Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Литр водки весит ровно 953 гр.

Еще   [X]

 0 

Чудотворец (Константинов Дмитрий)

Ещё в советские времена, до перестройки, в СССР существовала специальная лаборатория при Институте информационных технологий, где изучали экстрасенсорные способности людей, пытаясь объяснить их с научной точки зрения. Именно там впервые встречаются Николай Арбенин и Виктор Ставицкий. Их противостояние, начавшееся, как борьба двух мужчин за сердце женщины, с годами перерастает в настоящую «битву экстрасенсов» – только проходит она не на телеэкране, а в реальной жизни.

Год издания: 2015

Цена: 149 руб.



С книгой «Чудотворец» также читают:

Предпросмотр книги «Чудотворец»

Чудотворец

   Ещё в советские времена, до перестройки, в СССР существовала специальная лаборатория при Институте информационных технологий, где изучали экстрасенсорные способности людей, пытаясь объяснить их с научной точки зрения. Именно там впервые встречаются Николай Арбенин и Виктор Ставицкий. Их противостояние, начавшееся, как борьба двух мужчин за сердце женщины, с годами перерастает в настоящую «битву экстрасенсов» – только проходит она не на телеэкране, а в реальной жизни.
   Конец 1988 – начало 1989 годов: время, когда экстрасенсы собирали полные залы; выступали в прямом эфире по радио и центральным телеканалам. Время, когда противостояние Николая Арбенина и Виктора Ставицкого достигает своей кульминации.
   Книга основана на сценарии фильма «Чудотворец»


Дмитрий Константинов Чудотворец

   © ООО «Издательство АСТ»
* * *
   Апрель 1989 года

   В Москве царил апрель. В тихом старом переулке деревья стояли голые, но под ними уже таяли последние островки серого снега, обнажая бурые пучки прошлогодней травы. Быстро темнело, стали загораться фонари.
   На крыльцо старого дореволюционного особняка, на двери которого висела небольшая табличка «Арбенин Н. И. (прием по записи)», вышли двое. Михаил Зубарев, худой, жилистый мужчина лет тридцати, поддерживал под локоть заплаканную женщину и уговаривал:
   – Не будет его сегодня – чего ждать? С утра позвоните, запишитесь…
   – Там очередь на полгода вперед… У меня сын умирает!
   – Ладно, – поколебавшись, решился Зубарев. – Давайте свой телефон, я ему передам…
   – Нет-нет, я сама! – замотала головой женщина. – Пожалуйста!..
   Михаил бросил взгляд на наручные часы, с трудом сдерживая раздражение.
   – Приходите завтра, часам к двум – он точно будет! Все, идите домой, а то… – он осекся и замолк, увидев остановившуюся неподалеку иномарку.
   Из машины выбрался смертельно усталый человек лет тридцати пяти, коротко стриженный, в черной водолазке с высоким воротом и черных же брюках. Он тускло посмотрел на женщину, скользнул взглядом по Зубареву и направился к офису.
   – Николай Ильич?!..
   Михаил выругался одними губами. Арбенин остановился, медленно обернулся и мрачно уставился на Зубарева, который только досадливо поморщился и с виноватым видом развел руками.
   – У сына саркома – спасите его! Вот деньги, – женщина достала из кармана пачку купюр и протянула Арбенину. – Он для меня… Если его не будет…
   Николай с каменным лицом достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку. Набросал пару строк, вырвал лист и протянул его женщине.
   – Что это?
   – Телефон онколога, – ровно проговорил Арбенин. – Очень хороший врач. Скажете: от меня.
   – Не надо врача, нет! – растерялась женщина. – Они говорят: всё… Два-три месяца… Вы же знаете, какие у нас врачи?.. Только на вас надежда!
   – Извините, – устало бросил Николай и быстро направился к лестнице.
   Губы женщины задрожали. Потом в глазах ее вспыхнула ярость, и она бросилась вслед за Арбениным:
   – Гад! Сволочь!!!
   Зубарев едва успел перехватить ее у самых ступеней, а она, вырываясь, с ненавистью и отчаянием голосила:
   – Будь ты проклят!!! Проклят!
   Арбенин, не замедлив шага, еле слышно выдохнул:
   – Я уже давно проклят, – и исчез за дверью.

Глава 1


   Теплым летним утром Арбенин с огромными тряпичными сумками в обеих руках вышел из подземного перехода. И пусть Николай не брился дней пять, зато на нем были модные «пирамиды», джинсовая «вареная» рубашка навыпуск и синие кроссовки «Адидас» подмосковного производства – последний писк моды.
   Он не спеша направился в сторону лотков, возле которых шла обычная суета. Продавцы доставали набитые товаром сумки из стоящих неподалеку машин, раскладывали на прилавках косметику, тонкие самодельные книжки, магнитофонные кассеты, развешивали одежду…
   Какой-то парень клеил на стены яркие плакаты с призывами посетить первый в СССР конкурс красоты, концерт группы «Мираж» и грандиозное лазерное шоу. Проходя мимо него, Арбенин вдруг остановился как вкопанный и пристально вгляделся в лицо жгучего брюнета с длинными, забранными в хвост волосами. Надпись на плакате гласила:
   ВИКТОР СТАВИЦКИЙ. ТАЙНАЯ СИЛА
   Загляни в себя. Исцели свою боль
   10–25 июня, ежедневно, в 19.00
   ДК им. Луначарского
   Арбенин постоял немного, усмехнулся и пошел дальше.
   Его столик был зажат между двумя лотками с одеждой. Одним распоряжалась Лариса Баяршина, крупная, энергичная молодая женщина. Ее товар – яркие розовые, салатовые, бирюзовые платья на кнопках, серые мужские блузоны, тоже на кнопках, – был модным в прошлом году, но и сейчас неплохо расходился. За вторым лотком с шелковыми юбками-брюками всевозможных цветов и размеров бойко торговал улыбающийся, излишне суетливый худой мужчина в очках. Николай не знал его имени, да и не очень-то и хотелось.
   Свой столик Арбенин всегда делил на две половины. Справа он обустраивал кожаное царство: проклепанные ремни и ремни с цепями, перчатки без пальцев, браслеты с заклепками и шипами. Также раскладывал там пряжки для ремней, авиационные очки и массивные перстни. Левую половину Николай отводил под большие круглые значки с различными надписями: «Партия, дай порулить!», «Главное – начать!». «Не ищу легких путей. Лень», «Мужик, 100 %», «Хочу замуж», «Хочу перемен», «Ларису Ивановну хочу», «Обману и брошу за одну ночь»; «Злостный нарушитель сухого закона»…
   На задней стене и по бокам, на стойках, он развешивал футболки и балахоны – либо с теми же надписями, что и на значках, либо с логотипами групп «Кино», «ДДТ», «Наутилус», «Алиса», с портретами Кинчева, Цоя…
   Затем Арбенин садился на табурет и раскрывал какой-нибудь журнал, иногда отвлекаясь на покупателей.
   Вот остановился парень в косухе, взял один из браслетов, повертел.
   – Самопал?
   – Ливерпульская ковка, – не отрываясь от журнала, отозвался Николай.
   – Ага… – парень фыркнул, но достал из кармана десятку. – Ладно, давай.
   Николай отложил «Новый мир» № 5 за 1988 год и встал, чтобы отсчитать сдачу.
   – Посторонись! – раздалось в проходе, и к лотку Баяршиной пробрался улыбающийся во весь рот чернявый мужчина лет сорока, с двумя большими коробками на плечах.
   – Реваз, где ты ходишь?! – набросилась на него Лариса. – Сейчас тетка ушла: хотела бежевый, сорок шесть-сорок восемь – а у нас нету!
   – Эй, тетка, вернись!.. – заполошно вскричал Реваз, крутя головой и ничего не видя из-за коробок. – Принес твой размер!
   Затем, расхохотавшись, он поставил коробки на землю.
   Лариса только застонала, закатив глаза, и обернулась к соседке:
   – Не знаешь, все грузины такие придурки, или мне одной повезло?
   – Э-э, ты еще не знаешь, как тебе повезло! – подмигнул ей Реваз и подскочил к Арбенину. – Коля, бросай свой журнал – такую книжку купил, читать будем!
   Он задрал рубашку, вытащил из-под ремня самодельную книжку на серой бумаге и, подняв ее над головой, торжественно провозгласил:
   – «Тридцать три способа доставить женщине неземное блаженство»!
   – Молчи, дурак, не позорься! – шикнула на него Лариса.
   – Не боись, Ларунчик, книжку прочту – не опозорюсь! – открыв книжку наугад, Реваз громко зачитал: – «Способ номер семнадцать. Переверните женщину на живот»…
   – Вот нерусь бесстыжая! – покрасневшая Лариса схватила с прилавка палку с крючком, которой снимала высоко висящие вешалки с одеждой, и выскочила из-за прилавка.
   Реваз скорчил испуганную мину, а потом, ужасно довольный, расхохотался и отбежал на несколько шагов. Лариса лишь с беззлобной усмешкой покачала головой. Люди вокруг улыбались, кто-то смеялся в голос – лишь мускулистый бритоголовый парень в обтягивающей майке, который только что подошел к прилавку Баяршиной, был серьезен.
   – Заплатим – потом посмеемся… – негромко заметил он.
   Лариса вздохнула, возвращаясь к своему товару, и достала из кармана деньги. Парень принял купюры, пересчитал их и вложил в висящую на ремне небольшую сумку. Затем он двинулся к Арбенину. Тот, посуровев, пристально посмотрел ему в глаза, и взгляд парня остекленел.
   Ровным, чуть приглушенным тоном Николай проговорил:
   – Я уже заплатил.
   Парень молча шагнул дальше, к прилавку мужчины в очках.
   Потрясенный Реваз, стоявший в паре метров и с интересом наблюдавший за происходящим, подошел к столику Николая.
   – Так и не понял: за что этим гиббонам платить? – с легкой улыбкой посетовал Арбенин.
   Реваз тоже невольно понизил голос:
   – Как ты это делаешь?!
   – С удовольствием!
   – Ни разу потом не вспомнил? – Реваз покосился в спину мускулистому парню, который удалялся по проходу.
   – Пока нет. Если ты не расскажешь…
   – Э-э, зачем так сказал?.. – укоризненно покачал головой Реваз. – Обидеть хочешь?!
* * *
   Арбенин редко отлучался от прилавка, ведь жизнь кипит на рынке весь день, с утра до вечера. Вот и сейчас он оставил свое место только потому, что Реваз буквально потащил его к переходу.
   – Чего тебе здесь торчать, барахлом торговать? – размахивал руками перевозбужденный грузин. – Такие возможности!..
   – Куда мы идем?
   – Выступать можешь, представления делать – это ж совсем другие деньги! Мы с Ларунчик все узнаем, договоримся – она пять лет в филармонии работала!
   – Реваз, куда мы идем?! – потерял терпение Николай.
   – Вот куда идем! – Реваз остановился и широким жестом указал на рекламный плакат Виктора Ставицкого. – Мужик, видишь, на черта похожий?.. Мы с Ларунчик на его концерте были. – Грузин в упор посмотрел на Арбенина и веско произнес: – Коля, ты тоже так можешь!
   Николай потрясенно уставился на Реваза.
   – Что, правда? Прямо как он?! Ничего себе!
   Не выдержав, он рассмеялся, а Реваз непонимающе заморгал.
   – Ты еще Калиостро вспомни!
   – Зачем?..
   – Еще один лохотронщик, – Арбенин бросил презрительный взгляд на афишу со Ставицким. – Тоже людям мозги пудрил.
   – А ты не пудри! – возмутился грузин. – Кто тебя заставляет?!
   – Тогда смысла нет – денег не заработаешь! – улыбнулся Николай. – Нет, Реваз, я лучше барахлом поторгую – меньше людей обману…
* * *
   Зал Дома культуры был забит под завязку. В центральном проходе возвышалась камера на штативе, и молодой оператор сосредоточенно снимал происходящее на сцене. Там стояло человек десять – кто-то неподвижно, с застывшим взглядом, кто-то раскачивался из стороны в сторону, а мимо них прохаживался Виктор Ставицкий, весь в черном.
   – В каждом из нас есть скрытые силы, мы не знаем о них. Энергия созидания… Энергия совершенства… Я помогу вам разбудить в себе эти силы…
   Он остановился возле очень полной женщины небольшого роста, которая стояла столбом, с остекленевшими глазами и чуть приоткрытым ртом.
   – Эта женщина могла стать великой гимнасткой, но жизнь сложилась иначе… – Ставицкий уставился на женщину и вопросил: – Вы занимались гимнастикой?
   – Нет… – глухо отозвалась та.
   – Делали стойку на руках? Садились на шпагат?
   – Нет…
   Целитель поднял руку, проделал над головой женщины несколько пассов и обратился к залу:
   – То, что дано нам свыше, никуда не ушло – оно дремлет в нас… Я лишь сниму барьеры… – Он вновь посмотрел на женщину. – У вас – финальная попытка. Последний шанс стать Олимпийской чемпионкой.
   Та неуверенно шагнула вперед, повернулась боком к залу… и вдруг развернула плечи и гордо выпрямила спину. Секунду спустя она пружинисто рванулась вдоль сцены, подалась вперед, оттолкнулась руками от пола и, проделав сальто в воздухе, опустилась на шпагат.
   Зрители взорвались аплодисментами.
   Ставицкий со спокойной улыбкой окинул взглядом ревущий в восторге зал.
* * *
   Арбенин поставил две объемные сумки на пол, открыл ключом дверь. Навстречу ему из гостиной вышла мама. На лице Анны Владимировны, благородно-привлекательном даже в шестьдесят, застыло встревоженное выражение.
   – Коля, Юрка пропал!
   – Дней через пять объявится, – усмехнулся Николай, – грустный и виноватый.
   В дверном проеме гостиной появился Михаил Зубарев – тоже мрачный как туча.
   – О! Привет… – кивнул ему Арбенин, но тот лишь отрешенно помотал головой:
   – Нет, Коль: на этот раз все серьезней.
   Все трое, подавленные, расселись в гостиной, и Михаил, стараясь не встречаться взглядом с Николаем, стал рассказывать:
   – Юрка денег взял, под проценты – хотели с ним кооперативный ресторан открыть…
   – Что открыть?!
   – Это же выгодно – многие сейчас… – под тяжелым взглядом Николая Михаил осекся и замолчал.
   – У кого деньги взял?
   – Там… серьезные люди…
   – Рэкетиры?
   Зубарев, лишь на мгновение встретившись глазами с Николаем, снова опустил взгляд.
   – Ну, вот такой у тебя брат… – голос Анны Владимировны дрогнул, – непутевый.
   Арбенин, с трудом сдерживая нарастающую ярость, процедил:
   – Нет, мама, это называется другим словом!
   – Юрку куда-то увезли, – снова заговорил Михаил, – мне позвонили, чтоб деньги, а то… В общем, дали всего сутки…
   – Где эти деньги?.. Вы же ресторан не открыли?!
   Михаил молча уставился в пол. Наконец, через силу произнес:
   – Купили что-то по мелочи, остальные Юрка в карты слил…
   Николай замер. Анна Владимировна беззвучно заплакала.
   – Он сказал: если что-то случится… ты найдешь его, где бы он ни был…
   – Ну, найду – а дальше? – глухо бросил Арбенин. – От этого деньги не вернутся!
   – Надо спасти его – потом думать!.. – всхлипнула Анна Владимировна.
   – Мама! Это не людей усыплять!.. Не коробки2 по столу двигать!
   – Но ты ведь можешь его найти!
   Некоторое время Николай молчал, потом потерянно проговорил:
   – Не знаю, мама… Уже не знаю.
   …Ставицкий с неподвижным, поистине демоническим лицом стоял на краю сцены. Долгим, немигающим взглядом он окинул зал, в котором царила гробовая тишина. Взоры всех присутствующих были прикованы только к нему.
   – Ваша энергия – та целебная сила, которая есть в каждом из вас, – глухо и отрешенно возвестил целитель. – Это не я, вы сами себя излечите… Моя энергия разбудит вашу: барьеры падут, болезни отступят… Я помогу вам, где никто другой не сможет помочь.
* * *
   Некоторое время спустя в небольшой комнате отдыха Ставицкий восседал за столом, а на него была направлена камера на штативе, управляемая Витей Даглецом. Беседу вела молодая журналистка Настя Уварова.
   – …Еще до перестройки от филармонии выступали гипнотизеры. Я в детстве ездила с мамой в Туапсе, мы были на таком представлении в Летнем театре. Там тоже полная женщина вдруг садилась на шпагат…
   Ставицкий кивнул с мягкой улыбкой:
   – Зрители любят такие трюки… Но вы же понимаете: главное в моих сеансах не это. Человек может сам себя исцелять. И я помогаю разбудить в людях внутреннюю силу – их энергию исцеления… Ни один гипнотизер этого не сделает.
   – В последнее время мы то и дело слышим о новых целителях, магах, экстрасенсах. До перестройки это были обычные люди – и вдруг…
   – Это не обо мне. Ученые уже давно пытаются осмыслить и как-то объяснить мой уникальный дар… Для этого была создана целая лаборатория при институте информационных технологий.
   – Не только для этого. Там вообще изучали людей с экстрасенсорными способностями… – журналистка порылась в сумке, которая висела на стуле, достала папку с исписанными листами. – Руководитель лаборатории профессор Голин помнит вас… – Найдя нужный листок, она зачитала: – «Слава Тыквин – неплохой гипнотизер – и все, пожалуй… Уверял, что ему доступен телекинез – провели ряд экспериментов, но ни один предмет так и не сдвинулся с места… У нас были люди, обладавшие уникальным даром, который мы не могли объяснить с точки зрения науки – но это не про Тыквина»…
   Настя подняла взгляд на Ставицкого:
   – Это же вы – Слава Тыквин? Я ничего не путаю?
   Ставицкий молча, неотрывно глядел на журналистку.
   – Вы кто: друг или враг?
   – Я думала, вы легко прочтете мои мысли и поймете, что я просто хочу разобраться…
   – Секундочку?.. – мягко перебил ее Ставицкий.
   Он встал, подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул в коридор.
   – Потише нельзя? Я не могу сосредоточиться!
   На стуле возле комнаты отдыха сидел Гена Мальков, высокий, крепкий, чуть располневший мужчина. Он разгадывал кроссворд в газете, но при звуке голоса Ставицкого оторвался от своего занятия и встретился взглядом с целителем. Тот незаметно для сидящих в кабинете показал ему три пальца. Мальков, усмехнувшись, кивнул и отложил газету.
   Ставицкий закрыл дверь и вернулся за стол, снова одарив Настю мягкой, чуть снисходительной улыбкой.
   – Тогда, в восемьдесят третьем, я мало что показал – был зажат, нервничал… Но, если совсем начистоту, – он скептически покачал головой, – мог я тогда немногое. Это был ключевой момент моей жизни. Я понял: то, что дано нам свыше, можно потерять… А можно отточить и развить. И я решил посвятить этому жизнь. И с тех пор год от года во мне растут силы, о которых раньше я не мог и мечтать.

   …Тем временем Гена Мальков подошел к стоящему возле ДК «москвичу» с кузовом и прикрепленной за лобовым стеклом табличкой «ТВ», бросил взгляд по сторонам и, убедившись, что никого поблизости нет, достал из кармана складной нож с мощным лезвием. Нож легко проткнул колесо машины…
* * *
   Верхний свет выключили. Настольная лампа залила теплым светом фотографию улыбающегося молодого мужчины. Николай сидел за столом, неотрывно глядя на снимок. Его ладони с чуть приподнятыми над столешницей пальцами лежали по обе стороны от фотографии. По неподвижному лицу со лба стекали капельки пота…
   Хаотично меняются вспышки, картинки, образы…
   …вот лицо брата…
   …вот оно исчезло и через несколько секунд снова появилось…
   …вот брат в каком-то деревенском доме…
   …вот указатель на обочине дороги, на котором написано: «Калинково»…
   …держать, держать…
   Пошатываясь, он вышел в прихожую. Из гостиной тут же молча возникли Анна Владимировна и Михаил. Николай с трудом поднял голову и встретился взглядом с матерью.
   – Колинко2во… Или Коли2нково?.. Деревня какая-то…
* * *
   – Люди с уникальными способностями, о которых говорил профессор Голин – где они?.. А у меня график – на полгода вперед, завтра снова эфир на телевидении… К вопросу о том, что любой дар надо развивать, с ним надо работать!.. – Ставицкий просто сиял. – Я ответил на ваш вопрос?
   – Вполне, – улыбнулась в ответ Настя.
   Ставицкий встал, давая понять, что разговор окончен. Настя тоже встала, а Витя Даглец выключил камеру.
   Целитель подошел к журналистке и галантно поцеловал ей руку:
   – Только, пожалуйста, будьте осторожны… – он запнулся. – Не знаю, как объяснить – думаю, это вообще вне нашего понимания… – Ставицкий подался вперед и доверительно поделился: – В последнее время происходят странные вещи… У тех, кто хочет мне навредить – у самих вдруг начинаются различные неприятности. Конечно, это могут быть совпадения…
   – Вы меня что, пугаете?!
   – Нет-нет! – поспешно заговорил Ставицкий. – Просто вы мне чрезвычайно симпатичны и… хотелось предостеречь.
   Настя и Витя с камерой и штативом вышли из ДК и направились к своей машине.
   – Надо же, какие мы галантные, заботливые! – язвительно бурчала журналистка. В конце концов, усмехнувшись, она решительно заявила: – Я этому мракобесу устрою веселую жизнь.
   – Ч-черт!.. – расстроенно произнес Витя.
   Настя проследила его взгляд и увидела, что у их «москвича-каблука» спущены колеса. Витя обошел машину.
   – Все четыре.
   Настя мрачно хмыкнула:
   – Зря он это сделал.
* * *
   По загородному шоссе мчалась старенькая иномарка. Вел Михаил, рядом с ним на пассажирском сиденье смотрел в темное окно Николай. Когда в свете фар показался указатель «Колинково», Михаил свернул с трассы и поехал в сторону видневшихся вдали огоньков. Миновав несколько старых деревянных домов, он притормозил у обочины.
   – И что теперь?.. Все дома обходить?
   – Помолчи.
   – Чего?
   – Выйди! – раздраженно рявкнул Николай.
   Михаил хотел было что-то сказать, но только поморщился и выбрался из машины.
   Арбенин напряженно уставился на фотографию брата, которая лежала у него на коленях. Дыхание его стало тяжелым и прерывистым, взгляд помутнел, к горлу подкатил кислый ком… Николай едва успел открыть дверцу – его стошнило на землю, рядом с машиной.
   – Что, плохо?! – бросился к нему Михаил.
   – Зеленый дом, у самого леса, – едва слышно произнес Николай, стараясь дышать размеренно.
   – Ага… – понимающе кивнул Зубарев.
   – Там их трое.
   – А у меня черный пояс. Справлюсь…
   – Черный пояс против «макарова» – очень мощный аргумент… Погоди, вместе пойдем – отдышусь…
   – Сиди, жди!.. – перебил его Зубарев. – Все нормально будет!
   Он повернулся и бесшумно исчез в темноте деревенской улицы.
   Возле последнего дома, за которым начинался лес, Михаил остановился и прислушался. Тишина. Во дворе стояла черная иномарка, но людей видно не было. Зубарев прокрался к дому и, скользнув вдоль стены, осторожно заглянул в приоткрытое окно, из которого пробивался свет.
   В небольшой комнате находились трое. Юра Арбенин и мужчина, немного его старше, с неприметным лицом и залысинами играли за столом в карты. Качок лет тридцати дремал, сидя на диване.
   Внезапно Михаил услышал позади какой-то звук, метнулся к стоящей у крыльца большой ржавой бочке и едва успел спрятаться за нее. На дальнем конце участка, где стоял деревянный туалет, показался еще один крепкий мужчина и направился дому.
   Когда он подошел к крыльцу, Зубарев выскочил из-за бочки и в прыжке ударил его ногой в шею. Мужчина захлебнулся, закатил глаза и, теряя сознание, стал оседать на землю. Михаил еле успел подхватить его и, аккуратно опустив на траву, пошарил под спортивной курткой, вытащил из наплечной кобуры пистолет и забрал себе.
   Не раздумывая больше, Зубарев пинком распахнул входную дверь и ворвался в комнату. Качок, дремавший на диване, едва успел вскочить, как получил короткий, резкий удар ногой в грудь и рухнул обратно.
   – Тихо сидеть! – Михаил пригрозил пистолетом сидящему за столом игроку в черном, перевел оружие на шевельнувшегося на диване качка: – Не двигаться! – дуло вновь уставилось на человека за столом. – Юрка, выходи, быстро!
   Мужчина в черном костюме, безо всякого страха наблюдавший за Михаилом, спокойно поинтересовался у Юры:
   – Долго он еще будет стволом трясти?
   – Мишаня, все нормально, – парень встал, поднял руки с раскрытыми ладонями и шагнул к Зубареву. – Положи пистолет!
   Тот невольно отступил, все еще держа на прицеле игрока в карты, и непонимающе смотрел на Юру.
   – Никто меня не украл, все в порядке, – пояснил Юра. – Я знаю, как мы вернем деньги!
   – Ты что творишь?.. – Зубарев потрясенно моргнул и опустил руку с пистолетом. – Я тебе кишки вырву, урод!
   – Да-да, потом… – успокаивающе проговорил Юра, забрал из рук Михаила оружие и аккуратно положил на стол. – Сядь!
   Михаил послушался и застыл, глядя в одну точку где-то в углу комнаты. Взвинченный, оживленный Юра рассказывал долго и громко, жестикулируя, буквально подпрыгивая на стуле.
   – Никто не знал, где я!.. Я сам не знал, куда меня везут! А он нашел!.. Я же говорю: он гений! Что ты молчишь, Патаев?.. Сколько тебе должны?! Те, кто слились, прячутся?.. Больше, чем я?!
   Человек в черном костюме усмехнулся своим мыслям и кивнул:
   – Да уж побольше…
   – Ну, вот! Коля найдет их – вернешь деньги, за это мой долг спишешь! Это и тебе выгодно!
   В комнате повисла тишина. Первым ее нарушил Юра, подавшись к Патаеву:
   – Объясни: что не так?!
   Тот, пару секунд помолчав, задумчиво произнес:
   – С чего ты взял, что он согласится?
   – Это я беру на себя! – отмахнулся Юра и повернулся к Михаилу: – Только не проболтайся! Он должен думать, что так и было: меня увезли, спрятали – вы меня спасли, но долг остался…
   – Сам все поймет, – мрачно отозвался Зубарев, – он же в бошку2 может влезть…
   – Думаешь, это легко? – насмешливо спросил Юра и потряс головой. – Он еще после этого – пока очухается…
   Михаил тяжелым взглядом посмотрел в окно и глухо проговорил:
   – Я правда не знал.
   Юра непонимающе воззрился на Зубарева, проследил за его взглядом и обернулся. У приоткрытого окна стоял Николай. Мгновение братья смотрели друг другу в глаза, а потом старший Арбенин скрылся в темноте.
   – Коля?.. Подожди… Коля?!
   Николай быстро шел по дороге, удаляясь от зеленого дома. Юра, выскочив из калитки, бросился за ним следом и, догнав, затараторил:
   – А что мне оставалось? Сбежать?! Спрятаться?! Я хотел, правда! Потом подумал: это же на всю жизнь!.. Никогда больше не увижу тебя, маму… – его губы дрогнули, а на глазах выступили слезы. – Ты можешь меня выслушать?!
   Он попытался остановить Николая, но тот вырвал руку и двинулся дальше, не оборачиваясь.
   – Я в жопе, Коля! – в отчаянии заорал Юра. – И за меньшие деньги убивают!.. Ну да, сам виноват – а что делать?! Пойми, если б я тебе рассказал – ты бы точно не согласился! А так… у меня хотя бы шанс был… Ты куда идешь?!
   Николай остановился и спокойно, как-то буднично проговорил:
   – Станцию проезжали – тут недалеко, скоро уже электрички пойдут… Не ходи за мной.
   Он двинулся дальше, а Юра, растерянно стоя посреди дороги, крикнул:
   – Всё, да?.. Нет у меня больше брата?!
   Старшего Арбенина скрыла темнота, и Юра содрогнулся в беззвучном плаче.

   …На рынке, как обычно, шла оживленная торговля.
   То и дело пробегал по проходу Реваз с коробками и криком: «Посторонись!» У суетливого мужчины в очках стремительно расхватывали модные юбки-брюки. Николаю тоже сегодня везло, покупателей было много. Вот только что он продал двум подвыпившим мужчинам значки с надписями «Злостный нарушитель сухого закона» и «Ларису Ивановну хочу!», и те отошли, смеясь.
   И тут Николай заметил Юру. Встретившись взглядом со старшим Арбениным, тот натянуто улыбнулся. Николай отвернулся, сел на табурет и раскрыл журнал.
   – Вот, зашел попрощаться, – проговорил Юра, подойдя вплотную к столику. – Денег я не найду, один выход: уехать, спрятаться где-нибудь… подальше: Сибирь, Дальний Восток…
   Молчание.
   – Надо будет документы купить, сменить фамилию…
   Снова молчание.
   – Возможно, мы больше не увидимся.
   – Я не буду на него работать, – отчеканил Николай, не отрывая взгляда от страниц. – Не буду искать никаких должников. Все, разговор окончен.
   – А мне что делать?!
   – Отвечать за свои поступки.
   Юра криво усмехнулся, в глазах его блеснули слезы. Некоторое время он смотрел на брата, затем развернулся и быстро пошел по проходу.
   Николай так и сидел, словно окаменев, пока к его прилавку не подошел какой-то парень.
   – Майку можно померить?
   – Нельзя! – рявкнул Арбенин, отшвырнув журнал. – По2том провоняет – что я с ней делать буду?!
* * *
   Треть своей комнаты Николай оборудовал под рабочее пространство. Там стояли стол с гладкой поверхностью, верстак, ящики с инструментами…
   Арбенин сидел за столом и, сосредоточенно прикладывая к трафарету губку, наносил краску на очередную майку. Он слышал, как открывается входная дверь, но своего занятия не прервал. Через несколько секунд в комнату заглянула Анна Владимировна.
   – Чего так рано? – удивилась она.
   – Торговли нет…
   Мама зашла в комнату.
   – Днем Юра заходил. Попрощаться.
   Николай кивнул, не отрываясь:
   – Ко мне тоже.
   – Куда он уезжает? – потерянно спросила Анна Владимировна. – Не говорит ничего… Бедный мальчик! Запутался, сломал себе жизнь… Неужели никто ему не поможет?!
   – Мама! – сквозь зубы проговорил Николай. – Никуда он не уедет, и ты это знаешь!
   – Мы его семья! Единственные родные люди! Если не мы…
   – Выйди, мама! – сердито перебил ее сын. – Я работаю!
   Анна Владимировна хотела что-то сказать, но глубоко вздохнула и молча покинула комнату.
   Николай, закончив наносить краску, убрал губку и снял трафарет. На разложенной на столе майке красовалась влажная надпись: «Деньги – зло».
* * *
   Касса в Доме культуры была закрыта. Правда, изнутри доносились какие-то звуки – видимо, кассир уже пришел и с кем-то разговаривал.
   – А я-то чего? Сижу тут, билеты продаю…
   – Вот я и хотела узнать: наверняка есть какой-то резерв? – напирала Настя.
   – Ну, да… Для дирекции, выступающих…
   – Сейчас у вас каждый вечер – Виктор Ставицкий. Какие места он резервирует?
   – А зачем вам?
   – Секретная информация? – улыбнулась Настя.
   – Нет, но… – кассир пожал плечами. – Такой странный вопрос…
   – Нормальный вопрос, – Настя улыбнулась еще шире и подсунула под лежащую на столе бумажку пятирублевую купюру. – Мы о нем программу готовим, хотим убедиться: действительно ли он так популярен или заполняет зал своими знакомыми?
   Добившись в итоге желаемого, Настя возвратилась в машину, где ее поджидал Витя Даглец. Она села на водительское сиденье, взяла карандаш и развернула схему зала, где крест-накрест были зачеркнуты с десяток мест.
   – Здесь понятно, – Настя указала карандашом места в центре первого ряда амфитеатра, – удобные места для друзей, знакомых… А это что?
   Она ткнула в четыре зачеркнутых крестиками места в разных концах зала.
   – Подсадные? – прищурился Витя.
   – Наверняка… Смотри!
   Настя провела карандашом две черты: вертикально и горизонтально, деля зал на четыре квадрата. Все четыре зачеркнутых места оказались расположены в верхнем дальнем от сцены углу каждого из квадратов.
   – О! – заинтересованно поднял бровь Витя. – Зачем они там?
   – Сегодня сходим, посмотрим.
* * *
   Арбенин сидел за вторым рабочим столом и закреплял на кожаном браслете металлические заклепки. Из гостиной доносился едва слышный гул включенного телевизора. Что-то привлекло внимание Николая, и он прервал работу, вслушиваясь.
   «Не надо думать, что моя энергия излечит от всех болезней: кому-то она поможет, кому-то нет. От каждой болезни есть свое лекарство… Но моя энергия, несомненно, усилит его лечебный эффект»…
   Арбенин заглянул в гостиную и с ужасом увидел, как Анна Владимировна расставляла перед телевизором на столике разные тюбики, баночки, упаковки с лекарствами.
   – Ты что делаешь?
   Анна Владимировна обернулась и растерянно посмотрела на сына.
   «Это хоть немного поможет тем, кто не может встретиться со мной лично, побывать на моих сеансах, где я снимаю внутренние барьеры, и человек начинает исцелять себя сам»…
   – Так, на всякий случай… – смущенно заулыбалась она, косясь то на экран, то на столик. – Кому-то, говорят, помогает: у Надиной внучки аллергия была – за два дня прошла…
   – Что происходит? – упавшим голосом спросил Николай. – Не могут же все сразу с ума сойти?
   Анна Владимировна, запинаясь, пробормотала:
   – Нет, я все понимаю, но… многим, правда, помогает… Наверно, самовнушение? Но все равно… Чего ты так смотришь? Хочешь сказать: я – дура старая?! Скажи!..
   Николай молча подошел ближе к телевизору.
   На экране в студии сидел Ставицкий, а ведущий, Ярослав Гудовский, с иронией в голосе говорил:
   – Все это, конечно, очень забавно, зрелищно, но… Вы не могли бы показать что-нибудь конкретное?
   Целитель пристально посмотрел на ведущего и произнес ровным, чуть приглушенным голосом:
   – Дайте мне правую руку.
   Гудовский с застывшей улыбкой протянул ему руку. Ставицкий встал из-за стола, взял ведущего за запястье и развернул ладонь к зрителям. С мягкой улыбкой он взглянул в объектив, достал из внутреннего кармана пиджака длинное шило и продемонстрировал в камеру. Кадр увеличился: вот сидит ведущий в каком-то ступоре… вот Ставицкий медленно протыкает шилом мягкие ткани его правой руки под большим пальцем… по студии разносится единый изумленный вздох, слышатся удивленные возгласы… острие выходит с тыльной стороны ладони Гудовского, а тот так и сидит, не шевелясь… зрители в зале начинают аплодировать.
   Николай молча смотрел на экран.
   – Местная анестезия? – не выдержала Анна Владимировна.
   – Обычный гипноз, анестезия не нужна… Но выглядит эффектно.
   Тем временем Ставицкий вывел ведущего из транса, тот моргнул и непонимающе уставился на шило в своей руке, а в кадре появился врач.
   – Все равно придется деньги искать, – задумчиво проговорил Николай. – «Бедный мальчик» без нас не выплывет…
   – А что делать? – оживилась Анна Владимировна. – Он же без нас…
   – Найди его, спроси: сколько должен? – перебил ее сын.
   – Почти тысячу…
   – Сколько?!
   Анна Владимировна помолчала, а потом прошептала:
   – Там еще проценты за каждый день… Уже тысяча двести…
   Николай потрясенно взглянул на мать и молча ушел в свою комнату.
   Там он открыл нижний ящик прикроватной тумбочки, плотно забитый старыми тетрадями, исписанными бумагами, старыми номерами журналов. Не найдя нужного сразу, Арбенин вытащил его, вывалил содержимое на пол и, разгребая бумаги, наконец нашел потертую общую тетрадь. Открыл. Сел на пол, опершись спиной о кровать, начал листать.
   Тетрадь была заполнена какими-то схемами, расчетами, набросками ручкой. На одном развороте нарисован человек в черном плаще, а за его спиной виден куб с водой, в котором сидит закованный в цепи мужчина. На другой странице человек в плаще протыкает кого-то копьем. На третьей изображен операционный стол: вокруг пациента – врачи, а весь процесс транслируется на большом экране…
* * *
   И снова зал ДК забит до отказа. Снова стоит на сцене Виктор Ставицкий.
   – Прежде, чем говорить о серьезных вещах, мы немного поиграем… Мне нужно несколько обычных предметов – посмотрите, что у вас есть?.. Кладите сюда, на край сцены… Смелее!
   В зале возникло недолгое замешательства, но наконец один из зрителей направился к сцене, доставая что-то из кармана. За ним последовал еще один, и еще.
   – Коробок спичек, – прокомментировал Ставицкий. – Носовой платок. А это что? Кольцо? А-а, запонка! Блокнот. Расческа.
   Он поднял руку, призывая зрителей остановиться.
   – Итак, у нас пять предметов! Кто-нибудь, завяжите мне глаза – проверьте, чтобы ничего не было видно…
   Ставицкий достал из кармана черный шарф. На сцену поднялся какой-то мужчина, завязал ему глаза, и Виктор продолжил:
   – Любой из вас может взять себе любой предмет. На время, конечно, потом придется вернуть… А я постараюсь найти их в этом огромном зале… – он обернулся к мужчине и шутливо спросил: – Крепко завязали? Ничего не увижу?
   Мужчина с улыбкой помотал головой. Ставицкий широким жестом указал зрителям на лежащие на краю сцены предметы.
   – Берите, не стесняйтесь!
   Затем он отвернулся и медленно направился в глубину сцены.
   Какой-то мужчина из первых рядов решительно подошел к сцене и взял спичечный коробок спичек. Кто-то негромко попросил его передать один из предметов. Николай Арбенин тоже приблизился к сцене, взял запонку и вернулся на свое место – рядом с центральным проходом.
   В первом ряду балкона, по центру, за происходящим внимательно наблюдали Настя и Витя. Так же внимательно наблюдали и четверо неприметных зрителей, которые занимали места, отмеченные Настей крестиками на схеме.
   Когда все предметы разобрали и люди расселись по своим местам, кто-то крикнул: «Всё!». Ставицкий снял с глаз повязку, спустился со сцены и медленно пошел по проходу. Его взгляд пристально обшарил зрительный зал и на какое-то мгновение задержался на каждом из сидящих на местах с крестиками – впрочем, это заметили только Настя с Витей. Первый «подсадной» пошевелил пальцами, сцепленными у самого лица в замок. Второй потеребил мочку уха. Третий, подперев рукой подбородок, несколько раз провел по нему указательным пальцем, затем пару раз средним. И лишь четвертый, сидевший в той же части зала, что и Арбенин, отрешенно уставился перед собой.
   Дойдя по центральному проходу до конца, Ставицкий быстро развернулся и зашагал обратно, на ходу указывая рукой на зрителей и выкрикивая:
   – Коробок! Блокнот! Расческа! Носовой платок!
   Зал взорвался аплодисментами. Зрители, на которых указал Ставицкий, удивленно закачали головами и принялись доставать названные предметы, показывать залу и передавать предметы хозяевам.
   – Осталась запонка, – объявил Ставицкий. – Чувствую энергию сопротивления металла… Она где-то здесь…
   Он остановился в нескольких метрах от четвертого «подсадного», но тот тупо смотрел куда-то сквозь целителя.
   – Где-то рядом… Сейчас!..
   Потеряв надежду на помощника, Ставицкий быстрым взглядом окинул зрителей. Заметив, что одна из женщин лукаво покосилась на зрителя в соседнем ряду, целитель широким жестом указал на мужчину.
   – А вот и запонка!
   Арбенин встал и продемонстрировал всем запонку. Зрители зашумели, заулыбались, захлопали. Ставицкий шагнул между рядов, Николай протянул ему запонку. Взгляды мужчин встретились, и на губах целителя снова заиграла его обычная – мягкая, чуть снисходительная – улыбка.
   – Благодарю.
* * *
   Когда представление закончилось и зрители стали расходиться, одна из «подсадных» – вполне привлекательная женщина лет тридцати пяти – подошла к стоящему в стороне от ДК «жигуленку» шестой модели. За рулем сидел еще один «подсадной» – худой, унылый сорокалетний мужчина.
   Настя в лучших шпионских традициях прошла мимо, как бы невзначай бросив взгляд на номерной знак, и направилась к своей машине. За кузовом «каблука» притаившийся Витя Даглец тайком фиксировал все на камеру.
* * *
   В комнате отдыха ДК на стуле ерзал понурый четвертый «подсадной», который прокололся с запонкой. Он то и дело бросал опасливые взгляды на Гену Малькова, сидящего на стуле в углу.
   – Я не специально, Виктор Витальевич, клянусь: вообще не знаю, что это было!
   – К тебе подходил кто-нибудь, разговаривал?
   Помощник замотал головой.
   – Не помнишь, как я выступал, по залу ходил?.
   Снова отрицательный жест.
   Ставицкий встретился взглядом с Геной Мальковым и, подумав, сказал:
   – Все, иди: ты ни в чем не виноват.
   Неудачливый «подсадной» растерянно моргнул, потом вскочил и пулей вылетел из комнаты.
   – Конкуренты? – мрачно предположил Мальков.
   – Окстись, Гена: какие у меня конкуренты? Один говнюк, возомнивший себя Мессингом! – Ставицкий усмехнулся. – Представляю, как его бесит, когда он видит, кем я теперь стал!
   – Наказать его?
   – Для начала мне нужна информация: адрес, семья, место работы. Николай Арбенин. Пять лет назад жил где-то в Черемушках…
   В дверь постучали.
   – Можно? – с улыбкой заглянул Арбенин. – Зашел извиниться. Хотел показать, что до сих пор кое-что могу. Не сильно злишься?
   – Простите, мы знакомы? – холодно удивился Виктор.
   Повисла неловкая пауза, и улыбка сползла с лица Николая.
   – Возможно, я ошибся?.. У меня к вам деловое предложение. Очень выгодное.
   – Деньги нужны?
   – Может, сначала выслушаете?
   – Да-да, конечно. Проходите, садитесь…
   Ставицкий выразительно взглянул на Малькова, тот понимающе кивнул и вышел из кабинета. Арбенин сел на стул.
   Виктор вгляделся в лицо Николая.
   – Кажется, припоминаю… Вы тоже были в лаборатории, в восемьдесят третьем? Костя?.. Нет, Коля!
   – Может, хватит?.. – кисло усмехнулся тот. – Ты же теперь – бизнесмен, понимаешь, что я могу быть очень полезен.
   – Чем, интересно?
   – Ты знаешь, чем. К тому же у меня – несколько абсолютно свежих идей. А у тебя – «вывеска»…
   – Примазаться хочешь?
   – Я не собираюсь светиться! Буду за сценой, никто меня не увидит – вся слава только тебе!.. Да, мне нужны деньги! Но за это я помогу тебе сделать шоу бродвейского уровня!
   Ставицкий задумался. Потом веско проговорил:
   – Вообще-то, у меня не шоу – я людей лечу.
   – Кого ты лечишь? – поморщился Арбенин.
   Ставицкий, метнувшись к сидящему на стуле Николаю, схватил его за грудки и сквозь зубы процедил:
   – Не смей так со мной разговаривать!
   – Руки убери, – тихо сказал Арбенин.
   – Никогда не смей так со мной разговаривать!
   Николай изловчился и ударил Виктора коленом в пах. Тот, вскрикнув, отшатнулся, схватился за пострадавшее место и осел на пол. Дверь распахнулась, в комнату влетел Мальков, кинулся к Арбенину и двинул его ногой так, что Николай отлетел к стене и ударился затылком об угол журнального столика.
   – Живой? – просипел Ставицкий.
   Мальков присел возле потерявшего сознания Арбенина и попытался нащупать пульс.
   – Черт его знает…
   – Ударь меня.
   Мальков непонимающе вытаращился на Виктора.
   – Бей!.. И звони в милицию!
* * *
   Вскоре двое санитаров вынесли из двери служебного входа носилки с Николаем. Он был без сознания, с перевязанной головой. Рядом с врачом «Скорой» семенила Настя с микрофоном, а рядом крутился Витя Даглец с камерой.
   – Что здесь было?
   – Не знаю!
   – Драка? Нападение?
   – Не знаю! Девушка, нам в больницу надо!.. Он умереть может!
   Когда носилки с Николаем начали загружать в «Скорую», журналистка подскочила ближе, вглядываясь в его лицо. В этот момент пострадавший открыл глаза, встретился взглядами с Настей и слабо улыбнулся. Настя улыбнулась ему в ответ, и задние двери «Скорой» закрылись.
   – Ты чего? – поинтересовался Витя у замершей напарницы.
   – Кто этот мужчина?
   – Я откуда знаю?!
   – Это же у него была запонка, да? – припомнила Настя. – Там, в зале?
* * *
   В комнате отдыха расположились Виктор Ставицкий, у которого была разбита губа и распух нос, Гена Мальков, капитан и сержант.
   – Ворвался в кабинет, кинулся на меня с кулаками… – рассказывал целитель. – Если б не Гена – боюсь, я бы сейчас был на его месте…
   – Схватил его, отшвырнул, – виновато пробурчал Мальков. – Он неудачно упал…
   Дверь чуть-чуть приоткрылась, но мужчины ничего не заметили. В коридоре Настя поднесла к образовавшейся щели микрофон, а Витя Даглец приблизил объектив камеры.
   – Вы знали потерпевшего? – спросил капитан Ставицкого.
   – Когда-то давно, лет пять назад… Была такая лаборатория, где изучали необычные способности: телекинез, телепатия… Пытались объяснить их с научной точки зрения. Мы оба участвовали в исследованиях…
   – У вас были тогда неприязненные отношения?
   Ставицкий покачал головой и, подумав, ответил:
   – Видимо, его злило то, что я добился чего-то в этой жизни, а он… Решил наказать меня за то, что сам просрал свою жизнь.
   Взгляд Виктора упал на неплотно прикрытую дверь, за которой было заметно какое-то шевеление. Целитель подхватился и шагнул к двери:
   – Кто там опять?.. Ну, конечно!
   Ничуть не смутившись, что их обнаружили, Настя сунулась в комнату:
   – За что вы избили этого мужчину? За то, что он чуть не сорвал вашу аферу с запонкой?!
   Виктор посмотрел на капитана:
   – Как я устал от этих журналистов!.. Вы можете их всех арестовать за что-нибудь?
   Капитан только добродушно усмехнулся, а Гена Мальков буквально выдавил Настю с Витей в коридор и закрыл дверь.
* * *
   По улице мчалась «Скорая». Николай то открывал, то закрывал глаза, то и дело проваливаясь в прошлое.
   …Вот он идет по коридору и хочет открыть одну из дверей.
   – Туда нельзя, не пускают, – останавливает его какой-то приятный молодой человек, приветливо улыбается и протягивает руку. – Слава Тыквин.
   – Коля Арбенин, – отвечает на пожатие Николай.
   – Первый раз?
   – Второй.
   – Меня уже третий месяц мучают, – признается Слава.
   – Ого!.. Не-е, на столько меня из «Кащенко» не отпустят.
   Лицо Славы вытягивается, во взгляде появляется растерянность, а Николай не может сдержать улыбку.
   – Врач. Психиатр.
   Слава хохочет:
   – Ну ты даешь! Я уже думаю: куда бежать?..
   Из кабинета выглядывает профессор Голин – энергичный полноватый мужчина лет шестидесяти. Увидев Николая, он кидается к нему:
   – Николай Ильич?! Что ж вы стоите? Все уже там – ждут вас!..
   – Валерий Максимович! – растерянно говорит Слава, – а-а… я же должен был?..
   – А вам не звонили?
   Тот мотает головой.
   – Славочка, извините! Сегодня никак не получится – давайте в другой раз… – профессор уже не смотрит на Славу, кивает Арбенину: – Идемте, идемте!
   – Когда «в другой раз»? – не отстает молодой человек.
   – Вам позвонят, – Голин пропускает Николая в кабинет, заходит следом и закрывает дверь прямо перед носом Славы.
* * *
   …Вот к нему, сидящему за столом, подключены какие-то приборы, датчики, измеряющие физические показатели. На столе стоит графин с водой.
   Николай напряженно смотрит на графин, даже не замечая, что по лицу течет пот. Его руки подняты над столешницей, развернуты ладонями в сторону графина, чуть раздвинутые пальцы дрожат…
   За всем этим наблюдает добрый десяток ученых, среди которых только одна женщина – красивая и интеллигентная Вера Чернышова.
   Графин – без прикосновения рук – сдвигается с места… Ученые переглядываются, сверяют показания приборов. Графин проползает по столу сантиметров десять и останавливается. Николай без сил откидывается на стуле и встречается взглядом с Верой. Та, улыбнувшись, показывает ему большой палец, и молодой человек тоже улыбается.
   Затем все наблюдают, как Николай берет одного из ученых за запястье. Мужчина, усмехнувшись, кивает, окидывая взглядом зрителей. Арбенин собирается, сосредотачивается… Ученый вскрикивает, отдергивает руку и дует на запястье. Все смотрят на него и видят, что место, где к коже прикасались пальцы Арбенина, ярко-красное, как от ожога.
* * *
   …Вот он, вялый и опустошенный, сидит на стуле в коридоре, глядя в одну точку. К нему подходит Вера Чернышова.
   – Вы произвели впечатление.
   Николай слабо кивает.
   – У меня к вам личная просьба… – неловко выговаривает Вера. – Тут один навязчивый поклонник ждет меня после работы. Не хочу с ним сегодня говорить. Не могли бы вы проводить меня до автобуса?
   Арбенин поднимает голову, встречается взглядом с женщиной.
   – При одном условии… Если вы согласитесь со мной поужинать.
   Вера не отводит глаз:
   – Договорились.
* * *
   …Вот они выходят из здания института.
   Сидевший на скамейке Слава Тыквин встает, идет к ним – и Николай понимает, что тот никак не ожидал увидеть их вместе, не знает, как себя вести.
   – Привет, – кивает молодой человек Арбенину. – Ну, как там?
   – Нормально все. Извини, потом поболтаем – мы торопимся…
   Николай и Вера проходят мимо. Слава какое-то время смотрит им вслед, потом догоняет и перегораживает дорогу.
   – Вера, ты же обещала?! Сама сказала: как-нибудь погуляем вечером…
   – «Как-нибудь» – это не сегодня, – помолчав, говорит Вера.
   – Нет, подожди! Ты же сказала: сегодня свободна?!
   – Слава, тебе надо идти, – мягко вмешивается Николай.
   Молодой человек молча смотрит на него и явно не собирается выполнять ничьих просьб.
   – Сейчас ты развернешься и пойдешь прямо к метро, – размеренным тоном произносит Арбенин.
   Оцепеневший Слава пару секунд смотрит на Николая, затем разворачивается, идет прямо и натыкается на столб, стоящий в нескольких метрах сзади. Отступив на пару шагов, снова идет на столб. Обернувшись, молодой человек со страхом и растерянностью смотрит на Николая, явно не понимая, что происходит.
   – Ну, хватит, не издевайся, – шепотом просит Вера.
   – Столб можно обойти, – подсказывает Арбенин.
   Слава огибает столб и идет дальше, к метро…
* * *
   Глубокой ночью, оставшись в комнате один, Ставицкий сел за стол и уставился на пластмассовый стаканчик с карандашами. На висках Виктора от напряжения набухли вены и выступили капельки пота. Не моргая, он смотрел на стаканчик до тех пор, пока тот чуть не сдвинулся к краю стола. Затем – еще немного, и еще… Наконец, карандаши падают на пол.
   Ставицкий, тяжело дыша, вытер с лица пот и задумчиво усмехнулся.
* * *
   Николай пришел в сознание и открыл глаза. Медсестра, встретившись с ним взглядом, тут же побежала к дверям и крикнула, выглянув в коридор:
   – Юрий Ильич!
   В палату ворвался радостно улыбающийся Юра.
   – Ну вот, братишка, совсем другое дело! Давай уже, выкарабкивайся!
   – Как ты? – с трудом ворочает языком старший Арбенин.
   – Все хорошо, с долгом расплатились, – поспешно сообщил Юра и таинственно понизил голос. – Тут такое дело… Журналистка одна приходила, говорит: у этого Тыквина в восемьдесят третьем дядя работал в «Столичном вестнике»… Похоже, та статья – его рук дело.
   Николай невидяще посмотрел мимо брата и снова провалился в прошлое.
* * *
   …Вот он в кабинете главного врача. На столе лежит номер «Столичного вестника», где на первой полосе напечатана статья с фотографией Арбенина и заголовком «Мистицизм наступает!..»
   Главврач вне себя от ярости.
   – Чудотворец, твою мать!.. Зачем ты вообще в это влез?! Зачем поперся в эту лабораторию?!. Теперь звонят с самого верху, «берут на контроль»! – он мрачно усмехается. – Ты знал, что советская психиатрия и мистицизм – две вещи несовместные?!
   – При чем тут мистицизм?
   Главврач молчит, с сочувствием глядя на Николая.
   – Писать заявление? – мрачно осведомляется тот.
   – Тебе легко: написал заявление, ушел… – как-то виновато вздыхает главврач. – А мне где взять такого специалиста?.. Извини, Коля, это – не мое решение.
* * *
   …Вот он стоит рядом с профессором Голиным. Тот курит, стараясь не встречаться взглядом с Николаем.
   – Меня в этой статье обвиняют черт знает в чем! В мистицизме, шарлатанстве!.. Вы же знаете, что это не так?!
   – Коля, я пытался, но… Лабораторию вообще хотели закрыть. Удалось отстоять – при условии, что ты тут больше не появишься… Извини.
   Николай пару секунд молча смотрит на профессора, разворачивается и выходит из курилки…
* * *
   Когда Николай очнулся окончательно, рядом с ним на стуле сидела мама.
   – Как вы расплатились с долгом?
   – Только не волнуйся, это все ерунда! – отмахнулась Анна Владимировна. – Главное, ты жив… Юрочка жив…
   – Что ерунда, мама?
   Женщина помялась, а потом с трудом произнесла:
   – Квартира…
   – Ты отдала за долги нашу квартиру?!
   Анна Владимировна, не выдержав, расплакалась.
   Николай какое-то время лежал молча. Наконец, он произнес – спокойно и твердо:
   – Не плачь, мама, будет у нас квартира… Все у нас будет.
* * *
   В студии шла съемка. За столом сидели Виктор Ставицкий и Ярослав Гудовский, а одна из зрительниц – худая, морщинистая женщина, – говорила в микрофон.
   – У меня были бляшки – огромные, больше пятака – на руках, спине, голове, – сбивчиво, чуть не плача, рассказывала она. – Врач сказал мазать мази – которых сроду в аптеках нет… Я тогда простой крем… детский… положила к телевизору, чтоб вы зарядили… Стала им бляшки мазать – чешуя слезла, зуд исчез… А то ведь раньше вся чесалась – ночью спать не могла…
   – Сами бляшки пока не прошли?
   – Побледнели только.
   – Пройдут-пройдут…
   – Виктор Витальевич, родненький, – прослезилась женщина, – что б я без вас делала!

   …Эту передачу смотрели десятки тысяч телезрителей, в том числе и Арбенин.
   Он с забинтованной еще головой сидел на диване в съемной квартире с простенькой мебелью. Услышав, как открывается входная дверь, Николай не двинулся с места.
   «Это счастье: знать, что даже так, на расстоянии, ты можешь кому-то помочь. Но эффект от прямого контакта несравнимо выше… И я понял, что не имею права сидеть здесь, в Москве, когда моя помощь нужна людям по всему Советскому Союзу!»
   В гостиную вошла Анна Владимировна.
   «Виктор Витальевич уезжает в турне по городам страны, поэтому в ближайших выпусках, к сожалению, не будет нашей постоянной рубрики «Исцели себя с Виктором Ставицким»…
   С мягкой улыбкой целитель сказал зрителям: «Я уезжаю, но скоро вернусь… Не забывайте меня», и на экране появились первые кадры рекламы.
   – Тоже хочешь… как он? – осторожно поинтересовалась Анна Владимировна.
   – Не как он… По-другому, – Николай едва заметно усмехнулся. – Он еще пожалеет, что не захотел со мной дружить.

Глава 2

   Мимо него проходили люди. Кто-то останавливался возле вахтера, который проверял паспорта и бумажные пропуска, а кто-то просто показывал картонный пропуск и шел дальше.
   Николай достал из сумки книгу с открыткой вместо закладки, сложил открытку пополам и быстрым шагом направился к проходной. Поймав взгляд вахтера и махнув картонкой, он двинулся прямиком к лифтам.
* * *
   Ярослав Гудовский, ведущий программы с Виктором Ставицким, зашел в приемную, где на машинке что-то печатала секретарша и, бросив на ходу «Меня нет, нет ни для кого», шагнул к своему кабинету.
   – Николай Арбенин просил передать: ему не нравится ваша программа, но он знает, как сделать ее лучше, – выпалила секретарша.
   Гудовский удивленно обернулся:
   – Кто это?
   – Ваш друг, – отозвалась девушка. Она встала, подошла к Гудовскому и протянула ему большой круглый значок «Я не хорек, я – ЛИЧНОСТЬ». – Пожалуйста, вы должны это надеть. Он говорит: это очень важно!
   Гудовский недоуменно позволил приколоть значок себе на грудь.
   – Спасибо, – улыбнулась Аня. – Николай Арбенин ждет вас в кабинете.
   Ничего не понимающий Гудовский открыл дверь, и Арбенин встал ему навстречу.
   – Это просто шутка… – пояснил он. – Не смешно?
   – Девять человек из десяти после такой шутки вышвырнули бы вас из кабинета, – процедил ведущий программы. – Трое из них – в окно!
   – Но вы этого не сделаете, – спокойно проговорил Николай. – Вам же интересно, что я хочу предложить?
   Гудовский отцепил значок и раздраженно бросил:
   – У вас ровно три минуты.
   Слушал он Арбенина намного дольше.
   – Это все общие слова – «у меня рассосался шрам», «исчезли послеоперационные рубцы»… – морщась, говорил Николай. – Кто их видел?!. А если в начале показать человека со шрамом – он все время здесь, в прямом эфире – а к концу передачи шрам исчез… Или хотя бы стал меньше.
   – А если не станет?
   – Станет… Коллоидная ткань – самое простое: можно попробовать, сами увидите.
   – Да-а, интересно… – Гудовский задумчиво откинулся на спинку кресла.
   – А теперь самое интересное! Я могу бросить перчатку в прямом эфире… Например, тому же Ставицкому! Что-то вроде дуэли, в несколько туров: найти человека по фотографии, чтение мыслей, телекинез… Зрители будут в восторге!
   – Проиграть не боитесь?
   – Пусть победит сильнейший, – усмехнулся Николай.
   – Ну, что ж… – ведущий программы пристально посмотрел на Арбенина, встал и протянул для пожатия руку. – Лично мне все это очень нравится… Расскажу о вас руководству канала: посмотрим, что они скажут.
* * *
   Виктор Ставицкий вышел из подъезда и направился к машине. Он не видел, как из своей машины его несколько раз сфотографировал Зубарев, а затем тронулся следом. Ставицкий забрал из садика четырехлетнего Дениску, и это тоже стало достоянием фотографа.
* * *
   Юра сидел за столиком в ресторане и изучал меню.
   – Где он? – с места в карьер спросила его подошедшая Настя.
   – Сядь, закажи что-нибудь.
   – Твой брат согласился со мной побеседовать?
   – Конечно! – Юра положил меню перед журналисткой. – Возьми люля-кебаб – нигде таких нет. И вино хорошее!
   – Мы как договаривались? – нахмурилась Настя. – Сначала интервью – потом совместный ужин.
   – Будет тебе интервью! – раздраженно отмахнулся Юра. – Ты можешь хоть на пару часов расслабиться, забыть о работе?
   – Хочешь сказать, я неслась через весь город только для того, чтобы здесь, с тобой, забыть о работе?.. Нет, спасибо, – Настя резко встала, но потом все-таки улыбнулась парню. – Мне нужен час разговора с твоим братом. До этого – никаких люля-кебаб!..

   – Коля, я влюбился! – заявил Юра с порога.
   – Опять? – фыркнул Николай.
   – На этот раз все очень серьезно!
   – На каком месяце?
   – Что за человек?! – взмахнул руками Юра. – Все опошлит!.. Ее зовут Настя! Журналистка, с телевидения…
   – У-у, я б не связывался…
   – И очень хочет с тобой побеседовать!
   – О чем? – старший Арбенин возвел очи горе и ушел в комнату.
   Юра поспешно скинул обувь и последовал за братом. Тот уже сел за стол, заваленный какими-то бумажками с цифрами, и что-то подсчитывал.
   – Я обещал! Откажешься – это удар под дых!.. Мне, твоему брату! Я, может, тогда вообще не женюсь – останешься без племянников!
   – Не надо мне угрожать… О чем она хочет беседовать?
   – О Ставицком. Готовит материал, разоблачительный… Наш человек! – вдруг Юру словно осенило: – Слушай, нам же нужен будет кто-то для связи с прессой? Может, Настю мою возьмем?!
   Николай лишь выразительно посмотрел на брата.
   – Ладно-ладно, это я так – на будущее… Поговоришь с ней?
   – Только ради будущих племянников.
   – Если что, ты не хотел – я тебя долго уламывал, ага?
   – Похоже, я твоей Насте нужен больше, чем ты, – усмехнулся Николай.
   – Ну, это – пока! Ты же знаешь, как я умею добиваться женщин…
* * *
   Братья Арбенины и Настя встретились в небольшом кафе.
   – …хочу собрать доказательства, сделать репортаж – дальше пусть прокуратура разбирается.
   – Зачем это вам?
   – Странный вопрос. Здесь явное мошенничество… Уголовное преступление! К тому же, я уверена: вся эта вакханалия не только не помогает – может нанести вред здоровым людям…
   – Вам лично что он сделал?
   – Лично мне – ничего.
   – Настя, – серьезно проговорил Юра, – можно я объясню этому цинику, что есть такие понятия, как гражданский долг, честь, порядочность?..
   – А еще это – прекрасный повод стать знаменитой! – закончил Николай.
   – Для начала – не потерять работу, – Настя усмехнулась. – Ходят слухи: к концу года половину молодежной редакции разгонят…
   – От меня вы чего хотите?
   – У нас есть видеозапись: Ставицкий говорит милиционеру, как вы на него накинулись, чуть не убили… А как все было на самом деле?
   – Какая разница? – отмахнулся Николай. – Это всего лишь мое слово против его… А еще там была его боевая обезьяна – тоже, к сожалению, говорящая.
   – Еще мне надо, чтоб вы вскрыли механику: как он что делает? Я знаю про подсадных, подающих тайные знаки… Что еще?
   – Вскрою, конечно, но все это не серьезно… У вас есть что-то конкретное?
   – Мужчина, которому Ставицкий предсказывал будущее. Четко сказал: «Берегись ножа», – и тот категорически отказался от операции. Уже умирал, когда сын силком притащил в больницу – еле спасли. Он дал интервью, готов написать заявление в прокуратуру…
   Арбенин скептически покачал головой:
   – Любой грамотный адвокат сделает из него посмешище…
   – Мы отследили двух подсадных – мужа с женой, – не сдавалась журналистка. – Те сказали соседям, что на днях уезжают, на целый месяц: скорее всего, поедут по стране со Ставицким.
   – Это уже кое-что… – кивнул Николай. – Не говорили с ними?
   – Нет еще. Хотим перед самой поездкой.
   – Могу я побеседовать. Тогда они не станут отнекиваться: расскажут и то, что знают; и то, о чем только догадываются…
   – Предлагаете свою помощь?.. – не на шутку удивилась Настя.
   – А почему нет? – вклинился Юра. – Ты хочешь уделать Ставицкого, мы тоже этого хотим – сама судьба толкает нас навстречу друг другу!
   Настя едва ли не впервые за весь разговор посмотрела на Юру. Тот широко улыбнулся, но журналистка снова перевела взгляд на Николая.
   – А знаете, это было бы здорово!.. Профессор Голин высоко отзывался о ваших способностях.
   – Вы неплохая актриса – так искренне разыграли удивление, – медленно проговорил старший Арбенин. – На самом деле, вы ведь за этим пришли? Заполучить меня в союзники?
   Настя и Николай так уставились друг на друга, что Юра внезапно почувствовал себя лишним.
   – Удивление было отчасти искренним, – наконец сказала Настя. – Я даже не надеялась, что вы сами это предложите.
   Когда они вышли из кафетерия, Настя подвела итоги разговора:
   – Ставицкий уезжает послезавтра – уточню во сколько. У меня приятель – актер, позвонить ему?
   – Актер у нас есть, – обрадовался Николай и обернулся к брату. – Юра был лучшим на курсе. Тряхнешь стариной?
   – Конечно, – натянуто улыбнулся тот.
   – С вас только комплект милицейской формы, – предупредил журналистку Николай.
   Настя, кивнув, остановилась у своего «каблука».
   – Могу подвезти. В кабине только одно место, но в кузове есть скамейка…
   – Мне еще зайти надо – здесь, рядом, – отказался старший Арбенин и кивнул Юре: – Езжай.
   – У меня тут тоже дела… – отозвался Юра.
   – Тогда до завтра, – Настя улыбнулась и подала Николаю руку. – Приятно было познакомиться.
   – Взаимно.
   Помахав на прощание Юре, Настя села в машину.
   – Поздравляю, – шепнул Николай. – Хорошая девушка, не то, что та твоя – как ее?.. Да, что у тебя за дела?
   Юра помолчал, глядя вслед удаляющемуся «москвичу», и словно нехотя проговорил:
   – Зачем ты это сделал? Чтоб старалась помочь… не только ради работы?
   – Что я сделал?
   – В мозги ей залез! Что ты ей внушил? симпатию? или сразу любовь?! И не делай из меня идиота! Я видел, как она на тебя смотрит!
   Юра круто развернулся и буквально побежал прочь. Николай бросился за ним.
   – При всем желании: как я мог сделать из тебя идиота, если ты уже идиот?! До меня природа постаралась!.. Юра, что ты несешь?! Это был обычный деловой разговор!
   – Этот твой взгляд, – прорычал брат, – улыбочка… Обычная такая, деловая!
   – Ты уж определись: я ей что-то внушил или улыбался как-то не так?
   Юра промолчал, и Николай, обогнав его, загородил ему путь.
   – Специально для влюбленных придурков! Могу чем хочешь поклясться: я ей ничего не внушал!
   Юра молча, темными глазами посмотрел на брата.
   – Не веришь?!
   – Верю, верю, – чуть улыбнулся Юра. – Извини…

   …Гудовский сидел напротив Ставицкого и рассказывал:
   – …очень хочет попасть в телевизор! Говорит: все, что было до него – детский лепет… А он может показать, как это должно быть на самом деле!
   – Подсидеть меня хочет? – задумчиво проговорил Виктор.
   – Уничтожить! Мечтает вызвать на поединок и уделать на глазах восхищенных телезрителей!
   – Вот гаденыш!.. Войны хочет? Будет ему война… – Ставицкий досадливо поморщился. – Жаль, уезжаем на целый месяц… – Он обернулся к Малькову. – Что там с уголовным делом?
   – По нам – ничего: допустимая самооборона.
   – При чем тут мы?! – возмутился Ставицкий. – Это он на нас накинулся!
   – Ты же сказал: «Не надо ничего – хватит с него башки пробитой», – удивился Мальков.
   – Я передумал, – целитель скрипнул зубами. – До отъезда найдешь того капитана – пусть оформляет «покушение на убийство». Подкараулил в ДК, напал на меня – хорошо Гена рядом был… – пояснил он Гудовскому.
   – Да-а, зависть – страшная штука, – понимающе кивнул тот.
   – Хотел пожалеть убогого – а ему неймется. Теперь сам виноват!

   …Братья Арбенины и Зубарев встретились ночью, словно заговорщики.
   Зубарев не спеша пролистывал пухлую тетрадь, где на каждой странице приклеены по две фотографии, и под каждой фотографией написано время. На очередном развороте следующие снимки:
   1. Ставицкий выходит из подъезда; время – 17.03.
   2. Вышедший из машины Ставицкий здоровается за руку с подошедшим к нему Геной Мальковым; время – 17.34.
   3. Ставицкий и Мальков заходят в кооперативный ресторан; время – 17.36.
   4. Ставицкий, Мальков и Ярослав Гудовский выходят из ресторана; время – 18.16.
   – Я был у него в тот же день, – проговорил Николай, – ушел где-то полпятого. И уже через час они сидят в ресторане…
   – Сразу побежал докладывать… Ч-черт! – Юра удрученно потер шею.
   – Они, похоже, вообще, дружат, – заметил Зубарев.
   Он открыл тетрадь ближе к началу и нашел страницу с нужными фотографиями.
   1. Машина Ставицкого стоит возле дачи с невысоким забором. Виктор заходит в калитку, а водитель достает из багажника ящик пива; время – 21. 28.
   2. Издалека снято, как в полутьме, на территории дачи в разгаре вечеринка, в которой участвуют несколько человек, в том числе Ставицкий и Гудовский; время – 22. 35.
   – Вот! Позавчера на даче пиво пили…
   Юра потрясенно воззрился на Михаила:
   – Ты раньше эти фотки не мог сделать?! Коля приперся к нему, как дурак!..
   – Как бы я их сделал?! Бумага, реактивы!.. Денег дали – сразу же напечатал!.. Кто у нас неделю не мог значки с браслетами по дешевке скинуть?!
   Во время этой короткой перепалки Николай листал тетрадь, и его внимание привлекла страница, где Ставицкий и четырехлетний Денис гуляли в парке, а потом мальчик катался на карусели.
   – Что за пацан?
   – В среду забрал в детсаду, пошли в парк, – пожал плечами Зубарев. – Съели по беляшу, выпили газировки. Пацан катался на карусели «Солнышко» и на детском поезде… Потом Ставицкий купил пацану крокодила, отвез его по этому адресу, – он перелистнул страницу и ткнул в адрес пальцем. – И поехал домой.
   – У меня тоже в детстве крокодил был, – вспомнил Юра, улыбнувшись брату. – Помнишь?
   Улыбка сползла с его лица, когда он увидел, каким взглядом Николай смотрит на фотографию, где издалека видно, как Ставицкий с мальчиком заходят в подъезд ничем не примечательной пятиэтажки в спальном районе.
   – Чего?
   Николай не отреагировал. Он вспоминал.
* * *
   …Вот он ночью, в штормовке, рабочих ботинках, с большим рюкзаком – заходит в тот самый подъезд пятиэтажки в спальном районе. Поднимается в небольшую однокомнатную квартиру. Его встречает Вера Чернышова – спросонья, в незастегнутом домашнем халате поверх ночнушки.
   – Привет, как дела? – радостно говорит Николай, ставит у стены рюкзак, снимает штормовку. – Все, отшабашил: всех денег не заработаешь… Идем чай пить?
   Он проходит в кухню, наливает воду в чайник со свистком и ставит его на плиту. Вера мнется у двери.
   – Ну, говори? – хмурится Николай, почуяв неладное.
   – Я беременна, – выдавливает женщина.
   Николай задумчиво кивает своим мыслям. Отходит к окну. Садится на стул в углу комнаты.
   Вера старается говорить спокойно, но в глазах ее стоят слезы.
   – Врач сказал: если аборт… детей может не быть… скорее всего, не будет…
   Николай сидит, глядя в одну точку.
   – Я… – голос Веры дрожит, – решила оставить ребенка…
   Николай поднимает взгляд, встречается глазами с Верой.
   – Чувствовал: что-то случилось, но даже представить не мог… Почему-то уверен был, что ты мне никогда не изменишь…
   Вера отводит взгляд, закрывает глаза, чтобы сдержать слезы.
   – Прости…
   – Кто отец?
   – Я не хочу об этом говорить…
   – Любишь его?
   – Я не хочу об этом говорить!
   Николай какое-то время молча смотрит на Веру, и та беззвучно плачет.
   – Прощай.
   Он идет в прихожую, одевается, берет рюкзак и выходит из квартиры.
* * *
   Вера, держа за руку Дениса, завернула за угол и направилась к подъезду. Николай, сидевший на скамейке, встал ей навстречу.
   – Привет. Как дела?
   Вера буквально онемела, Дениска же с любопытством спросил:
   – А вы кто?
   – Папин друг, – улыбнулся мальчику Арбенин.
   – Тоже волшебник?
   – Денис?! – Вера сильно дернула сына за руку, и мальчик растерянно посмотрел на нее: что он такого сказал, что мама делает ему больно и кричит?
   – Не калечь сына, – глухо проговорил Николай. – Я знаю, кто его папа. Я ведь его друг.
   – А я этого не скрываю! – огрызнулась Вера. – Что-то случилось? Зачем ты здесь?
   – Соскучился. Давно не виделись.
   – Извини, мы спешим. Как-нибудь в другой раз.
   – Куда мы спешим? – поинтересовался Денис, но остался без ответа.
   Дома Денис, уже позабыв о странной встрече, сразу кинулся к телевизору. Вера молча взяла детскую книжку, положила на диван рядом с сыном и выключила телевизор.
   – Ну мам! Там мультики!
   – Две страницы прочтешь, перескажешь – потом мультики.
   – Не будет потом… – насупился мальчик.
   – Включишь видюшник – там этих мультиков!..
   Вера подошла к окну и посмотрела в просвет между шторами. Скамейка была пуста. Вдруг женщина услышала, как кто-то открывает входную дверь ключом, и быстро вышла из комнаты.
   – У меня ключ остался – решил зайти, отдать, – Арбенин положил ключ на полку под зеркалом. – Идем чай пить?
   – Зачем ты пришел? Мучить меня?..
   – Перестань, – ласково улыбнулся Николай. – Я правда соскучился.
   Он прошел в кухню, где мало что изменилось, а Вера остановилась у двери.
   – Ну, рассказывай: как ты?.. Все там же, в лаборатории?
   Вера кивнула, молча наблюдая, как Николай берет с плиты старый чайник со свистком и наливает в него воду.
   – Кто ты сейчас по должности?
   – Коля, уже ничего не изменишь, – тихо проговорила женщина.
   – Да не будем мы ничего менять – просто поговорим…
   – Он хороший человек… Добрый… Помогает нам: деньгами, продуктами… Денис его любит…
   – Тебе хорошо с ним?
   – Я не с ним… Я – мать его сына.
   – Во что угодно мог бы поверить, только не в это, – усмехнулся Арбенин. – Ты и он?! Бред какой-то!.. Вера, скажи честно: это, правда, его сын?
   – Я не хотела этого, – прошептала Вера, – так получилось. Просто он…
   Николай рассмеялся, качая головой.
   – Уходи…
   – Как у вас все просто… «Так получилось!..» Случайно, да?! – он еле сдерживал клокочущую внутри ярость. – Я ведь любил тебя! Думал, и ты… А ты!..
   – Уйди!.. Не лезь в мою жизнь! – в отчаянье крикнула Вера.
   – С этим ничтожеством! «Так получилось!..» Ты вообще слышишь себя?! Это же логика потаскухи!
   Вера рванулась из кухни, у порога комнаты подхватила на руки испуганного криками Дениса и скрылась за дверью. Николай, тяжело дыша, с трудом оторвал взгляд от захлопнувшейся двери и быстро вышел из квартиры.
* * *
   Молодой милиционер указал капитану Качалину на стоящую неподалеку иномарку и скрылся в отделении.
   – Садись в машину, разговор есть, – пригласил капитана Мальков.
   – Рэкетир? – Качалин улыбался, но глаза его были серьезными. – Кооператор?
   Мальков опешил.
   – Нет, я…
   – А че такой борзый?! – капитан рывком распахнул дверцу со стороны водителя. – Из машины, быстро!
   – Тихо-тихо, ты чего?.. – Мальков поспешно выбрался наружу.
   – Ты, кто – генерал, меня вызывать?! Жопа от сиденья не отрывается?! – Качалин схватил Малькова за грудки и, прижав спиной к иномарке, с ненавистью процедил: – Ты кто такой, сука, чтоб меня к себе вызывать?! Вы у меня, твари, кровью ссать будете!
   – Федя, ты чего?.. Это же я, Гена! Помнишь, в ДК? Нападение на Ставицкого!.. Потом еще… э-э… нормально так потрещали, договорились…
   – О чем договорились?.. – капитан от неожиданности отпустил Малькова, и оба непонимающе уставились друг на друга.
   – Вообще ничего не помнишь?.. С нами сержант был, Паша, щуплый такой, рыжий…
   Капитан обернулся ко входу в отделение:
   – Серый, Ефимова крикни – пусть выйдет! – он снова посмотрел на Малькова. – Мужик, ты бредишь?
   – Мы же в ДК бумаги подписывали! Может, сходить, посмотреть?
   – Что смотреть?! – заорал капитан. – Хочешь сказать: я дурак?!
   – Просто проверить… – неуверенно пробормотал Мальков.
   На крыльцо тем временем вышел рыжий сержант Ефимов.
   – Знаешь его? – Качалин кивнул на Малькова. – Говорит, мы с ним о чем-то договорились.
   Ефимов подошел ближе, вгляделся в лицо Малькова и пожал плечами:
   – Лично я ни о чем с ним не договаривался… А че он хочет?
   – Пока не понял.
   Мальков, переводя взгляд с капитана на сержанта и обратно, натянуто улыбнулся.
   – У меня бывает, после контузии… клинит местами – людей путаю… Все, мужики, без обид!
* * *
   Мальков и Ставицкий в молчании сидели в машине. Наконец, Мальков спросил:
   – Ты же можешь заставить их вспомнить?!
   – А потом он снова заставит забыть, – усмехнулся Виктор. – Так и будем над милицией издеваться?
   – Есть же бумаги! Протокол, что там еще?..
   – Нет уже никаких бумаг: сожгли, изорвали… или он их съесть заставил. Сказал, что это – бутерброды с килькой.
   – Может, ему еще раз башку проломить?
   – Гена, не увлекайся! – Ставицкий укоризненно посмотрел на него. – Человек не хочет в тюрьму – это естественно, за что его бить?.. На телевидение его не пустят. Выступать захочет – ползала не соберет, его же никто не знает. Все, что он может – мелко пакостить… Вернемся – я его накажу.
* * *
   Витя Даглец с камерой на плече, Юра Арбенин в форме капитана милиции, Михаил Зубарев в строгом костюме и с экспертным чемоданчиком поднимались по лестнице.
   – Тимофей Степанович и Ольга Петровна Барановы?
   Супруги, с дорожными сумками только что вышедшие из квартиры, растерянно посмотрели на приближающихся людей. Ольга первой нашла в себе силы кивнуть.
   – Капитан Тарасов, спецотдел МУРа по борьбе с мошенничеством, – представился Юра, отдав честь. – Можете не торопиться. Виктор Ставицкий со своим подельником сняты с поезда и в данный момент тоже дают показания.
   Тимофей Степанович побледнел, а Ольга изобразила удивление.
   – А-а… кто это?
   – Каждый вечер ходите на его выступления и даже не знаете, кто это? – приветливо улыбнулся Юра. – Сейчас подъедет следователь с санкцией на обыск и все вам подробно объяснит.
   Притихшие супруги Барановы вернулись в квартиру, и Мальцев приступил к снятию отпечатков их пальцев. Юра, прохаживаясь по комнате, монотонно вещал:
   – Согласно постановлению МВД СССР за номером двести два дробь четыре, с 15 апреля этого года все следственные действия по делам о мошенничестве должны быть записаны на видеокамеру…
   – Не понимаю: в чем нас обвиняют? – возмутилась наконец Ольга. – Мы требуем адвоката! Тимоша, что ты молчишь?!
   – Никто вас не обвиняет, – успокаивающе проговорил Юра. – Речь идет о свидетельских показаниях. Расскажете нам о преступной деятельности Виктора Ставицкого – и можете быть свободны! Давно познакомились?
   – Недавно. Случайно. На улице.
   – И каждый вечер – как на работу – шли на его выступления?
   – У меня пупочная грыжа, у Тимоши язва – хотели избавиться…
   – Так, Ольга Петровна, выйдите в соседнюю комнату, а я пока побеседую с вашем мужем.
   Тимофей Степанович поднял на Юру растерянный взгляд и испуганно покосился на жену.
   – Это исключено, – заявила Ольга. – Он будет говорить только в моем присутствии или в присутствии адвоката.
   – Значит, все-таки «адвоката»? – вкрадчиво заметил Юра. – В тюрьму не терпится? Это я вам устрою!
   – Вы что себе позволяете?! – вскрикнула женщина, встала и сухо добавила: – Дайте телефон вашего начальника – я хочу ему позвонить!
   – Сейчас подойдет следователь – с ним разбирайтесь, – устало отмахнулся Юра.
   Зубарев, стоявший возле окна, раздернул шторы.
* * *
   Николай и Настя сидели в кабине «каблука», и Николай держал девушку за запястье.
   – Жжение какое-то… Сильно жжет!
   Арбенин убрал руку:
   – Больше нельзя, ожог будет… Называется «психологический горчичник».
   – Профессор Голин говорил, это очень сложно: головные боли, повышается температура, давление?.. – Настя с недоверием рассматривала покрасневшую кожу.
   – От этого, – Николай кивнул на руку девушки, – нет… Вот когда стакан с водой двигал, всего датчиками увешали – давление двести тридцать на двести, спазм сосудов головного мозга…
   – Ничего себе!.. Он сказал: вы даже сознание теряли?
   – Только один раз.
   – Тоже что-то двигали?
   – Пытался увидеть будущее… – признался Арбенин и пожал плечами. – Что-то видел… смутно… какие-то отдельные картинки. Надеюсь, не мое будущее. – Он бросил взгляд в окно и воскликнул: – О! Шторы! А мы тут сидим!
   Николай выскочил из машины и помчался к подъезду.
   Когда он зашел в квартиру Барановых, на тумбочке зазвонил телефон. Арбенин взял трубку:
   – Да?.. К сожалению, это невозможно. Супруги Барановы задержаны в рамках расследования уголовного дела по факту мошенничества Виктора Витальевича Ставицкого.

   …Мальков в ступоре постоял возле телефона-автомата, затем швырнул трубку на рычаг и кинулся к поезду. Доложив все Ставицкому и его администратору, сорокалетнему лысеющему Леониду Гузаку, он тяжело выдохнул и сел.
   – Надо отменять поездку! – будь в купе место, Гузак забегал бы по потолку. – Подключать людей – из милиции, горисполкома!.. Витя, ты меня слышишь?!
   Ставицкий лишь задумчиво покачал головой:
   – Он как раз хочет, чтоб мы отменили поездку.
   – Думаешь, это он? – подал голос Мальков. – Вот тебе и «мелкие пакости»! У него что, друзья в прокуратуре?
   – Кто?.. – всполошился Гузак. – Я чего-то не знаю?!
   Ставицкий помотал головой, игнорируя Леонида:
   – Нет никакого дела – я бы знал. Есть информация, которую надо защитить… У Ольги подруга с «Мосфильма» – она нам людей искала…
   – Ч-черт!
   – Кто-нибудь мне что-нибудь объяснит?! – возмутился Гузак.
   – Леня! – рявкнул Мальков. – Можешь помолчать полминуты?
   Поезд тем временем дернулся и медленно тронулся с места.
   Ставицкий рывком поднялся.
   – Все по плану. Прилечу утренним рейсом.
   – Людей искать вместо Барановых?
   – Обойдемся, – бросил Ставицкий и выскочил из купе.
* * *
   Витя Даглец работал с видеокамерой, а Ольга Баранова – спокойная, сосредоточенная, но чуть заторможенная – смотрела в глаза сидящему напротив Николаю Арбенину и говорила:
   – Витя называет предметы в определенной последовательности. У каждого из нас свой код. Ну вот, например, – женщина мизинцем как будто убрала тушь с внешнего края правого глаза, затем с внутреннего, приподняла подбородок и чуть вытянула шею, коснувшись ее ладонью, затем широко улыбнулась и три раза еле заметно качнула головой. – Первый предмет, восьмой ряд, шестнадцатое место.
   – Четверо «подсадных», – кивнул Николай. – Этот его… напарник, телохранитель – не знаю, кто он?..
   – Гена Мальков.
   – Кто еще в «команде» Ставицкого?
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →