Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Слон единственное млекопитающее, которое не может прыгать.

Еще   [X]

 0 

Великие битвы XI–XIX веков: от Гастингса до Ватерлоо (Кризи Эдвард)

Исследуя вооруженные конфликты Средневековья и Нового времени, Эдвард Кризи выбирает восемь наиболее важных сражений этого периода истории, позволяющих во всех деталях рассмотреть масштабную картину эволюции вооружения и ведения войн. Автор анализирует расстановку политических сил к моменту сражения, дает характеристику действиям военачальников, полководцев и флотоводцев, подробно освещает сам ход сражения и, наконец, делает вывод о его значении для дальнейшего хода истории.

Год издания: 2009

Цена: 149.9 руб.



С книгой «Великие битвы XI–XIX веков: от Гастингса до Ватерлоо» также читают:

Предпросмотр книги «Великие битвы XI–XIX веков: от Гастингса до Ватерлоо»

Великие битвы XI–XIX веков: от Гастингса до Ватерлоо

   Исследуя вооруженные конфликты Средневековья и Нового времени, Эдвард Кризи выбирает восемь наиболее важных сражений этого периода истории, позволяющих во всех деталях рассмотреть масштабную картину эволюции вооружения и ведения войн. Автор анализирует расстановку политических сил к моменту сражения, дает характеристику действиям военачальников, полководцев и флотоводцев, подробно освещает сам ход сражения и, наконец, делает вывод о его значении для дальнейшего хода истории.
   В этой книге вы познакомитесь с драматическими коллизиями битвы при Гастингсе и сражения у Вальми, узнаете о победах Жанны д’Арк над англичанами под Орлеаном и американцев над генералом Бургойном при Саратоге, рассмотрите все аспекты поражения испанской Армады и битвы Наполеона при Ватерлоо, а также сможете оценить нестандартный взгляд зарубежного историка на Полтавскую битву.


Эдвард Кризи Великие битвы XI—XIX веков: от Гастингса до Ватерлоо

   Мир приносит свои победы, не менее славные, чем война…
Эдвард Кризи

Предисловие

   Важнейшей отличительной чертой нашего столетия является то, что в цивилизованных странах любые проявления насилия, в особенности войны, все чаще начинают восприниматься с осуждением. Мировое сообщество, конечно, не намерено и вряд ли будет когда-либо готово включить в свои ряды государственных деятелей всех стран. Но даже те, кто порой призывает к войне как средству разрешения неизбежных международных противоречий, сходятся во мнении, что вооруженный конфликт является вынужденной мерой, к которой прибегают после того, как безуспешно были испробованы мирные средства. В этом случае государство точно так же оправдывает закон о самообороне, как и индивидуума, которому грозит неотвратимая серьезная опасность. Что касается писателей, то вряд ли в наши дни они избрали темой своих произведений сражения только из любви к битвам или потому, что бесчисленное множество солдат в них участвовало, а многие сотни тысяч людей были заколоты, зарублены, застрелены или приняли иную смерть. Нет, для писателя это было бы свидетельством слабоумия или порочности. Тем не менее нельзя отрицать, что эти сцены кровавых побоищ вызывают жадный, пусть и опасливый интерес. В проявлении храбрости, вне всякого сомнения, присутствует подлинное величие, а приверженность законам чести позволяет бойцам противостоять страданиям и разрушениям. Нигде мощь человеческого интеллекта не проявляется так ярко, как на месте командира, силой своей воли осуществляющего планирование, построение и управление огромными массами участников вооруженного столкновения. Сохраняя хладнокровие и демонстрируя чудеса храбрости, подвергая себя постоянному риску, он заботится обо всем и отвечает за все. У него всегда есть наготове свежие резервы и новые решения в быстро меняющихся ситуациях массовых побоищ. И такие качества, какими бы непостижимыми они ни казались, всегда можно обнаружить как среди низших слоев общества, так и среди аристократии. Так, Катилина был таким же храбрым воином, как и Леонид, но гораздо более грамотным военачальником. Альба на поле боя превосходил герцога Оранского, а Суворов как полководец был выше Костюшко. Здесь можно вспомнить выразительные строки Байрона:
Все проверяется на деле,
В нем к храбрецам приходит слава или унижение…

   Есть такие сражения, которые привлекают наше внимание независимо от моральной оценки, которую мы могли бы дать их участникам. Они всегда будут значимыми с точки зрения того практического влияния, которое их исход оказал на общественные и политические условия современности. Они неизменно вызывают у нас острый интерес, во-первых, потому, что мы пытаемся исследовать причинно-следственную связь этих событий, и, во-вторых, потому, что они помогают нам понять, кто мы такие, и дают почву для размышлений о том, что было бы при ином результате.
   Однако мы не должны стремиться считать мерилом мудрости исключительно результат. Мы должны применять более справедливые стандарты, исходя из конкретных обстоятельств и возможностей, стоявших перед политическим деятелем или полководцем во времена, когда он обдумывал план действий. Правильнее оценивать его не с точки зрения удачливости, а с точки зрения всех обстоятельств, которые выражаются греческим словом Προαιρεπs, не имеющим эквивалента в нашем языке.
   Автор надеется, что после того, как будет описано каждое из сражений, станет понятно, почему он решил остановиться именно на них. Однако прежде он хотел бы сделать несколько замечаний по поводу некоторых других битв, которые сначала показались ему столь же значительными и важными для истории, но которые он после предварительного анализа решил не включать в эту книгу.
   Вряд ли стоит напоминать читателю, что число убитых и раненных в битве не является основным критерием для определения ее исторического значения. Скажем, в боях за осадные сооружения англичан, выигранных воинами Жанны д’Арк, в результате которых эти сооружения (т. н. бульвары и бастилии) были захвачены и была снята осада с Орлеана, пали всего несколько сотен воинов. В то же время, по многочисленным свидетельствам восточных историков, в любом из непрекращающихся конфликтов между азиатскими правителями потери были настолько гигантскими, что, руководствуясь этими критериями, войны на Востоке смело можно было бы отнести к событиям планетарного масштаба. Однако, рассмотрев эти войны под углом зрения тех обстоятельств, которые их сопровождали, и внимательно проанализировав те последствия, к которым они привели, тем не менее (хотя они и зачаровывают нас своим величием) приходится отнести их к событиям второго плана. Причина заключается в том, что либо результаты этих сражений были ограничены отдельным регионом, либо эти результаты не смогли подтвердить того огромного влияния, которое, как казалось ранее, могли оказать эти события. Что касается всех битв революционных войн во Франции позднейшей эпохи, они имеют меньшее значение, чем сражение при Вальми, где впервые определился характер войн Французской революции.
   Автор понимает, что, даже слегка дав волю воображению и связав ряд событий, мы сможем обнаружить, как, казалось бы, незначительные происшествия, например относительно небольшое боестолкновение, могут оказывать решающее влияние на важнейшие исторические события. Но когда речь идет о причинно-следственных связях, можно говорить лишь о том важном значении, которое имеет один факт по сравнению с другим, а не о тех отдаленных и неопределенных тенденциях, которые могли иметь место в том или ином обществе в прошлом. В то же время существует и школа, проповедующая фатализм, подобно тому как это делают писатели в одной из соседних нам стран. Она утверждает, что история – это не что иное, как цепь обязательных и уникальных событий, которые неизбежно сменяют одно другое. Поэтому, когда автор говорит о вероятности, он имеет в виду то, что могло бы произойти с конкретными людьми. Когда автор затрагивает проблемы причины и следствия, он имеет в виду только те общие закономерности, с точки зрения которых мы воспринимаем то, как регулируются взаимоотношения в человеческом обществе, и в которых мы решительно и категорически признаем мудрость и власть Высшего Законодателя в конструкции, созданной высшим Творцом.

Глава 1
Битва при Гастингсе (1066 г.)

   Если бы кто-то написал труд под названием «Любовные истории, которые оказали столь драматическое влияние на дальнейшее развитие событий мироздания», то дочь кожевенника из прибрежного района страны заняла бы подобающее ей место на страницах этого повествования. Но героем нашего рассказа является ее сын, победитель битвы при Гастингсе, и никто из тех, что признают влияние Англии и созданной ею империи на судьбы мира, не посмел бы отнести это событие к разряду второстепенных.
   Правда, некоторые из наших именитых историков прошлого столетия преподносят завоевание страны Вильгельмом Завоевателем так, будто в результате битвы при Гастингсе произошло просто замещение на троне одной королевской династии на другую, а «пронырливые нормандские юристы» в результате ловкой подтасовки осуществили замену отдельных государственных законов. Но, наконец, после появления исследования Августина Тьерри, посвященного нормандским завоеваниям, эти исторические фальсификации были разоблачены. Тьерри дает читателю ясное представление о масштабах политической и социальной катастрофы тех времен. Он живыми красками описывает алчную жестокость завоевателей, все те всеобъемлющие жестокие нововведения, которые они принесли с собой, включая отмену как древних, так и самых последних законов, введенных королями англосаксов. На его страницах повествуется о создании нового уголовного и земельного права, появлении новых групп населения и классов. Ради удовлетворения чувства мести или просто каприза нового тирана были опустошены целые районы, большая часть земель была конфискована и поделена между захватчиками, само слово «англичанин» стало бранным. Английский язык стал презираемым как варварский, а все высшие должности в церкви и государстве в течение более чем столетия стали занимать исключительно представители пришлого народа.
   Не менее убедительной является оценка, данная Тьерри влиянию нормандского завоевания на общественную жизнь населения, ставшего объектом наступления офранцуженных нормандцев, и последующих поколений. Он предлагает читателю «просто представить себе жизнь в завоеванной Вильгельмом Англии. При этом необходимо понять, что здесь речь не шла о простой смене политического руководства и о победе одного кандидата над другим, представителем другой партии. Здесь одни люди пришли, чтобы низвергнуть других, была насильственным образом осуществлена смена законов и традиций общества. Прежнее общество было уничтожено, и лишь отдельные его фрагменты, или, выражаясь словами старой пьесы, «поверхностный слой», стали достоянием новых владельцев. Читатель не должен рисовать себе картину, в которой Вильгельм является просто королем и деспотом для тех, кто находился наверху и внизу, богатых и бедных обитателей Англии, то есть для всех англичан. Он должен представить себе две нации, к одной из которых принадлежал сам Вильгельм и в которой был верховным вождем. Под властью Вильгельма оказались два народа, над одним из которых он властвовал с самого рождения, а другой подчинил себе. На одной географической территории одновременно как бы существовали два общества – с одной стороны, богатые и свободные, говорящие по-французски нормандцы и, с другой стороны, нищие порабощенные англосаксы, обложенные разнообразной данью. Одни жили в просторных домах или даже в замках, обнесенных стенами и рвом, другие ютились в крытых соломой лачугах или в полуразрушенных сараях. Первые вели веселый, праздный образ жизни в окружении двора и под охраной знатных рыцарей. Вторые зарабатывали себе на жизнь тяжким трудом на фермах и в мастерских. Роскошь и высокомерие соседствовали с нищетой и завистью. И это не была зависть бедняка к богачу, высоты положения которого он не в силах достичь. Это была зависть низвергнутого к тому, кто лишил его былого положения».
   Возможно, в своем труде Тьерри мало коснулся того положительного, что дало стране завоевание нормандцами. И эти факты так же невозможно опровергнуть, как и то, что саксы были ввергнуты завоевателями в состояние нищеты с самого момента битвы при Гастингсе и до подписания Великой хартии вольностей на лугу Раннимид. Именно после подписания хартии начинается настоящая история английского народа, когда англо-нормандцы и англосаксы перестали быть чуждыми друг другу. Первые перестали относиться ко вторым с высокомерным презрением, а вторые отказались от злобы и ненависти к своим завоевателям. И все эти свободные жители страны, будь то барон, рыцарь, йомен или горожанин, заложили основы свободного английского народа.
   Нормандские бароны стали главной силой в движении к свободному обществу – те самые «железные бароны», которых так превозносил Чатам. Даже одного только этого упоминания достаточно для того, чтобы заставить страну вспомнить о том, чем она обязана нормандским завоевателям. Они составили военный костяк той разросшейся вширь и вдаль державы с ее самым храбрым и наиболее энергичным из когда-либо живших на земле народов.
   Как ни парадоксально это звучит, но на самом деле не будет преувеличением процитировать цитату Гизо о том, что своими вольностями Англия обязана тому, что когда-то была завоевана нормандцами. Соответствует действительности и то, что государство саксов явилось лишь первой ступенью к свободе англичан, что сами по себе они никогда не смогли бы создать по-настоящему свободное общество. Завоевание заставило их вспомнить о чувстве собственного достоинства. Политические свободы в Англии возникли в результате сложившегося положения, когда народы и законы англосаксов и англо-нормандцев смогли найти формы взаимного сосуществования на этом острове. Состояние Англии при последних англосаксонских правителях напоминает состояние Франции в период смены династии Каролингов на Капетингов. Власть короля была слабой, а представители крупнейшей знати – сильными и непокорными. И хотя население в саксонской Англии было более единым, чем во Франции, а институты государства обеспечивали ему больше свободы, чем где-либо еще в Европе XI века, все же существовала вероятность, что предоставленная сама себе политическая система саксов вскоре была бы преобразована в такую же иерархическую аристократическую структуру, которая уже была создана во Франции. Затем последовал бы шаг к абсолютной монархии, а потом – шквал анархических революций, которые происходят сейчас повсеместно, но только не у нас в Англии.
   Последние завоеватели острова были храбрейшими и лучшими в своем роде, по сравнению даже с римлянами. И, несмотря на все наши симпатии к личности Гарольда и Гереуорда и резко отрицательное отношение к основателю Нью-Фореста и опустошителям Йоркшира, мы должны признать превосходство нормандцев над англосаксами и англо-датчанами, с которыми люди Вильгельма сражались в 1066 г. Точно так же в 912 г. они одержали верх над растерявшими свою доблесть франками и порабощенным населением северной части римской Галлии, которая с тех пор носит название Нормандия.
   Норманнам удалось подчинить себе конкурирующие племена готических народов не только в силу своей исключительной храбрости и военной дисциплины. Они интуитивно оказались готовы понять и принять более высокую культуру народов, с которыми столкнулись. Так, герцог Ролло и его соотечественники из Скандинавии с готовностью приняли религию, язык и другие атрибуты цивилизации, которые новая династия Капетингов во Франции, в свою очередь, унаследовала в те суровые и беспощадные времена от империи Карла Великого и Римской империи. «Они приняли обычаи и то бремя обязательств, которое накладывали на них капитулярии императоров и королей. Но сами внесли в выполнение этих законов тот дух жизнелюбия и свободы, привычку к повиновению на поле боя и готовность стать частью политической системы, в которой безопасность всех сочетается с независимостью каждого».[2]
   Они были носителями подлинно рыцарского духа, ревностными защитниками религии, создали настоящий культ поклонения женщине знатного рода, являлись истинными поклонниками нарождающейся поэзии, демонстрировали (пусть это утверждение и спорно) определенный вкус, как в создании архитектурных шедевров, так и в организации пышных празднеств, – одним словом, нормандцы были паладинами нового мира. Их лучшие качества нередко затмевались такими особенностями характера, как высокомерие, безжалостность, жестокость, оскорбительное неуважение к образу жизни, правам и чувствам тех, кого они считали низшими классами человечества.
   Постепенное смешение с саксами смягчило эти грубые и неприятные черты национального характера. Взамен же более флегматичные саксы получили изрядную долю характерной для завоевателей жизнеутверждающей властной энергии. Как справедливо признал Кемпбелл, «они подстегнули кровь в наших венах». До прихода нормандцев та роль, которую Англия играла в мире, была очень скромной, и без них страна никогда не смогла бы выбраться из рамок своей незначительности. Можно полностью положиться на авторитет Гиббона, который заявляет: «Несомненно, это Англия стала победителем после того, как была завоевана». Можно с гордостью принять и цитату француза Рапина, который более века назад, описывая битву при Гастингсе, говорит о ломке общества, вызванной этим событием, как «о первом шаге, после которого Англия взошла на высоту того величия и славы, свидетелями которых мы являемся в наше время».
   Интерес к этой полной драматических событий борьбе, в результате которой Вильгельм Завоеватель стал королем Англии, еще более усиливается, если более подробно остановиться на личностях тех, кто тогда претендовал на корону страны. Претендентов было трое. Одним из них был зарубежный владыка с севера; вторым был зарубежный владыка с юга; и, наконец, третьим был уроженец самой страны. Первым был самый знатный из королей Норвегии Харальд Гардрада.[3]
   Вторым был герцог Нормандии Вильгельм. И наконец, третьим был Гарольд Саксонский, сын графа Годвина. Никогда прежде за столь достойный приз не боролись столь достойные и доблестные претенденты. Саксонской стороне удалось взять верх над норвежцами, а нормандцам оставалось победить саксов. Но скандинавы, как никогда прежде, продемонстрировали свое величайшее бесстрашие и мужество в битве при Стамфорд-Бридж, где погибли Харальд Гардрада и его войско. А саксы никогда не противостояли своим врагам так отчаянно, как войско Гарольда в тот роковой для него день сражения при Гастингсе.
   Во времена царствования короля Эдуарда Исповедника никто не воспринимал всерьез притязания на престол со стороны норвежского короля. И хотя предшественник Гардрады король Магнус однажды заявил, что по договору с прежним королем Гардикнутом он имеет все права на английский трон, им никогда не предпринималось серьезных попыток воплотить в жизнь свои притязания. Но Эдуард Исповедник предвидел соперничество между королем саксов Гарольдом и герцогом Вильгельмом и на смертном одре предрек те бедствия, которое оно обрушит на Англию. Герцог Вильгельм был родственником короля Эдуарда. А Гарольд возглавлял наиболее сильный знатный род, и в его жилах тоже текла королевская кровь. К тому же он был храбрейшим вождем и пользовался большой популярностью в народе. Король Эдуард не имел детей, а ближайший его родственник из боковой ветви был еще подростком и ничего не представлял собой как личность. Англия и к тому времени уже достаточно настрадалась при правлении несовершеннолетних королей, чтобы престол достался Эдгару Ателингу. И еще задолго до смерти короля Эдуарда эрл Гарольд в народе рассматривался как будущий король страны, несмотря на то что сам Эдуард, как считалось, отдавал предпочтение нормандскому герцогу.
   Незадолго до смерти короля Эдуарда Гарольд побывал в Нормандии. Цель поездки саксонского эрла на континент остается неразгаданной, но тот факт, что в 1065 г. он предстал перед герцогским двором, неоспорим. Вильгельм умело и беспринципно воспользовался этим. Несмотря на то что Гарольд был принят с подчеркнутым почетом и уважением, ему дали ясно понять, что его жизнь и свобода зависят от того, как он поведет себя в беседе с герцогом. С нарочитой доверительностью и дружелюбием Вильгельм заявил ему: «Когда король Эдуард и я жили здесь, как братья под одной крышей, он обещал, что, став королем Англии, сделает меня своим наследником. Гарольд, я надеюсь, что ты поможешь мне в выполнении его обещания». Гарольд был вынужден выразить свое бурное согласие. Позже он согласился жениться на дочери Вильгельма Аделе и выдать замуж свою сестру за одного из баронов из свиты Вильгельма. Хитрый нормандец не удовлетворился одним лишь вынужденным согласием. Он решил вынудить Гарольда дать торжественный обет, который, будучи нарушен, лег бы пятном на репутацию сакса и отвратил бы от него сторонников. В присутствии всех нормандских баронов Гарольда заставили принести присягу герцогу Вильгельму как законному наследнику английской короны. Коленопреклоненный, он вложил свои руки в руки герцога и произнес торжественную клятву, в которой признавал Вильгельма своим господином и обещал верно ему служить. Но Вильгельму и этого было недостаточно. Он приказал собрать вместе мощи и реликвии со всех монастырей и церквей Нормандии и поместил их в зале, где проходила присяга, накрыв позолоченной скатертью. Сверху положили требник. Герцог торжественно обратился к своему номинальному гостю, а в действительности пленнику: «Гарольд, перед этими святыми реликвиями я прошу тебя подтвердить под присягой твои обещания помочь мне получить корону Англии после смерти короля Эдуарда, жениться на моей дочери Аделе и прислать мне свою сестру, которая будет выдана замуж за одного из моих баронов». Гарольда снова застигли врасплох, и он не смог отказаться от уже данных обещаний. Он подошел к требнику и возложил на него руку, не зная, что под ним спрятаны святые реликвии. Нормандский историк, который дал наиболее точное описание этой сцены, добавил, что, когда Гарольд положил на требник руку, его рука дрожала, а тело трепетало. Но он дал клятву и пообещал взять Аделу в жены и вручить Англию под власть герцога, то есть приложить все свои силы и разум, чтобы это, с помощью Божьей, произошло после смерти Эдуарда, если только Гарольд сам к тому моменту останется жив. Многие закричали: «Бог тому свидетель!» Тогда Вильгельм подошел к требнику и сорвал с ящика со святыми мощами покрывало. Тогда Гарольд понял, какую клятву он только что дал, и многие видели, каким мрачным он сделался после этого.
   Вскоре Гарольду было позволено вернуться в Англию. Прошло немного времени, за которое он сумел проявить себя мудрым и справедливым государственным деятелем, разрешая давний конфликт между датчанами и Нортумбрией. А затем ему пришлось принимать решение, будет ли он следовать клятве, к которой его принудил Вильгельм, или займет английский трон, как того хочет народ. 5 января 1066 г. умер король Эдуард, а на состоявшемся на следующий день в Лондоне собрании тэнов и высокопоставленных духовных лиц, а также представителей горожан было провозглашено, что новым королем должен стать Гарольд. Было объявлено, что Эдуард назначил Гарольда своим наследником (английский трон тогда не наследовался. Короля (после смерти предыдущего монарха) избирал Уитенагемот («совет мудрых» англосаксонской знати при короле), он и избрал в 1066 г. Гарольда. – Ред.). Но более важным было то искреннее желание соотечественников в знак признания огромных заслуг Гарольда видеть его на троне страны. Гарольд решил отказаться от присяги герцогу Вильгельму, которая была дана вынужденно и под давлением, и 7 января он был миропомазан как король Англии. Из рук архиепископа он получил золотую корону и скипетр страны, а также тяжелый боевой топор, старинный национальный символ. Вскоре ему очень понадобится этот важный атрибут власти саксонских королей.
   Спустя некоторое время из Нормандии прибыл посол, который напомнил Гарольду о клятве, «произнесенной вслух с возложением руки на святые реликвии». «Это правда, – отвечал король саксов, – что я принес присягу Вильгельму. Но я сделал это под давлением. Я обещал ему то, что не принадлежало мне, то, что я не смог бы выполнить. Моя власть не принадлежит мне, и я не могу отказаться от нее против воли моей страны. Я не могу против воли страны взять жену-иностранку. Что касается моей сестры, которую герцог хочет выдать замуж за одного из своих баронов, то она за этот год умерла. Должен ли я отправить герцогу ее тело?»
   Вильгельм отправил Гарольду еще одно послание, на которое получил тот же ответ. И тогда герцог отослал во все христианские страны письма, в которых рассказывал о том, что считал клятвопреступлением и вероломством со стороны Гарольда. Он объявлял, что еще до конца года намерен вернуть то, что принадлежит ему по праву, силой меча, а также настичь и наказать клятвопреступника даже там, где тот считает, что находится в полной безопасности.
   Однако перед тем, как начать войну, Вильгельм, как послушный мирянин, отправил жалобу на рассмотрение папы римского. Гарольд отказался признать решение папы или отстаивать свое право на королевский престол перед папским судом в Италии. После официального рассмотрения жалобы Вильгельма папой и кардиналами был принят вердикт, что Англия принадлежит нормандскому герцогу. Ватикан прислал Вильгельму знамя, освященное самим папой, и благословение на завоевание Британии. Церковные круги Европы усердно проповедовали, что поход Вильгельма совершается во имя Господа. Помимо получения этой духовной поддержки (эффект которой в XI веке нельзя сравнивать с философским и индифферентным подходом XIX столетия), герцог Нормандии приложил все силы и энергию, все ресурсы своего герцогства и все свое влияние на вассалов и союзников, чтобы собрать «самую большую и грозную силу, которую когда-либо видели народы Запада».[4]
   Искатели приключений со всего христианского мира стекались под святое знамя, под которым Вильгельм Нормандский, именитый рыцарь и полководец своего времени, обещал привести их к славе и богатству в принадлежащих ему по праву владениях в Англии. Его армия вобрала в себя многих известных рыцарей Европы (в основном из Франции), тех, кто хотел спасти свои души, воюя по призыву папы римского, мечтая прославить себя подвигами. К тому же воины жаждали получить богатства, которые Вильгельм им щедро пообещал. Но ядром и элитой войска были нормандцы, а душой предприятия был сам герцог, сильный правитель, умелый и воинственный полководец.
   Всю весну и лето 1066 г. в портах Нормандии, Пикардии и Бретани шли интенсивные приготовления. По ту сторону пролива король Гарольд также собрал войско и флотилию, с помощью которых надеялся сокрушить захватчиков с юга. Но неожиданная высадка войск короля Харальда из Норвегии на другом участке побережья Англии нарушила планы короля саксов и заставила его перенацелить армию, предназначенную для отражения вторжения армады Вильгельма.
   Вдохновителем нападения викингов был предавший Гарольда брат эрл Тостиг. Он уговорил Харальда воспользоваться моментом, когда все усилия были брошены на отражение экспедиции герцога Вильгельма. Норвежский король собрал крупный флот (флотилии такого размера его соотечественники редко посылали к берегам Англии). Флот скандинавов состоял из двухсот боевых кораблей-дракаров и трехсот вспомогательных судов, на борту которых были отборные воины севера. Сначала завоеватели отправились к Оркнейским островам, где к ним присоединились многие их жители, а затем направились к Йоркширу. После упорного сражения в окрестностях Йорка Харальд наголову разбил объединенную армию эрлов Эдвина и Моркара, правивших в Нортумбрии. Ворота города Йорка были открыты, и вся страна от Тайна до залива Хамбер оказалась во власти захватчиков. Слух о поражении Эдвина и Моркара заставил Гарольда оставить позиции на южном берегу страны и немедленно выступить против скандинавов. Необычайно быстрым маршем, всего за четыре дня, его армия вышла к Йорку. Норвежцы и их союзники были застигнуты врасплох. Тем не менее состоявшееся вскоре сражение при Стамфорд-Бридж было упорным, и долгое время его исход был не определен. Войска Гарольда не смогли разбить сомкнутый строй викингов, но им удалось сделать это после преднамеренного отступления. Тогда английские колонны снова двинулись на врага, и началось избиение норвежского войска. Потерями в той битве многие историки объясняют тот факт, что обессиленная Норвегия после нее в течение примерно четверти века не решалась вести внешние войны. 25 сентября 1066 г. король Харальд Гардрада и весь цвет его знати погибли в битве при Стамфорд-Бридж, сражении, ставшем для Норвегии вторым Флодденом.
   Гарольд одержал блестящую победу, но и ему пришлось заплатить за нее гибелью многих лучших воинов и командиров. Цена победы была чрезвычайно дорогой еще и потому, что герцогу Вильгельму удалось беспрепятственно высадиться со своей армией на побережье Суссекса. В середине августа весь флот нормандцев собрался в устье Дива, небольшой реки между реками Сена и Орн. Собранная Вильгельмом армия насчитывала до 50 тыс. рыцарей и до 10 тыс. солдат легкой пехоты (такой армии тогда не было и у королей больших государств (не таких, как периферийная Англия). У Вильгельма было около 12 тыс., что тоже немало. Насчет «50 тыс. рыцарей» – много позже, в 70-х гг. XIII в., во всей Англии насчитывалось 2750 рыцарей. – Ред.). Многие рыцари входили в состав кавалерии, но некоторым предстояло сражаться в качестве тяжелой пехоты, поскольку вряд ли нормандский герцог имел в своем распоряжении достаточно судов для переправы на побережье Англии 50 тыс. боевых коней (еще одна на порядок дутая цифра. – Ред.). Какое-то время стояла неблагоприятная для похода морем погода, и Вильгельм воспользовался этим для того, чтобы завершить организацию и укрепить дисциплину в своей армии. Похоже, ему удалось создать столь же совершенную для своего времени военную машину, как и стоявшая на том же берегу спустя семь с половиной столетий другая армия, которую Наполеон (к счастью, безрезультатно) готовил для такого же броска в Англию.
   До наступления осеннего равноденствия продолжал держаться северо-восточный ветер, пока, наконец, его направление не переменилось, и он подул с запада. Только тогда флотилия нормандцев получила возможность покинуть опостылевшее воинам устье Дива. Войска быстро погрузились на корабли и отплыли в поход, но вскоре ветер усилился, и шторм погнал корабли вдоль французского побережья на Сен-Валери-ан-Ко, где большей части армии удалось найти укрытие. Но многие суда перевернулись, и все побережье Нормандии было усеяно телами утонувших. В армии Вильгельма началось брожение, многие рыцари стали выступать против похода, который с самого начала встретил так много препятствий. На самом деле, как оказалось, продержавший армию в устье Дива северо-восточный ветер, а затем шторм оказали войскам вторжения неоценимую услугу. Из-за этого нормандцы не переправились в Англию раньше, когда войска короля саксов стояли на побережье Суссекса в готовности отразить нападение и еще не успели уйти навстречу армии Харальда в Йоркшир. К тому же из-за этой задержки сильный флот Гарольда, который по приказу короля должен был курсировать в проливе и перехватить нормандцев на море, был вынужден на время рассредоточиться, а корабли – отойти в порты для ремонта и пополнения запасов провизии.
   Герцог Вильгельм всеми средствами старался снова воодушевить потерявших веру в победу воинов, собравшихся в Сен-Валери-ан-Ко. Он приказал извлечь тело святого патрона этих мест и пронести его в торжественной процессии перед строем воинов, моряков и отправившихся с ним в поход священников. Во время процессии все молили Господа и святого о заступничестве и перемене ветра. В ту же ночь ветер переменился, и армия «средневекового Агамемнона» снова отправилась в поход.
   На всех парусах при попутном южном бризе нормандская армада покинула побережье Франции, двинувшись на покорение Англии. Завоеватели не встретили сопротивления на море и 28 сентября 1066 г. беспрепятственно высадились в бухте Певенси графства Суссекс, между замком Певенси и Гастингсом.
   В это время Гарольд находился около Йорка и праздновал недавнюю победу, которая избавила Англию от врагов из Скандинавии, и восстанавливал управление графствами, которое было уничтожено викингами. Здесь он получил известие о том, что армия Вильгельма Нормандского уже находится на побережье Суссекса. Гарольд поспешил с армией на юг навстречу врагу, высадки которого он давно ожидал. Скорее всего, после последнего сражения со скандинавами в его армии было не так много ветеранов, готовых проследовать со своим королем форсированным маршем в Лондон, а оттуда – в Суссекс. Армия остановилась в столице всего на шесть дней. За эти дни Гарольд попытался пополнить войска за счет воинов южных и центральных графств. Кроме того, он приказал флоту сосредоточиться близ берегов Суссекса. В Лондоне радушно встречали своего короля. Горожане, тэны и йомены с готовностью последовали его призыву присоединиться к армии, так как за свое короткое правление он успел проявить себя как мудрый и справедливый правитель. Гарольд сумел заслужить любовь и уважение населения за то, что, по выражению одного историка тех времен, он отдавал все силы и не щадил себя в деяниях на море и на суше. Скорее всего, король собрал бы гораздо более многочисленную армию, чем силы Вильгельма. Но недавняя победа вселила в Гарольда чувство самоуверенности. К тому же он пришел в ярость, узнав, что захватчики опустошили местность, где недавно высадились. Поэтому, собрав относительно небольшую армию в Лондоне, Гарольд поспешил к побережью. Возможно, он надеялся как можно скорее пройти территории графств Суррей и Суссекс и застать нормандцев врасплох. Он только что примерно такими же силами после такого же форсированного марша внезапно обрушился на викингов Норвегии. Но сейчас ему предстояло иметь дело со столь же храбрым, как Харальд, но гораздо более опытным и осторожным противником.
   В старых нормандских хрониках скрупулезно, буквально по часам описываются приготовления Вильгельма к дальнейшим действиям. Самым лучшим будет далее попытаться воспроизвести эти многочисленные источники, дошедшие до нас в виде нормандских баллад в стихах и суховатых хроник на латыни, изложив их языком историка нашего времени. При этом автор постарается довести эту информацию в максимально сжатом виде, без излишней вычурности в деталях и некоторой непривычности выражений. Эти источники сообщают, что собственный корабль Вильгельма был лучшим во всем флоте вторжения. «Он назывался «Мора» и был подарен Вильгельму герцогиней Матильдой. В передней части корабля, которую моряки называют носом, находилась бронзовая статуя ребенка, изготовившегося к стрельбе из лука. Его лицо смотрело в сторону Англии, и он глядел так, будто вот-вот спустит стрелу в направлении этой страны. К моменту прибытия армии вторжения к вражескому побережью ветер утих, и высадка прошла без помех. Корабли подошли к суше в ровном строю. Нормандцы, потомки викингов, были умелыми моряками. Их корабли быстро подошли к берегу, где встали на якорь и их закрепили канатами. Затем воины взяли свои щиты и мечи. Потом были выгружены боевые кони и лошади для перевозки людей и грузов. Первыми на берег высадились лучники с натянутыми луками и полными колчанами стрел. Одетые в легкие доспехи, они находились в полной готовности начать стрельбу, отражая атаку врага, или самим выдвинуться вперед или на фланги для того, чтобы обрушить свои стрелы на противника. Готовые к бою воины провели разведку местности, но не обнаружили вооруженного противника. За ними последовали рыцари с оружием, в кольчугах, с подвешенными к шеям щитами и в шлемах. Они построились на берегу в конном строю и с поднятыми копьями и мечами на поясе сразу же бросились в глубь территории. Потом на берегу появились плотники с большими топорами в руках и инструментами за плечами. Они стали искать место для установки деревянных укреплений. На кораблях они привезли из Нормандии в разобранном виде три деревянных замка. Один из них был сразу же выгружен, и плотники сразу же начали крепить между собой его массивные бревна. К вечеру работа была закончена, и на английском берегу появился первый нормандский форт, в котором разместили склады. После ужина и выпивки каждый в армии пребывал в приподнятом настроении оттого, что находится на твердой земле».
   Когда герцог Вильгельм ступил на берег, он поскользнулся и упал вперед на обе руки. Присутствующие издали крик разочарования. «Плохой знак», – говорили они. Но сам Вильгельм вдруг громко воскликнул: «Смотрите! Милостью Божьей я схватил Англию обеими руками. Теперь она моя, а значит, и ваша».
   На следующий день нормандцы отправились вдоль берега к Гастингсу. Возле города герцог приказал подготовить лагерь и установить там еще два разборных замка. Фуражиры и те, кто отправился в поход в поисках добычи, стали захватывать в окрестных селах одежду и провизию, сколько могли унести, поскольку то, что прибыло на кораблях, предназначалось не для них. Англичане покидали свои жилища и пытались спастись сами и увести с собой скот. Многим удалось укрыться, но и этих людей не покидало чувство глубокой тревоги.
   Помимо фуражиров из нормандского лагеря в глубь страны по приказу Вильгельма отправились отряды всадников. По дороге они встретили совершавшую марш из Лондона армию Гарольда. Нормандцы организованно отступили к лагерю и сообщили герцогу, что король саксов с поспешностью безумного движется в их сторону. Но Гарольд, поняв, что его надежды внезапно обрушиться на врага не оправдались, изменил тактику и остановился примерно в 12 км от армии нормандцев. Он отправил в лагерь противника лазутчиков, которые понимали французский язык, с заданием определить количество врагов и их намерения. По возвращении шпионы с удивлением сообщили королю, что в армии герцога больше священников, чем солдат во всей армии англичан. На самом деле лазутчики Гарольда по ошибке приняли за священников солдат Вильгельма, носивших короткую стрижку и бривших лица, в то время как среди мирян Англии было принято носить длинные волосы и усы. Гарольд, знавший нормандские обычаи, засмеялся в ответ на эти слова и сказал: «Те, кого вы сегодня видели в таком великом множестве, не священники, а храбрые солдаты, что они скоро дадут всем нам почувствовать».
   Численно армия Гарольда значительно уступала войску завоевателей (у Гарольда было примерно столько же воинов, как и у Вильгельма (т. е. около 12 тыс.), но качественно франко-нормандское войско было сильнее. – Ред.). Некоторые командиры советовали королю отступать к Лондону, попутно опустошая земли, чтобы захватчики теряли свои силы от голода. Несомненно, следовать такой тактике было бы самым мудрым решением. Ведь саксы снова собрали свой флот, который не допустил бы подвоза Вильгельму провизии из Нормандии. А как только запасы продовольствия у нормандцев подошли бы к концу, их герцогу пришлось бы вести армию к Лондону, где его встретил бы король саксов во главе всех военных сил своей страны. Тогда ему удалось бы отразить нападение врага или, может быть, просто стать свидетелем того, как армия вторжения погибнет от голода и болезней, даже не вступая с ней в бой. Но безрассудная храбрость Гарольда возобладала, а его добрая натура противилась даже мысли о том, что его верные южные саксы, пусть даже временно, окажутся во власти всех горестей и лишений после того, как их территория будет опустошена. «Он решил не предавать огню дома и деревни и не отводить свои войска».
   В лагере Гарольда находились и его братья Гирт и Леофвин, и Гирт решил убедить короля оставить поле боя. Этот эпизод говорит о том, насколько верным был расчет Вильгельма заставить Гарольда присягнуть на святых реликвиях. Молодой принц обратился к брату: «Мой брат! Ты не можешь отрицать, что пусть и силой, а не свободной волей, но ты принес присягу герцогу Вильгельму на святых мощах. Зачем же рисковать исходом битвы, нарушая эту клятву? Для нас, кто не давал никаких клятв, это священная и справедливая война за нашу страну. Дай нам одним сразиться с врагом, и пусть в битве победит тот, на чьей стороне правда». В ответ Гарольд заявил, что не намерен смотреть, как другие рискуют за него своей жизнью. Солдаты будут считать его трусом и обвинят, что он послал своих лучших друзей туда, куда не осмелился отправиться сам. Он решил, что лично примет участие в битве. Но он был слишком опытным полководцем, чтобы первым начинать сражение. Поэтому король укрепил свои позиции на холме, где остановил свою армию, приказав установить палисад из столбов, между которыми построили изгородь из ивняка. На этом месте, как заявил Гарольд, он будет обороняться от любого, кто попробует взять его лагерь.
   На месте, где стояла армия Гарольда, до сих пор сохранились развалины аббатства Баттл. Главный алтарь стоял как раз там, где во время битвы находился королевский штандарт. На этом месте бой был наиболее упорным. Сразу же после победы Вильгельм дал обет построить на этом месте аббатство, и величественное строгое здание было возведено там, где спустя еще много веков монахи возносили молитвы и служили мессу по душам тех, кто погиб во время сражения, имя которого получило аббатство. Раньше это место называлось холм Сенлак («Кровавое озеро»). Оборонительные сооружения, возведенные Гарольдом, конечно же не сохранились, но и сейчас нетрудно представить себе, как выглядело то поле, на котором разыгралось трагическое действо. И невозможно не отдать должное военному таланту Гарольда в построении своей армии, особенно если учесть, что у него совсем не было кавалерии, главной силы противоборствующей стороны.
   Череда холмов выдается вперед от возвышенности, расположенной к северо-востоку от Гастингса, почти на 12 км. Эта узкая гряда тянется с юго-востока на северо-запад, и вдоль нее, возможно, в те времена, как и сейчас, проходила дорога на Лондон. На некотором расстоянии от Гастингса холмистая местность заканчивается и переходит в долину. По другую сторону этой долины, как раз напротив последнего холма, находится небольшая возвышенность, обращенная на юго-восток, которая называлась холм Сенлак. Именно здесь расположилась армия Гарольда. Атаковать ее в лоб было в тактическом отношении невыгодно для наступающего. Любой маневр грозил ему опасностью удара во фланг, поскольку любое движение у подножия высот прекрасно контролировалось сверху. В тылу оборонявшихся находился труднопроходимый лес, который, казалось, создавал свободу маневра для людей Гарольда и служил серьезным препятствием для противника, в случае если под напором врага саксам пришлось бы отступить со своих позиций. Все говорило о том, что если удастся отразить первый натиск нормандцев, то они вряд ли смогут спастись от решительного поражения. С такими надеждами и ожиданиями (которые были небезосновательны, хотя, как говорится, пути Господни неисповедимы) король саксов приказал водрузить свой штандарт чуть ниже по склону от вершины холма Сенлак, там, где подъем наверх был наименее крутым, и, следовательно, там, где ожидалось нанесение противником основного удара.


   План сражения при Гастингсе.

   Недавно было обнаружено каменное основание главного алтаря аббатства. Теперь каждый может ступить на то самое место, где когда-то стоял король Гарольд и где над ним развевалось знамя Англии, где после начала битвы он до конца держал оборону, где в него попала роковая стрела и он «склонился в агонии над своим щитом». После этого он был сбит с ног, а потом было сбито и знамя саксов, чтобы, как и он, никогда уже больше не подняться вновь. Развалины алтаря находятся несколько западнее от дороги, которая, как уже говорилось, ведет из Гастингса вдоль холмов через долину и современный городок Баттл в Лондон. До тех пор пока вдоль долины не была проложена железная дорога, местность пребывала практически в том же состоянии, что и в старину. Тогда легко можно было увидеть самый пологий подъем из долины вверх, место, которое Гарольд выбрал в бою для себя. Но и сейчас можно различить тот участок, прямо напротив большого алтаря, где стояли храбрые воины из Кента, «правом которых было первыми встретить врага, когда король вступит в битву». Они построились там, где нормандцы и французы должны были нанести первый удар. Вокруг самого Гарольда, там, где теперь находятся сады, окружающие остатки большого алтаря, стояли жители Лондона, «привилегией которых было защищать короля, стоять вокруг него и охранять королевский штандарт». Правее и левее находились другие воины Центральной и Южной Англии. Названия графств, откуда были родом те воины, были искажены во французских хрониках, поэтому не все они дошли до нас. Глядя отсюда в сторону Гастингса, можно различить «гряду холмов, с которой нормандцы начали наступление». Это ближайший из гряды холмов. Гарольд и его братья видели, как вдоль этого холма один за другим движутся три нормандских отряда. Нормандцы спустились по склону и построились в долине перед тем, как начать лобовую атаку позиции саксов по всему фронту. Отряд самого Вильгельма, «самая лучшая и сильная часть его армии», наступал в центре и двигался прямо на королевский штандарт Гарольда, что предвидел король саксов перед битвой, исходя из характера местности.
   История знает не очень много сражений, где план поля битвы определен так точно, как в битве при Гастингсе, тем более что каждый ее участок, каждая сцена наполняет англичанина особенными чувствами. В наших сердцах зажигает особый интерес то, что происходило на участке, где сражался и погиб сам король Гарольд. Разбросанные серые камни алтаря с проросшими сквозь них дикими цветами воспринимаются как мемориал храбрым саксам, сложившим здесь свои головы. А растущие вокруг лавры, которые возвышаются над развалинами аббатства, напоминают о завоевателях, чьи победоносные знамена попирали выпавшее из рук побежденных знамя саксов, в то время как ликующие нормандские и французские рыцари пировали над телами поверженных противников.
   Когда в лагере захватчиков у Гастингса стало известно, что король Гарольд со своим войском направляется на юг, они поняли, что до решающей схватки двух противоборствующих армий остаются считаные часы. Генеральное сражение полностью отвечало планам Вильгельма, и довольный герцог отдал приказ своей армии выступать из лагеря на холмах навстречу саксам. При этом Вильгельм не упускал возможности деморализовать армию противника. По его приказу вновь и вновь повторяли все обвинения и претензии в адрес Гарольда. А нормандский герцог, демонстрируя показное смирение и великодушие, решил взять на себя еще и роль миротворца и спасителя жизни людей с обеих сторон.
   «В лагерь саксов от имени Вильгельма прибыл монах по имени Гуго Майгро, который выдвинул к королю три требования: либо отречься от престола в пользу Вильгельма, либо предстать перед судом папы, который примет решение, кто из двух претендентов должен стать королем, либо решить спор с Вильгельмом в поединке. Гарольд решительно ответил: «Я не отрекусь от трона, не предстану перед папским судом и не приму вызова на поединок». Он не страдал недостатком смелости, но не имел права ставить на кон корону, которую получил по воле всего народа. Поэтому Гарольд не считал, что судьба английского престола может послужить ставкой на дуэли или быть предметом судебного разбирательства итальянского первосвященника. Вильгельм абсолютно спокойно воспринял отказ Гарольда, но продолжал упорно гнуть свою линию. Он снова отправил в лагерь саксов монаха с новыми инструкциями: «Иди и скажи Гарольду, что, если он согласится сдержать данную мне клятву, я оставлю ему всю страну выше реки Хамбер. Его брат Гирт получит все земли, принадлежавшие Годвину. Если же он и теперь отвергнет мое предложение, ты должен при всех объявить его клятвопреступником и лжецом. Ты скажешь, что он и все те, кто его поддерживает, прокляты устами римского папы, о чем говорится в булле, которую я получил в Риме».
   Гуго Майгро торжественно зачитал новое послание. В нормандских хрониках говорится, что, когда он произнес слово «отлучение», английские командиры смотрели друг на друга так, будто вдруг поняли, какая угроза нависла над ними. Потом один из них сказал: «Мы должны биться, независимо от того, чем это нам грозит. Речь не идет о том, что мы должны принимать или не принимать нового короля, как будто наш старый король умер. Все обстоит иначе. Нормандец уже поделил наши земли между своими баронами, рыцарями и прочими людьми. Большая часть из них уже присягнула герцогу как хозяева новых земель. Все они ждут, что, как только их герцог станет королем, они получат эту плату, и он сделает их хозяевами нашего имущества, наших жен и дочерей. Все уже заранее поделено. Они пришли не просто разбить нас, а чтобы лишить всего и наших потомков и отнять у нас земли наших предков. И что мы будем делать, куда нам идти, если у нас не будет больше нашей страны?» Англичане единодушно решили не давать захватчику мира и не заключать с ним перемирие, а умереть или отбросить его обратно в Нормандию».[5]
   Переговоры велись 13 октября. Вечером герцог объявил своей армии, что следующий день станет днем сражения. Эту ночь две армии провели по-разному. Солдаты-саксы провели ее весело, распевая национальные песни. Они сидели у костров и пили из огромных рогов эль и вино. Нормандцы, проверив лошадей и оружие, предались молитвам, распевая их тысячеголосным хором вместе с монахами.
   Великое сражение произошло в субботу 14 октября. Имея на руках обширную информацию о нем и хорошо зная местность, где оно происходило, можно легко составить подробный рассказ о каждом эпизоде битвы. Но будет лучше предоставить слово авторам волнующих старинных хроник, которые писали по горячим следам, пока еще свежи были в памяти картины битвы и пока не угасли в сердцах ближайших потомков чувства и воспоминания ее участников. Нормандский поэт Роберт Вас специально для короля Генриха II написал поэму «Роман де Ру», где дал красочную и живописную картину этого события. От него мы получили живую полную картину битвы. Перед его пером блекнет даже талант самых блестящих писателей-романистов современности. Кроме того, существует знаменитое старинное ковровое полотно Байё, на которое можно положиться даже больше, чем на слова историков и поэтов (кстати, сцены в произведении Васа совпадают с эпизодами, вытканными на этом полотне). На этом гигантском гобелене изображены все основные события экспедиции Вильгельма Завоевателя. Там же, пусть и в несколько гротескной форме, приведены сцены сражения. Мы можем принимать или опровергать легенду о том, что автором полотна была королева Матильда и придворные дамы, которые своими руками выткали огромный ковер в честь короля-завоевателя. Но это произведение, несомненно, было создано в том же столетии, когда состоялась великая битва.
   Давайте же волей фантазии старинного нормандского историка перенесемся в графство Суссекс, в район к северо-западу от Гастингса, с его обдуваемыми ветрами, поросшими травой крутыми холмами, тянущимися от бушующего моря и нависающими над разбросанными тут и там долинами, тесными проходами в густых лесах. Все это одето богатыми красками осени. Давайте представим себе все это в то утро 14 октября 785 лет назад (943 года в 2009 году). Вот из своих палаток высыпают нормандские воины. Они по одному и группами быстро занимают место в строю. Недавно закончилась утренняя месса. Бароны собрались вокруг герцога Вильгельма. Герцог приказал разделить армию на три больших отряда, чтобы одновременно ударить по лагерю саксов на трех участках. Герцог стоит на возвышении, откуда он может лучше видеть своих подчиненных. Бароны стоят вокруг, и он гордо отдает им команды. Вильгельм говорит, что доверяет им, что все завоеванное им будет принадлежать и его подчиненным, что он уверен в победе, так как во всем мире нет больше такой храброй армии и таких умелых воинов, как собравшиеся вокруг него. Они в ответ приветствуют его криками. Кто-то восклицает: «Здесь не будет ни одного труса, никто не побоится умереть за тебя, если потребуется!» В ответ герцог говорит: «Я благодарю вас всех. Во имя Господа, с самого начала нужно ударить всей мощью. Не отвлекайтесь сбором трофеев. Вся добыча будет общей, и ее хватит на всех. Мы не найдем спасения, если остановимся или побежим с поля боя. Англичане никогда не согласятся жить в мире и делить власть с нормандцами. Они были и остаются предателями и обманщиками. Не имейте к ним снисхождения, потому что они вас не пожалеют. Они не будут делать различия между тем, кто трусливо бежал с поля боя, и тем, кто бился храбро. Со всеми поступят одинаково. Вы сможете попытаться отступить к морю, но дальше некуда будет бежать, там не будет ни кораблей, ни переправы на родину. Моряки не будут ждать вас. Англичане захватят вас на берегу и предадут позорной смерти. В бегстве гибнет больше людей, чем в битве. И поскольку бегство не спасет вам жизнь, сражайтесь, и вы победите. Я не сомневаюсь в победе. Мы пришли за славой, победа в наших руках, и мы можем взять ее, о чем я вас прошу». Так говорил герцог, и он, наверное, продолжал бы говорить дальше, но вперед выехал на одетом в броню коне Вильгельм Фитц-Осбер и воскликнул: «Сир! Мы стоим здесь слишком долго, пора браться за оружие. Аллонс! Аллонс!»
   И все вернулись в палатки и тщательно вооружились. И герцог отдавал последние указания каждому командиру по отдельности. Он был любезен со своими вассалами и раздал им много оружия и лошадей. Перед тем как облачиться в доспехи самому, он потребовал свою кольчугу, и, когда слуги ее принесли, сначала он по ошибке надел ее задом наперед. Увидев, как помрачнели лица тех, кто стоял вокруг, он спокойно переоделся и заявил: «Я знаю немало людей, которые, если с ними случится такое, никогда бы не осмелились взять в руки оружие и дать сражение в тот же день. Но я никогда не верил и не верю приметам. Я верю в Бога, который Своею волей определяет ход событий. И на все, что случится, будет Его воля. Я никогда не верил прорицателям и предсказателям судьбы. Я вверяю себя воле Божьей Матери. И пусть эта моя оплошность вас не беспокоит. Мое переодевание означает, что мы все стоим на пороге перемен. Вы сами будете свидетелями тому, как из герцога я превращусь в короля». Надев кольчугу и шлем, герцог опоясался мечом, который принес его паж. Потом герцог кликнул своего великолепного боевого коня, которого в знак дружбы прислал ему король Испании. Конь прекрасно слушался своего хозяина и бросался по его приказу в бой, не обращая внимания на звуки битвы и вид многочисленных врагов. Уолтер Гиффард подвел коня герцога. Герцог протянул руку и принял повод. Потом он вставил ногу в стремя и взлетел в седло. Конь ударил копытом, взвился на дыбы и затанцевал под всадником. Наблюдавший, как вооружается герцог, виконт Тоарз сказал стоявшим рядом: «Никогда я не видел человека, который так же хорошо обращается с оружием и держится в седле, кто так ловко держит копье и прекрасно управляет конем. Нет другого такого рыцаря под небесами! Он справедливый герцог и будет хорошим королем. Он вступит в бой и победит. Позор тому, кто посмеет подвести его».
   Потом герцог приказал принести штандарт, который прислал ему папа римский. Слуга принес и развернул его. Герцог принял штандарт и позвал Рауля де Кончеса. «Неси мой штандарт, – приказал он, – это право исстари принадлежит вашему роду знаменосцев Нормандии. Во все времена вы были хорошими рыцарями». Но Рауль заявил, что в этот день хочет послужить своему господину в другом качестве. Он будет участвовать в бою с англичанами, будет разить их своей рукой, пока жив. Тогда герцог предложил нести штандарт Галтьеру Гиффарту, но тот ответил, что уже стар и сед, пусть штандарт несет кто-то другой, кто был моложе и сильнее. Тогда герцог сердито вскричал: «Именем великого Господа! Я вижу, мои господа, что вы намерены подвести меня в этот великий день». – «Сир, – ответил Гиффарт, – это совсем не так! Мы не совершаем предательство, и я отвергаю даже мысль подвести вас. Но я должен вести в бой рыцарей своего лена и тех, кто определен в мой отряд. У меня никогда еще не было большей возможности с честью выполнить свой долг перед своим господином. Я служу вам по воле Бога и, если нужно, отдам за вас свое сердце и приму за вас смерть». – «Скажу честно, – ответил герцог, – что всегда любил тебя, а теперь люблю еще больше. Если я переживу сегодняшний день, то ты никогда не пожалеешь о своих словах». Потом он обратился к рыцарю по имени Тостейнс Фитц-Роу ле Бланк родом из Бек-ан-Ка, о котором прежде слышал много хорошего. Услышав, что ему доверен штандарт, Тостейнс с гордостью принял эту честь и с благодарностью поклонился. Он смело и решительно выполнил свою задачу. Его потомки и сейчас любят рассказывать о чести, оказанной предку, и, наверное, потомки потомков тоже всегда будут этим гордиться.
   Сев на коня, Вильгельм позвал барона Рожера, которого звали де Монгомери. «Я очень на тебя надеюсь, – сказал он, – веди своих людей в этом направлении и атакуй их с той стороны. С тобой пойдет сын сенешаля Осбера Вильгельм, верный вассал, который будет помогать тебе в атаке с людьми из Булони и По и с моими воинами. Ален Фергер и Амери будут атаковать с другой стороны. Они поведут в бой воинов из Пуатье и Бретани, с ними будут и все бароны из Мена. Я со своими рыцарями, друзьями и родственниками буду биться в центре, где битва будет самой жаркой».
   Бароны, рыцари и простые воины уже успели полностью вооружиться. Воины-пехотинцы были хорошо экипированы, у каждого был лук и меч. На их головах были шлемы, а на ногах – высокие башмаки на толстой подошве. Некоторые имели защиту тела из кожи, другие – из нескольких слоев холста. Они несли луки и колчаны со стрелами за плечами. Рыцари надели кольчуги, железную обувь и сияющие шлемы. Они были опоясаны мечами, на шеях несли щиты, а в руках – копья. У каждого был собственный герб, все могли отличить друга от неприятеля, чтобы нормандец по ошибке не убил нормандца, а француз – француза. Впереди сомкнутым строем пошли пехотинцы-лучники. За ними, поддерживая лучников с тыла, ехали верхом рыцари. Медленным шагом в плотном строю, чтобы никто не отстал и не потерялся, пешие и конные смело пошли вперед.
   Гарольд собрал своих эрлов, баронов и вавассоров из замков и городов, портов, поселков и деревень. Из окрестных деревень собрали жителей, вооруженных тем оружием, которое им удалось раздобыть: палицами, длинными пиками, вилами и дубинками. Англичане собрались вокруг места, где стоял Гарольд со своими друзьями и баронами.
   К нему сразу же прибыли воины из Кента, Хертфорта, Эссекса, Суррея и Суссекса, Сент-Эдмунда и Суффолка, Нориджа и Норфолка, Кентербери и Станфорта, Бедефорта и Хундетона. Также пришли солдаты из Нортантона и из Евровика и Бакингема, и из Беда и Ноттингема, Линдеси и Николя. Пришли и те жители западных районов, до которых дошел зов короля. Очень много людей пришли из Солсбери и Дорсета, Бата и Сомерсета. Также пришло много воинов из Глостера, Вустера, Уинчестера, Хонтезира и Бричезира. И много пришло людей из других районов, которые историки не перечисляют. Все, кто услышал о вторжении Вильгельма, кто мог носить оружие, пришли, чтобы защитить свою землю. Не пришли только те, кто жил выше реки Хумбры (Хамбер): после вторжения скандинавов и Тостига они были слишком ослаблены и заняты своими делами.
   Гарольд знал, что нормандцы вот-вот будут атаковать его, поэтому он заранее расставил своих людей на поле боя. Он и сам с самого раннего утра полностью вооружился и облачился, как подобает столь славному господину. Герцог, сказал он, придет, чтобы сразиться с ним, потому что он хочет захватить Англию. Поэтому англичанам необходимо выстоять в битве, защищая свою землю. Он отдал приказы командирам и посоветовал баронам держаться вместе, защищая в строю друг друга. Если строй будет нарушен, то снова собрать людей будет очень сложно. «Нормандцы, – говорил король, – верные вассалы и отважные воины, как в пешем, так и в конном строю. Их конные рыцари уже не раз участвовали в битвах. Если им удастся вклиниться в наши ряды, то все для нас будет потеряно. Они воюют длинным копьем и мечом. Но у нас тоже есть копья и секиры. И я не думаю, что их оружие устоит против нашего. Бейте там, где можете нанести удар, не стоит жалеть своих сил и оружия».
   Англичане построили забор вокруг своего строя из щитов, ясеня и других деревьев. И они сделали это так умело, что в ограждении не было ни одной щели. Таким образом, перед их фронтом были сооружены баррикады, которые каждому из нормандцев придется преодолеть, прежде чем оказаться лицом к лицу с противником. За баррикадами и щитами они надеялись выстоять весь день, тогда бы они выиграли битву. Прокладывая себе дорогу, нормандцы должны были попасть под смертельные удары топоров, копий, палиц или другого оружия. Англичане носили короткие обтягивающие кольчуги, которые надевали поверх одежды, и шлемы. Гарольд отдал последние указания и призвал каждого смотреть только в лицо врагу. Никто не должен покидать свое место в строю. Он должен быть в любой момент готов к нападению врага. И будет ли то нормандец или кто-либо еще, каждый должен был всеми силами оборонять свою позицию. Затем король приказал воинам из Кента занять участок, где нормандцы, скорее всего, будут наносить основной удар. Жители Кента добровольно вызвались первыми встретить врага и требовали предоставить им это право независимо от того, где будет находиться король. Воины из Лондона вызвались защищать короля и королевский штандарт и построились вокруг него. Их просьба также была выполнена.
   Когда король Гарольд закончил разговаривать с воинами и отдавать приказы, он подъехал на центральный участок обороны и спешился там, где стоял его штандарт. Его братья Леофвин и Гирт были рядом с ним. Там же остались и некоторые из английских баронов. Штандарт короля на самом деле был прекрасен. Он сверкал золотом и драгоценными камнями (после победы Вильгельм отправил его в Рим папе для того, чтобы увековечить свою славную победу). Англичане стояли сомкнув строй, были готовы к битве и желали ее. Один из флангов их армии защищал специально вырытый ров.
   В это время из-за холмов показались наступающие нормандцы. Их первый отряд продолжал двигаться прямо, пересекая долину. Тотчас же появился еще один, более сильный отряд, который следовал сразу же за первым. Держась вместе, его воины заняли другой участок на поле битвы. Пока Гарольд рассматривал его и указывал на него Гирту, на виду показалась третья часть войска противника, которая заняла всю равнину перед холмом Сенлак. В центре этого отряда развевалось знамя, прибывшее из Рима. Там же находился и герцог с отборными, самыми сильными воинами. Его отряд был самым многочисленным. Под знаменем герцога собрались доблестные рыцари, верные вассалы и храбрейшие солдаты. Там находились знатные бароны, самые меткие стрелки и личные телохранители герцога, чьей задачей было стоять вокруг него в бою. Молодежь и слуги, которые не участвовали в бою, а должны были следить за оружием и охранять имущество воинов, следовали за войском вместе с монахами, которые должны были возносить молитвы Богу и следить за развитием событий.
   Англичане стояли неподвижно в сомкнутом строю и готовились храбро встретить врага. Все были в кольчугах, с мечами и щитами. У многих были тяжелые боевые топоры, разящие удары которых они собирались обрушить на наступающих.
   Три отряда, на которые разделилась армия нормандцев, наступали на армию англичан с трех направлений. Сначала на штурм пошли два первых отряда, а потом и третий, самый крупный. В нем находился герцог и рыцари его окружения, которые храбро шли вперед.
   Когда нормандцы подошли к позициям англичан на расстояние, позволяющее соперникам отчетливо различать друг друга, шум и крики с обеих сторон усилились. Слышались звуки многочисленных труб, рожков и горнов. Воины выравнивали ряды, поднимали щиты и копья, накладывали на тетиву стрелы и натягивали луки. Одни готовились к штурму, другие к обороне.
   Англичане стояли на месте, нормандцы шли вперед. Приближаясь, нападавшие видели, как в расположении англичан одни воины сменяли других. Вновь прибывшие пристраивались к линиям обороны. Уже было заметно, как одним кровь приливает к лицам, а другие, наоборот, бледнеют. Одни готовили к бою оружие, другие поднимали щиты. Храбрые воодушевляли себя перед сражением, трусы дрожали при виде приближающегося врага.
   Тогда сидящий на быстроногом коне рядом с герцогом Тайллефер, который был хорошим певцом, затянул песню о Карле Великом, о Роланде, об Оливье и других благородных рыцарях, погибших в битве при Ронсевале. Когда они подошли к англичанам совсем близко, он вскричал: «Молю вас, сир! Я долго служил вам и сегодня прошу отплатить мне за всю мою службу. Именно в этот день прошу у вас награды. Заклинаю вас всей душой позволить мне первому ударить по врагу!» И герцог ответил: «Даю мое разрешение». Тайллефер пустил коня в галоп, обогнал первые ряды воинов, нанес смертельный удар копьем в грудь одному из англичан и повалил тело на землю. Потом он достал меч и нанес удар другому врагу с криком: «Вперед! Вперед! Где вы, господа! Бей!» После второго удара несколько английских воинов, выпрыгнув из строя, окружили и закололи храбреца. С обеих сторон раздались воинственные крики, противники бросились друг на друга.
   Нормандцы бросились на штурм, англичане стойко оборонялись. Одни наносили удары, другие, отбросив страх, их отражали. И трудно было понять, кто заслужил больше славы.
   Далеко разносились громкие звуки горнов; слышались удары копий и булав, лязганье мечей. Англичане то бросались вперед, то снова откатывались обратно. И прибывшие из-за моря воины одолевали на одних участках, но были отброшены назад на других. Нормандцы кричали: «С Богом вперед!», англичане выкрикивали: «Вон!» Английские и нормандские солдаты и командиры умело двигались, кололи друг друга копьями, наносили коварные удары мечами.
   Когда падал англичанин, со стороны нормандцев раздавались торжествующие крики. Воины осыпали друг друга проклятиями и оскорблениями, но никто не знал, что хочет сказать противник. Нормандцы говорили, что речь англичан напоминала лай, потому что они не понимали ее.
   Некоторые показали свою силу, другие, наоборот, демонстрировали слабость. Смелые торжествовали, трусливые дрожали, лишившись остатков мужества. Нормандцы усиливали натиск, но англичане держались стойко. Мощные удары противников пробивали кольчуги и раскалывали щиты. И снова одни пытались пробить упорную оборону других. И так было на всем поле боя. Через позиции англичан проходил ров, который нормандцам удалось поначалу преодолеть молниеносной атакой. Но англичане контратаковали и опрокинули нормандцев в ров вместе с лошадьми. Они падали лицом вниз один на другого и, оказавшись на дне, не смогли подняться. Многие англичане, которых нормандцы увлекли за собой, погибли там же. Ни на каком другом участке не погибло так много иноземных воинов, как на дне этого рва. Так говорили те, кто сам видел погибших.
   Оруженосцы, которые должны были охранять имущество рыцарей, начали бросать его, как только заметили потери французов, сброшенных в ров, откуда им уже не удалось выбраться. Увидев, что нормандцам не удается восстановить положение на этом участке, они стали бросать вещи своих хозяев и озираться в поисках убежища. Тогда брат герцога Вильгельма епископ Байё Одо поскакал к ним с криком: «Остановитесь! Стойте спокойно и не двигайтесь! Во имя Бога, не бойтесь ничего, мы победим!» После этого они воспрянули духом и вернулись на место. Одо сделал в тот день много полезного. На белом коне, в белой рясе, под которой была кольчуга, с палицей в руке, он появлялся на самых опасных участках. Его видели и узнавали повсюду. Своим видом он воодушевлял рыцарей, сам восстанавливал их строй и отдавал команду снова идти на штурм.
   С девяти часов утра и до трех часов пополудни битва то затихала, то снова разгоралась, и никто тогда еще не знал, кто победит и за кем останется поле сражения. Обе стороны сражались настолько упорно и умело, что было непонятно, на чьей стороне преимущество. Нормандские лучники осыпали англичан градом стрел, но те прикрывались щитами, и стрелы не достигали цели и не наносили саксам большого урона, какими бы меткими ни были стрелки. Тогда нормандцы стали стрелять по навесной траектории, чтобы стрелы падали на саксонских воинов сверху, попадая им в лицо. Многие лишились глаз. Каждый из них стал бояться смотреть из-за щита и оставлять незащищенной голову.
   Град стрел усилился и стал подобен струям дождя, которые несли потоки ветра. Стрелы летели подобно бесчисленным молниям. Затем одна из тех, что были пущены навесно, ударила Гарольда в правый глаз. В приступе боли он вырвал стрелу и сломал ее. Боль была так сильна, что король склонился над своим щитом. И англичане потом говорили и до сих пор говорят французам, что та стрела, что попала в короля Гарольда, и тот лучник, что пустил ее, завоевали великую славу.
   Нормандцы увидели, что англичане умело обороняются и так стойко удерживают свои позиции, что с ними ничего нельзя было сделать. Тогда их командиры провели тайный совет, на котором решили выманить противника на открытое поле ложным отступлением. Они правильно рассчитали, что во время преследования противника саксы рассеются по равнине, а нарушившего строй врага гораздо легче атаковать и разгромить. Так они и сделали. Нормандцы стали медленно отходить, а англичане бросились их преследовать. Теперь противники поменялись местами: те, кто оборонялся, превратились в преследователей. Французы отступали, а англичане выкрикивали им вслед оскорбления и думали, что они никогда больше не вернутся.
   Так их удалось обмануть ложным отступлением, и это заблуждение стало для них роковым. Потому что если бы они не оставили свои позиции, то, скорее всего, они остались бы непобежденными. Но англичане, как глупцы, нарушили строй и начали преследовать врага.
   Нормандцы следовали своей тактике преднамеренного отступления и медленно откатывались назад, чтобы как можно дальше выманить за собой англичан. Они бежали, а англичане бежали следом, бросая во врагов копья и потрясая топорами. Опьяненные успехом, саксы перестали следить за строем и рассыпались по равнине. Англичане торжествующе кричали, осыпая отступающих нормандцев насмешками. «Трусы, – выкрикивали они, – вы пришли сюда в недобрый час, желая получить наши земли и имущество, какие же вы глупцы, что пришли сюда. Нормандия далеко, и вам не так легко будет вернуться туда. Вам некуда бежать, разве что вы прыжком перемахнете через море или выпьете его, иначе ваши сыновья и дочери уже не увидят вас.
   Нормандцы все слышали, но не понимали, что им кричат враги. Их язык казался нормандцам собачьим лаем. Наконец они снова развернулись лицом к врагу и начали вновь выравнивать строй. Бароны кричали: «С Богом, вперед!», что служило сигналом прекращения отхода. Развернувшись, нормандцы быстро восстановили прежнее положение. Теперь уже они с удвоенной яростью бросились в новую рукопашную схватку. И снова враги столкнулись друг с другом. Один наносит удар, другой уклоняется, один пытается поразить врага мечом, другой отбивает удар. Тогда нормандец снова бросается на сакса и наносит новый удар. Один пускается в бегство, другой быстро нагоняет его. Поле битвы широко, противников много, идет жестокая рукопашная схватка. Везде противники сражаются упорно и ожесточенно.
   Нормандцы хорошо справились со своей ролью, выманив за собой противника. Вдруг перед ними появился английский рыцарь в сопровождении сотни пехотинцев, вооруженных самым разным оружием. Он сражался огромным боевым топором северян с длинным лезвием, был высоким, имел благородную осанку и храбро бился. В самых первых рядах, где было много нормандских рыцарей, он появлялся то тут, то там, подобно молнии. Англичанин атаковал нормандского конного рыцаря и попытался расколоть топором его шлем. Но удар пришелся мимо: лезвие топора блеснуло около седла и, пройдя сквозь шею коня, вышло наружу. Лошадь с седоком упали. Никто не видел, нанес ли англичанин следующий удар, но нормандцы, которые видели это, были обескуражены. Они уже были готовы прекратить наступление, когда к англичанину подскакал Рожер де Монгомери с копьем наперевес и, не обращая внимания на занесенный топор, нанес ему разящий удар, после которого тот повалился наземь. После этого Рожер закричал: «Бей, французы! День наш!» И снова завязалась горячая рукопашная схватка, и многие продолжали бой на копьях и мечах. Англичане продолжали обороняться, убивали лошадей и пробивали щиты врагов.
   Один из французских всадников, по виду знатного происхождения, сражался очень храбро. Вскоре он очутился перед двумя англичанами, которые храбро бились рядом. Оба были достойными противниками и сражались вместе, защищая в бою друг друга. Они сражались длинными топорами с широким лезвием и успели нанести большой урон нормандцам, убивая и всадников, и лошадей. Рыцарь посмотрел на них и на их топоры и подумал, что в схватке с этими англичанами может потерять своего коня, свое главное богатство. Наверное, он с удовольствием ускакал бы на другой участок битвы, но это было бы слишком похоже на трусость. Поэтому он призвал все свое мужество и ударом шпор направил коня прямо на двух вражеских бойцов. Опасаясь удара алебарды, он поднял щит и ударил первого из них копьем. Удар был такой силы, что, попав в грудь, копье вышло из спины противника. Копье переломилось. Тогда француз выхватил булаву, которая висела у него справа, и нанес второму англичанину жесточайший удар, который полностью размозжил ему череп.
   На другом участке один из англичан теснил своих французских соперников, атакуя их топором с обоюдоострым лезвием. На нем был деревянный шлем, который сакс привязал к своей одежде и закрепил вокруг шеи, поэтому удары соперника в голову были ему не страшны. Храбрый нормандский рыцарь заметил, какой урон наносит этот англичанин, и бросил навстречу ему своего коня, которого ни огонь, ни вода не могли заставить ослушаться команды своего хозяина. Конь вынес рыцаря прямо к англичанину, и рыцарь ударил противника сверху по шлему так, что тот сполз саксу на глаза. Когда он левой рукой попытался поднять шлем, чтобы снова видеть поле битвы, рыцарь отрубил англичанину правую руку, которая упала на землю вместе с топором. Другой нормандец прыгнул и быстро схватил топор обеими руками, но он владел своим трофеем недолго и дорого заплатил за него. Когда он наклонился за ним, другой англичанин нанес ему своим топором на длинной рукоятке удар в спину такой силы, что у нормандца были переломаны все кости, а внутренности вывалились наружу. Всадник же невредимым поскакал обратно. По дороге он снес и затоптал конем еще одного англичанина.
   Громкие звуки битвы, лязг и крики, раздавались повсюду. Англичане упорно удерживали баррикады, вдребезги разбивая копья ударами длинных топоров и булав. Нормандцы обнажили мечи, которыми рубили баррикады. Тогда англичане в страхе стали отступать к своему штандарту, где лежали изувеченные и раненые.
   Многим рыцарям, которые штурмовали лагерь англичан, приходилось участвовать в турнирах и поединках. Англичане не знали правил турниров и не умели биться в поединках на боевых конях. Они сражались в основном топорами. В бою топором воину приходилось держать оружие двумя руками. Он не мог одновременно наносить удары и защищать себя от атаки врага.
   Англичане отступили к штандарту, который стоял на возвышенности. Нормандцы, конные и пешие, преследовали их по равнине. Многих настигли на своих конях рыцари Хью де Мортемер, Д’Авилер, Д’Онебак и Сен-Клер.
   Роберт Фитц-Эрнеис закрепил копье, поднял щит и вынул свой острый меч. Он поскакал с мечом прямо на знамя англичан и убил сакса, охранявшего его. Затем он с мечом в руке бросился в атаку на остальных англичан, стоявших вокруг знамени, но они окружили и убили его топорами. Его так и нашли потом лежащим перед английским штандартом мертвым.
   Герцог Вильгельм пробивался с копьем через английский строй к знамени. Во главе своего отряда он хотел захватить знамя и самого короля Гарольда, по вине которого началась эта война. Нормандцы следовали за своим господином, плотно обступая его. Они обрушивали удары на англичан, а те отчаянно защищались, пытаясь отвечать ударом на удар.
   Один из них был могучего сложения, боец, который нанес большой урон нормандцам своим топором. Все боялись его, так как он убил уже много нормандцев. Герцог направил на него коня и нанес удар, но сакс уклонился и избежал удара. Затем, прыгнув в сторону, он поднял топор, и, когда герцог наклонился, чтобы избежать удара, англичанин храбро ударил его топором по голове, попав в шлем, но не причинив особого вреда. Герцог чуть не упал с лошади, но, упершись в стремена, быстро пришел в себя. Но когда он решил отомстить простолюдину и убить его, тот уже бежал в страхе получить удар от герцога. Он быстро убегал вместе с другими англичанами, но это не спасло его. Нормандцы искали его, преследовали, наконец поймали и, проткнув множеством ударов копий, оставили лежать мертвым.
   Там, где сражение было особенно кровопролитным, стояли и храбро сражались воины Кента и Эссекса. Они снова заставили нормандцев отступить, не причинив им, впрочем, особого ущерба. И когда герцог увидел, что его люди отступают, а англичане торжествуют победу, он яростно схватил щит и копье, которое подал ему один из вассалов, и сам встал под своим знаменем.
   И потом все, кто держался рядом, охраняя его, в числе около тысячи вооруженных всадников, сомкнутым строем обрушились на англичан. Натиском боевых коней и оружием рыцарей во главе с герцогом они рассеяли толпу англичан перед собой. Многие пытались спастись. Таких преследовали. Множество англичан упали и не смогли уже подняться, затоптанные копытами. В той атаке погибло много знатных воинов. Но на некоторых участках англичане продолжали держаться. Они сбивали наземь тех, до кого могли дотянуться, и продолжали сражаться изо всех сил. Они убивали лошадей и добивали всадников. Один из англичан, увидев герцога, попытался убить его. Он хотел ударить его копьем, но герцог ударил первым, и англичанин упал мертвым.
   Громок был шум битвы, и великим было сражение. Души многих покинули тогда свои тела. Выжившие шагали по телам павших, обе стороны устали наносить удары. Кто еще мог, продолжал биться, а кто не мог, все равно продолжал идти вперед. Сильный сражался против сильного. Одни пали в битве, другие торжествовали победу. Трусы пытались бежать, храбрецы преследовали их. И участь того, кто упал, была печальной, потому что он уже не мог подняться снова. Многие падали и оказывались затоптанными.
   Наконец наступавшие нормандцы вышли к королевскому знамени. Там стоял Гарольд, который бился до конца. Но он потерял глаз и получил серьезную рану, которая приносила ему мучительные страдания. В битве против него оказался вражеский воин, который нанес Гарольду удар в отверстие шлема. Король упал, а когда он попытался подняться, рыцарь ударил его снова, разрубив бедро до кости.
   Гирт видел, как вокруг падают англичане, и понял, что спасения не было. Он видел, как уничтожают его народ, но помощи ждать было неоткуда. Он бы попытался спастись, но и на это не оставалось времени, потому что шум боя становился все ближе. Наконец к нему подскакал сам герцог и нанес удар страшной силы. Неизвестно, погиб ли Гирт от этого удара, но говорили, что, упав, он уже больше не поднялся.
   Королевское знамя было сбито и захвачено врагами. Гарольд и лучшие его друзья погибли. Было слишком много желающих лично убить короля, и так много людей сражались на том месте, где он стоял, что так и осталось неизвестным, от кого же принял смерть король саксов.
   Потеряв своего короля и увидев, что королевское знамя больше не развевается над лагерем, англичане потеряли веру в победу. Но они продолжали биться, защищая свою жизнь, до конца дня. И только когда всем стало точно известно, что знамя захвачено врагом, а король погиб и им не на что больше надеяться, они оставили поле боя. Те, кто смог бежать, спаслись.
   Вильгельм сражался умело. Он лично возглавил несколько атак и сам участвовал в боях. Многие погибли от его руки. Под ним было убито два коня, и тогда он взял третьего. Но ни разу он не был сброшен из седла и не потерял ни капли крови. Но как бы то ни было, кто бы ни погиб и кто бы ни выжил, но герцог выиграл ту битву. Многие англичане бежали с поля боя, многие погибли. Герцог возблагодарил Господа за победу, и его гордость подсказала ему установить свое знамя на том же месте, где прежде возвышалось знамя англичан, в знак победы и разгрома врага. Он приказал поставить свою палатку среди мертвых тел и велел подать туда ужин.
   Потом герцог Вильгельм снял с себя доспехи. На место, где он снял свой щит, прибыли его бароны, рыцари, пажи и оруженосцы. Они помогли герцогу снять шлем и кольчугу. На щите было множество следов от ударов, а на шлеме – вмятины. Все восхищались мужеством своего господина: «Никто еще так не сидел на коне, не владел так оружием и не наносил таких ударов. Не было на земле подобного рыцаря со времен Роланда и Оливье».
   Так слуги восхваляли своего господина и радовались тому, что случилось. Но многие печалились о погибших в битве друзьях. Герцог некоторое время тоже постоял среди них, подобно памятнику скорби. Затем он снова возблагодарил того, кому был обязан своей победой. Он поблагодарил своих рыцарей и выразил скорбь по погибшим. Потом он пил и ел среди павших и лег спать на поле боя.
   Наступило утро воскресенья. И те, кто спал на поле боя, и те, кто охранял их сон, все еще были очень утомлены. Но с приходом нового дня люди взбодрились и похоронили тела своих товарищей, которых удалось отыскать. С берега приехали знатные дамы. Некоторые искали своих мужей, другие – отцов, сыновей или братьев. Они отвезли тела в поселки, чтобы похоронить их в церквах. Священники и монахи по просьбе рыцарей хоронили их погибших друзей.
   Короля Гарольда похоронили в Варгаме, но неизвестно, кто его туда отвез и кто его хоронил. Многие английские воины остались на поле боя. Многим удалось бежать и спастись.
   Так описывают битву при Гастингсе нормандские источники. Они отдают должное отваге саксов так же, как и искусству и храбрости победителей.[6]
   По-видимому, англичане проиграли сражение из-за ранения, полученного после полудня королем Гарольдом, в результате которого он был практически выведен из строя и не мог эффективно руководить действиями своих войск. Если принять во внимание, что он сам только что одержал победу над Харальдом при Стамфорд-Бридж, применив тот же тактический прием ложного отхода, то становится невозможно предположить, что нормандцам удалось бы обмануть его тем же приемом в битве при Гастингсе. Но подчиненные короля, над которыми он утратил контроль и которые конечно же были разгорячены боем, дали чувствам взять верх над разумом. Они бросились преследовать врага, что стало фатальным шагом для саксов. Все рассказы о том сражении, какими бы разноречивыми ни были описания времени и обстоятельств гибели Гарольда, говорят о его полководческом таланте и личной отваге, которую король демонстрировал вплоть до того момента, когда он был ранен стрелой. Он, без всякого сомнения, весьма умело расположил свою армию, и это было доказано теми потерями, которые нормандцы понесли, пытаясь прорвать оборону саксов, а также теми отчаянными поединками в лесу, расположенном за позицией англичан, где также погибло много нормандцев, пытавшихся преследовать бегущего противника. Об этом, в частности, упоминает личный капеллан Вильгельма Завоевателя Жильбер из Лизье. В самом деле, если бы Гарольд или хотя бы кто-то из его братьев остался в живых, они могли бы собрать в лесу разбежавшиеся после сражения остатки армии саксов, отступить и продолжить войну. Но и Гирт, и Леофвин, и все доблестные саксонские тэны полегли на холме Сенлак рядом с погибшим королем и повергнутым на землю королевским знаменем. Точное количество погибших воинов с саксонской стороны неизвестно. Но летописи говорят, что из участвовавших в битве на стороне нормандцев 60 тыс. человек (не более 12 тыс. – Ред.) полегло примерно четверть, так хорошо английские пехотинцы владели своим оружием и такими эффективными в бою показали себя боевые топоры, разрубавшие нормандские шлемы и латы.[7]
   Историк того времени Даниэль справедливо, пусть и нехотя, признает: «Так окончилась данная Богом как испытание битва, в которой померились силами английский и нормандский народы. Эта битва больше достойна остаться в памяти людей, чем все остальные сражения. И хотя, что печально, она была проиграна, большинство из сражавшихся за Англию бились честно».
   Спустя годы было сложено множество романтических легенд о том, как был найден и похоронен король саксов. Главные эпизоды всех их, несмотря на множество расхождений в деталях, всегда похожи. Два монаха из аббатства Уолтем, которое Гарольд основал незадолго до того, как стал королем, сопровождали его в битве. На следующее утро после сражения они попросили разрешения у герцога на поиски тела своего благодетеля и получили его. Нормандские воины и мародеры успели раздеть и обезобразить трупы погибших саксов, и монахи долго безуспешно пытались отыскать среди многочисленных окровавленных трупов черты своего павшего короля. Им помогала возлюбленная Гарольда Эдит по прозвищу Прекрасная и Имеющая лебединую шею. Любовь более внимательна, чем благодарность, и саксонская дама даже на этом поле Акелдама («поле крови». Деян., 1: 19) смогла отыскать возлюбленного.
   После этого к победителю-нормандцу обратилась мать погибшего короля. Она просила его отдать ей тело покойного сына. Но Вильгельм, который все еще был во власти гнева, сначала заявил, что человек, который отказался от своей клятвы и переступил через религию, не достоин другой могилы, кроме как прибрежный песок. Он добавил с презрением: «Гарольд пытался стать стражем побережья, пока был жив. Он может продолжать охранять его мертвым». Насмешка невольно стала панегириком покойному. А место в графстве Суссекс, омываемое волнами моря, было бы самым лучшим склепом для человека, отдавшего жизнь за свободу саксов. Но мать Гарольда продолжала стенать и настойчиво умолять герцога. И Вильгельм смягчился. Он поступил, как когда-то Ахилл, который после долгих уговоров выдал тело убитого им Гектора, уступив стенаниям его отца. Останки короля Гарольда с королевскими почестями были похоронены в аббатстве Уолтем.
   На Рождество того же года Вильгельм Завоеватель был коронован в Лондоне как король Англии.

Краткий обзор событий между битвой при Гастингсе и победой Жанны д’Арк под Орлеаном (1429 г.)

   1096—1099 г. Первый крестовый поход.
   1075—1122 гг. Борьба пап с германскими императорами, закончившаяся компромиссом – Вормсским конкордатом.
   1143 г. Невдалеке от разрушенного в 1137 г. славянского города Любеч (резиденции князя бодричей), упоминаемого с IX в., а в XI в. бывшего значительным торговым центром, основан немецкий Любек, один из основателей Ганзейского союза. Начало феодальной войны в Италии между гвельфами и гибеллинами.
   1147—1149 гг. Второй крестовый поход.
   1154 г. Королем Англии становится Генрих II (до 1189). При нем Томас Бекет в 1155 г. стал канцлером, а в 1162 г. архиепископом Кентерберийским. Это первый случай после завоевания, когда представитель саксов занял высший церковный или государственный пост.
   1169—1171 г. Английские феодалы высаживаются с армией в Ирландии в 1171 г. Генрих II принуждает ирландцев признать себя «верховным» правителем.
   1189 г. Королем Англии становится Ричард Львиное Сердце. Вместе с королем Франции Филиппом II Августом он отправляется в Третий крестовый поход.
   1199—1204 г. После смерти короля Ричарда о своих претензиях на престол Англии и Нормандии, а также на другие владения дома Плантагенетов заявляет его брат Иоанн. В династическом споре Филипп II Август становится на сторону племянника Джона принца Артура. Артура убивают, но король Франции продолжает войну с Иоанном. Он отвоевывает у англичан Нормандию, Бретань, Анжу, Мен, Тур и Пуатье (за это проигравший Иоанн получает прозвище Безземельный).
   1215 г. Бароны, свободные землевладельцы, горожане и йомены Англии поднимают восстание против власти Иоанна Безземельного и засилья его фаворитов-иностранцев. Они заставляют короля подписать Великую хартию вольностей. Этот день можно считать датой основания английской нации, так как именно с этого времени история страны становится историей единого народа, как это продолжается и сегодня. До этого история страны представляла собой историю отдельных групп населения, хронику столкновений между ними и отражала процесс их слияния. В течение более чем ста лет после завоевания нормандцы (говорившие, кстати, только по-французски) и англосаксы относились друг к другу отчужденно. Первые надменно презирали вторых, которые в свою очередь отвечали им угрюмой ненавистью. Это были два разных народа, проживавшие на одной территории. И до XIII века, времени правления Иоанна Безземельного, его сына и внука, когда общая ненависть (к Франции. – Ред.) сплотила эти народы, в них отсутствовало чувство общего патриотизма. Но при изучении истории правления этих королей обнаруживается, что они забыли о старых раздорах. Англосаксы прекратили вести борьбу (как Робин Гуд) против нормандцев. Нормандцы, в свою очередь, перестали презирать язык саксов или отказываться называться вместе с ними англичанами. Правящая часть населения больше не считала себя иностранцами в захваченной стране. Все почувствовали себя единым народом. Каждый понял, что люди должны совместно бороться за общую цель защиты прав и достоинства всего народа. Появлению этого чувства весьма способствовала потеря Англией герцогства Нормандия при короле Иоанне. С тех пор единственным домом нормандских баронов стали их английские владения. При короле Генрихе III страна стала говорить на одном языке, который постепенно стал таким, на котором говорят нынешние англичане. Были приняты единые законы, и все свободные люди стали равны перед ними. Эти законы также стали основой для нынешнего законодательства страны.
   1273 г. Императором Германии избран Рудольф Габсбург (в 1278 г. он победил другого претендента на престол, чешского короля Пшемысла II).
   1283 г. Король Эдуард I завоевывает Уэльс (после войн 1279 и 1282—1283 гг.).
   1346 г. Армия короля Эдуарда III вторглась во Францию. Победа англичан в битве при Креси.
   1356 г. Битва при Пуатье.
   1360 г. В Бретиньи подписан договор между Англией и Францией. Согласно договору Эдуард III отказывался от притязаний на французскую корону (отторгнув многие французские земли). Договор практически не соблюдался, и стороны продолжали вести боевые действия. Французы к 1380 г. очистили от англичан почти всю страну, кроме Кале, Бреста, Шербура, Бордо и Байонны.
   1414 г. Английский король Генрих V заявляет претензии на французский престол. Он принимает решение вторгнуться во Францию и покорить эту страну. В то время Франция переживала период слабости и раздробленности из-за раздиравших знать междоусобиц и того угнетения, которое испытывал простой народ. Люди были обложены непосильными налогами. Они устали от внутренних войн и военной повинности. Страна находилась в том наихудшем для нее состоянии, когда население не считает своей главной обязанностью и честью бороться за ее независимость. «Что могут сделать нам англичане, что было бы еще хуже, чем те страдания, которые мы терпим от собственной знати?» – любили восклицать представители французской бедноты.
   1415 г. Генрих V вторгается во Францию, захватывает Арфлер в устье Сены. Англичане выигрывают битву при Азенкуре.
   1417—1419 гг. Армия Генриха V завоевывает Нормандию. Французский дофин при Монтеро убивает наиболее влиятельного представителя знати герцога Бургундского. Наследник убитого становится активным союзником англичан.
   1420 г. Генрих V и французский король Карл VI Безумный (психически больной, к тому же захваченный в 1418 году в плен), а также герцог Бургундии Филипп заключают договор в Труа. Этот документ предусматривал женитьбу Генриха на принцессе Франции Екатерине. Карл пожизненно сохранит за собой титул короля Франции, но после смерти его наследником станет Генрих V, который сразу же примет на себя управление страной. Далее корона Франции отойдет наследникам Генриха. Англия и Франция надолго станут единой страной под властью одного короля. Но Франция сохранит за собой ряд традиционных привилегий. Все высшие вельможи, вся знать и все общество Франции должны были присягнуть на верность своему будущему королю Генриху и должны быть верны ему как регенту. Генрих должен был объединить свои силы с войсками короля Карла и герцога Бургундии и совместно выступить против тех, кто объявит себя наследником Карла, французским дофином. В такой войне с дофином не должен быть заключен мир или перемирие до тех пор, пока дофин не подчинится объединенной армии.
   1421 г. Генрих V одерживает ряд побед над теми французами, которые отказываются признать условия договора, подписанного в Труа (психически больным пленником). Рождение его сына, будущего короля Генриха VI.
   1422 г. Смерть Генриха V и короля Франции Карла VI. В Париже королем Англии и Франции провозглашен Генрих VI. Последователи французского дофина объявляют его королем Франции Карлом VII. Английский регент во Франции герцог Бедфорд наносит поражение армии дофина в битве при Креванте.
   1424 г. Герцог Бедфорд одерживает победу при Вернейле над сторонниками дофина и их шотландскими союзниками. 1428 г. Англичане начали осаду Орлеана.

Глава 2
Победа Жанны д’Арк над англичанами под Орлеаном (1429 Г.)

Гуме
   Когда после победы при Саламине полководцы многочисленных греческих городов-государств делили лавры победы, каждый считал себя более достойным, чем другие, но все были согласны с тем, что вторым по заслугам был Фемистокл. Это доказывает, что на самом деле Фемистоклу принадлежала решающая роль в достижении победы. Если рискнуть попытаться пойти этим же путем и попробовать определить, какому из европейских народов принадлежит наибольший вклад в развитие европейской цивилизации, то эту роль в первую очередь будут оспаривать Италия, Германия, Англия и Испания. При этом всегда на втором месте будут указываться заслуги Франции. Невозможно отрицать первостепенную роль этой страны для истории. Помимо роли признанного лидера среди государств Европы, которую эта страна играла в течение почти трех столетий, ее вклада в развитие искусств, литературы, общественных нравов и обычаев, живой интерес вызывает ставший для этой страны критическим более ранний период ее истории. Можно без всякого преувеличения констатировать, что будущее развитие всех народов зависело от результатов той борьбы, в которую оказалась вовлечена никому не известная героиня Франции в начале XV столетия. Именно благодаря этой девушке стране удалось избежать участи второй Ирландии и не попасть под власть победителей-англичан.
   Никогда еще независимость французского народа не находилась под такой явной угрозой, как в 1429 году, когда английские захватчики замкнули кольцо окружения вокруг Орлеана. Страна потерпела целый ряд тяжелейших военных поражений, в результате которых погибло почти все рыцарство, а моральный дух ее воинов был подорван. Чужеземный король занял ее столицу, а армии закаленных в боях захватчиков под командованием талантливых полководцев оккупировали значительную часть территории. Еще хуже, чем жестокость завоевателей, оказалось то, что сам французский народ погряз в междоусобицах, пороке и преступлениях. Законный наследник, дофин, был беспутным ничтожеством. Он запятнал себя кровью одного из самых могущественных вельмож своей страны, за что жаждавший мести сын убитого вошел в сговор с врагом. Многие представители знати, духовенства и городских магистратов принесли вассальскую присягу английскому королю. Состояние крестьянского населения, которое в обстановке царившей в стране анархии и бандитизма регулярно подвергалось грабежам и насилию со стороны противоборствующих армий, просто невозможно описать словами. Казалось, что даже бессловесные животные пребывали в постоянном состоянии ужаса и боли.
   «Истина в том, что состояние Франции было ужасным. Царили ложь, неразбериха, нищета, опустошение, разобщенность и страх. Ограбленные до нитки сельские труженики приводили в ужас даже самих грабителей, которым не могли в качестве добычи предложить ничего, кроме обтянутых кожей скелетов своих домашних животных; французские крестьяне сами выглядели как призраки, шагнувшие из могил. Самые последние деревни и фермы побывали в руках этих грабителей, английских, бургундских и французских, каждый из которых, как сговорившись, старался нанести максимальный вред сельским жителям и торговцам. Даже домашний скот, привыкший к войне, услышав шум приближающегося войска, сам по себе бежал прятаться, не дожидаясь команды своих измученных хозяев».
   Осенью 1428 г. англичане, которые уже завладели всеми землями Франции севернее Луары, готовились двинуть свои войска на завоевание южных провинций, которые еще хранили верность дофину. Город Орлеан на берегу этой реки считался последним оплотом боровшейся за независимость Франции. Если бы англичанам удалось захватить его, они могли бы почти беспрепятственно пройти победным маршем по оставшейся территории королевства. Поэтому граф Солсбери, один из самых опытных английских полководцев, начавший воевать еще при Генрихе V, перешел в наступление на этот важнейший город. Заняв несколько менее важных опорных пунктов в окрестностях Орлеана, 12 октября 1428 г. его армия встала под стенами города.
   Город Орлеан большей частью расположен на северном берегу Луары, но некоторые его кварталы перекинулись и на южный берег. С основным городом их соединял хорошо укрепленный мост. С южной стороны оборону моста обеспечивало то, что на современном военном языке называется предмостным укреплением. Кроме того, на самом мосту, недалеко от предмостного укрепления, в том месте, где он опирался на остров, были построены две небольшие башни. Каменная кладка моста кончалась возле башен, и отсюда к предмостному укреплению на южном берегу был протянут подъемный мост. Башни и предмостное укрепление вместе представляли собой сильный опорный пункт, в котором мог разместиться довольно значительный гарнизон. Поскольку его контролировали жители Орлеана, они имели свободное сообщение с южными провинциями, население которых, как и жители города, поддерживали дофина в борьбе с иноземными захватчиками. Лорд Солсбери верно рассчитал, что, захватив башни, он сделает важный шаг в деле овладения всем городом. Поэтому он сосредоточил усилия на этом направлении. После того как несколько атак англичан были отбиты, 23 октября башни были захвачены ими штурмом. Тогда французы разрушили часть моста, которая была ближе всего к северной части города, после чего начать штурм города из башен стало невозможно. Но, захватив башни и установив там батарею пушек, англичане получили возможность вести огонь по улицам города; при этом батарея контролировала даже некоторые главные улицы Орлеана.
   Как заметил в своем исследовании Гуме, это был первый вошедший в историю случай, когда в осаде города важное значение придавалось применению артиллерии. И все же как осаждающие, так и осажденные использовали орудия в основном для уничтожения живой силы противника, а не как средство разрушения стен и других инженерных сооружений. О том, что артиллерия может быть использована как эффективное средство разрушения прочных городских стен, в Европе узнали от турок, которые в это время применяли свои пушки при осаде Константинополя. (Автор ошибается. Французы в ходе Столетней войны активно использовали артиллерию при штурме городов, что способствовало быстрому поражению англичан сначала в 1370-х, а затем в конце войны. – Ред.)



   В период рассматриваемых нами французских войн, как и в войнах классического периода, одним из главных средств захвата крупных городов с мощными стенами является голод. Поэтому осаждающие должны были всеми средствами стремиться к тому, чтобы полностью окружить осажденного противника. Большая площадь, которую занимал Орлеан, а также наличие водной артерии, по которой осажденным поступала помощь и припасы, делали такой способ осады очень сложным. Тем не менее лорд Солсбери, а также принявший командование английской армией при Орлеане после его гибели от пушечного ядра лорд Суффолк решительно и умело продолжали проводить необходимые для взятия города мероприятия. Вокруг города на некотором удалении друг от друга англичанами были построены шесть хорошо укрепленных опорных пунктов, называемых «бастилиями» и «бульварами». Теперь целью английских инженеров было строительство между ними линий сообщений, в результате чего эти укрепления превратились бы в единый мощный опорный пункт. Зимой оборудование траншей практически не велось, но с началом весны 1429 г. англичане вновь активно взялись за эти работы. Связь с городом усложнилась, и в Орлеане стали понимать, что город стоит на пороге падения.
   Осаждающие также остро нуждались в подвозе запасов и продовольствия. Эта проблема была практически решена после победы войск под командованием Фастолфа при Рувре, близ Орлеана, в феврале 1429 г. Имея в своем распоряжении всего 1600 воинов, Фастолф вез в осадную армию боеприпасы и продовольствие, французы (а также шотландцы) решили разбить этот отряд, вовремя укрывшийся за палисадом. У французов были бомбарды, но французские рыцари потребовали «победить врага доблестью» – их атака была отражена, французы потерпели поражение. В результате Фастолф провез большой обоз с провизией и другим имуществом в лагерь лорда Суффолка. Это очень воодушевило англичан, и все стали с уверенностью думать о скорой сдаче города, а потом и покорении всей страны силой английского оружия.
   В это время в Орлеане рассматривался план сдачи города герцогу Бургундскому, который хотя и был союзником англичан, но все же был соотечественником. Регент Бедфорд отказался принимать эти условия, ведь все были уверены, что город должен был вот-вот сдаться. Дофин Карл, находившийся в те дни в замке Шинон с остатками своего двора, был в отчаянии и думал об отступлении в Прованс. Дофина поддерживали более сильные духом возлюбленная и королева-мать. Но ни они, ни храбрейшие из полководцев Карла не могли сказать, как переломить ход войны. И никто не догадывался, откуда на самом деле придет спасение для Орлеана и для Франции.
   В деревне Домреми, в приграничном районе Лотарингии, проживал небогатый крестьянин Жак д’Арк. Он пользовался всеобщим уважением, в том числе и за то, что воспитал семью в добродетели и строгой приверженности католической вере. Родители называли старшую дочь Жанеттой, французы стали называть ее Жанной. Противники произносили это имя либо в латинской транскрипции, как Джоанна, либо в английском варианте – Джоан.
   К моменту, когда о Жанне услышали впервые, ей было всего восемнадцать лет. Она была впечатлительной натурой и всегда была готова неустанно внимать легендам о святых, об их чудесах. Религиозному пылу способствовала и врожденная мечтательность, и в особенности долгие часы одиночества, когда она пасла отцовское стадо. Ее набожная чистая душа всегда была открыта состраданию к слабым и униженным.
   Район, где проживала Жанна, относительно мало пострадал от бедствий войны, но слухи о приближающихся бандах бургундцев и англичан внушали ужас жителям Домреми. Однажды селение подверглось нападению одной из шаек мародеров; Жанну и ее семью выгнали из дома, и им пришлось искать временное убежище в Невшато.[9]
   Крестьяне Домреми были особенно преданными сторонниками правящей династии Валуа и дофина. Все бедствия, обрушившиеся на Францию, они приписывали предателям бургундцам и их союзникам англичанам, мечтавшим поработить несчастную Францию.
   С самого детства и юности Жанна постоянно слышала о тех горестях, что принесла война, и успела сама увидеть людей, которые являлись их виновниками. По мере того как она взрослела, в ее душе росло чувство патриотизма. Днями и ночами она думала о том, как избавить Францию от нашествия англичан. Эти мечты причудливо смешивались в ее сознании с религиозными преданиями о том, как чудесное вмешательство Небес всегда помогает угнетенным. Ее вера была крепка, а молитвы искренними и пылкими. «Она не чувствовала страха, потому что ощущала себя безгрешной». Наконец она сама поверила в то, что получила сверхъестественный знак свыше.
   Как сама Жанна рассказывала на допросах во время заключения и перед лицом приближающейся гибели безжалостным судьям инквизиции, ей было примерно тринадцать лет, когда к ней стали приходить озарения. Лучше всего будет привести здесь ее собственные слова, записанные на процессе: «В возрасте тринадцати лет к ней обратился голос Бога, чтобы направить ее путь. Этот голос она услышала примерно в полдень летом, когда находилась в саду своего отца. День до этого она постилась. Она услышала голос, который исходил справа, от того места, где находилась церковь. Одновременно она увидела яркий свет. После этого перед ней явились святой Михаил, святая Маргарита и святая Екатерина. Они были окружены сияющим ореолом. Жанна видела, что их головы увенчаны коронами с драгоценными каменьями. И она услышала их голоса, которые были мягкими и певучими. Она не различала их рук и тел. Она слышала их чаще, чем видела. Обычно они заговаривали с ней, когда церковный колокол начинал звонить к молитве. И если Жанна находилась среди деревьев, она все равно могла ясно различить эти голоса, обращенные к ней. Когда ей казалось, что она слышит эти ниспосланные Небом голоса, она становилась на колени и склонялась до земли. Они вызывали у нее слезы радости. А когда они удалялись, она рыдала оттого, что они не забирают ее с собой в рай. Голоса всегда открывали ей истину. Они говорили, что Франция будет спасена и что спасти ее должна Жанна».[10]
   Таковы были видения и такими были голоса, посещавшие тринадцатилетнюю девочку. Когда она подросла, голоса стали приходить к ней чаще и стали более отчетливыми. Наконец до Домреми дошла весть об осаде Орлеана. Жанна слышала, как ее родители и соседи рассказывают о страданиях населения, о том крахе, который постигнет их законного сюзерена в случае, если город падет, о растерянности и горе при дворе дофина. Сердце Жанны с горечью трепетало при мысли о судьбе Орлеана. И вот голоса повелели ей покинуть дом. Они сказали Жанне, что она избрана орудием Божьим, которое отбросит англичан от города и поможет дофину короноваться в Реймсе. Тогда Жанна рассказала родителям о своей чудесной миссии и заявила, что отправляется в Вокулер, где находился гарнизон под командованием де Бодрикура. Тот должен доставить ее к королевскому двору и представить королю, которого Жанна собирается спасти. Ни гнев, ни уговоры родителей, которые заявляли, что для них было бы лучше, если бы она утонула, чем опорочила свое имя, явившись в лагерь, не заставили девушку отказаться от своих намерений. Один из ее родственников согласился доставить Жанну в Вокулер. Поначалу де Бодрикур счел ее сумасшедшей и высмеял, но затем проникся верой если не в ее Божественное предназначение, то, по крайней мере, в ее неподдельный религиозный экстаз, который можно было использовать в интересах короля Франции.
   Жители Вокулера попали под абсолютное влияние благочестия и искренности девушки, они верили в то, что она говорит правду о своей миссии. Жанна рассказывала им, что по воле Бога она должна предстать перед королем и что никто, кроме нее, не сможет спасти Францию. Она говорила, что предпочла бы остаться рядом с бедной матерью у прялки, но предначертания Бога заставляют ее следовать своей судьбе. Весть о «Деве», как ее называли, о ее святости и миссии распространялась все дальше и дальше. Бодрикур отправил ее с эскортом в Шинон, где в развлечениях проводил свои дни дофин Карл. Голоса потребовали от Жанны взять в руки оружие и одеться рыцарем, и самые состоятельные жители Вокулера соперничали за право экипировать и вооружить Жанну и дать ей боевого коня. Прибыв в Шинон, после некоторой задержки, Жанна предстала перед дофином. Во время аудиенции Карл намеренно оделся более скромно, чем многие из его придворных, и подмигивал им, предвкушая, как посланная Небесами непорочная дева обратит свои призывы не к тому, кому следует. Но она сразу же узнала его и встала перед ним на колени со словами: «Мой добрый дофин, Царь Небесный подсказал мне, что вы будете миропомазаны и коронованы в Реймсе и что вы станете земным королем во Франции». Возможно, раньше Жанна видела дофина на портретах или ей кто-то описал его. Но сама Жанна считала, что именно голоса внушили ей, к кому обращаться как к королю.[11]
   Вскоре пошли слухи о том, что непорочная дева узнала короля благодаря чуду. Эта весть и множество других слухов быстро сделали Жанну знаменитой и влиятельной.
   То состояние, в котором пребывали все слои общества во Франции, заставило всех с готовностью поверить в Божественное вмешательство на стороне тех сил, что доселе действовали так неудачно и терпели одно поражение за другим. Несчастья, обрушившиеся на королевскую семью и знать, многие расценивали как Божье наказание за высокомерие и недостаток благочестия. Те унижения, что терпел народ страны, как считало население, были посланы свыше за его грехи. А англичане с их жестокостью служили инструментом гнева Небес против Франции, который она сама накликала на себя. В то время Франция была глубоко религиозной страной. Да, было невежество, были предрассудки, нетерпимость, но была и вера. Эта вера сама творила чудеса, хотя многие считали их ниспосланными свыше. В тот момент в клерикальных кругах страны возникло одно из тех религиозных движений, которые время от времени зарождаются в среде духовенства разных народов, над причинами появления и распространения которых потом долго и безуспешно бьются историки. Многочисленные монахи и священники в сельских районах и городах страны проповедовали, что люди должны молить Небеса, чтобы самим избавить себя от грабежей, мародерства и жестокости иноземных захватчиков.[12]
   Мысль о том, что Провидение тоже придерживается общественных законов, была абсолютно чуждой чувствам и мыслям людей того времени. Каждое политическое событие, каждый феномен природы считался непосредственным результатом исполнения воли Бога. Считалось, что ангелы и святые постоянно выполняют Его приказы и вмешиваются в дела людей. Церковь поощряла эти верования. Одновременно она распространяла также популярные идеи о том, что одновременно силы зла (Сатаны) тоже постоянно активно противостоят силам добра (Бога) в людских делах. Заодно с ними действуют маги и колдуны, за что они и получают сверхчеловеческие возможности.
   Всем этим было обусловлено то влияние, которое Жанна получила на друзей и недругов. Как французы, так и англичане, и бургундцы с готовностью признали, что она прислана сверхъестественными силами. Главным вопросом оставалось, послали ли ее добрые или злые духи. Принесла ли она с собой «дуновение небес или жар ада». Ее соотечественники решили этот вопрос в ее пользу. Это подтверждалось и аскетичной праведностью ее жизни, святыми голосами, которые разговаривали с ней, и, что еще более важно, ее участием во всех церковных ритуалах и обрядах. Сначала дофин боялся того вреда, который могло бы принести его делу обвинение в связях с нечистой силой. Были проведены все возможные проверки, посредством которых, как считалось, будет доказана добродетельность и чистота Жанны. Наконец Карл и его советники «почувствовали, что могут безбоязненно принять помощь этой действительно достойной дочери святой церкви».
   Возможно, что сам Карл и некоторые из его ближайших советников считали Жанну простой фанатичкой. Очевидно, что Дюнуа и другие полководцы пользовались самой широкой свободой повиноваться ее военным приказам или игнорировать их. Но среди народных и солдатских масс авторитет Жанны был непререкаем. Пока Карл, его доктора теологии и придворные дамы раздумывали над тем, признать ли Деву или изгнать ее, прошло довольно много времени. За этот период в Блуа была собрана небольшая армия, «последняя жатва для наших мечей», как говорили англичане, под командованием Дюнуа, Ла Гира, де Сентрайля и других французских вельмож, которые помимо личной доблести стали приобретать и опыт, результат долгих времен поражений. Было решено отправить Жанну с этими войсками для сопровождения конвоя продовольствия в Орлеан. Город к тому моменту находился в самом бедственном положении. Но сообщение с остальной страной не было окончательно прервано. И когда до жителей Орлеана дошел слух, что сама Лотарингская дева послана Провидением для того, чтобы освободить их город, осажденные сразу же стали настаивать на том, чтобы дофин немедленно направил ее к ним.
   Жанна появилась в лагере под Блуа в новых, сверкающих серебром доспехах, верхом на вороном коне, с копьем в правой руке, с которым она научилась обращаться умело и грациозно.[13]
   Она не надела шлем, поэтому каждый мог разглядеть миловидные черты ее лица, глубоко посаженные умные глаза и длинные темные волосы, которые впереди закрывали ее лоб, а сзади были схвачены лентой. С собой в седле она носила небольшой боевой топор и освященный в церкви меч. На лезвии меча было пять крестов, которые по ее просьбе были доставлены из церкви Святой Екатерины в Фьербуа. Оруженосец нес ее знамя, которое Жанна попросила украсить вышивкой, как подсказали ей голоса. Знамя было из белого атласа с вышитыми на нем лилиями словами «Иисус Мария» и молитвой во славу Спасителя. Впоследствии Жанна обычно сама несла свое знамя в битве. Она говорила, что хотя ей и нравится ее меч, но свое знамя она любит в сорок раз сильнее. И еще она любит нести его, потому что само знамя не может никого убить.
   Экипированная таким образом, Жанна явилась, чтобы возглавить французских воинов, которые с солдатским обожанием любовались ее стройной фигурой, искусством, с которым она управляла боевым конем, и грацией, с которой она владела оружием. Ее военное обучение длилось недолго, но она успела многому научиться. Кроме того, она обладала прекрасной интуицией и редко вмешивалась в действия армии, предоставив это Дюнуа и другим, в ком она чувствовала грамотных военачальников. Ее тактика на поле боя была довольно простой. Как она сама описывала это: «Я обычно говорила, чтобы они смело шли на англичан, а затем сама смело шла в бой». Она призналась судьям, что это была ее единственная команда, и в этом была ее сила. Но, редко вмешиваясь в чисто тактические вопросы, во всем, что касалось дисциплины и морали, она была жесткой и требовательной. Все, кто прятался за спинами товарищей, изгонялись. Она заставляла и солдат, и командиров соблюдать религиозные обряды. Рядом с ней в армии шли ее личный капеллан и другие священники. На каждом привале устанавливался алтарь и совершались молебны. Богохульства и ругань не оставались безнаказанными. Ей повиновались даже самые огрубевшие душой ветераны. На время они отвергли ту животную грубость, которую успели воспитать в них годы кровопролития и насилия. Они чувствовали, что идут к новой жизни, и признавали святость посланной Небесами Девы, что вела их к победе.
   25 апреля Жанна в сопровождении Дюнуа, Ла Гира и других командиров французской армии выступила из Блуа с конвоем продовольствия для Орлеана. Вечером 28-го числа они подошли к городу. Как свидетельствует в старой хронике Холл: «Англичане, понимая, что скоро прекратится эта война, что жители города не смогут долго продержаться без необходимых им провизии и пороха, ослабили на время свою обычную бдительность и не смотрели за окрестностями должным образом. Воспользовавшись этой небрежностью, французы, которыми в ту ночь командовал Пусель, смогли беспрепятственно и бесшумно, под прикрытием дождя и сильного ветра принять прибывшие им в город груз продовольствия и артиллерию». (Отряд Жанны прошел мимо южных английских укреплений утром. Англичане не решились его атаковать. – Ред.)
   С наступлением дня Жанна в торжественной процессии прошла по улицам города в доспехах и верхом на белом боевом коне. Рядом ехал Дюнуа, а следом за ними – все рыцари ее армии и гарнизона города. Вокруг нее столпилось все население; мужчины, женщины и дети тянулись к ней, чтобы коснуться ее одежды, знамени или лошади. Они благословляли ее, уже считая своей освободительницей. Говоря словами двоих из них, присутствовавших на суде (которые привели только к ужесточению приговора и не помогли спасти жизнь героини), «когда жители Орлеана впервые увидели ее в городе, они подумали, что это ангел спустился с небес, чтобы спасти их». Жанна мягко отвечала на обращения к ней горожан. Она советовала им бояться Бога, верить в Него, чтобы избежать ярости врагов. Сначала она направилась в главную городскую церковь, где прочитала молитву Te Deum. Потом она поехала в дом Жака Бурже, одного из самых уважаемых горожан, чья жена пользовалась репутацией добродетельной дамы. Она отказалась присутствовать на великолепном банкете, который был дан в ее честь, и провела почти все время в молитвах.
   Когда англичане узнали о прибытии Девы в Орлеан, их умы были заняты этим событием не менее, чем умы горожан. Но их интерес был совсем другого рода. Англичане так же твердо, как и французы, верили в сверхъестественную миссию Девы. Но они считали ее ведьмой, посланной для того, чтобы уничтожить их своими чарами. Старое пророчество о том, что на спасение Франции придет Дева из Лотарингии, было у всех на устах. Его относили к Жанне как местные жители, так и иноземцы. Уже несколько месяцев англичане знали о том, что вскоре должна прибыть Дева, и слухи о бесчисленных чудесах, которые, как говорили, она успела совершить, простодушные йомены в английском лагере воспринимали с жадным любопытством и тайным ужасом. Перед тем как выступить в Орлеан, Жанна направила к английским полководцам герольда. Она обращалась к английским полководцам от имени Высших Сил и требовала их вручить Деве, посланной Небесами, ключи от всех французских городов, несправедливо захваченных ими. Кроме того, Жанна торжественно заклинала всех английских солдат, всех лучников, знатных рыцарей и других воинов, стоявших под Орлеаном, отправляться оттуда по домам, иначе их настигнет наказание Господне. (В письме, продиктованном (сама она писать не умела) Жанной, она выражалась очень конкретно: «Уходите, или я вытолкну вас из Франции… Если не послушаетесь, прикажу всех истребить». – Ред.) Прибыв в Орлеан, Жанна снова отправила англичанам подобное послание. Но англичане издевались над ней со своих осадных башен-бастилий и угрожали сжечь ее послов. Жанна решила, что прежде, чем она прольет кровь осаждающих, она должна повторить послание собственным голосом. Она вышла на одну из улиц, с которой ее могли слышать враги, и обратилась к англичанам, заклиная их уходить прочь, иначе им придется испытать на себе позор и бедствия. Рыцарь Гладсдейл (которого французы называли «Ледяная глыба»), командовавший гарнизонами англичан на бастилиях, вместе с другим английским офицером посоветовали Жанне тоже отправляться домой пасти коров. Они сопровождали свои слова оскорбительными жестами, которые вызвали на глазах Жанны слезы стыда и негодования. Но, несмотря на то что на словах английские командиры продолжали бахвалиться, эффект пребывания Жанны в Орлеане сказался уже через четыре дня после ее прибытия. Когда к осажденному городу снова прибыли подкрепления, боеприпасы и продовольствие, Жанна и Ла Гир выехали из города навстречу. Они благополучно провели длинный обоз между английскими укреплениями в Орлеан на глазах у англичан. И те трусливо прятались за стенами вместо того, чтобы, как обычно, сразу же храбро броситься на любого французского солдата, оказавшегося поблизости.
   Так без боя она одержала победу. Но пришло время, когда ей пришлось проявить свою храбрость в настоящем бою. В полдень дня, когда она сопровождала в город обоз с усилением и спала после этой вылазки в отведенном ей доме, Дюнуа получил выгоднейшую возможность атаковать одну из английских бастилий Сен-Лу. Французы предприняли штурм, который англичане упорно пытались отразить. В этот момент Жанну разбудило то, что она привыкла называть небесными голосами. Она приказала подать доспехи и лошадь и тут же бросилась в самую гущу боя. В спешке Жанна забыла свое знамя. Она вернулась за ним и, не поднимаясь наверх, попросила передать ей его через окно. После этого девушка галопом поскакала к месту боя. По дороге ей встретилось несколько раненых, возвращавшихся из боя. «Я никогда не могу спокойно смотреть на то, как льется кровь французов!» – воскликнула Жанна. Она выехала за городские ворота, и навстречу ей показался французский отряд, беспорядочно отступавший от английских укреплений после неудачного штурма. Увидев Деву и ее знамя, французы развернулись и возобновили атаку. Жанна ехала впереди под развевающимся знаменем, воодушевляя соотечественников. Увидев то, что они считали олицетворением нечистой силы, англичане дрогнули. Бастилия Сен-Лу была взята штурмом, а все ее защитники вырезаны, за исключением нескольких, которым Жанна сохранила жизнь. После боя к ней вернулось милосердие женщины. Это было ее первым участием в бою. Взору девушки представилось великое множество окровавленных обезображенных трупов. Она заплакала, сожалея о том, что это были тела христиан, умерших без покаяния.
   Следующий день, который пришелся на праздник Вознесения, Жанна провела в молитве. Но командирами гарнизона было принято решение на следующее утро после праздника атаковать английские бастилии и бульвары на юге, у реки. Для этого отряды французов переправились через реку на лодках. После кровопролитного боя, во время которого Жанна сама бросилась с копьем на врага, была занята бастилия Августина (бастилию Святого Иоанна Белого англичане разрушили сами, сосредоточив силы в бастилии Августина). Теперь на южном участке в руках осаждающих оставался только башенный форт на мосту через реку. Но это укрепление было очень мощным, ведь тот, в чьих руках оно находилось, контролировал весь город. В это время в Орлеане прошел слух, что на помощь осаждающим вот-вот должна прибыть свежая армия под командованием Фастолфа. Если бы подкрепления к англичанам прибыли до того, как французам удастся отбить башни, то все их предыдущие успехи оказались бы напрасными, и враг снова вернулся бы к активной осаде.
   Поэтому было решено, что французские войска пойдут на штурм башен сразу, пока еще не остыл энтузиазм, который испытывали осажденные под влиянием недавних успехов и, конечно, от присутствия в городе героической храброй Девы. Но это было очень сложное предприятие. Высокие откосы предмостных укреплений и самих бастионов были крутыми; укреплением командовал Гладсдейл, и под его началом было до пяти сотен отборных английских лучников и пехотинцев, цвет осадных сил англичан.
   Рано утром 7 мая несколько тысяч лучших французских воинов – защитников Орлеана по приказу Жанны были собраны на мессу и молебен. После этого они отправились на лодках через реку, и, поскольку накануне они уже заняли небольшой участок на предмостном укреплении, солдаты шли в бой «с легким сердцем и крепкими руками». Но воины Гладсдейла, воодушевляемые своим храбрым и умелым командиром, организовали грамотную и упорную оборону. Сначала Жанна держала свое знамя на краю рва, затем она спрыгнула туда сама и, первой приставив лестницу к стене, полезла наверх. Английский лучник выстрелил в Жанну; стрела пробила латы в слабом месте и вонзилась между шеей и плечом, нанеся серьезную рану. Истекая кровью и потеряв сознание, Жанна упала с лестницы вниз. Англичане бросились туда же, чтобы захватить ее в плен, но французские воины сумели защитить ее и отбросили англичан. Раненую Деву отнесли в тыл и уложили на траву. Доспехи Жанны были пробиты, рана доставляла ей тяжелые муки. Увидев свою кровь, девушка поначалу затрепетала и заплакала. Но вскоре к ней вернулась вера в ее святую миссию. Ей показалось, что ее святые покровители снова стоят вокруг, подбадривая ее. Девушка села и сама другой рукой вытащила стрелу из раны. Кто-то из находившихся рядом воинов предложил остановить кровь, заговорив рану, но Жанна отказалась, заявив, что не хочет, чтобы ее лечили не освященными церковью методами. Она налила на рану немного масла и, попросив прислать своего священника, начала молиться.
   В это время англичанам на укреплениях перед башнями удавалось успешно отражать непрекращающиеся попытки французов взобраться вверх по стене. Дюнуа, командовавший штурмом, был обескуражен и приказал дать сигнал к отходу. Жанна послала за ним и другими полководцами и призвала их не отчаиваться. «С помощью Божьей, – сказала девушка им, – вы войдете туда. Не сомневайтесь в этом. Когда вы увидите, что мое знамя снова развевается на стене, снова зовите воинов к оружию. Форт будет ваш! А пока нужно немного отдохнуть, дать людям еды и питья». По словам старого историка, командиры немедленно повиновались. Первые приступы боли и слабости после ранения прошли. Жанна снова пошла во главе солдат в атаку на английские укрепления. Англичане, которые считали, что она была убита во время первого штурма, пришли в замешательство при ее появлении. Французы с упрямым фанатизмом шли вперед. Солдат из Бискайи нес знамя Жанны. Она приказала своим подчиненным сразу же поднять знамя, как только они войдут на контролируемую англичанами территорию. Бискаец пронес знамя от траншеи к стене и водрузил его на вершине. И сразу же все французское войско с разных направлений начало взбираться на занятый англичанами форт. В этот критический момент силы английского гарнизона были отвлечены нападением на другом участке. Это воины из Орлеана бросились на штурм британских укреплений по разрушенному мосту, с севера. Гладсдейл принял решение отвести войска с укреплений под башнями и ограничиться обороной самих бастилий. Он уже перебирался для этого по навесному мосту на башню, когда услышал голос Жанны, поднимавшейся вверх по стене бастиона: «Сдавайся, Ледяная глыба! Сдавайся во имя Отца Небесного! Хотя ты и оскорбил меня своими словами, мне жаль твою душу и души твоих людей». Гладсдейл не обратил никакого внимания на ее слова и продолжал быстро шагать по навесному мосту. В это время артиллерийский выстрел из города снес навесной мост, и англичанин скрылся в протекающей внизу воде. После его гибели оставшиеся в живых англичане прекратили сопротивление. Триста человек погибли в бою, еще двести были взяты в плен.
   Ликующие жители Орлеана быстро восстановили разрушенные пролеты моста, и Жанна по этому мосту, движение по которому так давно было перекрыто, с триумфом въехала в город. Громко звучали колокола всех городских церквей. Всю ночь в городе слышались крики торжества и радости, над городом взлетали ввысь огни фейерверка. В то же время в стане осаждающих, которые все еще стояли на северном берегу реки, солдаты мрачно ожидали решения своих полководцев. Даже Талбот теперь высказывался за отвод войск от города. На следующее утро жители Орлеана увидели, что укрепления форта «Лондон» и бастилии Святого Лаврентия охвачены пламенем. Они наблюдали, как англичане уничтожают склады боеприпасов, которые готовили для разрушения Орлеана. Английская армия отходила медленно; солдаты были угрюмы. Англичане еще не успели отойти настолько далеко, чтобы осажденные не успели догнать их и дать противнику открытое сражение. Французские командиры высказывались за то, чтобы выйти из города и атаковать противника. Но Жанна запретила им делать это. Ведь было воскресенье. «Во имя Господа, – сказала она, – пусть они уходят, а мы останемся и вознесем молитвы Богу». Она вывела процессию солдат и горожан из города, но не для битвы. Торжественная процессия обошла вокруг городских стен. Потом, когда впереди еще можно было различить отступающую вражескую армию, все встали на колени и поблагодарили Бога за то, что Он ниспослал им освобождение.
   В течение трех месяцев с тех пор, как Жанна впервые появилась при дворе дофина, она выполнила первую часть своего обещания и помогла снять осаду с города Орлеана. Еще через три месяца она выполнила и вторую часть обещания: со знаменем в руке она стояла перед алтарем в Реймсе, где проходила коронация нового короля страны Карла VII. А перед этим у англичан под руководством Жанны были отвоеваны Жаржо, мост у Мёнга, Божанси, другие города, такие как Бруа и Шалон-сюр-Марн. Кроме того, ее войска нанесли англичанам поражение в полевом сражении при Пате. Воодушевление и энтузиазм соотечественников Девы не знали границ (один из современников писал: «Народ и солдаты знали только Жанну. Великое дитя переменило не только счастье, оно переменило души». – Ред.). Но значение ее побед, в особенности той первой победы под Орлеаном, лучше всего почерпнуть из свидетельств ее врагов. Ниже приводится выдержка из письма регента Бедфорда своему племяннику, королю Генриху VI, где он с сожалением рассказывает о повороте в ходе войны и связывает это в первую очередь со снятием осады с Орлеана армией Жанны. Слова Бедфорда, которые в своем исследовании приводит Раймер, таковы:
   «И все благоприятствовало нам до того времени, пока осада Орлеана не разрешилась так, как это было угодно Богу.
   В это время, после того несчастья, что произошло с моим кузеном Солсбери, который по воле Бога пал на поле битвы, на твоих людей обрушился еще один удар из тех многих, что преследовали нашу армию. Возможно, это было наказанием за недостаток истинной веры, сомнений и непослушания Его воле, но враг Божий наслал на нас эту девственницу с ее чарами и колдовством.
   Эта дева нанесла нам бесчисленные удары и не только лишила нас многого числа наших людей, но и отняла храбрость и мужество у оставшихся и вдохновляла твоих противников и врагов, благодаря чему им удалось собраться в большом количестве».
   Когда дофин Карл стал королем Франции Карлом VII, Жанна посчитала свою миссию выполненной. И действительно, хотя до полного освобождения Франции оставалось еще много лет, теперь никто не сомневался в конечной победе. В те времена церемония миропомазания и коронации не представлялась людям просто дорогостоящей формальностью. Считалось, что Небеса действительно осеняют своей благодатью принца, который прежде обладал лишь людской властью. Отныне ни у кого не оставалось сомнений в кровном родстве Карла с королевским домом. После церемонии принц становился помазанником Божьим. После блистательных побед Жанны последние сомневающиеся полностью избавились от своего скептицизма относительно выступления в поддержку Карла VII. Ведь сбылись все пророчества Жанны. Теперь все считали, что сами Небеса дали понять, что стоят на стороне Карла, как истинного наследника короны святого Луи. Имея полную поддержку народа, победоносных солдат и командиров вокруг себя и видя, что враг деморализован и потерял веру в победу, Карл и сам уже не сомневался в победе (хотя недальновидность и ошибки самого французского короля, а также храбрость английских солдат, которую они продолжали демонстрировать в боях, продлили войну на территории Франции почти до времени начала гражданской Войны Алой и Белой розы в Англии). (В 1453 г. война закончилась полной победой, 19 октября 1453 г. английская армия капитулировала в Бордо. – Ред.)
   Жанна со слезами радости на глазах стояла в Реймсском соборе на коленях перед только что коронованным королем. Она сказала, что выполнила ту миссию, которую Бог возложил на нее. Теперь девушка просила отпустить ее. Она решила вернуться в отчий дом, снова пасти скот и жить в своей родной деревне. Она всегда считала, что ее карьера будет недолгой. Но Карл и его полководцы не хотели расставаться с той, кто имела такое большое влияние на их солдат и простой народ. Они убедили Жанну остаться в армии. И она продолжала так же смело и упорно сражаться за дело Франции. Как и прежде, она проявляла все свое рвение в молитвах и религиозных службах. Ей все еще продолжали являться небесные голоса, но теперь она уже не слышала, как ангелы небесные зовут ее вести своих соотечественников к победе. Она в сто раз больше достойна восхищения за то, что продолжила свою военную карьеру в ее последний период, продолжая подвергать себя опасности в то время, как, по ее собственному мнению, она перестала пользоваться покровительством Небес. И она продолжала вести полную опасностей жизнь в течение более чем года и сражалась так же, если не более решительно, чем прежде.
   Как и в случае с Арминием, интерес к героине и ее заслугам заставляет нас проследить ее судьбу после того, как Жанна д’Арк спасла свою страну. Она верно служила своему королю, участвуя в битвах за Лан, Суасон, Компьень, Бове и другие крупные крепости. Но в сентябре 1429 г., после неподготовленного наступления на Париж, французские войска были отброшены, а Жанна была тяжело ранена. Зимой она снова участвовала в боях. Следующей весной она оказалась в компьенской крепости, которую сама отвоевала для французского короля прошлой осенью. Но теперь крепость осаждала сильная бургундская армия.
   24 мая во время вылазки из крепости Жанна попала в плен. Бургундцы держали ее сначала в Аррасе, а затем в местечке под названием Ла-Кротуа, на фламандском побережье, до ноября. Затем за большую сумму денег ее передали англичанам, которые держали Жанну в Руане, своей главной крепости.
   Подробности тех жестоких пыток, которым подвергли молодую девушку, следует оставить биографам Жанны, что обязаны писать о ней как можно более полно. Она предстала перед церковным трибуналом (под контролем англичан. – Ред.) по обвинению в колдовстве и 30 мая 1431 г. была живьем сожжена на рыночной площади в Руане.
   Автору хотелось бы лишь добавить еще одну характеристику этой подлинной героини, равной которой не знал мир.
   Если в наше время найдется человек, который присоединится к Вольтеру в насмешках над теми небесными голосами, что являлись Орлеанской деве, автор хотел бы отослать его к сочинениям философа, которого считают одним из лучших и умнейших представителей рода человеческого. Речь идет о Сократе, который тоже считал, что постоянно слышит небесные голоса. Этот голос в свое время заставил его уклониться от участия в битве при Делиуме. С детства и до самой смерти время от времени этот неземной голос являлся к Сократу с предупреждениями. Пусть современный читатель подумает над этим, а потом, если он не склонен считать Сократа глупцом либо обманщиком, пусть он решит для себя, стоит ли высмеивать или чернить образ Жанны д’Арк.

Краткий обзор событий между победой Жанны д’Арк под Орлеаном (1429 г.) и поражением испанской Армады (1588 г.)

   1453—1461 гг. Захват Константинополя (1453) и последних территорий Восточной Римской империи турецким султаном Мехмедом II.
   1455 г. Начало гражданской войны (до 1485 г.) в Англии между двумя линиями династии Плантагенетов – ланкастерской и йоркской (Алой и Белой розы – у первых в гербе алая роза, у вторых – белая).
   1479 г. Объединение христианских королевств Испании под властью Фердинанда и Изабеллы.
   1492 г. Захват Фердинандом и Изабеллой последнего оплота мавров в Испании Гранады, конец Реконкисты (освобождения) (718—1492).
   1492 г. Колумб открывает Новый Свет (хотя и вторично после норманнов, сделавших это в конце X – начале XI в. – Ред.).
   1494 г. Король Франции Карл VIII вторгается в Италию.
   1497—1499 гг. Португальская экспедиция Васко да Гамы в Индию вокруг мыса Доброй Надежды.
   1503 г. Армия испанского полководца Гонсалво де Кордовы отвоевывает у французов Неаполь.
   1508 г. Создание Камбрайской лиги Венеции в составе папы римского, императора и короля Франции.
   1505—1515 г. Алмейда и Албукерки добиваются полного господства Португалии в Индийском океане.
   1516 г. Смерть Фердинанда Испанского; королем становится его внук (а также внук императора Максимилиана I Габсбурга) Карл I Габсбург (он же, позднее, – император Карл V).
   1517 г. Спор в Виттенберге между Лютером и Тетцелем по поводу продажи индульгенций, послуживший предлогом начала Реформации.
   1519 г. Испанский король Карл I избран императором Священной Римской империи под именем Карл V.
   1519—1521 гг. Завоевание Кортесом Центральной Мексики.
   1525 г. Разгром и пленение короля Франции Франциска I имперской армией в битве при Павии.
   1529 г. Создание протестантскими князьями Германии Шмалькальденского союза.
   1532—1533 гг. Завоевание империи инков (Перу) Писарро.
   1534 г. Английский король Генрих VIII решением парламента становится главой церкви в Англии вместо папы римского.
   1556 г. Отречение императора Карла V. Королем Испании становится его сын Филипп II, а императором Священной Римской империи – его брат Фердинанд I.
   1557 г. Разгром французов испанцами в битве при Сен-Кантене.
   1558 г. Королевой Англии становится Елизавета.
   1571 г. Хуан Австрийский во главе флота «Священной лиги» (Венеция, Испания, папа римский, Мальта, Генуя, Сицилия, Неаполь, Савойя, Тоскана, Парма и др.) наносит полное поражение турецкому флоту при Лепанто.
   1572 г. Массовые убийства протестантов в Париже во Франции в Варфоломеевскую ночь (в ночь на 24 августа).
   1572 г. Восстание в Нидерландах против власти Испании, приведшее в 1579 г. к Утрехтской унии Северных провинций, а в 1581 г. – к низложению здесь Филиппа II.
   1581 г. Филипп II подчиняет Португалию.

Глава 3
Разгром испанской непобедимой Армады (1588 г.)

Галлам
   Во второй половине дня 19 июля 1588 г. в Боулинг-Грин в Плимуте собралась группа английских флотоводцев. Подобного собрания имен не знали ни прежние, ни последующие времена даже здесь, на месте сбора, куда зачастую съезжались самые именитые герои британского флота. Среди присутствующих был Фрэнсис Дрейк, первый английский мореплаватель, совершивший кругосветное плавание (спасаясь от испанцев, которые могли перехватить этого пирата. – Ред.), гроза и ужас всего испанского побережья от Старого до Нового Света (там, где не было достаточных сил, где были – испанцы Дрейка били. – Ред.). Здесь был и Джон Хокинс, суровый ветеран многих великих походов по морям Африки и Америки, участник многих отчаянных битв (такой же бандит, наставник Дрейка. – Ред.). Мартин Фробишер, один из первых исследователей морей Арктики в поисках Северо-Западного прохода, который по сию пору ищут храбрейшие английские моряки. (Не только английские. Впервые пройден в направлении с востока на запад в 1903—1906 гг. норвежской экспедицией Р. Амундсена на судне «Йоа», с запада на восток – канадским судном «Сент-Рок» в 1940—1942 гг. – Ред.) Лорд-адмирал Англии Говард Эффингем, готовый пожертвовать всем ради блага своей страны. Недавно он осмелился не выполнить приказ о разоружении части флота, несмотря на то что он исходил от самой королевы, которая получила преувеличенно оптимистичное донесение об отходе потрепанного штормом вражеского флота. Лорд Говард (которого современники описывают как человека большого ума и отчаянной храбрости, знатока морского дела, осторожного и предусмотрительного, пользующегося большим уважением моряков) решил подвергнуть себя угрозе вызвать гнев ее величества, но на свой страх и риск оставить корабли в строю. Для него большей заботой было избавить Англию от угрозы ее безопасности.
   Еще один большой мореплаватель времен Елизаветы Уолтер Роли (Ралей) (в основном «плавал» в покоях королевы, будучи ее фаворитом. После смерти Елизаветы казнен за злоупотребления. – Ред.) в то время получил задачу отправиться в Корнуолл, где должен был набрать и вооружить сухопутную армию. Но поскольку и он присутствовал на собрании морских командиров в Плимуте, то воспользовался этой возможностью для того, чтобы проконсультироваться с лорд-адмиралом и другими офицерами английского флота, собравшимися в этом порту. Помимо уже названных флотских командиров, на совещании присутствовало множество других храбрых и опытных офицеров. С истинно флотским весельем они пользовались этой временной передышкой от служебных будней. В гавани стоял английский флот, с которым они только что вернулись из Ла-Коруньи, где пытались добыть правдивую информацию о действительном состоянии и намерениях вражеской Армады. Лорд Говард считал, что, хотя вражеские силы и были ослаблены сильным штормом, все еще оставались значительными. Опасаясь того, что они атакуют побережье Англии в его отсутствие, он вместе с флотом поспешил обратно на побережье Девоншира. Адмирал определил местом стоянки Плимут, где ожидал вестей о приближении испанских кораблей.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →