datum est, ut et omnia nostra hoc signo debeamus ab insidiis diaboli munire et ab eius omnibus impugnationibus in Christi nomine triumphare» («Responsa ad consulta Bulgarorum» – PL, CXIX, стлб. 1090, § 53). В книге «Старчество» иноку (не обязательно являющемуся священником) перед отходом ко сну предписывается перекрестить свою постель (Старчество, 1909, л. 112–112 об.).

55

   См.: Benveniste, II, с. 179–207; Бенвенист, 1995, с. 343–359. Речь идет о противопоставлении, восстанавливаемом для общеиндоевропейского языка, которое может нивелироваться в последующем развитии отдельных языков. В качестве исходной модели Э. Бенвенист предполагает положительное и отрицательное значение понятия с общим значением сакральности: «освященное присутствием Божества» и «то, соприкосновение с чем для человека запретно»; отметим, что это противопоставление определяется в конечном счете противопоставлением Божественного и человеческого или небесного и земного – противопоставлением, которое отразилось в лат. deus (ср. индоевр. *deiwos 'небесный') и homo (ср. humus 'земля'). Одновременно это противопоставление соответствует различию между естественным состоянием и результатом произведенного действия: это различие, как показал Бенвенист, достаточно отчетливо представлено, в частности, в паре sacer – sanctus.

56

57

58

   Так, в Евангелии архангел Гавриил говорит Марии: «Духъ святый найдетъ на тя, и сила Вышняго осѣнит тя» (πνέυμα αγιον έπέλέυσέται έπι σέ, και δυναμις υψίστου έπίσκίασέί σοί – Лк. І, 35); на Фаворской горе Бог является в виде облака, который осеняет апостолов Петра, Иоанна и Иакова: «бысть облакъ и осѣни ихъ» (έγένέτο νέφέλη και έπέσκία£έν αυτους – Лк. ІХ, 34; ср. Мф. Х\П, 5; Мк. ІХ, 7). Деяния апостолов сообщают, что когда Петр проходил по Иерусалиму, больных выносили на улицу, чтобы тень апостола осенила их: «Паче же прилагахуся вѣрующіе Господеви, множество мужей же и женъ, яко и на стогны износити недужныя и полагати на постелехъ и на одрехъ, да грядущу Петру, поне сѣнь его осѣнитъ нѣкоего от нихъ» (μαλλον δέ προσέτίθέντο πίστέυοντές τω κυρίω, πληθη ανδρων τέ και γυναίκων ωστέ και έίς τας πλατέίας έπι κλιναρίων και κραβατων, ϊνα έρχομένου Πέτρου καν η σκια έπισκιαση τίνΐ αυτων – Деян. V, 14–15). Ср. в этой связи: Allgeir, 1917; Stoichita, 1997, с. 67–68.
   И в Ветхом Завете этот глагол относится к Богу. Ср. в Псалтыри: «плещма своима [Господь] осѣнитъ тя» (έν τοις μέταφρένοις αυτου έπίσκίασέί σοί – Пс. ХС, 4); во Второзаконии «И Богъ осѣняетъ его во вся дни» (καί ο θέός σκιαΖέί έπ αυτω πασας τας ημέρας – Втор. ХХХІІІ, 12).

59

   Характерно в этом смысле, что папа Иннокентий ІІІ в рассуждении о крестном знамении, которое мы цитировали выше (см. § 2.1, с. 17 наст. изд.), связывает крещение справа налево с приходом Христа, а крещение слева направо – со стремлением человека к Царству Небесному. Ср.: «Надлежит совершать движение… справа налево, ибо Христос… пришел от иудеев к язычникам. Некоторые, однако, крестятся слева направо, ибо мы должны перейти от нищеты к славе…». Итак, крещение справа налево соотносится с действием Бога, обращенным к человеку, а крещение слева направо – с действием человека, обращенным к Богу.

60

61

   Martène, I, с. 13 (кн. І, гл. 1, § 6). Сходным образом в ирландском миссале конца VIII – сер. ІХ в. («Missale Stovensis») читаем: «И говорит священник: „да откроется рука ребенка“, говоря [затем]: „Приими знамение креста f в руку твою правую, и да сохранит тебя во веки веков“» («Et dicit prespiter [sic!] apiriatur [sic!] manus pueri dicens: Signum crucis Christi f accipe in manum tuam dexteram et conservet té in vitam aeternam» – Warner, II, с. 32). Реликты этого обряда катехизации были представлены еще в Х\Т в.: после прочтения апостольского Символа веры священник осенял крестным знамением правую руку ребенка, спросив его имя, и произносил: «Имярек, передаю тебе знамение Господа нашего Иисуса Христа в твою правую руку, дабы ты себя им осенил и оно тебя избавило бы от врага и дабы ты пребыл в католической вере, обрел жизнь вечную и жил во веки веков, аминь» («…faciat sacerdos signum crucis in manu dextera infantis interrogato ejus nomine ita dicens: „N. Trado tibi signaculum Domini nostri Iesu Christi in manu tua dextera: ut te signes et te de adversa parte repellasset in fide catholica permaneas et habeas vitam eternam et vivas in secula seculorum. Amen“» (Collins, 1960, с. 30; ср.: Fisher, 1965, с. 165).

62

63

64

65

66

67

68

   См.: Sauer, 1934, стлб. 266. По утверждению этого автора, предписание креститься ладонью с распростертыми пальцами в воспоминание о пяти ранах на теле Христа было установлено папой Пием V (Sauer, 1934, стлб. 266; см.: Missale Romanum, 1570/1998, с. 10, ср. цитату в § 2.1, с. 23 наст. изд.). Однако обычай креститься пятью пальцами появляется у католиков гораздо раньше; упоминания об этом обычае, насколько мы знаем, встречаются в греческих антикатолических сочинениях ХІІ—ХІІІ вв. – в анонимной статье «О фрязех и о прочих латинех» (Πέρί τών Φράγγών καί τών λοιπών Λατίνων) (Hergenrôther, 1869, с. 67, № 16), у Иоанна Клавдиопольского (Павлов, 1878, с. 190, § 131) и у Константина (Кирилла) Стилба (Darrouzès, 1963, с. 69, § 35); см.: Kolbaba, 2000, с. 54, 194. О том же, может быть, говорит Евгипий († 482) в житии св. Северина († 482): «осеняя все тело крестным знамением простертой рукой» («totumque corpus signo crucis extenta manu consignans» – Eugippius, 1877, с. 28).
   Представление о пяти ранах было введено в ІХ в. кельтскими монахами (Kirschbaum, IV, стлб. 540).

69

70

   ГИМ, Син. 950, л. 218 об. (рукопись ХV в.; Горский и Невоструев, ІІ/2, № 164, с. 434–441); см. также: ГИМ, Чуд. 247, л. 128–128 об. (рукопись конца ХV в.); ГИМ, Чуд. 273, л. 99 об. – 100 (рукопись первой пол. ХЛТ в.); ГИМ, Син. 650, л. 256 об. (рукопись в.; Горский и Невоструев, ІІ/2, № 165, с. 441–445). Этот пассаж цитирует митрополит Даниил († 1547 г.) в 4-м слове «Яко прияхом предания писанаа и неписанаа и да знаменуем лице свое крестообразно…» (ГБЛ, Моск. дух. акад. 197, л. 96) и Герасим Фирсов в книге «О сложении перстов, еже которыми персты десныя руки подобает всякому православному християнину вооброжати на себе знамение честнаго креста» ок. 1656 г. (Н. Никольский, 1916, с. 161); первая часть этого высказывания неоднократно цитируется затем в «Поморских ответах» 1723 г. (Поморские ответы, 1884, с. 28, 90, 145 (ответы 5, 14, 50, статья 2-я). Ср.: ότί όί μέν δύω [sic!] δακτυλόί, καί ή μία χέίρ έμφαίνόυσί τόν έσταυρωμένόν Κύρίόν Ιησόύν Χρίστόν έν δυσί φύσέσί καί μία ύπόστασέί γνωριΖόμένόν ή δέξία δέ τήν απέίρόν αύτόύ δύναμίν, καί τήν έκ δέξίων τόύ Πατρός καθέδραν αναμίμνήσκέΐ/ καί ανωθέν αρξαμένής δία τής έκ των όύρανων πρός ήμας αύτόύ συγκαταβασέως· καί παλίν από τόύ δέξίόύ μέρόυς έπί τό έύωνύμόν, απόσόβέϊ μέν τόύς έχθρόύς, δήλόϊ δέ ότί τή αήττήτω αύτόύ δύναμέί ό Κύρίός ένίκήσέ τόν δίαβόλόν, αρίστέρόν όντα, καί ανίσχύρόν, καί σκότέίνόν (Filokalia, 1782, с. 642).
   В русских переводах сочинения Петра Дамаскина это место опущено (ср.: Петр Дамаскин, 1874, І, с. 228; Петр Дамаскин, 1905, І, с. 221) – очевидно потому, что автор говорит здесь о двуперстном крестном знамении (что ставит под сомнение церковную реформу патриарха Никона, предписавшего креститься тремя, а не двумя перстами, и доказывает историческую правоту старообрядцев, не принявших этой реформы), см. Экскурс, § 1, с. 99–102 наст. изд. В славянской переработке «Добротолюбия», принадлежащей Паисию Величковскому, это место сокращено (Добротолюбие, 1793, ІІІ, л. 71 об.), тогда как в русском переводе Феофана Исповедника сочинения Петра Дамаскина вообще отсутствуют (см. об этом: Добротолюбие, 1895–1900, V, с. 3). Английский перевод цитируемого пассажа см. в изд.: Philokalia, III, с. 209–210.

71

   Скрижаль, 1656, с. 774–775 четвертой пагинации. Переводчиком этого сочинения был Арсений Грек (см.: Зиборов, 1992, с. 106). Ср.: "Οταν βάνώμεν το χερί μας είς το μετώπον, επείτα το κατεβαΖομεν είς τήν κοίλίαν, θελομεν να είπουμεν, οτί ο Κύριος ήμών Ίησοϋς Χρίστος ο Τίος θεοϋ ήτον καί εΐναί θεος· λοίπον δία τήν εδίκήν μας σώτηρίαν, καί δία να τον πίστευσώμεν ήμεΐς εκατεβή απο τούς ουρανούς κατώ είς τήν γήν, καί παλίν επήγε καί παρακατώ απο τήν γύν, δήλαδή είς τήν κολασίν, καί ελευθερώσεν απ εκεί ταϊς κολασμεναίς ψυχαϊς· οταν δε παλίν μετα ταυτα το θεσώμεν είς τον δεξίον ώμον, επείτα είς τον αρίστερον, θελομεν να είπουμεν, οτί αφοτου ήλευθερώσε [sic!] τας ψυχάς τών δίκαίών απο τήν κολασίν, ανελήφθή είς τους ούρανους καί εκαθίσεν εκ δεξίών του θεου καί πατρος, καί παλίν μελλεί να ελθή κρίτής ολου του κοσμου να στήσή τους μεν δίκαίους είς το δεξίον του μερος, τους δε αμαρτώλους είς το αρίστερον δία τουτο τον παρακαλουμεν να μή μας βαλή είς το αρίστερον του μερος, αλλα να μας αξίώσή να σταθουμεν καί ήμεϊς είς το δεξίον του με τους Αγίους. Αυτο συμείώνεί ο Σταυρος οταν καμώμεν είς το προσώπον μας. Δία τουτο χρεώστουμεν ώς εΐναί το πρεπον να τον καμνώμεν, δία να ενεργή καί ή δυναμίς του… (Damaskinos, 1910, с. 339; ср. Damaskinos, 1578, л. 8 тетради «Аа»).
   Дамаскин Студит был очень популярен у южных славян, где возник особый жанр «дамаскинов» – сборников разнообразного содержания на «простом» языке, написанных в подражание этому автору (который писал на «простом» греческом языке). См. о нем: Лавров, 1899; Ангелов, 1977; ср.: Петканова-Тотева, 1965. О лингвистической стороне проблемы см.: Dell' Agata, 1984, с. 158–159; ср.: Успенский, 2002, с. 401 (§ 15.4).

72

   Лопарев, ІІІ, с. 192. Цитируемое сочинение Максима Грека не вошло в собрание его сочинений (см.: Максим Грек, І– ІІІ) – по всей вероятности, по той же причине, по которой опущено описание крестного знамения у Петра Дамаскина (см. выше, примеч. 70): Максим Грек предписывает здесь креститься двумя перстами. Напротив, старообрядцы нередко ссылаются на это сочинение в обоснование своей позиции. Существует старопечатное издание: Максим Грек, 1588–1595; эта статья Максима Грека была напечатана в Кирилловой книге 1644 г. (л. 184 об. – 185); она воспроизводилась также (в сокращенном виде) в предисловии к Псалтырям, изданным при патриархе Иосифе (начиная с Псалтыри 1641 г. (л. 16–19), см., в частности, Псалтырь 1645, сентябрь (л. 16–19), Псалтырь 1645, декабрь (л. 16–18 об.); см. также: Псалтырь следованная, 1642, л. 10–11 об.; Псалтырь следованная, 1649, л. 10–11; Псалтырь следованная, 1651, л. 39–40; см. еще сборник ХVII в.: ГИМ, Син. 686, л. 351–354 (Горский и Невоструев, ІІ/3, № 334, с. 783).

73

   …και τίθησι πρωτον τους τρέΐς δακτυλους συνηγμένους έν τω βλέφαρω, σημαίνων, ότι η αγία τριας έστιν έν τω ουρανό). Και έπέίτα τίθησιν έν τη γαστρί, σημαίνων, ότι ο υίός και λόγος του θέου κατέβη έίς την γην, και έσαρκωθη και έσταυρωθη, και έταφη δια τας αμαρτίας ημων. "Επέίτα τίθησιν έν τω δέξκϊ) όμω, σημαίνων, ότι ανέστη έκ της αδου και έκαθησέν έν τη δέξια του πατρός… "Επέίτα τίθησιν έν τω αριστέρω) όμω, σημαίνων, ότι μη τίθέναί ημας έν τη αρίστέρα, αλλα ρυέίν ημας από της αρίστέρας… Και ουτω σημαίνέί και τον σταυρόν του Χρίστου τουτο το σχημα. Τουτέστί το τίθέναί την χέΐρα έν τω βλέφαρω, και το τίθέναί έν τη κοιλία, και το βαλέΐν έν τη δέξία, και το φέρέίν έίς την αριστέραν, γίνέταί σταυρός έν τω σχηματι τουτω, και σημαίνέί τον σταυρόν του Χρίστου, τουτέστί, σταυρωθηναι τον Χριστόν δια τας αμαρτίας ημων (Angelos, 1655, с. 232–235). Ср.: Свидетельство о перстосложении…, 1864, с. 78–79; Макарий, PV/2, с. 73.

74

75

   Лаврентий Зизаний, 1596, л. [44 об. ]; цитируемая статья написана, как полагают, Стефаном Зизанием (см.: Никифоровский, 1891, с. 115, 129; Каптерев, 1913, с. 66, 251, 257, примеч. 1; Лукьяненко, І, № 125, с. 251). Ср. выписку отсюда у Герасима Фирсова в его упоминавшемся уже сочинении «О сложении перстов…» (Н. Никольский, 1916, с. 170–171) – с неточным указанием источника (Герасим Фирсов ссылается на грамматику Лаврентия Зизания, вышедшую в том же году и в той же типографии, что и его букварь, см.: Лаврентий Зизаний, 1596а; вероятно, в издании, которое было в его распоряжении, обе книги были объединены под одним переплетом). Статья «О знаменіи крестномъ» повторяется (в иной языковой версии) в сборнике, изданном в Угорцах в 1618 г. (см.: Павел Домжив Люткович и Сильвестр, 1618, л. 1–2 тетради «А»); Угорцы – город в Галиции (см.: Голубинский, ІІ/2, с. 485, примеч.; Голубинский, 1905, с. 172, примеч.).
   Ср. аналогичный текст в статье «О крестном знамении», вошедшей в «Изложение о православной вере», которое было отправлено в 1639 г. в Дадианскую (т. е. Мингрельскую) землю: «Положеніе правыя руки на челѣ исповѣдует два нѣкая сия: яко от Бога прежде всѣхъ вѣкъ родися, и то, еже свыше сниде, по божественному слову, глаголющему: „преклонь небеса и сниде“ [ср.: Пс. CXLIII, 5]. А положеніемъ руки на живот знаменуетъ, яко той же Сынъ Божій сниде на землю и воплотися от дѣвица чистыя святыя Марія и со человѣки поживе, распят бысть, умре, воскресе в третіи день и вознесеся на небеса и сѣдить одесную Отца, но еще не конецъ. Обвоженіемъ же десныя руки оттуда на правое плече, а потомъ с праваго на лѣвое ясне образуетъ, яко в судный день праведніи одесную Бога стояті будут, а грѣшніи ошуюю Судіи; еще же изнести имут праведницы судъ на грѣшных: десная бо в судный день шуицу преодолѣетъ, а не шуица десницу; нынѣ бо шуица десную преодолѣваетъ, тогда же праведнии не точию человѣкъ грѣшных, но и ангеловъ согрѣшивших осудятъ…» (Белокуров, 1887, с. 292–293). К этому тексту восходит и статья «О знамении изображения честнаго креста», которая приложена к записи прений Арсения Суханова с греками 1650 г.: «Положивъ руку на челѣ, и симъ являемъ едино рожденіе превѣчнаго Сына Божія от Бога и Отца. Потомъ снижаемъ ниско на поясъ чрева нашего, да явимъ, яко внутрь благословенной утробы Богородицы Маріи взятъ истинное тѣло [sic!], и со человѣки жъ низу на земли пребысть, и претерпѣ, якоже человѣкъ, насъ ради человѣкъ, воскресе и вознесеся на небѣса и сѣдяй одесную Отца. Посемъ оттуду преносим руку на плече правое, понеже праведъницы посядутъ правицу, когда пріидет судити весь свѣтъ праведный Судія Христосъ; занеже тогда правица побѣдитъ шуйцу, си есть праведніи грѣшныхъ, не толко [sic! читай: тако] же, якоже днесь обладают грѣшницы праведными» (Белокуров, ІІ, с. 69–70).

76

   Книга о вере, 1596, тетр. 6, л. 8–8 об. – тетр. 7, л. 1; ср. переиздание: Книга о вере, 1620, ч. ІІ, с. 69–70; как мы уже упоминали, статья о крестном знамении («О кресте, для чего знаменаем лице свое крестообразно рукою» или «Како лице свое крестити крестообразно») неоднократно воспроизводилась в церковнославянском переводе, ср.: Кириллова книга, 1644, л. 180–180 об.; Собрание краткия науки…, 1649, л. 17–17 об.; Псалтырь, 1641 (л. 5—15 об.); Псалтырь, 1642; Псалтырь, 1645, сентябрь (л. 5—16); Псалтырь, 1645, декабрь (л. 5—16); Псалтырь, 1650; Псалтырь следованная, 1642, л. 5 об. – 6; Псалтырь следованная, 1649, л. 6–6 об.; Псалтырь следованная, 1651, л. 35–35 об.; сборник XVÏÏ в.: ГИМ, Син. 686, л. 343 об. – 344 об. (Горский и Невоструев, ІІ/3, № 334, с. 783). Мы благодарны А. В. Воскресенскому за указание на издания Псалтыри с данной статьей (нам не удалось проверить эти указания в отношении Псалтырей 1642 и 1650 гг.). Ср. также статью «О знамении креста» в московской «Книге о вере» 1648 г. (Книга о вере, 1648, л. 74–74 об.) или статью «О честнем кресте Христове…» в «Христианоопасном щите веры» инока Авраамия ок. 1670 г. (Субботин, VU, с. 21), где цитируется данный пассаж (Книга о вере, 1648, л. 74–74 об.). См. еще: Белокуров, І, с. ХХХІІ по рукописи ГИМ, Чуд. 306, л. 261–268.

77

78

79

80

   Несколько иначе толкуется крестное знамение в «Книге» Спиридона Потемкина (" 1664); существенно, однако, что и в данном случае оно соотносится с текстом Символа веры. Ср.: «Просто стоящіи со всецѣлымъ святолѣпнымъ сложеніемъ всѣхъ перстовъ десныя руки, яже полагаемъ высоко на главѣ, знаменуетъ вознесшагося Сына Божія сѣдѣніе одесную Отца. А еже полагаемъ на чревѣ, знаменуетъ паки грядущаго со славою судити живымъ и мертвым. А еже полагаемъ на десное рамо, знаменуетъ еже речетъ Праведныи Судія одесную стоящимъ: „Пріидите, благословеніи отца моего, наслѣдуйте уготованное вамъ царство“ и прочая. А еже полагаемъ на шуее, знаменуетъ еже рече Праведныи Судія стоящимъ ошуюю: „Идите от мене, проклятіи, во огнь вѣчныи, уготованный діаволу и аггеломъ его“ и прочая» (Спиридон Потемкин, л. 10–10 об.). И далее Спиридон Потемкин полемизирует с теми, кто толкует крестное знамение иначе (иным образом соотнося его с текстом Символа веры): «Почто прежде вознесенія прописуете на челѣхъ вашихъ, глаголя, яко глава наша сѣдитъ на небесѣхъ, а потомъ прописуете снитіе во утробу дѣвичю, полагающе тѣ три перста [имеется в виду троеперстное крестное знамение, принятое у никониан] на чрево свое? Прежде ли Христосъ вознесыися на небѣса, а потомъ сниде во утробу дѣвичю? И паки с' пупа на десное рамо полагающе руку, мудрствующе вознесеніе знаменати не прямо, а на шуее рамо полагающе руку, мудрствуете второму пришествію Христову знаменатися? Кое согласіе вашего мудрованія? Прежде нарекосте главу небомъ, а потомъ нарицаете рамо небомъ. Гдѣ равенство главе с раменомъ? Паки мудрствуете, полагающе руку на лѣво рамо, знаменатися второму пришествію Христову на землю. Гдѣ разумъ, чему вѣрить? Рамена бо человѣча стоятъ равно, а небо со землею неравно стоитъ» (там же, л. 12–12 об.). Хотя сочинение Спиридона Потемкина и направлено против никониан, по существу он полемизирует с толкованием «Книги о вере», которое мы приводили выше. Толкование Спиридона Потемкина отклоняется от традиции и, по-видимому, представляет собой плод самостоятельного творчества (см. вообще о «Книге» Спиридона Потемкина: Бубнов, 1985; Бубнов, 1995, с. 124–138).
   Говоря о крещении слева направо, принятом у католиков, Спиридон Потемкин пишет: «на лѣвое рамо возлагаютъ крестъ по римскіи, а потомъ на правое рамо. А егда вопрошаютъ их силы такова знаменія, отвѣщаютъ, яко того ради возлагаемъ прежде на лѣвое плече, яко панъ нашъ прежде вступилъ за пекла, а потомъ до неба. А болѣе, глаголютъ, мудрствовати не велитъ намъ костелъ римскіи…» (Спиридон Потемкин, л. 18 об. – 19).

81

82

83

   Соборное деяние…, 1718, л. 33 об. – 34. Ср. поучение митрополита Константина произнесенное, согласно «Соборному деянию…», на киевском соборе 1157 г.: «Первое тыя три палцы совокупя, полагай на главу, поминая главу Христа Іисуса, на крестѣ терновымъ вѣнцемъ обложенную за наше спасеніе. Таже тыя три палцы сложены преноси на пупокъ, поминая Христа Іисуса, ногъ его божественныхъ къ древу крестному пригвожденіе. Таже потом управляй тыя же три палцы слож[е]ны на правое рамо; потомъ же преноси на лѣвое рамо, вспоминающе Христа Іисуса на крестѣ, рукъ его божественныхъ простертіе. И тако размышляюще плотію на крестѣ страданіе Христа нашего Спаса, и знаменіе креста святаго на себѣ воображающе, въ немъ же прославляемъ и таинство святыя нераздѣлимыя и несліянныя Троицы, сице тремя первыми палцами… воображаемъ три ѵпостаси, Отца, и Сына, и Святаго Духа, прославляюще несліяннѣ» (Соборное деяние…, 1718, л. 13–13 об.). Фраза «рук его божественных простертие» восходит к статье «О еже коими персты десныя руки изображати крест» из «Скрижали» 1656 г., где говорится, что когда мы переносим руку с одного плеча на другое при совершении крестного знамения, «знаменуюта содержати посреднимъ раз' стоящыя концы [креста], на немже и распятый о насъ, руцѣ распрострый, вся языки расточеныя в' концахъ воедино собра» (Скрижаль, 1656, с. 797 четвертой пагинации). В конечном же счете этот образ восходит, вероятно, к «Огласительным поучениям» Кирилла Иерусалимского (ХІІІ, 28), где говорится, что Христос «простер руки на кресте, чтобы объять концы вселенной» (Кирилл Иерусалимский, 1822, с. 264; Кирилл Иерусалимский, 1855, с. 214).

84

85

86

87

88

89

90

   Цитируем по 4-му слову митрополита Даниила (ГБЛ, Моск. дух. акад. 197, л. 97–97 об.); ср. аналогичный текст в Стоглаве, гл. 32-я (Стоглав, 2000, с. 293; Стоглав, 1890, с. 140–141). Ср. также: ГПБ, Кир. – Бел. 22/1099, л. 318 об. – 319 (рукопись 1450–1470 гг.); ГПБ, Кир. – Бел. 11/1088, л. 195–195 об. (рукопись конца ХV в.); ГПБ, Солов. 858/968, л. 472 об. – 473 (Кормчая 1493 г., см.: Рукописная кормчая…, 1860, с. 322–323); ГИМ, Чуд. 273, л. 100 об. (рукопись первой пол. в.); БАН, 32.2.8, л. 326 (рукопись в.). Сходный текст см.: Белокуров, ІІ, с. 73.

91

92

93

94

   Ср. в «Повести временных лет» (под 986 г.) рассказ о греке-философе, который показывает князю Владимиру изображение Страшного Суда: «Показа Володимеру запону, на неи же бѣ написано судище Господне; показываше ему о десну правѣдныя, в весельи предъидуща въ раи, а о шююю грѣшники идуща в муку. Володимеръ же вздохнувъ рече: „Добро симъ о десную, горе же симъ о шююю“. Онъ же рече: „Аще хощеши о десную съ правѣдными стати, то крестися“» (ПСРЛ, 1926, стлб. 106).

95

   В России существовал особый толк «левяков», которые отличались от «нелевяков» тем, как соотносилось крестное знамение со словами Иисусовой молитвы («Господи Исусе Христе Сыне Божий, помилуй нас»): «Левяки, перенося руку на левое плечо, говорят в молитве слова „помилуй нас“ – и утверждают, что следует просить помилования от шуяго стояния. Напротив не левяки, на правое плечо полагая [руку], говорят „Сыне“, а на левое „Божий“, – а кланяясь, говорят „помилуй нас“» (О перстосложении…, 1874, л. 29 об.).

96

   Максимов, Х\ПП, с. 27–28; см. также: Афанасьев, І, с. 186. Ср.: «Сведущие люди держатся вследствие подобного верования того правила, что никогда не плюют на правую сторону и ложатся спать на левом боку, чтобы держать лицо обращенным к своему ангелу и не видать во сне дьявола или вообще зловещего сна» (Максимов, Х^П, с. 28, примеч.). В Сербии появление вихря, которое традиционно приписывается нечистой силе, принято отсылать «под левое колено» (Толстой, 1965/1997, с. 150, примеч. 22).

97

98

   Попов, 1875, с. 283 (по рукописи: ГИМ, Син. 183, л. 597–599 об.; Протасьева, І, № 805, с. 205–207). Ср. то же место в другой русской редакции (также по рукописи ХVІ в.): «Почто не слагаеши 3 персты и не крестишися десною рукою и полагаеши на челѣ твоемъ на десную грудь [т. е. направо, на правую сторону груди]. И не одѣваешися оружіемъ Христа моего, но твориши крестъ со обоими персты, и воображеніе креста твоего зритъ вонъ. Вмѣсто еже бы симъ одѣяти, а ты ся совлачиши животворящаго креста» (Попов, 1875, с. 274–275). В Кирилловой книге (1644, л. 236–236 об.), где цитируется это место, вместо «не одѣваешися оружіемъ Христа моего» читается: «не одѣваешися оружіемъ креста Господня». Между тем в сербской редакции, представленной в двух списках в., это место читается так: «И почто 3 свое прьсты десные рукы твое не полагаеши. ни гиблеши чело свое. ни на прьси си ни на десные си босакь. то ни на лѣвы. да се одѣваеть вь оружіе крьстное и Христа. Нь твориши крьсть твои та зрит вьнь. Вьмѣсто еже би облачильсе его. то с' влачишисе его» (там же, с. 260); нам не удалось найти в словарях слово босак.
   Дошедший до нас греческий текст может отличаться в данном случае от славянских переводов, ср.: Δία τί τόύς τρέϊς σόύ δακτύλόύς όύ βαλλέίς να έγκαίνής τό πρόσωπόν σόύ έως τόύ στήθόύς καί τόύ όμφαλόύ σόύ καί να ένδύέσαί τό όπλόν τόύ Χρίστόύ μόύ, τόν σταύρόν, αλλα πόίέϊτέ τόν σταύρόν σας αναπόδα μέ τόύς δύό σας δακτύλόύς, καί τό σχήμα τόύ Χρίστόύ μόύ πόλέμέϊς; αντί τόύ ήθέλέτέ ένδύέσθαί έσέϊς έκδύέσθέ αύτόν (Vassiliev, 1893, с. 186), т. е.: «Почему не крестишься тремя перстами от лица [чела?] до груди и пупа, чтобы принять крест, оружие Христа моего, но креститесь двумя перстами и противостоите образу Христа моего: вместо того, чтобы облачиться в него [принять этот образ], вы его совлекаете». Как видим, правая и левая сторона здесь не упоминаются, и подчеркивается лишь расхождение в перстосложении между православными и католиками. См., между тем, это место в другой редакции: Δία τί τόύς δακτύλόύς όύ βαλλέτέ τής δέξίας χέίρός καί έγγί£έτέ έίς τό πρόσωπόν σας, έΐτα έίς τόν όφθαλμόν καί έίς τόν δέξίόν βύθόν καί βύθόν καί βύ£όν [sic!] έως τα έύωνύμα όπως ένδύήσθέ τό όπλόν τόύ σταύρόύ, αλλα πόίέϊτέ τόν σταύρόν μέτα τόύς δακτύλόύς καί τό σχήμα τόύ σταύρόύ σόύ θέτέίς έξω μέτα των αντιχέίρων και αντί ένδυματος έκδυέσθέ αυτόν (Красносельцев, 1896, с. 321), т. е.: «Почему не простираете пальцы правой руки и не касаетесь сперва чела, затем пупа [в тексте: „глаза“; полагаем, что вместо ομφαλός 'пуп' стоит οφθαλμός 'глаз'], и затем правого [в тексте бессмысленное: „правого низа“; текст в данном месте испорчен, предлагаем конъектуру по смыслу] вплоть до левого, дабы облачиться в оружие креста, а креститесь пальцами [т. е.: одним пальцем?] и фигуру креста кладете снаружи большими пальцами [т. е.: большим пальцем?], и так совлекаете с себя этот покров вместо того, чтобы облечься».
   Насколько можно понять, речь идет о том, что католики крестятся слева направо и при этом неправильно складывают пальцы (именно это имеется в виду и в славянских переводах данного сочинения). Существенно, что слова «правый» (или «десный») и «лѣвый» представлены в различающихся между собой редакциях славянского перевода: надо думать, что об этом шла речь и в исходной редакции греческого текста.
   Что же касается вопроса о перстосложении, то цитированные греческие тексты расходятся между собой. В первой версии признается православным крещение тремя перстами, тогда как двуперстное крестное знамение (от которого к тому времени греки уже, видимо, отказались, см. Экскурс, § 1, с. 100–101 наст. изд.) приписывается католикам. Соответственно, и в славянских рукописях, как правило, говорится о том, что православные крестятся тремя перстами; о двуперстном крестном знамении (по отношению к православной традиции) говорится лишь в одной редакции славянского перевода (представленной в августовской книге Великих Четий-Миней), и это изменение, по-видимому, произошло на русской почве (см.: Попов, 1875, с. 282–283; Макарий, PV/2, с. 60; Голубинский, ІІ/2, с. 480, примеч. 1; Голубинский, 1905, с. 167, примеч.; Успенский, 1998/2002, с. 368, примеч. 3). После никоновской реформы высказывание Панагиота, а именно вопрос о соединении с Крестом (и, соответственно, с Христом) или разъединении с ним, может связываться по преимуществу с вопросом о перстосложении – так, например, у инока Авраамия в «Христианоопасном щите веры» ок. 1670 г. (Субботин, VU, с. 68), в «Керженских ответах» 1719 г. (Керженские ответы, 1906, с. 238–239, ответ 87), в «Поморских ответах» 1723 г. (Поморские ответы, 1884, с. 80–81, ответ 10); ср.: Григорий, ІІ, с. 95–98.
   Между тем во второй версии греческого текста католики обвиняются в том, что они выставляют большой палец наружу и не вытягивают пальцев, как это делают православные: по-видимому, имеется в виду обычай осенять себя большим пальцем, принятый у католиков (см. выше, примеч. 37).

99

100

   Άλλα καί τον σταυρον, οτίπερ αντίστροφώς εαυτους σχήματίΖουσί σήμείουμενοί, αίτίώνταί, ώσπερ ουκ εν τή δυναμεί του σχήματος, αλλ εν τή θεσεί τής περί τον Ζώοποίον σταυρον ευλαβείας καί θεώρίας συνίσταμενής. Καί ώς εοίκεν, αξίώσουσίν Ζήτουμενου προτερον, πώς ο φαίνομενος σταυρος συνετεθή ή εγραφή. εί μεν ώς αυτοί βουλονταί τοτε προσκυνεϊν, είδ απο τών αρίστερών αλλώς πώς ή συνθεσίς, ήρκταί παρίεναί, καί αμα ώσπερ τίς ετερον τώ σχήματί του σταυρου σήμείουμενος εγκαρσίώς απο τών δεξίών αρχεταί. Τί το παρανομον ουτώσί καί εαυτον σήμείουσθαί; Δίο καί πολλοί τών Λατίνών θαυμαΖουσίν, είγε τίνας είς τοσαυτήν εξεπεσον αγροίκίαν, ώς καί περί τήν του σχήματος του θείου σταυρου συνθεσίν τής αυτής κατ αυτον θεώρίας υποκείμενής δίαφοραν πίστεώς, ή ουτώς, ή ουτώς ήγεϊσθαί. " Οπερ ουτε δίαφερείν ουτοί νομίΖουσίν, καί αν σχήματίΖοίτο τοις πίστευουσίν είς βοήθείαν εξαρκεϊν (Adversus Graecos, IV. De Crucis signo, см.: PG, CLII, стлб. 237, 240; Allatius, 1648, стлб. 1360; ср.: Max. Bibl., XXVI, с. 459). О Мануиле Калеке см.: Talbot, 1991, с. 1092.

101

102

103

   Православная формула считается относительно более древней (см.: Whitaker, 1965). Обоснование ее мы находим уже в PV в. Так, Иоанн Златоуст говорит в «Катехизических беседах» (ІІ, 26), произнесенных в Антиохии ок. 390 г.: «Когда священник произносит слова: „Крещается такой-то во имя Отца и Сына и Святаго Духа“, он трижды погружает его голову в воду и поднимает ее, приготовляя его этим священным обрядом к восприятию Духа. Ибо не только священник касается его головы: также Христос прикасается к ней своей десницей. И это явствует из слов священнослужителя: он не говорит „Я крещаю такого-то“, но „Крещается такой-то“, показывая, что он всего лишь орудие благодати, и он кладет руку [на голову крещаемого; букв.: предоставляет свою руку], поскольку он определен на это Духом. Те, кто совершают это [таинство], суть Отец, Сын и Святой Дух, нераздельная Троица» ( Επίφώνοϋντος γαρ του ίέρέώς· «ΒαπτίΖέταί ο δέΐνα έίς το ονομα του Πατρος καί του Τίοϋ καί του αγίου Πνεύματος», τρίτον τήν κεφαλήν καθίήσί καί ανίήσί, δία τής μυστικής ταυτής τέλέτής τήν του Πνέυματος παρασκέυαΖών έπίφοίτήσίν δέξασθαί. Ουδέ γαρ ο ίέρέυς έστί μονος ο τής κεφαλής έφαπτομένος αλλα καί ή του Χρίστου δέξία. Καί τουτο καί έξ αυτών τών ρήματών του βαπτίΖοντος δέίκνυταί· ουδέ γαρ λέγέί· «ΒαπτίΖώ έγώ τον δέϊνα» αλλα· «ΒαπτίΖέταί ο δέϊνα», δέίκνυς οτί αυτος μόνον δίακονος γίνέταί τής χαρίτος καί τήν χέϊρα τήν έαυτου παρέχέί, έπέίδή έίς τουτο παρα του Πνέυματος τέτακταί. Ό δέ παντα πλήρών έστίν ο Πατήρ καί ο Τίος καί το αγίον Πνέυμα, ή Τρίας ή αδίαίρέτος – Wenger, 1955, с. 147–148; ср.: Yarnold, 1971, с. 168–169). То же говорит Феодор, епископ мопсуестийский, современник и друг Иоанна Златоуста (они вместе учились у Диодора в Антиохии): «Священник возлагает свою руку на твою голову и провозглашает: „Крещается такой-то во имя Отца и Сына и Святаго Духа“. Не говорит: „Я крещаю [такого-то]“, но „Такой-то крещается“… дабы показать, что, как человек, подобно другим людям, сам он не может даровать блага, которые могут быть дарованы только Божест венной благодатью» (Mingana, VI, с. 59). Ср. затем у Нарсая или Нарсеса (ок. 399 – ок. 503): «И так он говорит: „Крещается такой-то во имя Отца и Сына и Святаго Духа“. Не говорит: „Я крещаю“, но „крещается“, ибо не он крестит, но сила, воплощенная в именах [которые он называет]» (Connoly, 1909, с. 51). Западная формула известна с V в. (см.: De Clerck, 1990, с. 209–211); в VII–VIII вв. она фиксируется в миссалах Галликанской церкви («Missale Gothicum», «Missale Gallicanum Vetus», «Missale Bobiense», см.: Whitaker, 1965, с. 9; Gy, 1982, с. 68–71).

104

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →