Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Глагол «chork» в английском языке означает «производить звук, какой издают раскисшие от воды башмаки».

Еще   [X]

 0 

Не оглядывайся (Арментроут Дженнифер)

До той самой ночи у Саманты было все: популярность, красавчик-бойфренд – объект зависти одноклассниц и самая близкая подруга. Было все до той самой ночи, когда Саманта и ее ближайшая подруга Касси пропали.

Через четыре дня Саманту обнаруживает полиция – в синяках, в крови, но живой. Однако воспоминания девушки за последние пять лет ее жизни оказываются полностью стерты. А спустя еще какое-то время находят и Касси. Убитой.

«Новая» Саманта отчаянно старается вернуть память, чтобы разгадать тайну последнего дня, который был полон трагических событий. Но каких?.. И может быть, стоит воспользоваться таким редким шансом начать жизнь с чистого листа?

Год издания: 2015

Цена: 149 руб.



С книгой «Не оглядывайся» также читают:

Предпросмотр книги «Не оглядывайся»

Не оглядывайся

   До той самой ночи у Саманты было все: популярность, красавчик-бойфренд – объект зависти одноклассниц и самая близкая подруга. Было все до той самой ночи, когда Саманта и ее ближайшая подруга Касси пропали.
   Через четыре дня Саманту обнаруживает полиция – в синяках, в крови, но живой. Однако воспоминания девушки за последние пять лет ее жизни оказываются полностью стерты. А спустя еще какое-то время находят и Касси. Убитой.
   «Новая» Саманта отчаянно старается вернуть память, чтобы разгадать тайну последнего дня, который был полон трагических событий. Но каких?.. И может быть, стоит воспользоваться таким редким шансом начать жизнь с чистого листа?


Дженнифер Арментроут Не оглядывайся

   Посвящается всем читателям и всем блогерам,
   пишущим постоянно или время от времени,
начинающим и опытным
   Jennifer Armentrout
   Don't Look Back

   Печатается с разрешения автора и литературных агентств Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

   Оформление обложки Екатерины Елькиной

   © Jennifer L. Armentrout, 2014

Глава 1

   Идти вдруг стало трудно. Спотыкаясь на холодном асфальте, я морщилась, чувствуя, как острые куски гравия врезаются мне в ноги.
   В мои босые ноги?
   Я остановилась и посмотрела вниз. Сквозь слой дорожной пыли… и крови виднелся розовый лак. Джинсы задубели от грязи. Теперь ясно почему – на мне же нет обуви, но кровь… Непонятно, откуда она взялась на моих коленях.
   Мне казалось, что все вокруг заволокло туманом, а мои глаза как будто закрыты какой-то серой пленкой. Глядя на выщербленный асфальт под ногами, я заметила, что вместо маленьких камней появились большие и гладкие валуны. Что-то темное и маслянистое сочилось сверху со скал, стекая по трещинам вниз.
   Сделав резкий вдох, я моргнула – и видение исчезло.
   Я подняла дрожащие руки. Они были в грязи и покрыты царапинами. Из-под сломанных ногтей проступала кровь. На большом пальце тускло мерцало облепленное землей серебряное колечко. Пока я медленно изучала свои руки, в груди у меня холодело. Разорванные рукава моего свитера открывали глазам бледную кожу, покрытую от кистей и до плеч синяками и порезами. Не совладав с дрожью в ногах, я качнулась вперед; напряглась, пытаясь вспомнить, как все это случилось, но в голове была сплошная пустота – черная пустота, где ничего не существует.
   Какая-то проезжавшая мимо машина остановилась в нескольких метрах от меня. Порывшись в дальних уголках своего подсознания, я вспомнила, что красные и синие проблесковые маячки обозначают полицию. По черно-серому борту полицейского патрульного автомобиля вилась изящная надпись УПРАВЛЕНИЕ ШЕРИФА ОКРУГА АДАМС.
   Округ Адамс? Эти слова, похоже, пробудили какое-то знакомое чувство, но оно исчезло так же внезапно, как и появилось.
   Водительская дверь открылась, из машины вышел помощник шерифа. Он сообщил что-то по рации, закрепленной на его плече, а потом взглянул на меня.
   – Мисс? – Обойдя машину, полицейский осторожно двинулся ко мне.
   Для помощника шерифа он выглядел слишком молодым. Мне было непонятно, как вчерашнему школьнику могли доверить оружие. А сама-то я еще училась в школе? Этого я не знала.
   – В наше управление поступило несколько звонков, касающихся вас, – мягким тоном произнес он. – С вами все нормально?
   Я попыталась ответить, но из горла вырвался лишь глухой хрип. Откашлявшись, я вздрогнула, почувствовав боль в гортани, и с усилием произнесла:
   – Я… я не знаю.
   – Ну хорошо. – Помощник шерифа направился ко мне, подняв вверх руки, согнутые в локтях, словно я была добычей. – Я помощник шерифа Роуд. Я здесь для того, чтобы помочь тебе. А ты вообще знаешь, что здесь делаешь?
   – Нет.
   Я вдруг почувствовала такую резь в желудке, будто кто-то завязывал его в узел. А я даже не понимала, что этот парень имел в виду, говоря здесь.
   Его улыбающееся лицо стало чуть более напряженным.
   – А как вас зовут?
   Как меня зовут? Все знают, как меня зовут, но я, глядя на помощника шерифа, не могла ответить на этот вопрос. Узел в желудке затягивался еще туже.
   – Я не знаю… я не знаю, как меня зовут.
   Парень заморгал, и улыбка окончательно сошла с его лица.
   – А вы вообще что-нибудь помните?
   Я снова напряглась, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить. Но ничего не получалось, и от этого меня охватил еще больший ужас. Глаза зачесались так, что мне захотелось их вырвать.
   – Мисс, все в порядке. Мы о вас позаботимся. – Роуд, протянув руку, слегка коснулся моей ладони. – Мы во всем разберемся.
   Он подвел меня к задней дверце патрульного внедорожника. Я не хотела находиться за плексигласовым экраном – сюда обычно сажают тех, кто совершил что-то недостойное. Мне это было известно. Я хотела возразить, но не успела произнести и слова, как Роуд устроил меня на сиденье и, набросив на мои плечи колючее одеяло, закутал в него.
   Прежде чем запереть меня за этим отвратительным экраном, помощник шерифа присел на корточки перед открытой дверью и с ободряющей улыбкой произнес:
   – Все будет хорошо.
   Но я-то знала, что, пытаясь подбодрить меня, он врет. Однако его уловка не сработала. Ну как все может быть хорошо, если я даже не знаю, как меня зовут?
   Как меня зовут, я не знала, зато знала, что ненавижу больницы. Их холодные стерильные стены пахли дезинфекцией и отчаянием. Помощник шерифа Роуд передал меня врачам и уехал сразу, как только они начали осмотр: проверили мои зрачки, сделали рентген, взяли кровь на анализ. Медсестра наложила повязку мне на голову и обработала многочисленные раны. Меня поместили в отдельную палату, поставили капельницу с «жидкостью, которая поможет мне улучшить самочувствие», и оставили одну.
   Неожиданно появилась медсестра с тележкой, на которой было разложено множество инструментов зловещего вида и стоял фотоаппарат. А для чего здесь нужна камера?
   Она молча сложила в мешок мою одежду, выдав мне взамен больничную сорочку из грубой ткани, в которую я должна была переодеться. Глядя на меня, она улыбнулась так же, как до этого улыбался помощник шерифа. Ее улыбка была фальшивой, но хорошо отработанной.
   Такие улыбки были мне знакомы и вызывали лишь отвращение. От них я начинала чесаться.
   – Пока мы ждем результат рентгена, нам нужно взять у вас еще несколько анализов, милая. – Она мягким осторожным движением опустила мои плечи на жесткий матрас. – А кроме этого, нам надо сфотографировать ваши раны.
   Глядя на белый потолок, я почувствовала, что мои легкие не в состоянии сделать полный вдох. А когда женщина словно пригвоздила меня к койке, дышать стало еще тяжелее. Это сильно озадачило и даже потрясло меня. Такая неловкая поза. У меня перехватило дыхание. Эта мысль не была связана с настоящим, но вот раньше… раньше чего?
   – Расслабься, милая. – Медсестра отпустила меня и встала рядом с тележкой. – Полиция связывается с соседними округами, выясняя, поступали ли к ним заявления о пропавших людях. Они скоро найдут твою семью.
   Она взяла что-то длинное и тонкое, блестевшее под лучами яркого, но какого-то мертвенного света, а через две минуты у меня по щекам потекли слезы. Сестра была явно привычна к таким сценам – она сделала свое дело и, не сказав ни слова, вышла из палаты. Я свернулась в комок под тонким одеялом, притянув коленки к груди. В таком положении и без единой мысли в голове я лежала до тех пор, пока не заснула.
   Во сне я падала – это было бесконечно долгое падение в темноте; я падала снова и снова. Мне слышались крики – такие пронзительные, что волоски на теле вставали дыбом, – а после криков наступала тишина, и на ее фоне появлялся мягкий убаюкивающий звук, который меня успокаивал.
   Проснувшись на следующее утро, я решила начать с малого. Так как же все-таки меня зовут? У меня ведь должно быть имя, но я не представляла, как его вспомнить. Повернувшись на спину, я вскрикнула – из моей руки торчал внутривенный катетер капельницы. Передо мной стояла пластиковая чашка с водой. Я медленно села и потянулась к посудине. Она дрогнула в моей руке, и немного воды пролилось на одеяло.
   Вода… но с ней было что-то не то. Темная маслянистая вода.
   Открылась дверь, и вошла медсестра, а с ней врач, который накануне вечером осматривал меня. Он мне нравился. Улыбался он искренне, по-отечески.
   – Вы помните, как меня зовут? – Я ответила не сразу, но его улыбка оставалась прежней. – Я доктор Уэстон и всего лишь хочу задать вам несколько вопросов.
   Он задал мне те же самые вопросы, что и все остальные. Помню ли я свое имя? Знаю ли я, как попала на ту дорогу и что делала до того, как помощник шерифа нашел меня? Ответ на все его вопросы был один и тот же: нет.
   Но когда доктор перешел к другим вопросам, на них у меня появились ответы.
   Мои пересохшие губы треснули, когда я улыбнулась. Все проще простого!
   – Конечно, это книга о расовой несправедливости и о разных проявлениях мужества.
   Доктор Уэстон одобрительно кивнул.
   – Отлично. А вы знаете, какой сейчас год?
   Мои брови изогнулись и приподнялись.
   – Сейчас две тысячи четырнадцатый.
   – А какой сейчас месяц, вы знаете?
   Я замолчала, и улыбка сползла с его лица.
   – Сейчас март. – Я облизала языком сухие губы и почувствовала, что начинаю нервничать. – Но не знаю, какое сегодня число и какой день.
   – Сегодня двенадцатое марта, среда. А какой последний день вы помните?
   Я заерзала на краешке кровати и ответила, но мой ответ прозвучал полувопросительно:
   – Вторник?
   Губы доктора Уэстона снова изогнулись в улыбке.
   – Вы пропали гораздо раньше. Когда вас доставили сюда, ваш организм был сильно обезвожен. Давайте попробуем еще раз?
   Я могла бы попробовать, но какой от этого прок?
   – Не знаю, – ответила я.
   Он задал мне еще несколько вопросов, но тут санитарка принесла еду, и я почувствовала, что ненавижу картофельное пюре. Таща за собой, как багажную тележку, штатив с капельницей, я стала пристально всматриваться в незнакомое лицо в зеркале ванной комнаты.
   Этого лица я никогда прежде не видела.
   Но это было мое лицо. Я наклонилась вперед, рассматривая свое отражение. Длинные, все в колтунах, медного цвета волосы. Слегка заостренный подбородок. Высокие скулы. А цвет глаз располагался в цветовом спектре где-то между коричневым и зеленым. Нос был маленьким – это открытие меня обрадовало, и я предположила, что могла бы сойти за хорошенькую, не будь этого пурпурного кровоподтека, протянувшегося через весь лоб и почти полностью закрывавшего мой правый глаз. Кожа на подбородке была содрана, и на этом месте красовалось огромное малиновое пятно.
   Я попятилась от раковины, волоча за собой в свою крохотную палату надоевший штатив с капельницей. Из коридора послышались голоса, и я задержалась у двери.
   – Вы хотите сказать, что она вообще ничего не помнит? – спросил высокий женский голос.
   – У нее сложное сотрясение мозга, которое повлияло на ее память, – терпеливо и спокойно объяснял доктор Уэстон. – Потеря памяти, как я полагаю, является временной, но…
   – Что «но», доктор? – прозвучал мужской голос.
   Теперь разговор зазвучал словно из телевизора за закрытой дверью: звук его вы слышите, а изображения не видите.
   «Мне действительно жаль, что вы тратите так много времени на эту девочку. От нее можно ждать только неприятностей, и мне не нравится, что вы уделяете ей столько внимания».
   Это был его голос – голос человека за дверью, однако я не могла вспомнить, кто это, и никаких связанных с этим голосом ассоциаций.
   – Потеря памяти может быть постоянной. Такие случаи трудно предсказать. В данный момент мы просто не знаем. – Доктор Уэстон откашлялся. – Хорошая новость – это то, что остальные ее травмы являются поверхностными. И, как показало дополнительное обследование, насилию она не подвергалась.
   – О боже! – вскричала женщина. – Насилию? Подобно…
   – Джоанна, доктор же сказал, что в этом плане с ней все в порядке. Ты должна успокоиться.
   – Как я могу быть спокойна, Стивен, – оборвала она мужчину. – Ее искали четыре дня.
   – Парни из нашего округа нашли ее рядом с государственным лесным заповедником «Майко», – сообщил доктор Уэстон и, немного помолчав, спросил: – Вы не знаете, почему она там оказалась?
   – У нас там летний дом, но с сентября он закрыт. И мы это проверили. Верно, Стивен?
   – Но сейчас с ней все в порядке, верно? – не отступался тот самый мужской голос. – Проблема только с ее памятью?
   – Да, но это не просто случай амнезии, – ответил доктор.
   Я попятилась от двери и залезла на кровать. Мое сердце снова гулко стучало. Кто эти люди и почему они здесь? Я натянула одеяло на плечи и принялась анализировать обрывки фраз и отдельные слова из сказанного доктором. Что-то о травмах, причиненных серьезным шоком, в сочетании с обезвоживанием организма и сотрясением мозга, – с медицинской точки зрения это настоящая буря, по причине которой мой мозг утратил связь с идентификацией моей личности. Слишком все это сложно.
   – Я не понимаю, – донесся до меня голос женщины.
   – Ну вот представьте: вы написали что-то на своем компьютере, сохранили этот файл, но не запомнили, где именно, – объяснял доктор. – Этот файл все еще в компьютере, и вам просто надо его найти. Девочка не утратила свои личные воспоминания. Они у нее в голове, но она не может добраться до них. И может вообще никогда их не найти.
   Встревоженная, я откинулась на подушку. Куда же я поместила этот файл?
   Вдруг дверь распахнулась, и я испугалась при виде женщины – этой силы, с которой нельзя не считаться, – ворвавшейся в мою палату. Ее волосы глубокого красновато-коричневого цвета были собраны в элегантный узел; такая прическа полностью открывала ее худое, но красивое лицо.
   Сделав несколько шагов, она остановилась и уставилась на меня пронзительным взглядом.
   – О, Саманта…
   Я вздрогнула. Саманта? Это имя ничего мне не говорило. Я повернулась к доктору. Он ободряюще кивнул. Са-ман-та… Нет, по-прежнему никаких ассоциаций…
   Женщина подошла ближе. Ее льняные брюки и белая блузка были идеально выглажены. Золотые браслеты звенели на тонких запястьях; она протянула руки, собираясь обнять меня. От нее пахло фрезией.
   – Детка моя, – сказала она, гладя мои волосы и смотря мне в глаза. – Господи, как я счастлива, что с тобой все в порядке.
   Я отстранилась от нее, вытянув руки по швам.
   Повернув голову, женщина оглянулась. Этот незнакомый мужчина, который тоже находился в палате, был бледен и выглядел потрясенным. Его темные волосы были спутаны, а приятное лицо покрывала густая щетина. В отличие от женщины, он едва сдерживал свое отчаяние. Я смотрела на него, пока он не отвернулся, потирая дрожащей рукой щеку.
   Доктор Уэстон подошел к кровати.
   – Это Джоанна Франко, твоя мать. А это Стивен Франко, твой отец.
   Какая-то неведомая тяжесть сдавила мне грудь.
   – Так… меня зовут Саманта?
   – Ну да, – ответила женщина. – Саманта Джо Франко.
   Выходит, мое второе имя Джо? Серьезно? Мой взгляд метался между этими людьми. Я сделала глубокий вдох, но на выдох сил у меня уже не было.
   Джоанна – моя мама, прикрыв рукой рот, смотрела на этого растрепанного мужчину, который, вероятно, был моим отцом. Потом ее взгляд остановился на мне.
   – Ты действительно не узнаешь нас?
   Я покачала головой.
   – Нет. Я… Мне очень жаль.
   В растерянности Джоанна попятилась от кровати, вопросительно глядя на доктора Уэстона.
   – Как же она может не узнавать нас?
   – Миссис Франко, не надо так спешить. – Повернувшись ко мне, он кивнул: – Ты держишься молодцом.
   Но мне так не показалось.
   Он снова повернулся к ним – моим родителям.
   – Мы хотим еще день подержать ее в больнице под наблюдением. Все, что ей необходимо сейчас, так это хороший отдых и полный покой.
   Я снова взглянула на мужчину. Он тоже смотрел на меня и выглядел при этом ошеломленным. Папа. Отец. И в то же время совершенно чужой мне человек.
   – Вы действительно думаете, что она может утратить память навсегда? – спросил он, с силой потирая подбородок.
   – Пока еще слишком рано делать какие-либо прогнозы, – ответил доктор Уэстон. – Но она молода и к тому же здорова, так что шансы у нее большие. – Он направился к выходу из палаты, но дойдя до двери, остановился. – Помните, ей нужен отдых и никаких волнений.
   Моя мама снова повернулась к кровати. Похоже, она справилась с волнением, потому что, сев на край, взяла меня за руку, повернула ее ладонью вверх и погладила кончиками пальцев мое запястье.
   – Я помню тот единственный раз, когда нам пришлось привезти тебя в больницу. Тебе тогда было десять лет. Посмотри сюда.
   Опустив голову, я поглядела на свое запястье. По нему, начинаясь от ладони, шел еле заметный белый шрам. Ха! А ведь прежде я его не замечала.
   – Ты сломала запястье на занятиях гимнастикой. – Сглотнув, мама подняла на меня глаза. Взгляд ее карих глаз, которые были так похожи на мои, ее тщательно накрашенные губы не пробудили во мне никаких чувств. В том месте, где должны были быть мои воспоминания, мои эмоции, сейчас зияла огромная дыра. – Перелом у тебя был довольно сложный. Требовалась хирургическая операция. А мы настолько перепугались, что вообще плохо соображали.
   – Ты демонстрировала свои достижения на бревне, – мрачно добавил отец. – Учитель просил тебя не делать… как это называется?
   – Фляк, или переворот назад, – негромко подсказала мама, по-прежнему не сводя с меня глаз.
   – Точно. – Отец кивнул. – Но тебя это не остановило. – Наши взгляды встретились. – Ты хоть что-нибудь помнишь, ангел мой?
   Тяжесть, которую я ощущала в груди, распространилась на живот.
   – Я хочу вспомнить, правда, я хочу. Но я… – Мой голос стал хриплым. Я освободила руку, прижала ее к груди. – Но я не помню.
   Моя мама через силу улыбнулась и опустила скрещенные руки на колени.
   – Все хорошо. Скотт очень волнуется. Твой брат, – добавила она, заметив мой отсутствующий взгляд. – Он сейчас дома.
   Так, значит, у меня еще и брат есть?
   – И все твои друзья помогали спасателям искать тебя, они расклеивали листовки и организовывали дежурство со свечами, – продолжала она. – Верно, Стивен?
   Мой отец утвердительно кивнул, но по выражению его лица было видно, что мысленно он находится в тысяче километров отсюда. Может быть, как раз там, где и Саманта Джо.
   – Дел был вне себя от отчаяния, он день и ночь напролет разыскивал тебя. – Мама поправила локон, выбившийся из пучка. – Он порывался поехать сюда с нами, но мы решили, будет лучше, если мы придем без него.
   Я нахмурилась.
   – Дел?
   Мой отец кашлянул и посмотрел на нас.
   – Ну да, Дел Леонард. Твой бойфренд, мой ангел.
   – Мой бойфренд?
   О, святой младенец Иисус. Родители. Брат. А теперь еще и бойфренд?!
   Мама ответила на мое невысказанное восклицание утвердительным кивком.
   – Ну да. Вы ведь уже вместе с… Как мне кажется, вы всегда вместе. А этой осенью вы решили вместе с Делом поступить в Йельский университет, как ваши отцы.
   – Йельский университет, – прошептала я; что такое Йельский университет, я знала. – Звучит замечательно.
   Мать умоляюще взглянула на отца. Он сделал шаг вперед, но в этот момент в палату вошли два помощника шерифа. Мама поднялась им навстречу.
   – Джентльмены?
   Я узнала помощника шерифа Роуда, но вошедший с ним старший офицер был мне незнаком. Что неудивительно. Подойдя ближе, он в знак приветствия кивнул моим родителям:
   – Нам необходимо задать Саманте несколько вопросов.
   – А с этим нельзя подождать? – спросил мой отец, распрямляя плечи и собираясь встать на мою защиту. – Уверен, что вы могли бы выбрать и другое время.
   Старший по возрасту офицер натянуто улыбнулся.
   – Мы рады, что ваша дочь нашлась в целости и сохранности, но, к несчастью, есть еще одна семья, которая все еще надеется узнать что-либо о своей дочери.
   Я привстала на кровати и посмотрела на своих родителей, вернее, в пространство между ними.
   – Что?
   Моя мама подошла ко мне и снова взяла меня за руку.
   – Они говорят о Касси, моя родная.
   – О Касси?
   Она улыбнулась, но ее улыбка была похожа скорее на гримасу.
   – О Касси Винчестер, твоей лучшей подруге. Она пропала одновременно с тобой.

Глава 2

   Старший коп, детектив Рамирез – так он назвал себя, представляясь нам, – начал задавать вопросы, которые обычно задают в подобных ситуациях.
   – Вам известно, что с ней случилось?
   – Нет, – ответила я, наблюдая за тем, как «живительный» раствор вливается в мою вену.
   – А что последнее вам запомнилось? – спросил помощник шерифа Роуд.
   Я подняла на него глаза. Он стоял передо мной, сцепив руки за спиной, и кивнул, когда наши взгляды встретились. Его вопрос был очень простым, и я действительно хотела ответить на него правильно. Мне необходимо было это сделать. Я посмотрела на маму. Непроницаемая защитная оболочка, только что созданная ею, начала рушиться. Ее глаза блестели, нижняя губа, ставшая тоньше, дрожала.
   Мой папа снова кашлянул.
   – Джентльмены, неужели вы не можете подождать. Девочка достаточно натерпелась. И если бы что-то знала, сказала бы вам.
   – Что-то знала… – словно про себя, повторил детектив Рамирез, не обращая внимания на просьбу моего отца. – Так что последнее вам запомнилось?
   Я зажмурилась. Что-то ведь должно было быть. Я читала «Убить пересмешника». Наверняка читала ее в классе, но не могла представить себе ни школу, ни учителя. Я даже не знала, в каком классе училась. Ну это уж полный отстой!
   Помощник шерифа Роуд подошел ближе, словно не замечая недовольного взгляда напарника. Сунув руку в нагрудный карман куртки, он достал фото и показал мне. На фото была девушка. Она и вправду выглядела похожей на меня. Хотя ее волосы и не были такими рыжими, как мои, скорее каштановыми. А в ее глазах преобладал поразительно красивый зеленый цвет – несравненно лучший, чем тот, что был в моих… Но мы могли бы сойти за сестер.
   – Узнаете ее?
   Подняв на Роуда удрученный взгляд, я покачала головой.
   – Ничего страшного в том, что не узнаете. Доктор сказал, что вам нужно время, чтобы восстановиться, а когда…
   – Подождите! – Я рванулась вперед, забыв про этот долбаный штатив с капельницей. Шнур натянулся, и казалось, вот-вот игла выскользнет из вены. – Подождите, я что-то помню…
   Мой отец шагнул вперед, но детектив жестом попросил его оставаться на месте и спросил:
   – И что же вы помните?
   Я шумно сглотнула, горло мое внезапно пересохло. В общем-то, ничего особенного не произошло, но я воспринимала это как невероятно важное событие.
   – Я помню скалы – похожие на валуны, такие же гладкие. Плоские. Песочного цвета.
   И там была кровь, но этого я не сказала, потому что не была уверена в том, что это правда.
   Мои родители переглянулись, а детектив Рамирез вздохнул. Мои плечи опустились. Было ясно, что все кончилось неудачей.
   Помощник шерифа погладил меня по руке.
   – Это хорошо. Это действительно хорошо. Мы думаем, что вы были в государственном лесном заповеднике «Майко», и в том, что вы сказали, есть смысл.
   Легче от этого мне не стало. Я уставилась на свои грязные ногти, желая только одного – остаться одной. Но офицеры, похоже, не собирались уходить; они разговаривали с моими родителями, причем разговаривали так, будто меня здесь вовсе не было. Основной темой волнений было то, что Касси все еще не найдена. Это я поняла. И от этого мне стало еще хуже. Я хотела помочь найти ее, но понятия не имела, как это сделать.
   Я украдкой взглянула на моих родителей и полицейских. Детектив Рамирез, сузив глаза, не спускал с меня пристального и недоверчивого взгляда. Дрожь пробежала по моей спине, я поспешно отвернулась, чувствуя, что заслужила этот взгляд, который словно застыл на мне.
   Как будто я была виновата в чем-то – в чем-то ужасном.

   Страх, смешанный со смущением, еще не прошел полностью, когда эти незнакомцы – ну, я хотела сказать, мои родители – на следующий день забирали меня из больницы. Я не могла поверить, что врачи отпустят меня с ними вот так просто. А что, если они в действительности вовсе не мои родители? Если они психопаты, задумавшие мое похищение?
   Вот смех.
   Если бы какие-то случайные люди без всякой на то причины вдруг потребовали отдать им семнадцатилетнюю девочку, именно столько лет мне и было, это было бы обставлено совсем иначе. А свой возраст я выяснила, когда посмотрела в то утро на свою карту, висевшую на cпинке моей кровати.
   Мой взгляд скользнул по темным волосам моего отца. Аура влиятельности словно окутывала его, воздействуя на все, чего он касался. Можно было ничего не знать о нем, но чувствовать силу, которой он обладал.
   Высокие деревья на зеленых пологих холмах, так же аккуратно подстриженные, как те, что окружали поле для гольфа, которое я видела по телевизору, установленному в моей больничной палате, росли по обе стороны дороги, ведущей к нашему дому. Когда мы проезжали по высокому участку дороги, я увидела группу небольших, уютно выглядевших домов.
   Однако наш… «Бентли» проехал мимо.
   «А они богатые», – мелькнула у меня мысль. Тошнотворно богатые. Забавно, почему я не подумала, что «Бентли» краденый, ведь я же знала, как выглядят деньги.
   Я снова принялась поглаживать ладонью эластичную кожу обшивки. Машина явно была новой, хотя бы потому, что в салоне стоял тот самый запах, который отличает только что выпущенные автомобили.
   И тут я увидела наш дом. Ничего себе… Он был размером с небольшой отель. Непонятный архитектурный стиль с мощной мраморной колоннадой на фасаде; четыре, а то и пять этажей, расположенный слева от дома гараж был размером с те дома, мимо которых мы только что проехали.
   – А это и правда наш дом? – спросила я, когда машина объезжала фонтан – увитый зеленью образец безвкусицы и установленный прямо посередине подъездной дорожки.
   Мама оглянулась назад и с деланой улыбкой ответила:
   – Ну конечно, наш, дорогая ты моя. Ведь ты прожила в нем всю свою жизнь. Да и я тоже. Это был дом моих родителей.
   – Был? – озадаченно спросила я.
   – Они переехали в Коралл-Гейблс[2]. – Она на мгновение замолчала и едва заметно перевела дыхание. – Сейчас, моя дорогая, они живут во Флориде. А это их родовое имение.
   Имение. Слово какое-то старомодное. Я снова перевела взгляд на отца и вдруг озадачилась тем, что мама сказала их, а не наше — как будто этот дом принадлежал не моему отцу, а ее семье.
   Отогнав от себя эту мысль, я глубоко вздохнула и затем снова прильнула лицом к окну. Милостивый боже, я жила в этом доме. Когда-то я входила в этот роскошный вестибюль и смотрела на эту хрустальную люстру, которая наверняка стоила дороже, чем моя жизнь. Вдруг я словно приросла ногами к месту, на котором стояла. Повсюду были дорогие вещи. На полу перед ступенями главной лестницы лежал мягкий ковер. На стенах кремового цвета висели пейзажи известных мастеров. И в холл выходило множество дверей, а значит, в доме было множество комнат.
   Мое дыхание стало прерывистым, выдохи были такими, словно в горле у меня периодически происходили слабые взрывы.
   Папа положил руку мне на плечо, чуть-чуть сжал его.
   – Все нормально, Саманта, только не волнуйся.
   Я вгляделась в его лицо, лицо человека, которого я должна была знать. В его темные глаза, приятную располагающую улыбку, крепкую челюсть… Но ничего не почувствовала. Мой отец оставался для меня незнакомцем.
   – А где моя комната?
   Он снял руку с моего плеча.
   – Джоанна, может, ты проводишь ее наверх?
   Мама подошла ко мне медленным размеренным шагом и своей холодной ладонью взяла меня за локоть. Она повела меня наверх, рассказывая о том, кто помогал искать меня. Сам мэр принимал в этом участие, что, похоже, имело для нее большое значение; а губернатор сообщил нашей семье о том, что молится за нас.
   – Губернатор? – переспросила я шепотом.
   Она кивнула, и ее губы растянулись в еле заметной улыбке.
   – Твой прапрадедушка был сенатором. Губернатор Андерсон – друг нашей семьи.
   Я не представляла, что сказать в ответ.
   Моя спальня оказалась на третьем этаже, в конце длинного коридора, освещенного несколькими бра. Мама остановилась перед дверью с наклеенным листком бумаги, на котором было написано «ОСТОРОЖНО, ЗЛАЯ СОБАКА».
   Это вызвало у меня невольную улыбку, но мама, открыв дверь, отошла в сторону. Осторожно ступая, я вошла в эту незнакомую мне комнату, в которой пахло персиками, и, сделав несколько шагов, остановилась.
   – Я оставлю тебя на несколько минут, – сказала мама, откашлявшись. – Я велела Скотту разложить несколько твоих ежегодников[3]. Когда ты захочешь их посмотреть, они на твоем письменном столе. Доктор Уэстон сказал, что это может помочь.
   Помочь в поисках моего файла памяти. Я согласно кивнула, сжав губы и продолжая осматривать комнату. Она была большая. Примерно раз в двадцать больше, чем моя палата в больнице. Посередине комнаты стояла кровать. Стеганое одеяло на белой подкладке аккуратно заправлено. Поверх него в изголовье лежали несколько подушек, обшитых по швам золотой тесьмой, а на них восседал коричневый медвежонок, который в этой современной спальне был явно не к месту.
   Мама снова кашлянула. Я забыла о ней. Повернувшись к маме, я ждала. Ее улыбка показалась мне полной боли и в то же время неловкой.
   – Если что, я буду внизу.
   – Хорошо.
   Коротко кивнув, мама вышла, а я принялась обследовать комнату. Ежегодники лежали на моем письменном столе, но я прошла мимо. Я была еще не совсем готова к этой странной прогулке по местам, память о которых стерлась в моем сознании. На столе стоял ноутбук известной фирмы и еще несколько электронных устройств меньшего размера, одним из которых, насколько я поняла, был айпод. На стене рядом с письменным столом висела телевизионная панель. Я вспомнила, что рядом с ноутбуком видела пульт дистанционного управления.
   Подойдя к гардеробной, я распахнула ее двустворчатые двери. Но ее содержимое меня почти не заинтересовало. Я никогда не испытывала слабости к шмоткам. И знала это. Немного погодя я обратила внимание на полки в глубине гардеробной и чуть не завизжала.
   Обувь и сумочки – вот что я считаю главным.
   Было ли это частью прежней меня? Или дело просто в том, что я девушка? Водя пальцами по платьям, я так и не решила, в чем причина. Но платья были хороши.
   Вернувшись в спальню, я обнаружила, что в ней есть еще и балкон, а также моя собственная ванная комната, наполненная такими вещами, которые мне не терпелось попробовать. Возле кровати оказалась пробковая доска, сплошь покрытая прикрепленными к ней фотографиями. Вот это да! У меня была масса подруг, и они были… одеты, как я. Нахмурившись, я принялась подробно рассматривать этот фотоколлаж.
   На одном фото красовались пять девушек. Я была в центре, и все мы были одеты в платья одинакового фасона, но разных цветов. О, милостивый боже. Одинаковые платья? Я озадаченно рассматривала фотографии на доске. С одной из них я улыбалась, стоя с двумя другими девушками на поле для гольфа. На следующей фотографии была та же группа, что и на первом фото, но теперь все девочки стояли на какой-то пристани, позируя в весьма откровенных купальниках на фоне судна под названием «Ангел». На мне был купальник черного цвета. Я, как мне показалось, начинала видеть тенденцию.
   Я провела руками по своим бедрам и животу; приятно было осознать, что тело на этой фотографии действительно мое. Еще несколько снимков были сделаны в школе: вот наша компания склонилась над планшетом с огромным дисплеем, а нас окружают мальчишки.
   Я всегда получалась на фотографиях улыбающейся, но эта улыбка… была какая-то не такая, она напоминала мне о том, как мне улыбались в больнице. Неискренно, поддельно, кукольно. А моя улыбка на этом фото была еще и холодной. Расчетливой.
   И на каждой фотографии рядом со мной оказывалась одна и та же девушка, мы обнимали друг друга или кривлялись, глядя в камеру. На всех фотографиях она была в красном – это цвет свежей крови.
   Улыбка девушки была похожа на мою, и на фотографии, которую помощник шерифа показывал мне в больнице, была она. Я почувствовала острое жжение в желудке. Ревность? Неужели я испытывала к ней ревность? Да нет, этого не могло быть. Она же моя подруга. Моя лучшая подруга, если мне сказали правду.
   Мне хотелось узнать о ней больше.
   Действуя со всей осторожностью, я отцепила от доски одну нашу с ней фотографию и поднесла ее ближе к глазам. Ее улыбка вызвала у меня дрожь, а мой взгляд непроизвольно скользнул от фотографии вверх. Ярко-красный цвет поблек от комнатного света, сменившись унылыми оттенками серого. Я вся покрылась гусиной кожей.
   Холодно. Как здесь холодно, и темно, и только шум в ушах… сильнее – тише, сильнее – тише…
   Закрыв глаза, я затрясла головой, надеясь избавиться от этого мрачного чувства, вдруг возникшего неизвестно откуда. Я заставила себя открыть глаза, и комната снова наполнилась яркими живыми красками. Мой взгляд снова остановился на фотографиях, приколотых к доске. Изображение было размытым, снимали со вспышкой – просто мимолетное видение: какая-то высокая светловолосая девочка в мягкой красной шляпе, широко улыбаясь, протягивает ко мне руки.
   Изображение девочки исчезло, словно его никогда и не было на снимке. Не понимая, в чем дело, я всматривалась в фотографии, надеясь найти эту девушку на одной из них. Она запомнилась мне десятилетней, а на снимках, приколотых к доске, не было ни детей, похожих на нее, ни девушки постарше, в которую она могла бы превратиться. Обескураженная и разочарованная, я отошла от доски. Девочка была теплой и настоящей – не такой, как другие. Я была бы счастлива видеть ее фотографию на стене среди прочих.
   – Смотрите, кто вернулся.
   Вздрогнув при звуке этого глубокого голоса, от неожиданности я вскочила, выронив фотографию на пол. Не понимая, в чем дело, и все еще не придя в себя, я обернулась.
   Какой-то парень, высокий и худощавый, стоял в дверях. Карие глаза, почти скрытые копной каштановых волос, смотрели на меня. На лице – озорная гримаса. Чутье подсказало, что этот парень – мой брат. Мы похожи. Значит, это Скотт. Мы с ним разнояйцевые близнецы. Так, по крайней мере, мама объяснила мне, когда мы ехали домой.
   Слегка откинув назад голову, он с любопытством смотрел на меня.
   – Тебе не надоело парить всем мозги? Может, расколешься и посвятишь меня во все свои дела?
   Пихнув ногой фотографию под кровать, я провела вдруг ставшими липкими ладонями по бедрам.
   – Что… О чем ты?
   Пройдя в комнату, Скотт остановился в паре метров от меня. Мы были с ним одного роста.
   – Ну и где же ты все-таки была, Сэм?
   – Не знаю.
   – Не знаешь? – Он рассмеялся, и вокруг его глаз собрались морщинки. – Может, уже хватит? Лучше скажи, что вы с Касси затеяли на этот раз?
   – Касси пропала, – чуть слышно пробормотала я, уставив глаза в пол. Ведь она была не похожа на ту девушку, фотографию которой показывал мне помощник шерифа. Наклонившись, я вытащила из-под кровати снимок.
   – Это Касси, так?
   Сосредоточенно нахмурившись, брат посмотрел на фото.
   – Ну да, это Касси.
   Быстрым движением я положила фотографию на прикроватный столик.
   – Я не знаю, где она.
   – На этот счет у меня есть кое-какие соображения.
   Интересно. Я быстро повернулась к нему.
   – И что же это за соображения?
   Скотт плюхнулся на мою кровать и лениво потянулся.
   – Да все, блин, очень просто. Ты, наверное, ее грохнула, а тело куда-то заныкала. – Он рассмеялся. – Это мое главное соображение.
   Кровь отхлынула от моего лица, я почувствовала удушье.
   Улыбка Скотта исчезла, когда он взглянул на меня.
   – Сэм, да что ты, старуха, да я же просто прикалывался.
   – Ой, – простонала я.
   Сладкое облегчение от этих его слов мгновенно охватило меня; сев на край кровати, я уставилась на свои обломанные ногти. В одно мгновение все в комнате стало серым и белым. Единственным оставшимся цветом был красный – живой, трепещущий красный цвет под моими ногтями.
   Слабое хныканье – кто-то плакал.
   Скотт схватил меня за руку.
   – Послушай, ты в порядке?
   Я заморгала – видение и звуки исчезли. Спрятав ладони, я кивнула ему.
   – Да, я в порядке.
   Он сел на кровати и пристально посмотрел на меня.
   – Блин, а ты, похоже, и вправду не прикалываешься.
   – Не прикалываюсь в чем?
   – Да во всей этой фигне с амнезией – ведь я же поспорил на деньги, что вы слиняли куда-то, балдели там несколько дней, а сунуться домой не могли, пока не протрезвели.
   Что он, черт возьми, плетет.
   – Я что, часто проделывала такое?
   Скотт разразился громким лающим смехом.
   – Да… чего-то я не врубаюсь. Ты, похоже, и вправду не прикалываешься.
   Теперь и я почувствовала, что наш с ним разговор зашел в тупик.
   – И как ты это понял?
   – Ну как… Для начала, ты не выперла меня из своей комнаты и не пригрозила, что устроишь мне веселую жизнь.
   – А что, раньше я это делала?
   Брат смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
   – А что, нет? Ведь ты даже била меня. Однажды я дал тебе сдачи, но хорошо, что мы быстро успокоились. Папа разбушевался. Мама не могла прийти в себя от ужаса.
   Я сдвинула брови.
   – Так мы что… дрались друг с другом?
   Снова упав на кровать, Скотт покачал головой.
   – Черт, все как-то странно.
   Кто бы сомневался… Я снова посмотрела на свои руки и вздохнула.
   – Ну а как насчет убийства Касси и сокрытия ее тела? С чего ты это брякнул?
   – Да я же шутил. Ведь вы же лучшие подруги. – Он ухмыльнулся. – А по правде говоря, вы ведь последние два года больше смахивали на заклятых подруг. И между вами постоянно существовало какое-то скрытое соперничество. Это началось, когда выбирали королеву класса[4] и ею стала она. По крайней мере, так ты говорила всем, но я думаю, что это началось, когда вы обе перешли в старшую школу[5] и обе начали встречаться с Делом-трахальщиком.
   – Делом-трахальщиком? – Я откинула со лба прядь волос. – Так это же мой бойфренд.
   – Он твое все.
   Я поморщилась – замечание Скотта мне не понравилось, но вслух я произнесла:
   – А я не помню… Его я тоже не помню.
   – Ну, блин, это будет уже настоящим ударом по его самолюбию. – Брат оскалился. – А ты знаешь, это, пожалуй, самое лучшее из всего, что когда-либо с тобой происходило.
   – То, что я потеряла память и не знаю, что произошло со мной, ты это имеешь в виду? – Внутри меня закипала злость – сильное и знакомое мне чувство. – А знаешь, я очень рада, что ты прямо-таки тащишься от этого.
   – Да это совсем не то, что я имел в виду. – Скотт сел, глядя мне прямо в глаза. – Ты наводила ужас на всех, кто тебя знал. А это… ну то, что произошло сейчас, это как бы улучшение.
   Я снова почувствовала противный внутренний холод – то самое неприятное ощущение вернулось. Так, значит, я наводила ужас? Я закусила губу, чувствуя горькое разочарование от того, что в моей голове не нашлось ничего, что могло бы подтвердить или опровергнуть сказанное Скоттом.
   Кто-то негромко кашлянул.
   Мы повернули головы и… Вау! Ничего, кроме вау! Моя челюсть, отвиснув, опустилась на покрывало. Высокий парень стоял в дверном проеме моей спальни. Темно-каштановые волосы почти полностью закрывали его лоб и завивались возле ушей. Его кожа была почти оливкового цвета и на фоне моей бледности выдавала в нем потомка либо коренных жителей Америки, либо латиноамериканцев. Его широкие скулы придавали лицу экзотический вид, сильные челюсти были плотно сжаты. Рубашка с длинными рукавами плотно обтягивала его плечи и бицепсы. Тело парня было атлетическим, стройным и мускулистым.
   Черная бейсболка свешивалась с кончика его пальца – похоже, он про нее забыл. Наши глаза встретились, и я почувствовала, что в груди у меня что-то зашевелилось. Его магнетические глаза были ярко-голубыми. Такой цвет имеет послезакатное небо, когда день закончился и вот-вот наступит ночь – в общем, цвет сумерек. В его взгляде я заметила неподдельный интерес ко мне и озабоченность.
   – Это мой бойфренд? – шепотом спросила я с надеждой и одновременно со страхом. Будь он моим бойфрендом, я не знала бы, что с ним делать. Или нет, знала – внезапно в голове у меня возникло множество ассоциаций, связанных с поцелуями, прикосновениями и прочими забавными делами… Этот парень был… соблазнительно великолепным, и это пугало меня, что называется, до смерти.
   Скотт давился от смеха.
   Гость, стоявший в дверях, смотрел на моего брата, затем перевел взгляд на меня. Жар буквально опалил мне щеки. Тот самый интерес все еще был в его глазах, и мои губы изобразили подобие улыбки. Он был счастлив видеть меня, но… Но вдруг его глаза превратились в ледышки.
   – Бойфренд? Да… – медленно произнес он глубоким и мягким голосом. – Ну уж нет, даже если бы ты в следующем году заплатила за мою учебу в Пенсильванском универе.
   Уязвленная и смущенная его ответом, я отпрянула назад, но вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я сумела их сжать.
   – А почему нет?
   Незнакомец смотрел на меня так, словно из моей головы торчала рука, которой я размахивала во все стороны. Он повернулся к моему брату, поднял брови.
   – Я подожду тебя на улице.
   – Заметано, Кар, выйду через секунду.
   – Почему его так странно зовут?[6] – удивилась я, складывая руки на груди.
   Парень с автомобильным именем остановился и обернулся ко мне.
   – Кар – это Карсон Ортиз.
   Ой. Все понятно. Я опустила руки, казня себя за свою несусветную глупость.
   Глаза Карсона сузились.
   – Она действительно не имеет понятия о… Ни о чем?
   – Да, – подтвердил Скотт и поджал губы.
   Карсон снова собрался уходить, но снова остановился. Пробормотав что-то себе под нос, он посмотрел на меня.
   – Я рад, что ты в порядке, Сэм.
   Прежде, чем я успела ответить, он ушел. Я снова повернулась к Скотту.
   – Я ему не нравлюсь.
   У Скотта был такой вид, будто он вот-вот снова рассмеется.
   – Да, похоже, что так.
   Какое-то странное томление возникло у меня в груди.
   – А почему?
   Слезая с кровати, брат вздохнул.
   – Он не нравится тебе.
   Не нравится мне? У меня что, нет вкуса? Он же просто потрясающий, и, без сомнения, во всем! А откуда, кстати, я это знаю?
   – Я что-то не врубаюсь.
   – Ты для него одна из тех сучек… В последние два года…
   – Но почему?
   По выражению его лица я поняла, что ему надоели мои бесконечные «Почему?».
   – Да потому, что его отец наемный работник, а ты не больно расположена к наемным работникам. А также к их отпрыскам и всем, блин, кто имеет к ним отношение.
   Мои ослабевшие руки опустились на колени, я совершенно не представляла, что сказать в ответ. Он, должно быть, снова разыгрывал меня.
   – А у нас разве есть наемные работники?
   Глаза Скотта округлились.
   – Мать и отец нанимают работников; это наверняка покажется тебе смешным, но мама не работала в своей жизни ни одного дня. – Его передернуло, когда он увидел выражение моего лица. – Господи, да с тобой говорить все равно что с новорожденным.
   Злость, казалось, впивается в мою кожу, причиняя сильную боль.
   – Прости. Кар уже ждет тебя, чтобы потрепаться. И уж он наверняка не страдает от пониженного коэффициента умственного развития.
   В его взгляде на меня мелькнуло сожаление, и Скотт снова тяжело вздохнул.
   – Послушай, мне действительно жаль. Я не это имел в виду, Сэм, но все так странно. Как в фильме «Вторжение похитителей тел»[7], где люди превращались неизвестно в кого.
   Это было странно. Обеспокоенная и даже немного испуганная, я смотрела на пустой дверной проем. И вдруг поняла, что не хочу оставаться одна.
   – А куда ты с парнями идешь?
   Скотт, еще раз посмотрев на свои спортивные штаны, удивленно приподнял бровь.
   – У нас тренировка по бейсболу.
   – Можно я тоже пойду?
   Его лицо превратилось в изумленное.
   – Ты же ненавидишь бейсбол. Единственной причиной, по которой ты туда ходила, был Дел.
   – Да я не знаю, кто такой Дел! – Мои ладони беспричинно сжались в кулаки. – Я не знаю, что именно я ненавижу. Или что мне нравится. Или что мне следует делать или говорить. Мне все это незнакомо. Но что еще хуже, теперь я знаю, что все, похоже, ненавидят меня – в том числе и моя лучшая подруга, которая исчезла одновременно со мной, – а почему, я даже не могу вспомнить. – Я оглядела комнату глазами, к которым подступили слезы. – А еще мое второе имя Джо. Ну кто дал ребенку такое ужасное второе имя?
   Несколько секунд Скотт хранил молчание, а потом опустился передо мной на колени. Это было более чем странно – смотреть в его лицо, а видеть свое собственное, но более твердое и решительное.
   – Сэм, все будет в порядке.
   Моя нижняя губа задрожала.
   – Все так говорят… Ну а что, если этого не будет?
   Он ничего не ответил.
   Ведь если что-то было не в порядке, то вряд ли уже будет иначе. Я застряла в жизни, которую не помню, втиснутая в оболочку этой девушки – Саманты Джо Франко, и чем больше я узнаю ее, тем сильнее начинаю ненавидеть.

Глава 3

   Они толпились вокруг, обнимали меня и плакали. Моя мама сидела на кухне, потягивая вино, хотя было еще одиннадцать утра. Одна из трех девушек стояла чуть поодаль. Я почти сразу запомнила ее имя.
   Вероника Ходжес.
   Блондинка. Загорелая. Стройная. Девушкам такого типа только пляжные шезлонги рекламировать и с легкостью становиться королевой выпускного класса, если бы конкурс проводился в бикини.
   Поправляя холеной ладонью с наманикюренными пальцами свой белый кашемировый свитер, Вероника, поджав напомаженные ярко-красные губки, смотрела на пончики и круассаны так, словно их начинка была из тараканов.
   – Мы так рады тому, что ты в порядке, Сэмми. Мы буквально все переволновались.
   Я стряхнула с ладоней крошки.
   – Спасибо вам.
   Вероника быстро оглянулась на мою маму, а потом, склонившись ко мне и подавшись немного вперед, едва слышно сказала:
   – И мы очень надеемся, что и Касси тоже отыщется.
   Озадаченная тем, что она сообщила мне это шепотом, я посмотрела на других девушек. Они все кивали головами, как хорошо дрессированные маленькие собачки.
   – Я тоже, – кивнула я, взяв круассан.
   Вероника нахмурилась.
   – Но… твоя мама говорит, что ты ее не помнишь.
   – И нас тоже, – вступила в разговор Кэнди Олдерман. Она так же, как и я, смотрела на коробку с конфетами. – Радостно видеть, что аппетит у тебя прежний.
   Моя рука с круассаном застыла на полпути ко рту.
   – Неужели правда?
   Кэнди кивнула.
   – Ты всегда ела, как парень.
   – Да, это точно, – пробормотала мама, чуть касаясь губами бокала с вином и закатив глаза.
   Опустив круассан, я терялась в догадках, хорошо или плохо то, что я сохранила свой прежний аппетит. Я обвела глазами комнату – но все мои мысли занимала та самая девушка, натуральная блондинка, выглядевшая настолько счастливой и настолько естественной. Я хотела узнать, кто она.
   – Итак, – начала Кэнди и после короткой паузы добавила: – Ты ничего не помнишь?
   И вдруг ни с того ни с сего мой аппетит пропал. Я бросила круассан обратно в коробку и посмотрела на маму. Теперь ее взгляд обратился к нам.
   – Нет, не помню, но доктор полагает, что память скоро восстановится.
   Мой ответ принес девушкам облегчение, и они сразу заговорили о школе, о приближающемся старте бейсбольного сезона, что было большим событием там, куда они собирались идти сегодня вечером. Они пригласили и меня, но мама в доброжелательном тоне объяснила им, что я еще не скоро смогу выйти за порог этого дома. Это уже нечто запредельное. Разговор перешел на бойфренда, которого я не помнила.
   – Он такой горячий, – простонала Кэнди. – И такой… просто совершенство.
   – Во всем, – Вероника согласно кивнула, скрестив на груди руки. – У вас такие совершенные отношения.
   А я смотрела на спокойную девушку с каштановыми волосами. Она все время стояла молча, теребя в руках маленькую бумажную салфетку.
   – Он так переживал из-за тебя, – Кэнди, расплывшись в улыбке, склонила голову набок. – Тебе везет куда больше, чем ты думаешь.
   Повезло остаться в живых или повезло отхватить такого бойфренда?
   Как ни странно, но, кроме того, что сказала Вероника о Касси, никто больше о ней не говорил. Я была убеждена, что они специально не касаются этой темы, чтобы не нервировать меня. Я оценила это в особенности потому, что большую часть прошлой ночи провела, перебирая в голове все страшные вещи, которые могли произойти с нами. Однако сейчас мне хотелось узнать о блондинке больше.
   Дождавшись, когда в разговоре наступила небольшая пауза, я кашлянула, привлекая к себе внимание.
   – А Касси говорила что-нибудь до того, как мы… мы пропали? Она рассказывала о каких-нибудь наших планах?
   Вероника, опустив голову, закусила губу.
   – Она практически не…
   – Девочки, я думаю, что на сегодня хватит. – За спиной Вероники возникла моя мама, которая хотя и улыбалась, но губы ее были напряженно сжаты. – Саманте нужно отдыхать.
   – Ну, мама! – выпалила я, смущаясь, что со мной обходились как с ребенком. Я соскочила с барного табурета. Колени мои дрожали, говорить я могла только шепотом. – Мама…
   Она бросила взгляд на девочек, сбившихся в углу с побледневшими под слоем пудры лицами, а затем схватила меня за руки, широко раскрыв глаза.
   – Что с тобой?
   Мое сердце вырывалось из груди. Ну как я могла объяснить ей это? Я помнила, что уже кричала на маму и раньше. Я и прежде чувствовала подобное – разочарование, раздражение и злобу по отношению к ней. Нахлынувшая волна знакомых ощущений, хотя на самом деле ничего не происходило, вызывала лишь головокружение. Другим эта вспышка могла бы показаться ничего не значащей, а вот для моего опустошенного мозга это было очень важным.
   – Саманта?
   Все пристально посмотрели на меня. Это были лица незнакомцев. Ни о каких воспоминаниях или хотя бы об искре узнавания, которую чувствуешь, заглядывая в «Гугл» или на WebMD[8], не могло быть и речи. Я обшарила прошлой ночью весь интернет в поисках информации о диссоциативной амнезии, и помимо того факта, что она может быть следствием перенесенной травмы или психического заболевания – приятнейшее известие, – смогла наскрести какие-то жалкие сведения о том, как мне восстановить память.
   Меня начало трясти. Я высвободила свои руки из маминых и приложила ладони к пылающим щекам.
   – Все в порядке. Я просто устала.
   Мое неофициальное «давайте снова встретимся, как раньше» подходило к концу. Девочки поспешно обняли меня, чмокнули в щеки, а потом выпорхнули во двор к своим «БМВ». «Интересно, а какая машина у меня?» – задумалась я.
   – А что вообще произошло? – спрашивала мама, идя за мной через множество комнат к самой маленькой, расположенной на первом этаже, – к общей гостиной. – Саманта, ответь же мне.
   Я села на мягкий диванчик.
   – Да, в общем, ничего особенного. Я только что вспомнила, как раньше… налетала на тебя, как бешеная, кричала на тебя. И это воспоминание пришло мне в голову совершенно неожиданно, оно буквально застало меня врасплох.
   Мама впилась в меня пристальным взглядом и почти сразу опустилась передо мной на колени. Это меня удивило – ведь она могла помять свои льняные брюки, – но мама взяла в ладони мое лицо. Руки ее дрожали, в глазах стояли слезы.
   – Я никогда не думала, что для меня будет счастьем услышать твои воспоминания о том, как ты меня огорчала, однако именно так все сейчас и получилось.
   В ответ я улыбнулась, но моя улыбка вышла слабой и печальной.
   – Подтверждение моей дебильности, верно?
   – Ну что ты, радость моя, какая же это дебильность? Это прогресс. – Мама встала, поправляя одежду. – Но я думаю, что этот уик-энд тебе надо провести в спокойной обстановке.
   Я удивленно подняла брови.
   – Прошлой ночью я читала о подобном случае в одной статье, и в ней сказано, что я должна находиться среди привычных вещей. Это снова запустит мою память.
   – Не знаю. В твоей ситуации многое имеет значение.
   Я печально вздохнула, предчувствуя, что ближайшее будущее будет безрадостным.
   – Я хочу в понедельник пойти в школу. Я должна пойти в школу. Мне это необходимо.
   – Ты слишком торопишься.
   – Я должна начать делать что-то привычное. Вдруг именно это поможет мне.
   Лицо мамы стало еще более обеспокоенным.
   – Доктор Уэстон сказал, что тебе надо входить в окружающую жизнь постепенно. А школа станет слишком большой нагрузкой на твою психику.
   – Что может быть еще хуже? – Я развела руками, чувствуя, что меня совершенно не понимают. – Что я забуду еще что-нибудь? Но этого «чего-нибудь» практически не осталось!
   – Я не знаю. – Мама отвернулась от меня, перебирая золотые браслеты на запястьях. – Я, кстати, уже говорила об этом в школе. Они сказали, что не будут возражать, если ты еще неделю или больше проведешь дома.
   В этот момент я узнала о себе нечто новое: у меня напрочь отсутствует терпение. Вскочив на ноги и сжав кулаки, я объявила:
   – В понедельник иду в школу.
   – Саманта, ну я же…
   – Что здесь происходит? – Папа вошел в комнату, снимая на ходу белые перчатки для гольфа. Подойдя ко мне, он поцеловал меня в щеку. – Похоже, все вернулось на круги своя.
   Я постаралась скрыть отвращение, которое вызвал у меня этот невинный поцелуй. Странно, он мой отец, так что причин для недовольства не было. Мама повернулась к нему, и кровь мгновенно отхлынула от ее красивого лица. Ага, очевидно, мне все же следовало бы отреагировать. Я отошла в сторону, чувствуя волнение и неуверенность.
   – Почему ты ходишь по дому в этой обуви? – Высокий голос мамы в буквальном смысле вонзался мне в уши. – Ты поцарапаешь пол. Ну сколько можно?!
   Отец рассмеялся.
   – Ничего с твоими полами не случится. Кого интересует, поцарапаны они или не поцарапаны.
   – Меня интересует! – резко оборвала его мама. – Что подумают наши друзья, когда увидят такой пол?
   Папа закатил глаза.
   – Я думаю, ты единственный человек из всех, кого я знаю, кто переживает из-за полов. Так что все-таки происходит?
   – Твоя дочь намерена в понедельник идти в школу, – не сводя с него рассерженных глаз, продолжала кипятиться мама.
   Отец хлопнул сложенными перчатками по ладони, отчего я слегка подпрыгнула.
   – Джоанна, если она хочет пойти в школу, мы не должны ее удерживать.
   – Но…
   – Так, значит, я могу идти? – Обнадеженная позицией отца, я приободрилась.
   Мама, посмотрев на нас, тяжело вздохнула.
   – Двое против одной, понятно. Есть вещи, которые никогда не меняются. – С этими словами она повернулась и быстрыми шагами буквально вылетела из комнаты.
   – Не бери в голову, родная моя. Твоя мать просто принимает все слишком близко к сердцу. – Отец сел, похлопав ладонью по спинке дивана. Я тоже устроилась рядом, сложив руки. – Она просто очень беспокоится. Мы думали…
   – …что я умерла?
   Лицо его побелело, он судорожно сглотнул.
   – Сначала твоя мама думала, что ты сбежала, и это сразило ее. Ты же знаешь, как она на все реагирует. – Его лицо стало озабоченным, он тряхнул головой и продолжал: – Хотя ты не помнишь этого. Она беспокоилась, что Касси подбила тебя на нечто подобное, а если так, то сплетни тут же распространятся повсюду. Я всего лишь хотел, чтобы моя малышка вернулась домой, особенно после того, как мы начали предполагать худшее.
   Неужели мама больше тревожилась о том, что могут подумать ее друзья? Так это или нет, но я все еще не могла представить себе, о чем думали мои родители.
   – Я хочу вспомнить.
   – Я знаю, – сказал отец, похлопав меня по коленке.
   – Нет. Посмотри. – Я вытащила фотографию Касси из кармана своих джинсов. – Мне нужно вспомнить.
   Отец снова шумно сглотнул.
   – А ты… ты помнишь ее?
   Я покачала головой: ни ее лица, ни того, как она положила руки мне на плечи, не осталось в памяти. Черт возьми, да и мое собственное лицо на фотографии было мне незнакомо, даже веснушки, обляпавшие мой нос. У Касси тоже были веснушки, но только на щеках.
   – Но ведь она все еще там, где, вероятно, была я. Может быть, она ранена или… – Я перевернула снимок, подняла голову, встретилась взглядом с отцом. – Если вспомню, я смогу ее найти.
   – Дорогая моя, полиция прочесала большую часть парка и не обнаружила ничего.
   – Может быть, она где-то в другом месте. Ведь никто же не знал… пойду ли я туда. Первое, что помню, – я шла пешком, – убеждала я отца. – Вдруг я пришла совсем из другого места?
   – Возможно, это и так, но не надо так напрягаться. – Он улыбнулся, вставая и помахивая зажатыми в руке перчатками. – И даже если ты никогда не вспомнишь, то вины твоей в этом нет. Понятно?
   Я рассеянно кивнула. Отец ушел, а я поднялась к себе в комнату и положила фотографию на свой письменный стол. В ванной я потянулась к крану включить воду, позабыв о том, что этот смеситель на фотоэлементах включается движением руки. Я поднесла к нему руку, и вода полилась. Умывшись, я снова проверила работу смесителя. Я проделала это много раз, надеясь, что раздастся щелчок, сообщающий о поломке. Но этого не произошло.
   Сделав несколько глубоких вдохов, я закрыла глаза. Дважды моргнув, снова открыла их. Свет в ванной комнате погас. Может, я случайно погасила его? Я не помнила, чтобы прикасалась к выключателю на стене. Отступив назад, я посмотрела в свою спальню и с трудом справилась с застрявшим в горле комком.
   Я была в состоянии стресса, а стресс заставляет совершать неосознанные поступки. Эта мысль была сейчас для меня хорошим теоретическим подспорьем, которым я и собиралась воспользоваться.
   Сердце вырывалось у меня из груди, я бросилась на кровать и уставилась на пластмассовые звезды, прикрепленные к потолку. Прошлым вечером я наблюдала, как они светились.
   Это мне нравилось.
   А нравились мне эти звезды прежде или я считала их глупой затеей? На этот вопрос ответа у меня не было. Ответа не было ни на что. Я перекатилась на бок, согнула ноги, почти прижав их к груди. Касси. Ее имя, как печальная незнакомая мелодия, не отпускало меня с того момента, как полицейские вышли из больничной палаты. А вдруг она в такой же больнице и тоже не может вспомнить, кто она? Скотт сказал, что мы с Касси часто дрались, но между друзьями разное случается… Так мне, по крайней мере, казалось. И я к тому же вела себя, как настоящий тиран, – так гнусно, что даже Карсон невзлюбил меня. Черт возьми, ведь даже мой собственный брат, кажется, меня боится.
   Сомкнув веки, я силилась «перезагрузить» мозг. Забавно. Я сделала глубокий вдох, пытаясь расслабиться, и представила себе лицо Касси. Очевидно, она была последним человеком, с которым я общалась. А что мы делали? Смотрели фильмы? Ходили на вечеринки? Просто гуляли и разговаривали?
   Я не помню, сколько пролежала, пристально глядя на изящную музыкальную шкатулку, на боковой стороне которой была вырезана маленькая балерина; одну ногу она согнула в колене. А я была балериной? Сомнительно… Вздохнув, я перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку.
   Под ней что-то зашелестело.
   Привстав, я отбросила подушку. Из-под одеяла высовывался уголок желтой бумаги, свернутой треугольником. Я была уверена, что этим утром его здесь не было. Дрожащими руками я развернула его.
   У меня перехватило дыхание, и я, отбросив письмо, снова повалилась на кровать. Сердце бешено колотилось, я закрыла глаза, но все равно видела написанные на листке слова:

   Не оглядывайся. Тебе не понравится то, что ты увидишь.

Глава 4

   – Ух ты! – Скотт схватил меня за плечи и крепко держал, а то бы я наверняка рухнула на пол. – Сбрось-ка скорость, – улыбаясь, сказал он.
   Я не сводила с него глаз, лихорадочно пытаясь отдышаться.
   – Там… там это…
   Улыбка сошла с его лица.
   – О чем ты, Сэм? – Не дождавшись моего ответа, он слегка потряс меня. – Что ты пытаешься сказать?
   Справившись с паникой, я высвободилась из его рук.
   – Там записка под моей подушкой.
   – Что?
   Отстранив меня, брат направился в мою спальню. Я пошла за ним, но остановилась в дверях, наблюдая, как он, подойдя к кровати, взял записку так, словно это была ядовитая змея.
   – «Не оглядывайся. Тебе не понравится то, что ты увидишь». Что за дерьмо? – Он повернулся, держа записку в поднятой руке. – Кто здесь был, Сэм?
   – Не знаю. По-моему, никто… – Я замолчала. Ведь я действительно понятия не имела, чьих рук это дело.
   – А может, кто-нибудь из твоих подруг забрел сюда. Может быть такое?
   Ужасная мысль буквально поразила меня.
   – Мои… мои подруги были у нас сегодня утром. И две из них выходили из кухни в ванную комнату, – я нахмурилась, вспоминая. – Вероника выходила… по-моему, три раза.
   – Ведь, кроме них, в нашем доме никого больше не было. – На его лице ходили желваки, пока он внимательно изучал эту нелепую писанину. – Это смахивает… даже не знаю на что. Это точно кто-то из них.
   Его уверенное заключение мне не понравилось. Сегодняшние гостьи считались моими лучшими подругами, и даже при том, что я их не помнила, мне не хотелось верить в то, что одна из них оставила эту записку.
   – Но если исходить из твоей теории, то ведь и ты был дома. И тоже мог это сделать.
   Брат вытаращил глаза.
   – Отличная мысль, давай развивай ее дальше. Это просто глупая шутка. – Подойдя к столу, он смял листок.
   – Что ты делаешь? – Я рванулась к нему, чтобы остановить его, но Скотт бросил листок в мусорную корзину. – Зачем ты его выбросил? Это же… улика.
   – Улика? Кто-то потешается над тобой! – Нахмурившись, он скрестил руки на груди. – И я готов держать пари, что это кто-то из твоих пустоголовых подружек.
   – Мои подруги не пустоголовые.
   Склонив голову набок, он посмотрел мне в глаза.
   – Но ведь ты же не помнишь своих подруг.
   – Дельное замечание. – Я плюхнулась на край кровати. – Ну зачем кому-то оставлять мне подобную записку? И ничего смешного в этом нет… Это… скорее предостережение.
   Секунду поколебавшись, Скотт возразил:
   – Сэм, да это же шутка.
   Я смотрела на мусорную корзину. Нет, мне это шуткой не казалось. Меня била дрожь. С моей точки зрения, это было явное предупреждение. «Угроза», – прошептал голос внутри меня.
   – Послушай, ведь ты такого натерпелась… – Скотт, кашлянув, смотрел в сторону, и я, повернувшись к нему, заметила это. – Честно говоря, я и представить себе не могу, каким безбашенным уродом надо быть, чтобы не понимать, в каком ты состоянии, но ты не позволяй этим девкам так издеваться над собой.
   – Не позволю. – Я почувствовала необходимость защищаться.
   – И по-моему, тебе не надо рассказывать об этом ни маме, ни папе. Они же сразу ошизеют и вообще никогда не выпустят тебя из дома.
   Да, черт возьми. А ведь он снова прав.
   – Ну, а что, если кто-нибудь из этих девчонок знает, что случилось? Ведь Касси все еще не нашли, и…
   – И что, Сэм? Ты что, собираешься учинить им допрос, размахивая перед их носом запиской, которую нашла? Припереть их к стенке и потребовать ответа?
   – Может быть, и так, – ответила я, скрестив на груди руки.
   Качая головой, Скотт направился к двери.
   – Да выбрось ты это из головы, Сэм. Это же шутка. И если уж говорить по-честному, то когда дело касается Касси, с глаз долой, из сердца вон.
   Повернувшись к нему, я впилась в него взглядом.
   – Что ты имеешь ввиду?
   Его челюсть задвигалась.
   – Я лишь хочу сказать, что… что, слава богу, пропал не хороший человек. Не такой, как Джулия.
   – Джулия?
   Скотт вздохнул:
   – Моя подружка. Вы же тоже с ней дружили, но из-за того, что она надевала фиолетовую одежду в неположенный день или еще из-за какой-то хрени типа этой…
   – Я никогда не перестала бы дружить с человеком из-за того, что он появился в фиолетовой одежде в неположенный день!
   Скотт поднял брови и несколько мгновений смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
   – Знаешь, что ни говори, но Касси была хуже… хуже тебя. И это не просто слова. Ты стала другим человеком после того, как начала общаться с нею. Большинство тех, кто ее знал… Они, возможно, даже рады, что она пропала. В том числе и ее подруги.

   Эти слова брата не выходили у меня из головы весь остаток дня субботы и преследовали меня в воскресенье. Узнать о том, что в глазах большинства людей ты выглядишь настоящей сукой, – это одно, но узнать, что твоя лучшая пропавшая подруга имела такую же репутацию, – это уже совсем другое. Если мы действительно были такими стервами, зачем тогда люди нас искали?
   – Страх и известность идут рука об руку[9], – пробормотала я, выключая фен.
   Я застыла, глядя на свое отражение. Откуда, черт возьми, это пошло? Может, уже появилось «Руководство для девчонки-суки о том, как выжить в старшей школе»?[10] Подавшись вперед, я нанесла блеск на губы и глубоко вздохнула.
   Так будет нормально.
   Выйдя из ванной, я взяла блестящий новый телефон, который отец принес прошлым вечером. Мой прежний телефон был там же, где и моя память, то есть неизвестно где.
   С этим мобильником, я думаю, все будет нормально.
   Сунув в задний карман своих сверхобтягивающих джинсов фотографию, на которой были сняты мы с Касси, я направилась наверх. Сердце отчаянно билось. Сегодня я встречусь с Делом – моим бойфрендом.
   Вот это будет непросто.
   Я бродила по большим комнатам верхнего этажа и каждый из трех выбранных мною маршрутов заканчивала в буфетной, пока мама наконец не окликнула меня.
   Он уже был здесь.
   Ни единой мысли об этой странной записке не осталось в моей голове, когда я медленно шла по вестибюлю, который мог бы приютить в своих стенах небольшое племя. Остановившись перед самым арочным входом, я заглянула за угол.
   Дел стоял рядом с моей мамой. Он был выше ее, но, как я сразу определила, ниже Карсона. Долговязый, в его искусно взлохмаченных каштановых волосах виднелись тонкие высвеченные прядки. Лицо его было загорелым, а глаза – цвета молочного шоколада. Красавчик. Да, совсем не плох, решила я. На нем был свитер с V-образным вырезом, закатанные до локтей рукава обнажали сильные предплечья. Руки он держал в карманах выцветших джинсов.
   – Сэмми, – улыбнулся мне Дел. Мощность его улыбки составила не менее одного мегаватта, лица с такими улыбками украшают обложки журналов о жизни знаменитостей. Он посмотрел на мою маму, которая чуть заметно кивнула, после чего направился ко мне. – Я так счастлив видеть тебя, моя малышка. Ты и представить себе не можешь.
   Я застыла на месте.
   Выражение его лица размылось, а я почувствовала, будто меня выбрасывают из комнаты в какую-то странную временную петлю. Все вокруг изменило цвет и стало серо-белым.
   Дел умолял меня, умолял глазами, подходя ближе. Он был в отчаянии и в то же время преисполнен злости. Мое сердце билось с такой же скоростью, с какой нарастала моя ярость.
   Задыхаясь и часто моргая, я отступила на шаг. То, что было перед глазами, – видение – исчезло. Я не знала, что это: воспоминание или сумасшествие.
   – Сэмми, ты в порядке? – спросил Дел, останавливаясь.
   Я почувствовала головокружение. У мамы было то же выражение лица, что и накануне. Расстроенное. Встревоженное.
   – Я в порядке.
   Безупречная улыбка вернулась на лицо Дела, он подошел ко мне, обхватил руками и приподнял. Его объятия вызвали панику, которая, будто утыканная шипами лента, плотным кольцом оборачивалась вокруг меня. Мои пальцы впились в его плечи, я отчаянно пыталась найти хоть что-то привычно-знакомое в его руках.
   Дел шумно выдохнул, ткнувшись лицом в мои волосы.
   – Черт побери, Сэмми, не вздумай больше так пугать меня.
   Я не могла ни ответить ему, ни вздохнуть. Мои мысли вертелись по замкнутому кругу. Я тебя не знаю. Я тебя не знаю. И так снова и снова… Я тебя не знаю.
   Когда он поставил меня на пол, я с трудом удержалась, чтобы не убежать. Я видела из-за его плеча, как моя мама, наблюдая за нами, сжимает золотые браслеты на своих запястьях.
   Входная дверь позади нее открылась, и в комнату ввалился мой брат. Пот, пропитавший его волосы, стекал по щекам. В руках он держал айпод. Позади него стоял Карсон. Я как-то странно вздрогнула и, путаясь в собственных ногах, отступила назад.
   Дел поддержал меня, схватив за руку и смеясь при этом каким-то густым смехом.
   – Какая же ты нервная.
   – Действительно, с чего бы это, – пробормотал Скотт, глядя на нас.
   Карсон совсем низко надвинул свою бейсболку, прикрывая козырьком свои необыкновенные глаза. Я увидела только, как он сжатыми губами улыбнулся моей маме.
   – Привет, Дел, – сказал он.
   Дел коротко кивнул в ответ.
   – Мальчики, почему бы вам не пойти в подвал? – Мама подтолкнула их к лестнице. – Потейте там. Сколько вам вздумается.
   Я неотрывно смотрела на Карсона, пока Дел обнимал меня за плечи. Скотт пихнул своего лучшего друга в бок, когда они прошагали мимо нас. Я опустила глаза, не в силах избавиться от ощущения, что меня застукали за каким-то недостойным занятием.
   – Карсон, ты сможешь передать своему отцу, чтобы он утром в понедельник сразу пришел ко мне? – Голос мамы разносился по всему огромному дому. – Надо снова подрезать деревья вокруг домика возле бассейна…
   Дел засмеялся и покачал головой.
   – Не понимаю, с чего твой брат все время зависает с Карсоном.
   Я подняла голову и посмотрела на него, прищурив глаза.
   – Я думаю, они друзья.
   – Да между ними нет ничего общего.
   Дел, взяв меня за руку, провел через арочный проход к небольшой комнатке отдыха, которая мне нравилась. Может быть, мне и раньше нравилась эта комната, и он об этом знал. Для меня это было новой искрой надежды. Оглянувшись, Дел с дьявольской усмешкой посмотрел на меня.
   Я силилась ответить ему улыбкой, уговаривая себя, что его усмешка мне нравится.
   – А этот Карсон часто тут ошивается? – спросил Дел и, не отпуская моей руки, потянул меня к дивану.
   – Честно говоря, не знаю. – Опустив голову, я смотрела на наши сплетенные руки. Его рука была намного больше моей. – Он заходил в пятницу, но…
   – Ты не помнишь. Я знаю. – Дел сжимал мою руку. – Я все время об этом забываю. Ой, да я и сейчас почти забыл об этом. – Отпустив мою руку, он встал, полез в карман и вынул маленькую синюю коробочку. – Я хотел вернуть тебе это.
   – Вернуть мне?
   Я взяла протянутую мне коробочку – в таких обычно преподносят подарки – и приоткрыла крышку.
   – Ну да, ты… оставила ее у меня перед тем, как… Перед тем как все случилось. – Он отвернулся в сторону и судорожно сглотнул. – Я снова упаковал ее, чтобы отдать тебе.
   Открыв крышку, я вытащила серебряную цепочку, на которой висело перевернутое набок сердечко. От «Тиффани». Я узнала эту чертову коробочку, но кто именно подарил ее мне, я, естественно, не помнила.
   – Я что, это носила?
   Дел кивнул, а потом забрал у меня коробочку и отставил ее в сторону.
   – Эта цепочка ни о чем тебе не напоминает?
   Я отрицательно покачала головой.
   – А почему я ее сняла?
   Он прикрыл глаза. Секунда, через которую я услышала его ответ, тянулась для меня бесконечно долго.
   – Ты хотела… принять душ.
   – А зачем мне понадобилось делать это у тебя?
   Брови Дела сдвинулись, а щеки запылали.
   – Ты не хотела идти домой, не сходив в душ, потому что мы…
   Я сосредоточилась на том, что происходило у меня внутри, и понимание прошедшего медленно пробиралось в голову.
   – У нас был… секс?
   Дел потер переносицу и утвердительно кивнул.
   Жар опалил мне щеки и, спускаясь по шее, пошел ниже. У нас был секс, а я даже этого не помню.
   – Для меня это было в первый раз?
   Дел отрицательно мотнул головой и судорожно выдохнул.
   – Нет. Сэмми, ведь мы встречаемся уже несколько лет.
   Я не могла решить, что хуже: вести с ним этот особенно затруднительный и неловкий разговор или совершенно не помнить о близости с ним. Дрожащими руками я теребила серебряную цепочку, висевшую на моей шее. Она практически ничего не весила, но сейчас, непонятно почему, повисла на мне тяжеленным камнем. Волна разочарования захлестнула меня, я ощутила какой-то непонятный зуд на коже. Ну как могло случиться, что я ни о чем не помню? Слезы подступали к глазам, и желание убежать снова давало о себе знать толчками в живот.
   – Все нормально, – Дел силился улыбнуться. – Твои родители предупредили меня о том, что ты ничего не помнишь. Это правда? Даже ту ночь, когда ты пропала?
   Я встала на негнущиеся ноги.
   – Я ничего не помню. Я даже вынуждена была вчера спросить у мамы, когда мой день рождения. – Посмотрев на него, я усмехнулась. – Хотя доктор говорит, что память может восстановиться.
   Дел заерзал на диване, его зрачки расширились, и глаза стали совсем черными.
   – Я могу хоть чем-нибудь тебе помочь? – Его голос стал серьезным. – Ведь я всегда был рядом, Сэмми, и всегда буду.
   Я нахмурилась, думая о том, что это весьма странный способ возобновить отношения.
   – Ну так что? – настаивал Дел.
   Сомнительно. Но, вглядываясь в него, я понимала, что он мог бы помочь.
   – Мы виделись с тобой в тот вечер, когда я пропала? – Когда он кивнул, я вся затряслась от волнения, как будто в моей голове забила крыльями птица. Это было только начало. – И чем мы занимались, кроме?..
   – Это было поздним вечером в субботу, и мы просто гуляли и разговаривали. Помимо всего прочего, – добавил Дел с ухмылкой, – смотрели старые видеозаписи бейсбольных матчей с моим участием.
   Ага, это для разогрева.
   – Ты помнишь, во сколько я уехала?
   – Что-то около девяти. Я хотел, чтобы мы еще немного потусили с Треем, но ты сказала, что он тебе надоел.
   – Постой. А кто такой Трей?
   Дел откинулся назад, взгромоздив ноги на журнальный столик. Мне даже не нужно было вспоминать мою маму и то, в какое неистовство пришла бы она, увидев его позу.
   – Трей – это мой хороший друг. Он был бойфрендом Касси, но у них произошел разрыв за несколько дней до… до того, как она пропала.
   – У нее был бойфренд?
   Я села рядом с Делом, желая узнать все подробнее. Он утвердительно кивнул.
   – Они ругались. Почти постоянно. Их споры были неиссякаемым источником развлечения.
   – А мы тоже ругались?
   – Нет. Никогда, – ни на миг не задумываясь, произнес он. – Мы были… У нас отличные отношения. – Наклонившись, Дел провел губами по моей щеке. – Такие же, как у наших родителей.
   В голове звякнул предупреждающий звонок. Насколько я видела, отношения между моими родителями были совсем не идеальными. После того как я вернулась… вернулась домой, я не видела, чтобы они прикоснулись друг к другу или, на худой конец, оставались бы вместе в одной комнате дольше нескольких минут. Я теребила серебряное сердечко.
   – Итак… он мне надоел, и я ушла?
   – Ну да. – Дел вернулся на прежнее место. По его кривой гримасе я поняла, что он чем-то разочарован, и с беспокойством стала вспоминать, не сделала ли я чего-нибудь плохого. – Я думаю, это из-за Касси, но ты ничего не объяснила. Просто ушла из моего дома взбешенной.
   – Взбешенной из-за Касси?
   – Я не знаю, – ответил он, качая головой. – Между вами с Касси было…
   – Соперничество? Так назвал это мой брат.
   – Он не врет. Касси… Ну как бы это сказать так, чтобы это не прозвучало полным идиотизмом? – Дел медленно выдохнул. – Касси хотела быть такой, как ты. Всегда хотела. В ее глазах ты обладала всем. Он копировала тебя во всем, что бы ты ни делала. Если тебе кто-то не нравился, она его ненавидела. Если тебя тянуло к кому-то, она тоже желала его. И все это видели.
   – Понятно… – Мои брови поползли вверх.
   – Я не хочу говорить о ней ничего плохого – особенно в теперешней ситуации. Господи, она ведь может быть мертвой. – Он видел, как я вздрогнула, и сразу же извинился: – Прости, но ты же поняла, что я имел в виду. Касси создавала проблемы. Даже между нами.
   – Я думала, между нами не было раздоров.
   Я чувствовала беспокойство, отчего у меня в животе словно начинали перекатываться маленькие твердые шарики.
   Он смотрел в сторону.
   – Наши отношения никогда не обострялись из-за скандалов. Я уже сказал тебе, что всегда был рядом. Но иногда Касси в твое отсутствие вела себя… неподобающим образом.
   – Что ты имеешь в виду?
   Мельком взглянув на меня, Дел уставился на массивную оленью голову, закрепленную на стене.
   – Касси приставала ко мне, хотя знала, что мы с тобой вместе и Трей – мой друг.
   Я думала, что меня накроет приступ ревности, но ничего не почувствовала.
   – А тебе-то Касси нравилась?
   Выражение его лица стало удивленным.
   – Ну, в общем, да, но, понимаешь, она была какой-то холодной. – Его глаза вдруг сузились, а губы сжались и стали тоньше. – А почему ты спрашиваешь?
   Я открыла рот, но не произнесла ни звука. Мне казалось, что этот вопрос я уже задавала ему раньше, но в более эмоциональной обстановке. Тогда я чувствовала злость и разочарование. Вот и все ощущения. Их осталось только два, других не существовало, они уплыли прочь, словно невесомые воздушные шары.
   Я пожала плечами.
   – Ты сказал об этом так, словно она тебе не нравилась. Я думаю, что и Скотту она тоже не нравилась.
   – Ладить с Касси было трудно. – Дел подвинулся ближе и положил руку мне на колено. Мои мышцы мгновенно напряглись. – Я не знаю, что произошло в ту ночь, когда вы обе пропали. И даже не знаю, были ли вы действительно вместе. Да и не хочу вообще говорить о ней. Я хочу говорить о нас.
   – О нас? – удивленно пропищала я.
   Второй рукой он обнял меня.
   – Иди ко мне.
   Мой пульс забился что есть мочи, я не хотела этого «иди ко мне». Но он ждал, ждал с терпеливой улыбкой на своем красивом лице, а я не собиралась изображать недотрогу. Ведь я была его девушкой, хотя и не могла вспомнить ни единой подробности ни о нем, ни о наших с ним отношениях. Незаметно вздохнув, я придвинулась к Делу так, что почти прижалась к нему.
   Положив ладонь мне на затылок, он притянул мою голову к своей груди и прерывисто дышал, прикасаясь губами к моему лбу.
   – Я чувствую себя так, будто мне предоставлен второй шанс.
   – Ты серьезно? – спросила я сконфуженным шепотом.
   – Да.
   Долгим поцелуем Дел прижался к моему виску.
   Мы провели весь остаток дня в разговорах, что позволило мне снова узнать его. По его словам, мы начали встречаться в самый первый год старшей школы, и, по мнению Дела, все мои подруги завидовали мне и ревновали его ко мне. У наших отцов был совместный бизнес в Филадельфии, а наши матери не работали и сидели дома. Предположительно, наши отцы ворочали крупными делами: занимались торговлей на фондовой бирже и ценными бумагами – тем, в чем я совершенно не разбиралась.
   Каждый год мы вместе с нашими семьями проводили праздники в Катскиллз[11], а летние каникулы – в разных местах, но тоже вместе. В прошлом году нас с Делом выбрали королем и королевой на школьном балу, и мы оба ожидали, что и в этом году повторим успех, – похоже, Дел этим очень гордился. А в школе мы уходили, когда хотели, обедали за пределами кампуса, вместе сбегали с уроков, и никто, похоже, нам не препятствовал. Впереди нас ждал Йельский университет, и у меня сложилось такое чувство, что окружающие предполагали, что мы так и останемся вместе. Навсегда. Второе или третье поколение богатых детей – у нас все было так, как у членов королевской семьи. По крайней мере, так показалось мне.
   А теперь получалось, что моя жизнь уже больше не связана с Делом. Как ни старалась, я была не в силах представить наше общее будущее. Поэтому я дала ему возможность говорить о себе, в чем он и преуспел. Он выступал в качестве шорт-стопа[12] за школьную бейсбольную команду, ездил уже на второй «БМВ», и его любимой командой была «Янкиз»[13]. Дома в его распоряжении был целый этаж. Ни братьев, ни сестер. Правда, имелась парочка кузенов и дедушка, который управлял одной из крупнейших брокерских фирм в Нью-Йорке.
   – Нашим отцам ничего не стоит купить или продать весь этот город, – сказал он, накручивая на палец прядь моих волос. – Ну, и твоя мать могла бы позволить себе такое.
   – Каким образом? – спросила я, наверное, уже в сотый раз.
   – Деньги в мою семью пришли от отца, – с гордостью объяснял Дел. – А у вас – со стороны матери. Ее семья инвестировала в железные дороги, пока это было прибыльно, а может, и по другим причинам. Хотя она не миллиардерша, и размер ее капитала никогда не сравнится с той долей, которой обладает в общем бизнесе мой отец, к тому же ее деньги – это ее наследство.
   Я старалась изо всех сил не закатывать от скуки глаза.
   – А тебе известно, чем занимался мой отец до того, как встретился с моей мамой?
   Дел пожал плечами.
   – Он поступил в Йель, по всей вероятности, со стипендией. По-моему, его мать была школьной учительницей, а отец – рабочим на стройке. К сожалению, они оба умерли несколько лет назад.
   Я на некоторое время замолчала, думая об умерших дедушке и бабушке, которых даже не помнила. По-настоящему меня это не расстроило.
   – Да, я думаю, моему отцу повезло, когда он встретился с моей матерью.
   – Не просто повезло, чертовски повезло, – рассмеялся Дел. – До того как они встретились, он ведь был гол как сокол. Если бы не твоя мать, я не представляю, чего бы твой отец вообще мог достичь. А вот мой готовился управлять фирмой – так же, как и я. – Он снова поцеловал меня в щеку. – И мой сын тоже будет готовиться к этому.
   Мои глаза расширились. Его сын? Я почувствовала тошноту, которую вызвала сама идея.
   В разговоре наступила пауза. Моя рука, зажатая между мной и Делом, совершенно затекла. У меня мелькнула мысль рассказать ему о найденной под подушкой записке, но я решила пока этого не делать.
   – А что мне нравилось?
   Дел, откинув назад голову, пытался перехватить мой взгляд.
   – Кроме меня?
   Пусть так, но это не смешно. Сощурившись, я кивнула.
   – Ты любишь делать покупки, – Дел улыбнулся, поглаживая пальцами мою щеку. – Твой любимый напиток – фруктовый сок, смешанный с водкой. С тобой чертовски здорово ходить на вечеринки. Ты просто дикая. – На этот раз он склонился ниже, и его губы встретились с моими. Поцелуй был короткий. – Ну ладно, обычно ты более раскованная, чем сейчас.
   – Прости, – я покраснела. – Я имела в виду другое… У меня было какое-нибудь хобби?
   В его глазах промелькнуло смущение.
   – Хождение за покупками можно считать хобби?
   – Не думаю.
   – Тебе всегда нравилось посещать те места, где в старину бывали сражения, – подумав немного, припомнил Дел. – Ты ходила с этой телкой Джулией, и вы могли провести там весь день. Думаю, у вас была страсть к истории. А может быть, вы представляли себе ужасы, которые там происходили.
   Вау. Единственным необычным занятием, которому я иногда предавалась, были прогулки по большому кладбищу с девочкой, которая уже и не моя подруга. Я по-настоящему начинала ненавидеть себя. Дел болтал о предстоящем бейсбольном сезоне, ругая пробивные броски Карсона. Он был подающим, поэтому любви между ними не было.
   Когда моя мама, войдя к нам в комнату, спросила, останется ли Дел на обед, он вежливо отказался. Ведь вся его семья была в городе. Перед его уходом я вынула из кармана фотографию и показала ему.
   – Ты знаешь, где был сделан этот снимок?
   Дел несколько секунд всматривался в фотографию, затем отвернулся. Он погрузился в воспоминания, и взгляд его посуровел.
   – Это было примерно пару месяцев назад, в канун Нового года. Вы тогда совсем закоченели в своих этих платьицах. Горячие, но подмороженные, – закончил он с коротким смешком. – Мы были в Филадельфии. Вы вырубились еще до полуночи.
   Чем больше я слышала о себе, тем сильнее мне хотелось хлопнуться головой о журнальный столик.
   – А кто еще был с нами?
   – Трей, но он тоже вырубился.
   – Так, значит, остались только вы с Касси?
   Губы Дела вытянулись.
   – Да, той ночью все пошло не так.
   Мне показались странными его слова, будто он не может терпеть Касси, а вот когда мы были втроем или вчетвером, все вроде сглаживалось. Может, он терпел ее потому, что она была моей подругой? Я вздохнула.
   – Как бы мне хотелось хоть что-нибудь вспомнить… Ее все еще не нашли, а я чувствую, что, кроме меня, ее никто не найдет.
   Дел разъединил наши руки и встал.
   – Это, возможно, прозвучит жестоко, но сейчас твоя проблема не в ней.
   Черт возьми, а это и правда жестоко.
   – Но…
   – Но тебе необходимо сосредоточиться на том, чтобы прийти в себя и сориентироваться в жизни. – Он провел рукой по волосам и нахмурил брови. – И лучше всего будет, если ты просто оставишь все как есть. Ее ищут. А ты подумай о себе.
   Я снова посмотрела на наш с Касси снимок. Какие мы здесь счастливые, подумалось мне, выглядим как лучшие подруги. Но чем дольше я изучала эту фотографию, тем яснее видела фальшь наших улыбок, холод в наших похожих глазах.
   Всем хотелось, чтобы я забыла о ней и шла дальше по жизни. Вела себя так, будто бы Касси не пропадала. Или ее вообще никогда не существовало. Но когда я коснулась пальцами ее изображения на фотографии, поняла, что никогда не забуду ее. Так же, как не смогу стать прежней. Ту Саманту все еще не нашли, она все еще была с Касси и вряд ли перестанет думать о ней.

Глава 5

   Еще несколько дней назад возвращение в школу казалось мне блестящей идеей, но когда в понедельник утром я встала с кровати, то вдруг испугалась. Книги-ежегодники так и лежали на моем столе нераскрытыми. Вместо того чтобы заново знакомиться со своими одноклассниками, я пыталась войти в свою электронную почту и страницу на Фейсбуке. Полная неудача – как результат множества неудачных попыток, связанных с логинами, паролями и контрольными вопросами, которые я не могла вспомнить, чтобы получить доступ к своей информации. А мог кто-то другой проникнуть туда, пока я считалась пропавшей? Вполне вероятно и такое.
   Скотт, заскочив ко мне в спальню, вручил расписание занятий. Я поблагодарила его.
   – Ты что, пойдешь в этом?
   Сконфузившись, я опустила глаза в пол. На мне были джинсы и серый с фиолетовым отливом шерстяной кардиган поверх рубашки.
   – Что-нибудь не так с одеждой?
   – Все так. – Его брови поднялись и изогнулись. – Но ты обычно одевалась так, будто шла не в школу, а на демонстрацию мод. Но, правда, не всегда. Вот до знакомства с Касси ты одевалась как сейчас, а после нее уже совсем иначе.
   – Ой, – я неуверенно заглянула в гардеробную. Дел сказал, что Касси всегда мне подражала, но ведь бывали случаи, когда все было наоборот. – Так мне что, переодеться?
   – Да нет, пошли. Нам надо спешить, а то мы и так опаздываем.
   Схватив сумку, я последовала за братом через весь дом в гараж. «Бентли» не было, но в гараже стоял розовый «Порше» и почти новая белая «Ауди».
   – Мама просила передать, что в первом часу у тебя назначена встреча с психологом-консультантом, – сказал Скотт, подходя к «Ауди». Открыв заднюю дверь, он бросил в салон свой рюкзак. – Она говорила что-то о том, что ты будешь встречаться с этой женщиной три раза в неделю.
   – Что? – уставилась я на него.
   Он состроил мне рожу.
   – Да. Когда мы приедем, тебе надо будет зайти в главный офис.
   Я села на пассажирское сиденье и прижала к груди свою сумку.
   – Ты серьезно? Все и так станут смотреть на меня как на урода. А сейчас мне надо встречаться с психологом?
   – Я не думаю, что она простой психолог, Сэм. – Скотт нажал на кнопку, и через секунду дверь гаража застонала, загремела и со скрипом отъехала в сторону. Яркий солнечный свет полился внутрь. – И тебе всегда нравилось, когда люди глазеют на тебя, неважно, хороший ли повод или плохой.
   – Пойми, я уже не тот человек, – отрезала я.
   Брат посмотрел на меня.
   – Кажется, да…
   Вздохнув, я смотрела прямо перед собой, а он в это время выезжал из гаража задним ходом.
   – А у меня машины нет?
   Скотт рассмеялся, разворачиваясь.
   – У тебя была машина. И к тому же отличная, но ты ее разбила.
   – Неужели?
   Он кивнул, направляя «Ауди» по нашему длинному проезду.
   – Вы с Касси здорово надрались в ту ночь. Впилились в дерево, и отцу пришлось чуть ли не раком становиться перед полицейскими, чтобы причиной этого ДТП стало «состояние дорожного покрытия». Некоторое время он был вне себя от бешенства.
   Я открыла рот от удивления. Прошло несколько секунд, прежде чем я смогла сформулировать ответ.
   – Не думаю, что мне нужны подробности.
   Он бросил еще один быстрый взгляд в мою сторону и покачал головой.
   – Как странно.
   Я ничего не ответила и молчала, пока не обратила внимания на то, что мы притормаживаем перед выездом на главную дорогу и прижимаемся к обочине.
   – Почему мы останавливаемся?
   – Я всегда подхватываю здесь Кара. Он ездит на мотоцикле, но школьное начальство не хочет, чтобы он приезжал на нем в школу.
   Карсон на мотоцикле?
   Что может быть круче этого? Я вытянула шею, рассматривая двухэтажный кирпичный дом, состоящий словно из трех домов. Под маленьким навесом стоял накрытый мотоцикл.
   – Он живет в нашем доме?
   – Он и его отец живут в нашем гостевом домике, – объяснил Скотт. – Его отец работает за жилье и жалкие гроши, что платит наш отец. О чем ты любила напоминать ему.
   Я поморщилась.
   – А где его мать?
   – Умерла. Рак. Медицинской страховки нет – все к одному, а если по правде, то одно дерьмо тащит за собой другое.
   Раздумывая, как ответить на это замечание, я увидела Карсона, бежавшего к нам; с одного его плеча свешивался школьный рюкзак, а со второго сумка с физкультурной формой. Наблюдая, как он приближается к машине, я облизала свои высохшие губы. На Каре были линялые джинсы и рубашка с короткими рукавами поверх белой майки. Его волосы были еще влажными, несколько вьющихся прядей спадали на лоб.
   Он выглядел хорошо – действительно хорошо.
   Карсон остановился возле пассажирской двери и только тут понял, что я уже в салоне и пялюсь на него с идиотическим видом. Нахмурившись, он быстро обежал машину и сел позади Скотта. На меня он не взглянул.
   – А что она здесь делает?
   Скотт посмотрел на него в зеркало заднего вида.
   – Она обычно ездила с Касси, приятель.
   – Ах да, точно.
   Обжигающий взгляд глаз Карсона скользнул по моему лицу, и я почувствовала на коже приятный пьянящий жар. Кар откинулся назад, вытянув руку на спинку соседнего кресла, и застыл в ленивой высокомерной позе.
   Машина уже мчалась вперед, а я все еще пристально смотрела на него. Бездонные голубые глаза Карсона наконец снова обратились ко мне. Его взгляд спустился ниже, и я поняла, что он смотрит на мое сердечко от «Тиффани». Карсон ухмыльнулся.
   – Что, Сэм?
   – Да ничего, – фыркнула я.
   А почему я не могу отвести от него глаз? Ведь я хотя и не вполне, но походила на ту, какой была раньше, – была смелой, и если видела то, что мне нравилось, то никогда не отступала.
   Скотт кашлянул, но ничего не сказал.
   Карсон заиграл желваками.
   – День только начинается, и я не намерен портить его, обмениваясь взаимными оскорблениями, поэтому давай считать, что это мы проехали? Да, машины у меня нет. Поэтому я не крутой. Все мое шмотье не стоит месячной платы вам за аренду дома, в котором мы живем, и мой отец – наемный рабочий вашего отца. Ну, извини.
   Мои глаза расширились, лицо вспыхнуло от стыда.
   – Я что, говорила что-то подобное?
   Карсон бросил на меня колючий взгляд.
   Чувствуя себя самой большой дурой на свете, я отвернулась и уставилась в окно. Живот снова скрутило, но я, чтобы отвлечься, принялась перебирать ремешки сумки. В горле пересохло. Я не могла представить себе, что говорила кому-то что-то подобное, но так и было. После нескольких напряженных минут Скотт вовлек Карсона в разговор о бейсболе. Парни, забыв обо мне, успокоились.
   Мы остановились, чтобы выпить кофе, потому что, по всей вероятности, не опаздывали, а Скотт чувствовал себя так, словно вот-вот упадет в обморок за рулем, «а ему еще опекать Саманту». Карсон заказал простой черный. Скотт возле прилавка доливал в свою пластиковую чашку больше молока, чем в ней было кофе; я тоже стояла рядом, борясь с дрожью в руках и изучая меню. Женщина средних лет, стоявшая за прилавком, громко вздохнула.
   Закусив губу, я трижды прочитала перечень. Кофе – какой кофе я обычно выбирала? Это же так просто! Как бы не так. Я чувствовала себя… потерянной.
   – Послушай, – произнес позади меня Карсон; я ощутила на щеке его горячее дыхание, от которого чуть не подпрыгнула. – Ты в порядке?
   Чувствуя, как розовеют мои щеки, я кивнула.
   Какой-то мужчина, стоявший за мной, завозился и что-то забормотал. Я разобрала слова глупые и богатые, которые он неоднократно повторял. Мое чувство стыда воспарило на новую высоту.
   Карсон вытащил меня из очереди, угрожающе взглянув на мужчину своими темно-голубыми глазами:
   – Тебе какое дело?
   Я опустила голову, глядя на свою руку в его. Как могло такое простое прикосновение лишить меня остатков рассудка? Конечно, сейчас это не самая подходящая для меня тема для размышления, тем более что я даже не смогла заказать себе кофе.
   – Сэм, – нетерпеливо произнес Карсон.
   Взглянув на него, я с ужасом осознала, что вот-вот распла´чусь.
   – Я не знаю, что заказать, – проговорила я срывающимся голосом. – Я даже не знаю, какой кофе мне нравится.
   Поняв все, он кивнул.
   – Ты обычно пила ванильный латте, – сделав паузу, он отпустил мою руку. – Я видел, как ты его брала. Стой там, я закажу.
   Я отошла в сторону, ожидая, когда Карсон принесет мне кофе. Люди внимательно смотрели на меня, а я чувствовала себя ребенком, оказавшимся не в состоянии выполнить простейшее задание. Мне хотелось провалиться сквозь землю. У меня не было никаких сомнений в том, что в глазах Карсона я выгляжу полной идиоткой.
   И вот он появился передо мной, прикрывая стакан крышкой, со словами:
   – Осторожно, горячий.
   – Спасибо.
   Я взяла стакан в руки, ощутив приятное тепло.
   Оставшуюся часть пути до школы я молчала и только всматривалась в незнакомые пейзажи за окном. Бесчисленные пологие холмы, старые усадьбы и всего несколько участков, в центре которых были установлены указатели, извещающие о том, что здесь было поле битвы. Достаточно долго на этом месте был город, и дома, принадлежащие потомственной денежной аристократии, сразу бросались в глаза.
   Ни малейшей искры воспоминаний не промелькнуло в моей голове, когда передо мной показалась Геттисбергская[14] школа. Это было большое кирпичное здание, напомнившее мне несколько соединенных вместе общежитий. Вокруг здания росли деревья и находился какой-то павильон.
   Чувствуя свое сердце где-то в горле, я шла по парковке вслед за парнями. Над главным входом висел бордово-белый баннер «ПРИСТАНИЩЕ ВОИНОВ». На нем был изображен пасхальный кролик с испуганным взглядом безумных глаз.
   В коридорах еще не началась привычная сутолока, но каждый, увидев меня, останавливался. Просто останавливался и пялился во все глаза. Я опустила голову, стараясь скрыть лицо прядями волос, но все равно чувствовала на себе взгляды, полные любопытства и болезненного сострадания.
   Мой пульс зашкаливал, я судорожно сжимала в руке кофейный стаканчик. А что еще я могла сделать? Особенно сейчас, когда все, не стесняясь, рассматривали меня. Что бы я ни сделала, ситуация не улучшится. Известно ли им, что я не помню ничего? Возможно, мама была права. Не надо было так спешить в школу.
   Справа от меня с напряженным видом шел Скотт. Я замечала угрожающе-испепеляющие взгляды, которые он бросал на окружающих. Те, кто был помладше, быстро отворачивались, но продолжали громко обсуждать меня. Слева шел Карсон и спокойно наблюдал за происходящим. Я не представляла себе, о чем он сейчас думает. Чувствует смущение от того, что нас видят вместе? Даже если так, то за это винить его я не могла.
   Парни расстались со мной в канцелярии, стены которой были стеклянными. Улыбка пухлолицей секретарши была полна жалости, когда она предложила мне присесть на один из неудобных стульев. Каждый раз, когда я оглядывалась, мне казалось, что толпа младших школьников рядом с канцелярией становится все больше. Я чувствовала себя так, словно попала в страшную дорожную аварию, и каждый должен остановиться и посмотреть, в чем дело.
   Вскоре в узком проходе, положив конец моим мучениям, появилась аккуратно одетая дама. Поправив очки, она спросила:
   – Мисс Франко, вы готовы?
   Я встала и, взяв свою сумку, последовала за ней в ее тесный кабинет. Первое, что я сделала, сев на предложенный стул, нашла табличку с ее именем. Джудит Мессер, консультант по нетипичным ситуациям.
   Она сняла очки, сложила их и отодвинула в сторону. Свет лампы, стоящей на ее столе, отражался от бриллиантиков, которыми было инкрустировано ее обручальное кольцо.
   – Саманта, как вы себя чувствуете?
   Вопрос показался мне исключительно глупым.
   – Хорошо.
   Миссис Мессер улыбнулась.
   – Признаюсь, мы немного удивились тому, что вы так скоро присоединились к нам. Мы думали, что вам понадобится некоторое время на то, чтобы… оправиться от всего пережитого.
   Я все еще сжимала в руке кофейный стакан и была готова в любую минуту закончить эту беседу.
   – Я чувствую себя совершенно нормально.
   – У меня нет сомнений в отношении вашего физического самочувствия, но что касается эмоциональной и ментальной сторон, то вы прошли через серьезные испытания. Вы потеряли память, и я представляю, как это непросто для вас.
   – Да, это нелегко. – Подняв глаза на миссис Мессер, я заметила, что она внимательно меня изучает, и вздохнула. – Ладно, это просто достало. Сегодня утром я даже не могла заказать себе кофе, но мне необходимо снова вернуться к нормальной жизни. Я же не могу вечно сидеть дома.
   Она склонила голову набок.
   – Когда директор сообщил мне о том, что вы сегодня снова возвращаетесь в школу, я побеседовала с одним из коллег, которому раньше доводилось работать с людьми, страдающими амнезией. И он объяснил мне, что самое лучшее для вас – снова оказаться в знакомом окружении. Если говорить о школе, то вернуться к занятиям вовсе не плохая идея, но с точки зрения эмоций цена ее может быть слишком высокой.
   – И что в этом случае произойдет?
   В улыбке миссис Мессер появилась напряженность, однако она избежала прямого ответа.
   – Я не думаю, что ваши учебные способности пострадали. Диссоциативная амнезия редко оказывает влияние на этот род деятельности, но мы будем осуществлять мониторинг вашего прогресса, чтобы убедиться, что общий учебный план по-прежнему является правильным направлением, которому необходимо следовать.
   Я скрежетала зубами, чувствуя за завесой ее слов явное предупреждение, которое она так и не высказала. Если мои отметки станут хуже, меня попросят из школы. Прекрасно. Никакого давления или чего-то подобного на мое хрупкое эмоциональное состояние.
   – Вы смогли вспомнить хоть что-нибудь? – Миссис Мессер откинулась назад в своем кресле.
   Я решила соврать, но поняла, что это не поможет.
   – Иногда меня посещают мысли или чувства, которые кажутся знакомыми, но большого смысла в этом нет. – Когда она кивнула, я сделала глубокий вдох. – Несколько раз я видела вещи, предметы, возникали вспышки в памяти. Но связать их вместе я так и не смогла.
   Психолог снова кивнула.
   – Ваша память может восстановиться по фрагментам, а может и сразу. Для этого нужно нечто такое, что запустит этот процесс.
   Интернет уже сообщил мне об этом. Я подумала о той записке, но побоялась, что миссис Мессер скажет о ней моим родителям.
   – Я действительно больше ничего не вспоминаю. У меня как будто… в голове чистый лист. Когда я встретила своих друзей, своего бойфренда, у меня… не возникло к ним никаких чувств, как будто они мне совершенно безразличны. – Да, пусть это звучало ужасно, однако какой-то, пусть небольшой камешек свалился с моей души. – Это очень плохо, верно?
   – Нет, это не тек. В данный момент у вас отсутствуют связи, которые существовали с ними раньше. – Она ободряюще улыбнулась. – Не переживайте, если вы почувствуете, что хотите завести новых друзей или совершить поступок, который вызовет удивление у окружающих. Сейчас вы почти что рождаетесь заново, только уже с некоторыми необходимыми навыками выживания.
   Хороший способ смотреть на ситуацию. Миссис Мессер задала мне еще несколько вопросов, а потом вдруг неожиданно переключилась на Касси.
   – Как вы справляетесь с этим? Зная о том, что ваша подруга пропала?
   Я замешкалась с ответом.
   – Не знаю. Это странно, но я совершенно не помню ее, а из того, что слышу практически ото всех, следует, что мы с нею лучшими подругами не были. Но если она была со мной, значит, я несу за нее ответственность. Похоже, мне надо вспомнить то, что помогло бы ее найти, но никто не хочет говорить о ней.
   Психолог снова кивнула.
   – Но вы же понимаете, что если никогда не вернете свои воспоминания, то никакой ответственности за то, найдется она или нет, вы не несете.
   Чувство вины, которое постоянно терзало меня, говорило мне совсем иное. Если я смогу запустить мой мозг и заставить его работать, тогда – в этом я больше чем уверена – смогу вывести прямо на Касси.
   Миссис Мессер протянула мне полоску бумаги. Номер моего шкафчика и комбинация цифр его замка. Наша маленькая консультативная встреча закончилась, и, похоже, у меня появилась новая неразрешимая проблема – как найти свой шкафчик. Мне нужно было заглянуть в расписание занятий, чтобы решить, какие взять книги, не обращая при этом внимания на пристальные взгляды и шепот вокруг. Закрывая дверцу шкафчика, я глубоко вздохнула, увидев перед собой коридор, заполненный младшеклассниками, у которых начинался первый урок.
   В толпе приветствовавших меня людей ни один человек не выглядел знакомым. Сжимая в руке ремень своей сумки, я двинулась вперед. А ведь могло быть и хуже, чем то, что сейчас происходило с моей памятью. Ведь меня могли вообще не найти.
   «Или тебя бы уже не было в живых», – прошептал голос из глубины моего сознания.

Глава 6

   Только половина из них говорила искренне.
   Школа оказалась не такой уж большой проблемой. Мне все же требовалась пара минут на то, чтобы определить, на чем мы остановились по каждому предмету, но в том, что касалось самого учебного материала, – проблем вообще не было.
   Вероника усадила меня рядом с собой на английском. Перегнувшись через узкий проход, она дернула меня за рукав кардигана.
   – Ты поздно встала сегодня утром?
   – Нет. Почему ты так решила?
   Она окинула меня пристальным взглядом.
   – Просто потому, что твоя одежда совсем не…
   – Крутая, – подсказала Кэнди, откинув свои вытравленные волосы за плечо. – Я понимаю, что для уик-энда это в самый раз, но уверена – в твоем шкафу есть много вещей получше.
   – А ты знаешь, мы ведь обшарили весь твой одежный шкаф, – хихикая и постукивая ногтями по столу, сообщила Вероника. – Да, мы еще и шкаф Дела обшарили.
   – Ну хватит, подруга, этого же не было, – Кэнди надула щеки. – Он сказал, что собирался прийти к тебе вчера. Правда приходил?
   – Да, он был у меня. – Я вытащила сердечко на цепочке и показала его подругам. – Он вернул его мне. Я оставила ожерелье у него дома.
   Губы Вероники задергались, прежде чем ей удалось изобразить на своем лице широченную улыбку.
   – Это, наверное, было нелегко? Видеть его, когда ты… его не помнишь?
   Я согласно кивнула.
   – Все было иначе, но мы смогли… снова освоиться друг с другом.
   Кэнди понимающе взглянула на Веронику.
   – Не сомневаюсь, что это вам удалось.
   Мои брови взлетели вверх.
   – Да не в этом смысле, черт возьми, я все еще воспринимаю его как незнакомца.
   Вероника отреагировала сразу.
   – А я этим утром говорила с Треем, и он сказал, что Дел был просто счастлив после вашей встречи. Хорошая новость, верно?
   – Да… кстати… Трей… Как он вообще?
   Лица обеих девушек мгновенно стали непроницаемо-пустыми, словно мой вопрос выключил какой-то невидимый рубильник.
   – Что ты имеешь в виду? – уточнила Вероника.
   – Он ведь встречался с Касси, верно? Так как он, в порядке?
   Черноволосый парень, сидевший во втором ряду перед нами, фыркнул и обернулся. Его лицо было мертвенно-бледным, а раскосые глаза подведены жирным черным карандашом.
   – Трей в ударе! Он почти весь свой язык засунул ей в рот в классе. – Парень показал на Кэнди пальцем, ноготь которого был покрыт черным лаком. – Этот прием у него постоянно в арсенале.
   На загорелых щеках Кэнди выступили красные пятна, но Вероника наклонилась вперед. Ее грудь едва не вывалилась из свитера с глубоким вырезом. Но на парня-гота это совершенно не подействовало.
   – Послушай, как тебя, Фам или Длинный Дук[15], не лезь не в свои дела. То, о чем мы говорим, не для твоих ушей. А может, ты просто ревнуешь? – Ее глаза зафиксировались на нем, как лазеры, готовые к разрушительной вспышке. – Может, тебе хочется, чтобы Трей засунул свой язык тебе в рот?
   – Вероника! – ужаснулась я, почувствовав смущение и из-за парня, и из-за нее.
   Гот молча отвернулся. Его шея побагровела. Я быстро повернулась к Веронике, но она, улыбаясь, уже смотрела на Кэнди.
   – Разве я виновата в том, что он хочет быть на моем месте? – спросила она, подмигивая.
   Кэнди захихикала.
   Я буквально дрожала от злости, но вошел учитель и начался урок. Возможно, я не знала, кто я сейчас, но то, что Вероника поступила дурно, я поняла. Когда прозвенел звонок, я затолкала в сумку свои вещи и поспешила из класса, не обращая внимания на попытки Вероники и Кэнди привлечь мое внимание.
   Я догнала гота и схватила его за руку.
   – Послушай, мне действительно жаль, что так получилось.
   Парень был гораздо ниже меня ростом, и ему, чтобы встретиться со мной взглядом, надо было закинуть голову назад. Но даже при этом я с трудом могла заглянуть ему в глаза, скрытые за густо накрашенными ресницами.
   – Ты извиняешься передо мной?
   – Я же сказала, что прошу прощения за то, что они так поступили. Так нельзя.
   Его круглые щеки покраснели, он отдернул свою руку.
   – Ты серьезно? – спросил он и рассмеялся.
   Одноклассники проходили мимо. Некоторые останавливались и откровенно пялились на нас.
   – Такое увидишь не часто. Королева-сука извиняется за своих сучат. Да, это что-то… Не может этого быть.
   Он ушел, оставив меня посреди коридора с открытым от удивления ртом. Пронзительный смешок прорезал густой воздух коридора. Дрожь в предчувствии чего-то тревожного спустилась вниз по позвоночнику. Я повернулась направо, к источнику этого звука, но видела перед собой лишь беспокойную толпу школьников.
   Перед моими глазами на мгновение мелькнуло красное атласное платье и темно-каштановые волосы. Сердце выскочило у меня из груди. От пронзительного смеха пушок на моих руках встал дыбом.
   А затем я увидела ее. Она стояла возле фонтанчика для питья, помада в цвет платья – но не того платья, в котором она была на фотографии, лежавшей в моем кармане. Что-то – что-то в ее платье было не так.
   Сделав шаг вперед, я едва не врезалась в рослого парня. Прежде чем я успела отшатнуться назад, он рассмеялся, схватив меня за плечи.
   – Будь внимательней, Сэмми. Не хочу, чтобы ты снова отправилась в больницу.
   – Извини, – пробормотала я, выискивая глазами девушку в красном.
   Возле фонтанчика было пусто.
   Я провела рукой по лбу, затем пригладила волосы и, развернувшись, поспешила в кабинет биологии. Подойдя к столу в заднем ряду, я села и начала рыться в сумке; мое дыхание со свистом вырывалось из груди.
   Неужели я только что видела Касси? Это видение было совсем непохожим на другие. Дрожащими руками я достала тетрадь и снова сунулась в сумку в поисках ручки. На несколько секунд я закрыла глаза, стараясь совладать со вдохами и выдохами, а затем открыла их снова.
   Сложенный треугольником кусок желтой бумаги лежал перед моей раскрытой сумкой. Неужели он выпал из нее? Или…
   Я быстро осмотрелась вокруг, но рядом со мной никого не было.
   Мне не хотелось читать то, что написано на листке, и не хотелось раздумывать над тем, как он попал ко мне в сумку и не свалился ли с неба. Во время трех первых уроков могло произойти все, что угодно. Кто-то мог незаметно подсунуть этот треугольник мне. Сделав глубокий вдох, я развернула его.
   На этих скалах была кровь. Ее кровь. Твоя кровь.
   Я всматривалась в эти слова до тех пор, пока они не начали расплываться на желтом фоне бумаги. Кровь Касси – моя кровь на этих скалах. К горлу подступила тошнота.
   – Что это ты разглядываешь?
   Я буквально подскочила, услышав этот голос. Накрыв листок рукой, подняла голову. Глаза цвета сапфира в упор смотрели на меня. Карсон опустился на стул, стоявший рядом с моим.
   – А с чего ты решил сюда сесть? – спросила я, быстро складывая листок.
   Он удивленно поднял бровь.
   – Это же мое место.
   Я сунула листок в сумку.
   – Это точно?
   – Конечно, Сэм. Я же твой партнер по лабораторным работам. Уже целый год.
   Карсон положил согнутую в локте руку на стол и подпер щеку кулаком.
   – Так чем же ты занимаешься?
   – Я… никак не могу найти свою ручку.
   Он протянул мне свою.
   – А ты сам как?
   Он чуть скривил уголки губ.
   – У меня есть еще много-много ручек. У меня к ним слабость. Я просто коллекционирую их.
   Я не понимала, шутит он или говорит правду, но улыбнулась ему и взяла ручку. Наши пальцы соприкоснулись, и меня словно ударило током. Я подняла голову, наши глаза встретились. Ручка все еще была у него, а взгляд казался настороженным.
   – Спасибо, – прошептала я и легонько потянула ручку к себе.
   Карсон разжал пальцы и отпустил ее.
   – Ну как проходит твой первый день после возвращения?
   Я едва слышно засмеялась.
   – Все идет здорово.
   – А подробнее?
   – Меня несколько удивляет твое любопытство.
   Он еще несколько мгновений смотрел на меня, потом отодвинулся и сложил руки на своей широкой груди.
   – Понимаешь, я пытался проявить галантность и завести беседу. Обычно мы просто сердито смотрели друг на друга и обменивались оскорбительными колкостями. Можем снова вернуться к прошлому, если хочешь.
   – Нет, – ответила я, и мой голос прозвучал печально. – Не хочу.
   Карсон издал короткий смешок, пытаясь скрыть от меня свое внезапное удивление, но я заметила это.
   – О, ну хорошо…
   Эмоции и чувства зашкаливали – боль, злость, смущение.
   – Прости за то, что я была такой сукой по отношению к тебе, когда… ну, в общем, всегда. Я серьезно. Можем мы сейчас начать все сначала?
   Карсон пристально смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Однако его лицо было непроницаемым.
   Тряхнув головой, я оглядела класс. И чего я так беспокоилась? Это прозвучало совсем не как простое извинение за те годы, когда я вела себя отвратительно. А то, что Карсон стал моим спасителем сегодня утром у кафетерия, совершенно не означало, что он размахивает белым флагом дружбы.
   – Ясно, ответ отрицательный.
   – Сэм…
   – Забудь об этом, – проворчала я.
   Открыв ноутбук, я пыталась прочитать конспекты по биологии, сделанные неизвестно когда, – по крайней мере, я этого не помнила, как вдруг увидела Кэнди, стоявшую у доски.
   Она пристально смотрела на нас, ее взгляд метался между мною и Карсоном. Когда наши глаза встретились, ее брови взметнулись вверх. Я пожала плечами и снова уткнулась в экран, делая вид, что увлеченно читаю. Я ни разу за весь урок не посмотрела в сторону Карсона, но его присутствие ощущала постоянно. Каждой клеточкой своего тела я чувствовала каждое его движение. Когда он делал какие-то записи в тетради, или тер ладонью о ладонь, или сжимал свое правое запястье. К долгожданному звонку мои нервы превратились в натянутые нити. Я выскочила из класса, словно испуганное животное из клетки.
   Во время перерыва на обед легче мне не стало.
   Я в одиночестве стояла в очереди, ни одно из блюд не вызвало у меня желания поесть. О, пицца! Прихватив еще бутылку воды, я отправилась искать свободный стол. Вероника устроилась в дальнем углу столовой и оттуда подавала мне знаки рукой. Я уже привыкла к пристальным взглядам и шушуканью за спиной, а потому выбрала одноклассниц.
   – Говорят, что она не помнит ничего, – прошептала какая-то девочка. – Ей даже пришлось объяснять, как ее зовут. Вот ужас!
   – Да, она даже забыла тех, с кем дружила, – громко ответила другая. – Я видела, как она разговаривала с Луисом сегодня в коридоре. Я думала, что скорее ад замерзнет, чем такое может случиться.
   Проходя мимо другого стола, я слышала, как один парень говорил:
   – Даже не знаю, что бы я сильнее хотел: чтобы вернулась эта или та. У той и у другой такие пышные…
   Я прибавила шаг, не желая слушать продолжение. Прошла мимо своего брата, который сидел рядом с красивой блондинкой. Они, как мне показалось, меня не заметили, потому что неистово целовались.
   Опустившись на стул рядом с Вероникой, я старалась расслабиться и перевести дух. Девушки обсуждали телешоу, которое они смотрели накануне вечером, а я молча смогла одолеть половину своей пиццы. Через несколько минут какой-то парень с короткими темными волосами и мускулистой фигурой подсел к нам, устроившись напротив Кэнди.
   – Трей, – улыбаясь, он протягивал всем руку. У него был легкий акцент – похоже, британский. – Рад видеть вас.
   Вероника оттолкнула его руку.
   – Может, хватит дурачиться?
   – Ну что? – подмигнув мне, спросил Трей. – Дел сказал, что она вообще ничего не помнит. Поэтому я и представился.
   – Саманта. – Я протянула руку, поддерживая его игру. Он рассмеялся, потряс мою ладонь и откинулся на стуле, положив руку на спинку стула Кэнди. – Черт возьми, ты что, и вправду ничего не помнишь?
   Черт возьми, мне и вправду осточертели все, кто приставал со своими вопросами о том, помню ли я что-нибудь.
   – Ничего.
   Его глаза сузились.
   – Выходит, ты не знаешь ничего о том, что произошло с Касси?
   Молчание опустилось над столом, словно толстое стеганое одеяло. Встретившись глазами с Треем, я почувствовала, будто у меня под ребрами перекатывается мяч размером с кулак.
   – Нет. А ты?
   – Нет. – Трей рассмеялся. – Я не видел ее весь прошлый уик-энд. Мы же расстались.
   Вероника кашлянула.
   – Ребята, давайте поговорим о чем-нибудь другом. Эти разговоры меня уже достали.
   Трей как будто не слышал ее.
   – А ты спрашивала Дела, видел ли он ее в тот уик-энд?
   Мяч под моими ребрами стал больше и тяжелее. Разве я спрашивала Дела? Не думаю, по крайней мере, не в таких подробностях.
   – Он не упоминал о том, что видел ее.
   Невинный взгляд Трея меня не смутил.
   – Ты же можешь спросить его снова. Просто спроси.
   – Что все это значит? – Подобная навязчивость уже начала раздражать.
   – Да ничего это не значит, – сказала Вероника, водя листом салата по своей тарелке. – Трей потерял несколько шариков из своей головы. Но дело не в этом. Мы с Лорен собирались поехать в Филли[16] в этот уик-энд купить новые платья для вечеринки, которую устраивает Дел после выпускного бала.
   Лорен – брюнетка с белыми прядками, самая спокойная во всей компании. Она смотрела на меня с улыбкой.
   – Дел устраивает вечеринку? – спросила я.
   Не спуская с меня глаз, она кивнула головой, а потом рассмеялась.
   – Ну да. Какая же я глупая! Он каждый год устраивает вечеринки. И все на них приходят. И те люди, которым там бывать не положено, тоже приходят, но на его вечеринках нет возможности проконтролировать, кто действительно приглашен, а кто нет.
   – Да, если и она там объявится, нам придется спрятать всю еду, – заметила Кэнди, скривив губки. – А холодильник закрыть на замок.
   Эти слова были произнесены настолько громко, что мне не пришлось гадать, о ком идет речь. Перед нами за столиком сидела девушка восточной наружности. Собранные в хвост вьющиеся волосы открывали шею, которая уже была красной как свекла.
   – Хрю-хрю, – произнесла Вероника, сморщившись и сведя брови вместе.
   Я посмотрела на них.
   – Эта девушка ведь даже и не крупная, – недоуменно пробормотала я.
   Она не была такой же стройной, как Вероника и Кэнди, но, черт возьми, ведь все люди разные.
   Кэнди оглянулась на нее и фыркнула.
   – А какая она из себя? Десятый размер?
   Я удивленно раскрыла рот.
   – Девочки… может, вам сразу позвонить Дженни Крейг[17]. Это же шутка, не так ли?
   Трей удобно откинулся на своем стуле, откровенно развлекаясь. А девушки, сидевшие за столом, смотрели на меня такими глазами, как будто я, раздевшись догола, плясала перед ними джигу. Я схватила свою бутылку с водой, намереваясь запустить ею им в головы.
   – Господи, ну почему вы все такие грубые?
   Вероника откинула голову назад.
   – Забавно, что это говоришь ты.
   – И что?
   Вероника закусила нижнюю губу, обводя глазами столовую.
   – Ладно. Ты видишь ее? – Она показала на симпатичную девушку с кожей цвета кофе с молоком, в потрясных сапогах. – Всего каких-то две недели назад ты называла ее, – она понизила голос, – толстой сукой, бедра которой способны разжечь мировой пожар. Так что лучше помолчи.
   Мне показалось, что моя отвисшая челюсть вот-вот коснется пола.
   – Я… я не могла сказать такое.
   Лорен медленно кивнула, опустив сосредоточенный взгляд в тарелку.
   – Ты так сказала.
   – А за неделю до этого ты вполне серьезно предложила салат одной девчонке, чтобы та съела его вместо пиццы, – рассмеялся Трей. – Я тогда подумал, что тебе не терпится как следует огрести по заднице.
   Ужасное чувство сковало все мое тело, когда я пристальным взглядом смотрела на своих друзей, то же самое сочетание стыда и смущения я испытывала, когда извинялась перед тем парнем в коридоре. Я не могла решить, что хуже: то, что я тогда сказала и сделала, или то, что всем моим друзьям тогда казалось, будто все в порядке и ничего страшного не произошло. С чувством отвращения к ним и себе я схватила свой поднос и встала.
   – Ладно, увидимся.
   – Сэмми! – закричала Вероника.
   Я не обратила внимания на ее возглас, а только моргала, стараясь остановить наворачивающиеся слезы. Больше всего мне сейчас хотелось уйти от себя самой – и никогда не возвращаться к воспоминаниям о себе прежней. И я уже знала точно, где сяду, покинув свою компанию.
   Я остановилась перед столиком, за которым сидел мой брат, и внимательно посмотрела на него.
   – Можно я посижу здесь?
   Он удивился, но одобрительно кивнул.
   – Конечно. Садись.
   С пылающими щеками и сдерживая слезы, готовые пролиться в любую секунду, я села. И только через несколько секунд до меня дошло, что и Карсон тоже сидит за этим столом, внимательно наблюдая за мной прищуренными глазами. Я подняла голову и сразу встретилась взглядом с девушкой, сидевшей рядом с братом.
   И в то же мгновение я уже знала, кто она: та самая девочка, о которой я сохранила лишь отрывочное воспоминание, та самая девочка в мягкой красной шляпе. Какое-то необычайное волнение нахлынуло на меня – я что-то помню!
   – Ты – Джулия!
   Она посмотрела на моего брата, затем перевела взгляд на меня и быстро заморгала. Скотт отложил вилку.
   – Ты помнишь ее, Сэм?
   Я с готовностью закивала, примерно так же, как кивал щенок в телевизионной рекламе дрессировки собак, которую я видела накануне.
   – Да. Я хочу сказать, я помню ее раннюю фотографию. Ты на ней снята в красной шляпе. Хотя я не могла найти этот снимок на своей стене, все равно мне кажется, что мы были подругами.
   Я смотрела на Скотта, а он широко раскрытыми глазами – на меня. Что ни говори, а половина сидевших за столом таращилась на меня. Я замолчала, но щеки мои пылали.
   Джулия кашлянула.
   – Я носила эту огромную шляпу, когда была младше. Это шляпа моей мамы. Мы – ты и я – думали, что это самая прикольная вещь, но ведь это было давным-давно.
   Намного раньше, чем я стала сверхсукой, такой, что могла подбить на дурное дело всех, кто находился рядом со мной. Я сунула в рот кусок пиццы.
   Карсон покачал головой.
   – А ты прав, Скотт. Это действительно странно.
   Сжав губы, я обвела взглядом заполненную школьниками столовую. Я не сорвусь. Я не сорвусь. Комок, подкатившийся к горлу, почти готов был прорваться сквозь пиццу. Через двойную дверь в столовую вошел Дел, разговаривая с парнем в ярко-зеленой рубашке поло.
   Ужасная рубашка.
   Заметив меня, Дел кивнул. Выражение его лица стало непроницаемым. Он что-то сказал своему спутнику и направился ко мне.
   – Это уж слишком, – чуть слышно произнес Карсон, закручивая крышку бутылки с водой. – Я могу стерпеть ее за этим столом, но вот Дела-трахальщика – ни за что.
   Я еле сдержала булькающий смех и уже начала поворачиваться к Карсону, когда что-то красное привлекло мое внимание.
   Все вокруг меня застыло. И уже через секунду обеденный зал разлетелся на куски, превратившись в груды каменных обломков и облако пепла. Голоса и смех людей, звон посуды смолкли. Мои глаза затянула какая-то пленка, обесцветившая все цвета до безжизненно-серого – все цвета, кроме одного.
   Красного.
   Единственным цветом во всем пространстве был красный – цвет разорванного платья на ней.
   Перед нашим столом стояла Касси.

Глава 7

   – Ты думаешь, что ты настолько прекрасна, – сказала она голосом, таким же зловещим и безучастным, как кровь, залившая ее немигающие глаза. – Нет, ты не такая! И ты даже не знаешь, насколько! В твоей жизни все пошло не так, и ты даже представить себе не можешь, что это значит.
   Я в ужасе отшатнулась.
   – Касси?
   Теплая рука схватила мою руку, и Касси пропала. Ошеломленная, я встретила тревожный взгляд Скотта.
   – Что ты сказала? – спросил он.
   – Ты не видел…
   – Не видел чего? – Рука Скотта плотнее сжала мою.
   – Ничего.
   Я высвободила свою руку; мое сердце бешено колотилось.
   – Ты произнесла имя Касси, – сказала Джулия, бледная и дрожащая. – Господи, Сэм, у тебя такой вид, будто ты только что видела привидение.
   Полагаю, именно так все и было. Или у меня не все в порядке с головой. Все не отрываясь смотрели на меня. Глаза Карсона снова расширились и как-то странно увеличились. Я задыхалась, мне не хватало воздуха. Легкие болезненно сжались. Ноги дрожали, я стояла, вцепившись обеими руками в сумку.
   – Мне пора идти, – едва слышно произнесла я.
   – Сэм, – сказал Скотт, поднимаясь.
   Я поспешила прочь из столовой. Смущенный Дел потянулся ко мне, но я отстранилась. Выбравшись в коридор, бросилась бежать и бежала не останавливаясь до самых входных дверей. Толкнув створки, я выскочила на улицу. Оказавшись рядом с машиной брата, я свалилась на землю рядом с ней, подтянув колени к груди, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
   Теперь только я поняла, о чем все предупреждали меня…
   Мама забрала меня из школы раньше. Дорога домой оказалась очень напряженной, и меня не покидало ощущение, что мама хочет сказать мне нечто важное, но не решается. Но если уж говорить начистоту, то что она могла мне сказать? В подобных ситуациях вряд ли обойдешься парой слов или простых утешений.
   – Дорогая моя, – проговорила мама, когда мы въезжали в наши ворота. – Есть один врач, которого хорошо знает твой отец…
   – Какой врач? – Я повернулась к ней, сжимая в руках сумку.
   Она поморщилась, выключая мотор.
   – Психолог.
   Злость и смущение боролись в моем сознании. Зря я рассказала ей обо всем.
   – Я не сумасшедшая.
   – Дорогая моя, да разве я говорю, что ты… сумасшедшая. – За снисходительной улыбкой она пыталась скрыть боль. – Но ты же сама сказала, что видела Касси в столовой и…
   – Это не значит, что мне необходима помощь врача. Ведь я с твоей подачи уже виделась с консультантом по нетипичным ситуациям. – Я вышла из машины, хлопнув дверцей. – Не хочу встречаться ни с каким врачом.
   – Похоже, у тебя нет выбора, – тихо произнесла мама.
   Я быстро повернулась к ней, и следующие слова словно вырвались из подсознания.
   – А что, милая мама, подумают твои подруги? Как они отнесутся к женщине, чья дочь нуждается в помощи врача?
   Мама побледнела.
   – То же самое они подумали, когда моя дочь напилась и врезалась на своей новехонькой машине в дерево. Или когда моя дочь появилась на этих фотографиях, выставленных на всеобщее обозрение! Или когда…
   – Постой. О каких фотографиях ты говоришь?
   Она посмотрела на меня многозначительным взглядом, который должен был сообщить мне, что она не хочет испытывать чувство стыда, снова вспоминая о том, что это были за фотографии.
   – Что за фотографии?! – я сорвалась на крик.
   Мама не ответила.
   Как только мы вошли в дом, она направилась прямиком к винному бару и налила себе бурбона. Выпив содержимое бокала одним глотком, она налила себе второй.
   – Дорогая моя, я же хочу сделать как лучше. И не из-за того, что думают мои подруги, а потому, что ты моя дочь. Повидаться с врачом – это же…
   – Нет, – резко оборвала маму я. – Я не пойду ни к какому врачу.
   Она отвернулась, налив себе еще одну облегчающую жизнь порцию бурбона. А я вышла из комнаты, считая, что разговор окончен.
   Почти два часа я провела в своей спальне, меряя ее шагами. Когда останавливалась, смотрела сначала на музыкальную шкатулку, а потом на портрет Касси. Услышав, как открывается дверь гаража, я запаниковала. Я не хотела находиться в одном доме с женщиной, которая из-за меня напилась, и братом, который наверняка подумал, что я ненормальная. Выскользнув через заднюю дверь, я пошла по дорожке позади бассейна и маленького бунгало, окруженного деревьями. Там работал мужчина, загружая толстые ветки в кузов пикапа. Его смуглая кожа лоснилась от пота.
   Он даже не посмотрел в мою сторону. Я осталась незамеченной, и это меня обрадовало.
   Дойдя до границы нашего участка, я перелезла через каменную стену. За ней петляла тропа, проложенная по заросшей травой каменистой почве. Впереди на огромном клене виднелся домик на дереве.
   Я остановилась под деревом, гадая, уж не подсознание ли привело меня сюда. Должна же быть какая-то причина, по которой я оказалась здесь.
   В этом домике на клене не было ничего особенного. Его скорее можно было назвать притулившейся к стволу хижиной без одной стены, откуда открывался вид на участок. Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы залезть на дерево. Потом через маленький проход я проползла в само помещение, где можно было только лежать. Я надеялась, что дерево было не гнилым.
   Порыв прохладного ветра, разметав мои волосы, бросил несколько прядей мне на лицо. Вздрогнув и кутаясь в свитер, я села на корточки.
   Я не сумасшедшая.
   Разве миссис Мессер не говорила мне о том, что воспоминания могут вернуться в виде разрозненных фрагментов? И вдруг ужасная мысль поразила меня. А что, если видение истекающей кровью Касси было воспоминанием о чем-то, что я видела в тот вечер? При чем тут были слова, которые она прокричала мне? На это ответа не было, а все потому, что я не знала, что представляла собой моя жизнь до той среды. А потом появились эти записки. В последней упоминалась кровь… И я увидела истекающую кровью Касси… Автор записок был явно в курсе дела. Одну из них прочитал Скотт. Кто-то же подбросил их мне. Чтобы напугать? Или предостеречь?
   И о каких фотографиях шла речь?
   Вокруг слышалось щебетание птиц и скрип веток. Вслушиваясь в эти звуки, я вдруг совершенно ясно осознала: потеряла я лучшую подругу или нет – в любом случае я не хочу, чтобы снова вернулась моя прежняя жизнь, даже ее часть. Я не хочу вспоминать те ужасные вещи, которые говорила и делала, но предполагаю, что разница между тем и другим не имела большого значения. Даже если я сама не могла вспомнить, кем была, никто другой этого никогда не забудет. Независимо от того, насколько далеко я убегу от себя, убежать от прошлого, которого не помню, я все равно не смогу.
   Похоже, я настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, что уже не одна.
   Позади меня раздался скрип веток – мое сердце подскочило к самому горлу, потом замерло, когда я повернулась, увидела его, сидящего рядом со мной.
   – Карсон?
   – Знаешь, ведь ты могла бы выбрать более удобное место для прогулки. Я не уверен, что здесь ты в полной безопасности.
   Мне потребовалось несколько секунд на то, чтобы найти в себе силы произнести хоть что-то, кроме его имени.
   – Я не собиралась сидеть здесь так долго.
   – По-моему, ты здесь уже давно.
   Он наклонил ко мне голову, глаза его при этом оставались в тени. Я потерла глаза, подавила зевок.
   – А сколько сейчас времени?
   – Почти половина десятого. – Карсон сделал паузу. – Все тебя ищут. Твои родители, Скотт и Дел. Они прочесывают город.
   – А нашел меня ты?
   Карсон рассмеялся. Мне нравился звук его смеха – глубокий и теплый. Я сразу же подумала, почему мне раньше не представлялось возможности слышать его смех.
   – Я знаю. Тебя это шокировало, верно? Я тоже немало удивился тому, что ты оказалась в этой хижине на дереве. Никому в голову не придет искать тебя здесь. А с моей стороны это была по-настоящему отчаянная последняя попытка.
   Я всматривалась в его лицо, наполовину скрытое тенью, и чувствовала, как мне становится теплее. А когда наши взгляды встретились, прилив пьянящего жара распространился дальше по моему телу.
   – А почему ты искал меня? Ведь я даже тебе…
   – …не нравлюсь? – подсказал он.
   – Ты же ненавидишь меня.
   Его брови взметнулись вверх.
   – Вот уж нет, я не ненавижу тебя. И никогда не мог. Просто ты была такой… что просто не могла нравиться, – подняв голову к ночному небу, он тихо вздохнул. – А почему ты пришла сюда? Ты вспомнила это место?
   Я сцепила холодные пальцы рук, радуясь тому, что он, по крайней мере, хотя бы не ненавидит меня. Это, пожалуй, самая приятная новость за сегодняшний день.
   – Даже не знаю. Я не помню этого места, но, наверное, ноги сами привели меня сюда.
   – Мы втроем играли здесь, когда были маленькими, – пояснил Карсон. – А когда тебе грозило наказание за то, что прогуляла урок игры на пианино или танцев, ты пряталась здесь. Готов держать пари, что ты и близко не подходила к этому домику на дереве с тех пор, как тебе исполнилось одиннадцать.
   Игра на пианино, танцы? Так вот почему у меня музыкальная шкатулка, но сейчас это было не столь важно. Я подумала о том, как мы пили кофе сегодня утром.
   – Тебе так много известно обо мне.
   – Мы же росли вместе. – Помолчав немного, Карсон продолжил: – Ты проводила здесь много времени. Скотт любил держать тебя за руки и, спустив вниз, качать.
   Я засмеялась.
   – Веселые воспоминания.
   Карсон слегка толкнул меня рукой.
   – Тебе очень нравилось это. Тебе казалось, что ты летишь по воздуху. Однажды ты действительно отправилась в полет. Твой брат поймал тебя. И сломал себе руку.
   Продолжая улыбаться, я вытянула ноги и пошевелила пальцами в кроссовках.
   – Он, наверное, на меня разозлился?
   – Нет, – хохотнул Карсон. – Он до смерти перепугался, ты же могла сломать себе шею. Я даже боюсь вспоминать о тех фокусах, что ты проделывала, стоя на вершине навеса над бассейном. Я уже говорил, что тебе очень хотелось летать, а это требовало дьявольской смелости. В тебе и сейчас это осталось. Несколько недель назад Скотт рассказывал мне, что ты ходила прыгать с «тарзанки», отчего Дел едва не наделал в штаны.
   Вместо того чтобы снова рассмеяться, я вдруг почувствовала тяжесть в груди и обернулась: черное небо было затянуто облаками. Звезд не было, только слабый проблеск луны освещал землю.
   Карсон сел, его плечо упиралось в мою спину.
   – Что там?
   Я обернулась к нему – наши лица разделяли всего несколько сантиметров. Мной овладело внезапное неудержимое любопытство. Мне захотелось выяснить: его губы такие же мягкие, какими кажутся? Я готова была спорить, что они плотные, чувственные. Борясь с желанием, я опустила глаза. То, что Карсон не ненавидит меня, еще не значит, что он захочет общаться со мной.
   – Я спросила Дела, какой я была.
   – И? – Его теплое дыхание подвергало мою щеку танталовым мукам.
   – Он рассказал мне только то, что я любила делать покупки и ходить на вечеринки. – Я вздохнула. – Но после десяти минут, проведенных с тобой, я обнаружила, что меня вполне можно назвать адреналинщицей. А это, наверное, лучше, чем девушка для вечеринок, как ты считаешь?
   Карсон отклонился назад, чуть увеличив расстояние между нами.
   – Нет, Сэм, ты гораздо больше, чем девушка для вечеринок. Ты умная и толковая – необычайно толковая. Не будь я твоим партнером по биологии, я бы давно провалился. А проваливаться мне никак нельзя, если я хочу получить эту стипендию. И знаешь, ведь ты еще и сильная. Я хочу сказать, ты подумай, сколько людей, полностью потерявших память, могли бы полноценно вернуться в прежнюю жизнь? Ты еще и цепкая.
   Я покраснела.
   – Цепкая?
   Снова развернувшись в сторону Карсона, я улыбнулась ему.
   – А что за стипендия? Куда ты надумал поступать?
   – В Пенсильванский университет, – ответил он. – Если, конечно, у меня будет достаточно баллов, чтобы получить полную стипендию.
   – Это потрясно.
   Карсон посмотрел на меня в упор, затем рассмеялся и покачал головой.
   – А ты решила учиться в Йеле. Вот это действительно потрясно.
   Моя улыбка сошла на нет.
   – А что, если я сейчас уже не хочу ехать в Йель?
   Он снова засмеялся.
   – Сэм, твои родители сойдут с ума. А если говорить серьезно, это такая возможность, которой ты не должна пренебрегать только потому, что сейчас… кое-что изменилось.
   Скрестив ноги по-турецки, я уселась поудобнее. Карсон был прав, но я задумалась: действительно ли я мечтала о Йеле или это было желание родителей направить меня по их стопам?
   – А ты до сих пор приходишь в этот домик на дереве?
   – Да, это хорошее место, чтобы уединиться и подумать.
   – Может быть, поэтому я и пришла сюда, – сказала я, пожимая плечами.
   – Позволь задать тебе один вопрос? – Когда я подняла глаза, он снова был совсем близко. Я согласно кивнула, и он, протянув руку, поймал прядь моих волос, которую порыв ветра бросил в лицо, и заправил ее мне за ухо, на долю секунды задержав свою руку. И это прикосновение почувствовала каждая клетка моего тела. – Что произошло во время обеда?
   Ну вот, чары разрушены[19].
   – Ничего особенного. – Я поползла к краю смотровой площадки.
   Карсон подвинулся вперед, загораживая мне путь.
   – Но ведь что-то произошло.
   Я никак не могла рассказать ему о том, что видела. Мало того, что мать считает меня безумной, но прослыть сумасшедшей в глазах такого парня – это уж слишком. Этого не будет. Я покачала головой.
   – Ничего не произошло. Просто… я устала.
   Он посмотрел на меня с сомнением.
   – Я ведь просто пытаюсь тебе помочь, Сэм.
   Я начала было убеждать Карсона в том, что не нуждаюсь в его помощи, но вдруг меня осенила идея. И раз эта идея появилась, она меня уже не отпускала.
   – Ты действительно хочешь мне помочь?
   – Если бы не хотел, не предлагал бы.
   – Хорошо, – я сделала глубокий вдох. – Ты знаешь, где живет Касси?
   – Знаю, – кивнул он. – А что?
   – Я думаю, если увижу что-то, связанное с ней, то это поможет мне вспомнить. – Шансов на это было очень немного, но попытка не пытка. – Ты можешь отвезти меня туда?
   Карсон некоторое время смотрел на меня, затем утвердительно кивнул.
   – Могу. В следующую субботу, если ты согласна столько ждать. До субботы у меня фактически ежедневно тренировки.
   Так долго ждать мне, конечно же, не хотелось, но не хотелось и просить кого-то другого.
   – Я подожду.
   Когда я вернулась домой, мама с отцом сделали мне строгое внушение, после которого я почувствовала себя ужасно. Учитывая, что я совсем недавно пропадала четыре дня, последнее, что я должна была сделать, – снова исчезнуть, никого не предупредив. Я извинилась и обещала, что подобное не повторится. Отец был так удивлен, что я побоялась, как бы с ним не случился сердечный приступ.
   Я обнаружила несколько пропущенных звонков и текстовых сообщений от моих подруг и Дела. Ответила им одной общей эсэмэской, в которой сообщила, что я в порядке. Когда Дел перезвонил, я все еще боролась со своей совестью из-за внезапного исчезновения.
   – Хочу заехать к тебе, – сказал он, и я услышала в трубке, как за ним захлопнулась дверь. – Мне нужно тебя увидеть.
   Я шлепнулась на край кровати, уставившись на музыкальную шкатулку.
   – Не думаю, что это удачная мысль. Мои родители злятся.
   Из телефона донесся тяжелый вздох.
   – Но ведь твои родители меня любят.
   – Но я не уверена, любят ли они сейчас меня, – я закусила губу. – Ты можешь заехать завтра после школы?
   – Ну да, конечно. – Наступила пауза, а после нее послышался щелчок открываемой жестяной банки. – А что произошло сегодня во время обеда? Вероника сказала, что ты вела себя очень странно, неожиданно встала и пересела за стол к своему брату. А через несколько минут просто убежала оттуда, не сказав никому ни слова.
   – Да я просто устала. – Я повалилась на кровать. Звезды на потолке светились. – Мои подруги теперь меня ненавидят?
   – Нет, – со смехом ответил Дел. – Ну не будь же такой глупой, Сэмми. Они же знают, через что тебе пришлось пройти.
   Не будь такой глупой? Я нахмурилась.
   – И ты очень скоро снова станешь такой, какой была прежде. Они это понимают, – добавил он. Еще одна дверь хлопнула. – Послушай, мне надо уходить отсюда. Увидимся завтра в школе.
   – Стой, подожди секунду. – Я села на кровати, свесив ноги. – Мама сегодня говорила о каких-то моих фотографиях. Ты не знаешь, что это за фотографии?
   Его молчание было настолько долгим, что я подумала, уж не отключился ли он.
   – Да кто ж его знает? Может быть, ты воспользовалась неподходящей косметикой или еще чем-то. Ты же знаешь свою маму.
   По-настоящему, наверное, не знаю, но то, о чем сказал Дел, было вполне в ее духе. Я попрощалась с ним и, хотя было уже поздно, включила свой ноутбук и снова попыталась открыть электронную почту. Там должны быть ответы на многие вопросы. Информация, которая поможет мне все вспомнить. Ведь миссис Мессер сказала, что должно быть нечто, что запустит этот процесс.
   Мне и нужно было это нечто.
   Но я никак не могла ответить на эти проклятые контрольные вопросы личного характера. Кто был в детстве вашим лучшим другом? Я уже вводила Касси — не сработало. Вероника — мимо. Лорен — безуспешно. Попыталась ввести Джулия, но почта и тут не открылась. Вне себя от расстройства, я встала и направилась к комнате брата. Постучала в дверь.
   Послышался скрип пружин матраса, а потом завозились с одеждой. Ой нет! Я поспешила прочь, но дверь вдруг распахнулась.
   Скотт натягивал рубашку на свой плоский живот. За его спиной я увидела Джулию, сидевшую на его кровати с книгой на коленях. Книга лежала вверх ногами, и я, не выдержав, улыбнулась. Брат закашлялся, щеки его горели.
   – Ты в порядке, Сэм?
   – А… Да, в порядке. – Я перевела взгляд на висевший над кроватью постер с видом Филли. – Я хотела спросить, не поможешь ли ты мне с ответами на вопросы.
   Джулия подняла на меня глаза – на ее красивом лице читалось любопытство. Я улыбнулась ей, и она ответила мне неуверенно-застенчивой улыбкой.
   – Конечно, помогу. – Скотт прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди. – Я ведь кладезь знаний. Спрашивай.
   Я чувствовала себя законченной дурой, собираясь с духом задать ему мучивший меня вопрос.
   – Кто был в детстве моим лучшим другом?
   Скотт уставился на меня. Мои щеки пылали.
   – Я пытаюсь поменять пароль, чтобы проверить свою электронную почту.
   – А, тогда понятно. Попробуй ввести «Карсон».
   Шок, который я испытала, услышав его совет, буквально парализовал меня.
   – Карсон?
   Брат кивнул.
   – В детстве у вас с ним были более дружеские отношения, чем у меня с ним. Думаю, что эта попытка поможет.
   Карсон был в детстве моим лучшим другом? Этому я никак не могла поверить, тем более учитывая враждебность, которую он проявлял ко мне.
   – А почему мы перестали быть друзьями?
   – Касси и Дел, – ответила Джулия, закрывая книгу, лежащую у нее на коленях. – Ты начала все больше и больше общаться с ними, и, понимаешь, твои прежние друзья не прошли отбор, если можно так сказать.
   – И ты тоже? – спросила я, вспоминая слова Скотта.
   – О господи, – проворчал Скотт, проводя тыльной стороной ладони по лицу. – Сэм, после сегодняшнего дня, может, тебе…
   – Что мне делать?
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →