Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

1525000000 км телефонного провода натянуто по всей территории США

Еще   [X]

 0 

У страха глаза велики (Вильмонт Екатерина)

Вот так записку нашла Степанида в кармане чужой старой куртки, разбирая вещи для благотворительного фонда! Похоже, кому-то угрожает серьезная опасность – но как узнать, кому именно? Ведь ни хозяина куртки, ни автора анонимного послания уже не найдешь. Так бы и осталось это дело нераскрытым, если бы Стеша и Матильда не отправились в Париж...

Год издания: 2008

Цена: 99.9 руб.



С книгой «У страха глаза велики» также читают:

Предпросмотр книги «У страха глаза велики»

У страха глаза велики

   Вот так записку нашла Степанида в кармане чужой старой куртки, разбирая вещи для благотворительного фонда! Похоже, кому-то угрожает серьезная опасность – но как узнать, кому именно? Ведь ни хозяина куртки, ни автора анонимного послания уже не найдешь. Так бы и осталось это дело нераскрытым, если бы Стеша и Матильда не отправились в Париж...


Екатерина Вильмонт У страха глаза велики

Глава I
КУРТКА

   – Ах нет! – рассмеялась Юлия Арсеньевна. – Заходи, Стешенька, я тебе сейчас все объясню.
   Вот уже два месяца Степанида после школы приходила к Юлии Арсеньевне. Это была ее работа, за которую она получала пусть небольшие, но свои деньги и страшно этим гордилась. А кроме того, она привязалась к Юлии Арсеньевне как к родной, и та отвечала ей любовью и вниманием. Работа была нетрудная для Степаниды – прибрать в квартире, сбегать в магазин, в сбербанк, в аптеку. А еще Юлия Арсеньевна учила Степаниду говорить без ошибок, вести себя как надо, и Степанида нисколечко на нее не обижалась. От Матильды она пока скрывала, что работает, тем более что они в последнее время очень мало виделись. Матильда возвращалась поздно, когда Степанида уже была дома, так что заметить она ничего не могла. Вот и сегодня сразу после уроков Степанида помчалась на улицу Гиляровского.
   – Ах, Стешенька, сейчас мы с тобой этими сумками как раз и займемся.
   – Да откуда ж они, Юлия Арсеньевна, и что в них?
   – Их привезла Леночка, это... Помнишь, я тебе говорила, что жена знаменитого актера Муравина создала благотворительный фонд помощи нуждающимся артистам?
   – Вроде да...
   – Ну вот, а Леночка и ее подружка Лора решили собрать кое-какую одежду лишнюю у своих коллег...
   – Так там одежда?
   – Ну да.
   – А нам-то что с ней делать?
   – Мы с тобой ее разберем, что-то, может, надо выбросить, что-то постирать или почистить...
   – Почистить? – всплеснула руками Степанида. – Да вы знаете, сколько сейчас химчистка стоит?
   – Нет-нет, наше дело только разобрать вещи и рассортировать. Леночке просто некогда самой, ты же знаешь, как она занята.
   – Сделаем! – пожала плечами Степанида. – Но неужто артисты отдают непостиранное?
   – Очень возможно, у них нет времени и денег тоже.
   – А кто ж стирать и чистить будет? – допытывалась Степанида.
   – Насчет стирки не знаю, а вот сеть итальянских химчисток, вернее, ее хозяйка обещала сделать это бесплатно.
   – Тогда они и постирают, наверное.
   – Возможно.
   – Только вот что, Юлия Арсеньевна, я лучше сама все сделаю, а вы ступайте в комнату и дверь закройте, а то, не дай бог, еще кашлять начнете... От пылищи да вонищи.
   – Стеша! Что ты вообразила? Это ж все-таки не от бомжей вещи.
   – А кто их, артистов, знает? Вон у нас в доме на втором этаже один артист живет – пьянь пьянью, и от него всегда так воняет.
   – Это, конечно, прискорбно, но эти вещи не от него, а скорее для него!
   – Тоже верно, – улыбнулась Степанида и открыла первую сумку. Вытащила оттуда полиэтиленовый пакет, заглянула в него и вытряхнула содержимое на пол в прихожей. – Ой, гляньте, какие хорошие вещи!
   – Действительно, почти новые! – обрадовалась Юлия Арсеньевна. – И смотри, все чистенькое, что там у нас?
   – Две юбки, два джемпера и лифчик, совсем новый, в упаковке еще! Это мы отложим сразу.
   Она достала из сумки еще один пакет и тоже вытряхнула на пол. Там оказался вполне приличный шерстяной пиджак. Степанида повела носом.
   – Это в чистку, табачищем разит! – определила она.
   – Кстати, Стеша, проверь карманы. Мало ли кто что мог забыть, – посоветовала Юлия Арсеньевна.
   Действительно, в кармане пиджака Степанида обнаружила полупустую пачку сигарет, три проездных талончика за прошлый квартал и шариковую ручку.
   – Ой, и что теперь с этим делать? – спросила она.
   – Да ничего! Сигареты отдадим кому-нибудь, кто курит, билетики можно только выбросить, а ручка... Ручка тебе пригодится. Не разыскивать же владельца из-за такой ерунды, – улыбнулась Юлия Арсеньевна. – Вот если кто-то забыл документы вынуть или еще что-то важное, тогда другое дело.
   Однако больше ничего не попалось. Юлии Арсеньевне кто-то позвонил, и она ушла в комнату, а Степанида взялась уже за последнюю сумку. Вытащила оттуда теплый шарф, шапку-ушанку и мужскую куртку с множеством карманов и кармашков. Она стала методично их проверять. Во внутреннем, застегнутом на «молнию» кармашке что-то шуршало. Она открыла «молнию» и достала из кармана аккуратно сложенную бумажку. Развернула ее. «Если со мной что-то случится, прошу винить в этом Тимофея Михайловича Холщевникова». Степанида даже рот открыла от изумления. Ни фига себе! Вот это записочка! Но что же делать? Степанида задумалась. Если человек написал такую записку и сунул ее в карман куртки, значит, он чего-то боялся... И если куртка с запиской попала сюда, то, наверное, с ним случилось-таки несчастье, в котором скорее всего виноват этот самый Холщевников. А записку не нашли... Кому, интересно, она предназначалась? Вероятно, милиции...
   – Стешенька, ты о чем задумалась? – заставил ее очнуться голос Юлии Арсеньевны.
   – Да так, ни о чем... – ей не хотелось пугать впечатлительную пожилую даму. И она решила при первой же возможности позвонить Валерке. Он обязательно что-то умное присоветует. Она спрятала записку в свою сумку, а куртку положила в отдельный пакет. Ее надо тоже сохранить для следствия. Больше ничего интересного ей не попалось.
   Покончив с разборкой вещей, она сбегала в магазин и на почту, потом протерла влажной тряпкой полы, попила чайку с Юлией Арсеньевной и помчалась домой, незаметно прихватив с собой пакет с курткой.
   Матильды дома не было. И Степанида сразу же позвонила Валерке.
   – Степка, привет! – обрадовался он. – Что новенького?
   – Валер, надо поговорить!
   – Опять что-то случилось? – догадался он по таинственному тону подружки.
   – Ага!
   – В чем дело-то?
   – Слушай, я нынче такую записку нашла... «Если со мной что-то случится, прошу винить Тимофея Михайловича Холщевникова».
   – Что? Где ты ее нашла? – взволновался Валерка.
   – В куртке!
   – В чьей?
   – Кабы знать!
   – То есть?
   – Ну, понимаешь... Я заходила к Юлии Арсеньевне...
   Валерка до сих пор не знал, что Степанида работает у нее за деньги.
   – И что?
   – Ну, там ее дочка привезла сумки с одеждой... для этой, как ее... благотворительности, и я это шмотье разбирала, ну и вот...
   – А где куртка?
   – У меня, я ее потихесеньку унесла.
   – Потихесеньку? – рассмеялся Валерка. – Молодчина! Слушай, это может быть очень интересное дело. Вот только бы узнать, чья куртка. Но, судя по тому, где она оказалась...
   – Вот-вот, я то же самое подумала. Если ее вот так отдали незнакомому, значит, хозяина уже нет...
   – Ну, необязательно! Знаешь, по-всякому бывает. Например, он спрятал записку в карман, а его жене, допустим, эта куртка не нравится, вот она и отдала ее в отсутствие мужа. И тогда он вполне может написать еще такую же записку. Кстати, очень возможно, что он распихал такие записки по всем своим карманам, и тогда...
   – Тогда нам тут делать нечего, да?
   – Ну, в общем и целом... Да, Степка, в таком случае нам тут делать нечего.
   – А если нет, если он только одну записку оставил? Может же такое быть?
   – Все бывает...
   – Валер, значит, ты считаешь, мы можем просто махнуть на это рукой?
   – Думаю, да.
   – Но как же, Валерка? – закричала Степанида. – А если его убили? И никто не знает про этого Холщевникова?
   – Но что мы можем? Только отнести эту записку в милицию.
   – Ну хотя бы!
   – Степка, если бы мы хоть отдаленно представляли себе, чья это куртка. А то в милиции нас вообще за трепачей могут принять. И потом, что, если это просто дурацкий розыгрыш?
   – Розыгрыш? – ахнула Степанида.
   – Да, да, именно розыгрыш! В актерской среде это очень даже принято. Сама подумай, какой-то весельчак решил отдать свою курточку и поглядеть, что из этого получится.
   – Дурак он, что ли?
   – Почему бы и нет? Розыгрыши бывают умные, а бывают вполне идиотские. Тем более с пьяных глаз.
   – Ты серьезно?
   – Еще как серьезно! Аськина мама как-то рассказывала, что у них в театре одному артисту позвонили и сказали – вас приглашают в какой-то маленький подмосковный городок выступать в Доме культуры; словом, наговорили ему сорок бочек арестантов, пообещали хорошие деньги заплатить, ну и все такое, он был не избалован и поехал. Его, естественно, никто не встретил, он долго блуждал по этому городку и в результате простудился, заболел воспалением легких. Вот такие розыгрыши тоже бывают.
   – Козлы!
   – Это точно. Так что история с запиской тоже здорово смахивает на розыгрыш.
   – Может быть, – задумчиво проговорила Степанида. – А я уж невесть чего себе навоображала...
   – Представляю! – усмехнулся Валерка. – А как вообще дела, Степка? Как Матильда?
   – Матильда? Нормально, только я ее почти и не вижу.
   – А на лето какие планы?
   – Какие планы? Я не знаю. Тетя Саша с Игорьком в деревню поедет, меня с собой зовет.
   – Поедешь?
   – Неохота. Мы, наверное, компьютер купим, и я буду на нем учиться... А чего там в деревне делать?
   – Воздухом дышать. А меня на даче опять запрут. Я там помру с тоски. Раньше еще, когда Аська с Мотькой там жили, было терпимо, у нас всегда дела находились, а теперь... Кстати, ты не в курсе, Аська на лето не приедет?
   – Не знаю, Матильда ничего не говорила.
   – А у Мотьки летом гастроли будут?
   – Вроде да. Валер, а если это все-таки не розыгрыш, тогда как?
   – Степка, тебе не терпится опять что-то расследовать?
   – Ничего подобного, просто... А вдруг мы сможем спасти этого человека?
   – Во-первых, какого человека? А во-вторых, в милицию он и сам мог заявить. Но почему-то этого не делает, а если мы заявим, то можем ему только хуже сделать, понимаешь? Не говоря уж о том, что нас с таким заявлением скорее всего просто пошлют куда подальше. Спасай того, не знаю кого! Конечно, если очень постараться, можно найти хозяина этой куртки...
   – Как?
   – Спросить у дочки Юлии Арсеньевны, у кого она брала вещи, ну и методом исключения...
   – Чего? – не поняла Степанида.
   – Объясняю – надо будет составить список этих людей и проверить их всех.
   – Это долго. Валер, а вдруг она точно помнит, чья это куртка?
   – Возможно и такое. Но тогда тебе придется все ей рассказать. Хотя...
   – Что?
   – Можно что-нибудь придумать... Допустим, что в куртке нашлись деньги или еще что-то ценное. Правда, если она точно помнит, чья куртка...
   – Да, тогда придется это вернуть, а возвращать-то нечего.
   – То-то и оно. Вот что, Степка, если ты в ближайшие дни увидишь Елену Александровну, попробуй как-нибудь навести ее на разговор об этих вещах, вдруг что-то сумеешь выведать...
   – Попробую.
   Они еще поговорили о том о сем и простились. И тут же кто-то позвонил в дверь. Это явилась Алка.
   – Привет, до тебя не дозвонишься, ты с кем трепалась? – накинулась она на Степаниду.
   – С Валеркой.
   – У любви, как у пташки, крылья?
   – Да какая там любовь! – отмахнулась Степанида. – Просто сегодня такая история вышла...
   Степанида рассказала Алке про записку.
   – Ну ни фига себе! А эта куртка у тебя?
   – Да.
   – Покажи! – потребовала Алка.
   – Зачем?
   – Надо!
   Пожав плечами, Степанида достала куртку.
   – На, гляди!
   Алка взяла ее в руки, пощупала материал.
   – Курточка недешевая! – сказала она.
   – Почем ты знаешь?
   – «Хьюго Босс», фирма дорогая, будь спок, я-то знаю.
   Алка принюхалась:
   – Туалетная вода «Дюна», фирма «Кристиан Диор».
   – Чего? – вытаращила глаза Степанида.
   – Того! Говорю же – мужик этот душился туалетной водой «Дюна»!
   – Алка, ты брешешь?
   – Почему это я брешу? Даже не собираюсь! Просто я знаю этот запах!
   – Папа твой, что ли, этой водой душится? – предположила Степанида.
   – Ясное дело.
   – Тогда понятно. Ну, что еще скажешь?
   – Что мужик этот был не бедный!
   – А что нам это дает?
   – Не знаю, пока ничего, а там посмотрим. Мы, Степка, должны заняться этим делом.
   – Думаешь? А Валерка говорит: это свободно может быть розыгрыш.
   – Розыгрыш?
   – Ну да!
   Степанида пересказала ей Валеркину теорию. Алка сморщила нос.
   – Кретин он, что ли, этот дядька? Какой интерес в розыгрыше, если не видишь его результатов? Кому надо неизвестно кого разыгрывать? Ты сама-то подумай! Разыгрывать людей, которые собирают ношеные шмотки для благотворительности? Да они скорее всего и не обратят внимания на какую-то бумажонку в кармане. Выкинут, и все дела.
   – Но я же вот обратила внимание!
   – Ты – исключение! Нет, Степка, никакой это не розыгрыш, я просто уверена. На все сто!
   Степанида задумалась. В словах Алки был резон.
   – Ну и что ты предлагаешь?
   – Для начала тебе нужно поговорить с этой артисткой, дочкой Юлии Арсеньевны.
   – О чем?
   – Степка, ты сдурела, да? Сама, что ли, не понимаешь?
   – Не понимаю, если честно.
   – Ты должна ей сказать всю правду! А она сообразит, что к чему. Может, вспомнит, чья это куртка. Говорю ж тебе: куртка дорогая, фирменная, она, артистка эта, уж точно обратила на нее внимание. Такие куртки не каждый день выбрасывают. Когда она должна шмотки забрать?
   – Вроде бы завтра.
   – Степка, у тебя ее телефон домашний есть?
   – Есть, а что?
   – Как что? Как что? – возмущенно завопила Алка. – Это же самой глупой козе понятно! Позвони ей и спроси!
   – У нее, наверное, спектакль...
   – А ты позвони и выясни. Вдруг сегодня она дома?
   Степанида нашла записную книжку и позвонила дочке Юлии Арсеньевны, артистке Елене Пивоваровой по прозвищу Пивочка. Но у нее никто не брал трубку.
   – Нету ее, – мрачно сообщила Степанида.
   – Значит, позвонишь ей завтра с утра.
   – Утром она спит.
   – Ничего, проснется! – сурово ответила Алка. – Такое дело...
   – Ал, а если она ничего не знает, не помнит?
   – Тогда спросишь у нее про всех, кто давал шмотки! И мы разберемся!
   – Ну ты даешь! – покачала головой Степанида.
   – В нашем деле только так!
   – В каком это нашем деле?
   – В детективном! Я, Степка, уже решила. Буду следователем!
   – Еще сто раз перерешишь!
   – Посмотрим!
   – Посмотрим!
   Подружки рассмеялись.
   – Конечно, лучше бы это случилось через недельку, когда школа кончится, но... Ой, Степка, а меня ведь на дачу законопатят! – сокрушенно воскликнула Алка. – Это уж как пить дать. Мама отпуск даже берет...
   – Значит, постараемся все успеть до тех пор! В конце концов, нам надо выяснить только одно – чья это куртка. И отдать записку в милицию.
   – Правильно! Только ты, Степка, наберись храбрости и позвони утречком артистке...
   – Ладно.
   Когда Алка ушла, Степанида села за уроки, твердо решив утром связаться с Еленой Александровной. Ей даже во сне не могло присниться, какие события начнут разворачиваться еще сегодня вечером, не имеющие, впрочем, ничего общего с таинственной запиской.

Глава II
ПОТРЯСАЮЩАЯ НОВОСТЬ

   Покончив с уроками, Степанида хотела приготовить ужин, но потом вспомнила, что у Матильды сегодня последний спектакль в этом сезоне, а после спектакля будет еще банкет, и вернется она очень поздно. Значит, никакой ужин готовить не надо. А себе она просто сделает два бутерброда с докторской колбасой и чай с лимоном. Так она и поступила. Интересно, что Матильда собирается делать в отпуске? Что-то она ничего об этом не говорила. Правда, они редко виделись в последнее время, а уж поговорить по душам и вовсе не удавалось. Ничего, зато теперь наговорятся. Правда, с Юлией Арсеньевной теперь станет сложнее, если Матильда будет дома сидеть. Она мигом сообразит, что тут что-то не так... А впрочем, Степанида ведь ничего плохого не делает. Попив чаю, она включила телевизор и прилегла на диван. Но фильм был скучный, и она мигом уснула.
   – Степка, что за дела? – раздался Мотькин голос. – Почему спишь на диване, одетая?
   Степанида открыла глаза.
   – Мотя, что?
   – Вставай, Степка! Разденься и ляг по-человечески!
   – Ой, Мотя! Какая ты!.. – восторженно завопила Степанида.
   Матильда стояла над ней в новом, невероятно красивом платье, в туфельках на высоченных каблуках, и ее синие глаза сверкали.
   – Мотя! Откуда платье-то? Я его не видела! А цветов-то сколько! Как прошел спектакль?
   – Ой, Степка! Такой успех, такой успех! Даже жуть берет! Слышала бы ты, что про меня на банкете говорили! Степка, я тебе тут всяких вкусностей привезла!
   – С банкета, что ли, уперла?
   – Да ты что! Конечно, нет! Просто мне Яков Леонидович специально для тебя дал с собой... И вообще... Степочка, я такая счастливая! И у меня для тебя есть сюрприз! Потрясающий сюрприз!
   – Какой? – загорелась Степанида.
   – Я тебе пока не скажу!
   – Почему это?
   – Ты сперва закончи учиться, а тогда...
   – Мотька, это свинство! – возмутилась Степанида. – Зачем тогда говорила? И потом, до конца школы осталось шесть дней! Ну, Мотенька, пожалуйста, скажи!
   – Степка, мы с тобой... Одним словом, через день после окончания учебного года мы с тобой уезжаем!
   – Уезжаем? Куда? В деревню?
   – Нет, не в деревню. В город.
   – В Харьков, что ли? – разочарованно протянула Степанида. Ее совсем не тянуло в родной город.
   – Нет, Степка, подымай выше! – в голосе Матильды слышалось ликование.
   – В Питер?
   – А в Париж не хочешь?
   – В Париж? – ошалела Степанида. – В Париж?
   – В Париж, Степка, в Париж! Мы с тобой! На целых три недели!
   – Моть, ты меня разыгрываешь, да?
   – Нет, Степка, нет! Это правда! Не хотела я тебе говорить раньше времени, хотела вообще все полным сюрпризом сделать... Но вот... проболталась...
   – Нет, ты скажи, это правда? – все не верила Степанида.
   – Да! Правда!
   – Мы к Аське поедем?
   – Конечно, к Аське! Она нас вместе пригласила! Мы будем жить у нее и поездим по Франции. Но главное – Париж... Ах, Степка, что это за город... Знала бы ты...
   – Но почему она нас пригласила, вернее, почему она меня пригласила? Я же с ней тогда... так по-хамски... а она...
   – Потому что Аська, она... она умная и все понимает. Степка, ты что, не рада?
   – Рада, еще как рада... Просто не ожидала... Моть, а ведь на это много денег надо!
   – Не волнуйся, все просчитано, – устало улыбнулась Матильда. – Только поговорим про это завтра. У меня что-то силы кончились...
   И она ушла в ванную. Степанида осталась сидеть в полном обалдении. Она поедет в Париж? Неужели это правда? Она просто боялась поверить в такое счастье. Но, с другой стороны, Матильда наверняка не врет. Она сказала, что на следующий день после окончания занятий... Ой, а как же Юлия Арсеньевна? Голова у девочки пошла кругом. Когда Матильда вышла из ванной, у Степаниды сжалось сердце. Она была такая хрупкая, почти прозрачная и уже еле передвигала ноги от усталости.
   – Степка, все разговоры завтра. А сейчас спать. И утром не буди меня, ладно?
   – Ладно, – вздохнула Степанида. Легко сказать спи, разве тут уснешь?
   Она и впрямь полночи ворочалась в постели и уснула лишь под утро. Естественно, когда вскочила, ни о каких разговорах с Еленой Александровной не могло быть и речи. Да Степанида о ней и не вспомнила.
   В школе Алка сразу же бросилась к Степаниде.
   – Ну что?
   – Что? – растерялась Степанида.
   – Ты ей звонила?
   – Кому?
   – Артистке!
   – Ой, Алка! – хлопнула себя по лбу Степанида. – Я вообще про это забыла!
   Алка воззрилась на нее с недоумением. Степанида забывчивостью не страдала.
   – Да что с тобой, подруга? Сдурела, да?
   – Ага! – расплылась вдруг в блаженной улыбке Степанида. – Алка, поклянись, что никому не скажешь!
   – Про что?
   – Про то, что я тебе сейчас скажу.
   – Клянусь!
   – Алка, мы с Матильдой в Париж едем!
   – Чего?
   – В Париж! К Аське! На три недели!
   – Врешь!
   – Еще чего! Мне вчера Мотька сказала.
   – И ты сразу с глузду съехала? – воспользовалась Алка Степанидиным выражением.
   – А ты бы не съехала?
   – Съехала бы, наверно, – честно призналась Алка. И вздохнула не без зависти: – Счастливая ты, Степка. В Париж поедешь, это ж надо! Ой, а как же быть с нашим делом, а?
   – Но мы же вчера решили, что постараемся успеть до конца занятий. Я сегодня проспала, но зато вспомнила – у Елены Александровны сегодня в театре выходной, постараюсь ее застать.
   – Ладно, только держи меня в курсе дела, хорошо?
   Тут прозвенел звонок, и они побежали в класс.

   После уроков Степанида собралась было бежать сразу к Юлии Арсеньевне, но Алка удержала ее.
   – Степка, куртка где?
   – Дома, а что?
   – Как что? Если ты собираешься про нее говорить, она должна быть при тебе, а то эта артистка может подумать, что ты ее просто присвоила.
   – Алка, ты что?
   – Ничего. Дело, конечно, твое, только я тебе советую ее взять с собой.
   – Черт, Матильда, наверное, дома... Ал, пошли со мной, отвлечешь ее внимание, а заодно скажешь, что мы куда-нибудь вместе собираемся.
   – Хорошо, – сразу согласилась Алка.
   Однако Матильды дома не было. Степанида быстренько взяла припрятанную куртку и, простившись с Алкой, помчалась к Юлии Арсеньевне. Дверь ей открыла Елена Александровна.
   – Степанида, здравствуй! Ты молодчина, помогла маме с этим шмотьем, – негромко проговорила она. – Мама плохо спала и прилегла отдохнуть.
   – Елена Александровна, – шепотом сказала Степанида, – мне очень-очень нужно с вами поговорить.
   – Очень-очень? – улыбнулась та. – Ну что ж, пойдем на кухню. Слушаю тебя.
   – У меня к вам целых два дела! Первое... Елена Александровна, я через неделю уезжаю на три недели и не смогу приходить...
   – Уезжаешь? Куда? В Харьков?
   – Нет! В Париж!
   – Как в Париж? – поразилась Елена Александровна. – Зачем?
   – С Матильдой. К Аське.
   – А! Понятно! Везет тебе, Степанида! Париж...
   – А вы были в Париже?
   – Была. Целых две недели! Это сказка, Степанида!
   – Но как же будет с Юлией Арсеньевной?
   – Ничего, как-нибудь справимся, мама все-таки уже окрепла за последнее время. Правда, она скучать по тебе будет.
   – Я тоже буду скучать, – призналась Степанида.
   Елена Александровна потрепала ее по щеке.
   – А какое еще у тебя ко мне дело?
   – Ой, да! Елена Александровна, вы случайно не помните, кто вам отдал вот эту куртку?
   Она вытащила куртку из пакета.
   – Нет, Степанида, не помню, – пожала плечами Елена Александровна. – А какое это имеет значение?
   – Понимаете, я нашла в кармане вот такую записку...
   Елена Александровна пробежала глазами записку.
   – Что за черт! Похоже на розыгрыш... Да скорее всего кто-то решил пошутить. А ты подумала, что это всерьез?
   – Да. Валерка, правда, тоже сказал про розыгрыш...
   – Ну вот видишь, да не бери ты это в голову! Какой-нибудь дурак решил либо пошутить, либо напакостить какому-то Холщевникову... Только и всего. Можешь спокойно выкинуть записку и забыть об этом раз и навсегда.
   – Вы так думаете?
   – Уверена. Тем более что выяснить, чья это куртка, очень сложно.
   – Почему сложно?
   – Видишь ли, эти вещи не я одна собирала, многие мои знакомые тоже собирали их по своим знакомым, понимаешь, какая цепочка? И к тому же, кто именно из моих знакомых получил куртку, тоже выяснить трудно. То есть, в принципе, это возможно, но потребует столько времени, что...
   – Понятно, – кивнула Степанида. – Но вы и вправду думаете, что это может быть розыгрыш?
   – Да. В театральной среде частенько этим развлекаются. Степа, поможешь мне донести сумки до машины? Надо уж сдать все это!
   – И куртку?
   – Конечно! А что с ней еще делать?
   Степанида задумалась на мгновение, а потом решительно сунула куртку в одну из сумок. Но записку все-таки оставила себе. Так, на всякий случай.

   Когда Юлия Арсеньевна вышла на кухню, Степанида как раз мыла газовую плиту.
   – Стешенька! Ты давно пришла? Я и не слыхала.
   – Да уже больше часа! Как вы чувствуете?
   – Стеша, надо говорить – как вы себя чувствуете!
   – Ладно, – согласилась Степанида, – как вы себя чувствуете?
   – Уже хорошо! А вот что с тобой? У тебя, по-моему, какие-то новости, да? – пригляделась к девочке пожилая дама. – Я права?
   – Правы! Юлия Арсеньевна, кабы вы знали, до чего правы!
   – Стеша, что случилось?
   – Я поеду... в Париж!
   – Ты поедешь в Париж?
   – Да, нас с Мотькой пригласила Аська!
   – Превосходная новость, Стеша! И когда же состоится эта поездка?
   – А как уроки кончатся. Через неделю! Я спрашивала Елену Александровну, как вы тут без меня, а она сказала – обойдемся!
   – Она что, была с тобой невежлива?
   – Боже упаси! Нет, она сказала – как-нибудь справимся.
   – Это другое дело, – улыбнулась Юлия Арсеньевна. – Вот так иной раз рождаются недоразумения. Поэтому, Стеша, ты уж когда передаешь кому-то чьи-то слова, старайся быть точной...
   – Поняла, – кивнула Степанида.
   – Ах, Стеша, я ведь обещала учить тебя французскому, и так ничего не вышло... Какая жалость!
   – Да, кабы знать... – вздохнула Степанида. – Но ничего. Мотька училась французскому, уроки брала... И Аська по-французски свободно чешет. Они ж меня там одну не бросят, правда же?
   – Не должны! – засмеялась Юлия Арсеньевна.
   – А вы в Париже были?
   – Увы, нет. Не привелось.
   – Еще побываете!
   – Ну, это вряд ли... Хотя чем черт не шутит, правда?
   – Истинная правда! Я вот даже и не мечтала, а вчера Мотька мне сказала, так я думала: от радости в окошко выпрыгну!
   – Нет уж, будь добра, в окошко прыгать не надо!
   – А вы небось по книжкам все про Париж знаете?
   – Не все, но многое...
   – Вы мне напишите, что там надо посмотреть, ладно?
   – Зачем? Думаю, все, что следует, тебе и так покажут. Без моих списков. Ты ведь едешь в гости в высшей степени интеллигентную семью.
   – Ой, мамыньки! Я ж там чупаха чупахой буду выглядеть!
   – Никакая ты не чупаха! – возмутилась Юлия Арсеньевна. – Ты умная девочка, за то время, что ко мне ходишь, ты многому научилась, ты вообще очень восприимчивая, сообразительная, так что тебе там совершенно нечего стесняться.
   – Но вы мне все-таки скажите, научите меня, пока время есть, каким-нибудь французским словам... Или нет, бог с ними, со словами, вы скажите лучше, куда меня там поведут, чтобы я совсем уж дурой не выглядела. Мол, сегодня мы поедем туда-то, а завтра туда-то...
   – Да, задачку ты мне задала! – засмеялась Юлия Арсеньевна. – Что ж, для начала давай выясним, что ты знаешь про Париж? Какая река там протекает?
   – Река? Не знаю.
   – Сена. Постарайся запомнить – Се-на.
   – Сена. Значит, как увижу в Париже речку, можно кричать: «Ой, Сена!» Да?
   – Да. А какой в Париже самый главный музей?
   – Музей? Ой, я что-то слышала, Мотька говорила... Сейчас вспомню... Дувр!
   – Не Дувр, а Лувр. Дувр – это город в Англии.
   – Ага, Лувр! И самая главная там картина – эта... Мона Лиза, да?
   – Самая главная? Пожалуй. А кто написал эту картину?
   – Я помню... Сейчас... Его тоже звали Леонардо!
   – Почему тоже?
   – Ну, как Леонардо ди Каприо!
   – Боже мой! – схватилась за голову Юлия Арсеньевна. – Его звали Леонардо да Винчи. Запомни – Леонардо да Винчи. И не вздумай там вспоминать про ди Каприо.
   – Ладно, запомню.
   – А ты читала «Собор Парижской Богоматери»?
   – Нет, не читала.
   – Я тебе дам, постарайся прочитать до отъезда, и тогда уж ты никогда о нем не забудешь.
   – А книжка толстая? – деловито осведомилась Степанида.
   – Довольно толстая.
   – Не, Юлия Арсеньевна, я не успею. Вы лучше так мне про этот самый собор расскажите. Мотька точно там была.
   – Надо полагать... – вздохнула Юлия Арсеньевна.
   – В общем, чтобы не опозориться, мне там лучше помалкивать, да?
   – Ну почему? Если что-то захочешь узнать, обязательно спрашивай. Думаю, вас по городу будет Ася водить, ее-то ты можешь не стесняться. А вообще, Стеша, чтобы в будущем не попадать в такие ситуации, надо побольше читать. Чем больше человек читает, тем он лучше развивается. Это еще никому не вредило.
   – А чего читать-то надо? Книг вон сколько понаписано, все не прочитаешь!
   – Все и не надо. Я подумаю и составлю тебе список.
   – Только что-нибудь нескучное, ладно?
   – Постараюсь. Стеша, но ведь ты же сама мне говорила, что читать любишь.
   – Люблю. Детективы и приключения разные.
   – Этого мало, детка. Я знаю, в наше время многие вообще ничего не читают, только ты ведь хочешь стать образованным человеком, правда? Кстати, Матильда, насколько я знаю, много читает.
   – Это правда, она без книжки вообще не может. И всегда говорит, что это благодаря Аськиной семье она вообще что-то знает.
   – Вот и тебе не стоит от нее отставать.
   – Но Матильда очень много всяких стихов читает, а я этого не понимаю, по-моему, это неинтересно. Всякие там розы-слезы, кровь-любовь...
   – Все ясно, – улыбнулась Юлия Арсеньевна, – просто ты еще не влюблена.
   – Не влюблена? А при чем тут это?
   – При том, что влюбленному человеку хочется читать стихи. Погоди, ты еще в этом убедишься.
   – А вообще-то правда, – задумчиво проговорила Степанида. – Алка, как в Костю втюрилась, тоже какие-то стишки читает. Ну надо же! И это все так?
   – Ну, разумеется, не все, только те, у кого в душе что-то звучит...
   – У Алки, значит, звучит?
   – Если ее в таком возрасте на стихи потянуло, определенно звучит.
   – А может быть так, что я никогда не влюблюсь?
   – Нет, не может! – засмеялась Юлия Арсеньевна. – Хоть раз в жизни всякий человек влюбляется.
   – А вы сколько раз влюблялись?
   – Я? О, я очень часто влюблялась, я была очень влюбчивая.
   – Да? А первый раз, когда влюбились, вам сколько лет было?
   – Лет пять, должно быть, я была влюблена в шофера, который водил персональную машину нашего соседа по площадке. Как сейчас помню, он был молодой, красивый, и его звали Артур.
   – А мне вот скоро тринадцать будет, а я еще не влюблялась, – тихо сказала Степанида.
   – Стеша, а когда у тебя день рождения?
   – Двадцать третьего июня.
   – Значит, отмечать его ты будешь в Париже!
   – Ой, мамыньки, я и забыла совсем. Ну надо же... Знаете, Юлия Арсеньевна, мне все как-то не верится... И я не знаю, как там будет...
   – Там будет хорошо! Там будет просто восхитительно, можешь мне поверить. Лето, Париж... Да я в твоем возрасте даже мечтать ни о чем подобном не могла, так что ничего не бойся, а просто наслаждайся жизнью.
   – А на самолете небось страшно летать?
   – Страшно? Не знаю. Я всегда любила летать. Это так прекрасно – села в самолет, и через два-три часа ты уже в другом городе или в другой стране. Выходишь из самолета – и сразу ощущение чуда. А когда на поезде тащишься, в тесном купе, иной раз такие попутчики попадутся, что не дай бог... Стеша, ты еще никогда не летала?
   – Нет. Только на поезде...
   – Вот видишь, сколько интересного тебе предстоит. И первый твой полет будет не куда-нибудь, а в Париж! Ты счастливая, Степанида! Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!
   Они еще довольно долго беседовали, пока Степанида занималась хозяйством. Потом она понеслась домой. Встретила ее Матильда.
   – Где ты была? – сурово спросила она.
   – Мы с Алкой... – начала Степанида.
   – Не ври! Я Алку встретила!
   – И чего?
   – Ничего! Степанида, колись!
   – Да я...
   – Покажи дневник! – неожиданно потребовала Матильда.
   Степанида, облегченно вздохнув, полезла в сумку за дневником. Там все было в порядке. Пятерки и четверки. С точными науками она вполне справлялась сама, а с историей и литературой ей здорово помогала Юлия Арсеньевна, так что дневник она могла предъявить сестре вполне спокойно. Матильда пролистала дневник.
   – Странно, – пробормотала она.
   – Что странно, Мотя? Что я хорошо учусь? Я разве придурочная?
   – Ты не придурочная, нет, но сейчас явно придуриваешься! Говори, где тебя носит? Мне тетя Тася сказала, что ты после школы где-то шляешься, домой поздно приходишь. Что это значит? Говори, Степанида, а не то вместо Парижа в Харьков отправишься. Со мной шутки плохи! Я не для того тебя к себе взяла, чтобы ты с дурной компанией спуталась.
   Степанида молчала.
   – Что молчишь? Придумываешь, как бы половчее соврать?
   – Мотя, ты почему орешь?
   – Я не ору!
   – Ты попросила показать дневник, думала небось – там одни пары да колы?
   – Знаешь, я не уверена, что это не поддельный дневник! Я, пожалуй, завтра в школу наведаюсь, с учителями поговорю! А то с тебя станется!
   Степанида расхохоталась.
   – Ты чего? – насторожилась Матильда.
   – Иди, Мотя, иди в школу! Только потом будешь у меня прощения просить!
   – Прощения просить? Интересно, за что?
   – За ложные обвинения, вот! Потому что я и вправду хорошо учусь. Я, Мотя, способная, а ты и не заметила.
   – Я заметила, еще как заметила! Способности у тебя и впрямь редкие, особенно если вспомнить историю с теми несчастными долларами...
   – Сколько можно одно и то же вспоминать! И потом, все ведь хорошо кончилось.
   – Ладно, пусть, но только ты мне зубы-то не заговаривай. Куда тебя после школы носит? Имей в виду, я ведь все равно узнаю, у меня тоже как-никак детективный опыт есть, поэтому лучше сама признайся.
   Степанида смотрела на нее исподлобья и молчала.
   – Не скажешь? Жаль. Я так хотела показать тебе Париж...
   – Знаешь, как это называется? – разозлилась Степанида. – Шантаж!
   – Ах вот что? Шантаж? А как твое поведение называется, вот что я хочу узнать! И, между прочим, если бы в твоем поведении ничего плохого не было, не стала бы ты так таиться!
   – Хорошо, – решилась вдруг Степанида. Париж есть Париж! – Так вот, пусть тебе будет стыдно! Если хочешь знать – после школы я работаю.
   – Работаешь? – ахнула Матильда. – Кем?
   – Ну, этой... помощницей.
   – Помощницей? И кому ты, интересно знать, помогаешь?
   – Одной пожилой тетеньке.
   – Какой еще тетеньке?
   – Я ж говорю – пожилой!
   – Степка, ты правду говоришь?
   – А то!
   – И тебе за это платят?
   – А как же! Вот! – Она подскочила к письменному столу, вытащила оттуда зеленую кожаную коробку от подаренных Матильде Олегом швейцарских часов и достала голубой конверт. – Вот, это я заработала!
   Матильда пересчитала деньги и вздохнула с облегчением. Денег было немного.
   – Степа, но зачем? Тебе что, денег не хватало?
   – Хватало. Но я хотела иметь свои, заработанные... – Она чуть было не сказала про компьютер, но промолчала, а то Мотька могла ее не так понять.
   – И что это за тетенька?
   – Одна знакомая. Такая хорошая...
   – Но как ты ее нашла?
   Эх, говорить так говорить!
   – Мне тетя Липа эту работу нашла!
   – Тетя Липа? – ахнула Матильда.
   – Да, я ее попросила, и она нашла мне эту работу. Между прочим, она меня поняла.
   – И кто эта женщина?
   – Ты ее дочку знаешь. Артистку Пивоварову.
   – Пивочку? – воскликнула Мотька. – Так ты у ее мамы работаешь?
   – Ну!
   Мотька пребывала в растерянности.
   – И что же ты там делаешь?
   – Всего понемножку. Убираюсь, в магазин бегаю, в аптеку, в сбербанк за квартиру платить, на почту... А Юлия Арсеньевна меня всему учит, манерам там разным, говорить правильно, вилку и нож правильно держать. Она... Знаешь, Мотя, она такая хорошая, как родная... Если не веришь, можешь ей позвонить хоть сейчас. Она так за меня обрадовалась, что я в Париж еду...
   Мотька улыбнулась.
   – Еду?
   – Едешь, едешь! – успокоила ее Матильда.

   Время летело с бешеной скоростью. Оказалось, что до отъезда надо переделать кучу дел, но Матильда со Степанидой спокойно все обдумали, распределили обязанности и в результате все успели. Более того, Матильда познакомилась с Юлией Арсеньевной. И та наговорила ей столько хороших слов про Степаниду, что Матильда ощутила настоящую гордость за свою двоюродную сестренку.
   – Ох, у меня просто камень с души свалился, – призналась она пожилой даме. – А то я уж невесть что думала...
   – Нет-нет, Матильда, Стеша на редкость способная и хорошая девочка. Очень добрая... Но одинокая, с комплексами. И читает мало, к сожалению.
   – Ничего, это мы поправим! – задорно сказала Матильда. – Она у меня начнет читать, никуда не денется. Я ее допеку за этот месяц. А потом... Вы согласитесь ее обратно взять? – не без робости осведомилась Матильда. – Когда она у вас, я спокойна, а то после Парижа у меня сумасшедшая жизнь начнется. Гастроли и еще... Меркулов хочет ставить со мной «Ромео и Джульетту».
   – Матильда, поздравляю, это же чудо!
   – Это правда чудо, – кивнула Матильда. – Но работа будет еще та... Я ведь пока еще ничего не умею, одно дело играть современную девчонку, хоть и американскую, и другое дело – Шекспир! Так что Степе я мало времени смогу уделять...
   – Не волнуйся, я теперь уж не могу долго без Стеши обходиться, мы с ней привязались друг к другу.
   – Спасибо, спасибо вам огромное!
   Степанида этого разговора не слышала, она в это время бегала в магазин и на почту. А все ее мысли были только о предстоящем путешествии. Сердце сладко и в то же время испуганно замирало, когда она говорила себе: «Послезавтра я буду в Париже! Обалдеть можно!»
   Накануне отъезда ей позвонил Валерка.
   – Степка, как дела? Собираешься?
   – Собралась уже.
   – Волнуешься?
   – Ни капельки, – соврала Степанида.
   – Врешь. Я ж тебя знаю! Да, кстати, я хотел спросить, про куртку никаких новостей нет?
   – Откуда?
   – Так я и думал. Мне тут пришла в голову одна мысль...
   – Какая?
   – Да вот хочу на досуге разузнать, кто такой этот Холщевников.
   – На каком досуге? Ты ж на дачу едешь!
   – Отъезд на три дня откладывается, там трубу прорвало, пока отремонтируют... Как ты на это смотришь?
   – Да никак. Охота тебе, узнавай!
   – Как, ты сказала, его зовут? Тимофей...
   – Михайлович! Валер, ты один, что ли, будешь этим заниматься?
   – Пока один. А там посмотрим. Если дело окажется перспективное, может, Костю привлеку.
   – Валер, прошу тебя, если привлечешь Костю, привлеки и Алку, ладно?
   – Это еще зачем?
   – Сам не понимаешь?
   – Она в него влюблена, что ли? – догадался Валерка.
   – Ну да. Ой, ее ж тоже на дачу увозят...
   – Да погоди, Степа, может, этот Холщевников просто какой-нибудь престарелый актер. Скорее всего даже. Везет же тебе, Степка, в Париж едешь!
   – Не говори!
   – Вас Олег провожать будет?
   – Олег, понятное дело.
   – А Мотькина мама?
   – Она не сможет. У нее Игорек приболел. А ты почему спрашиваешь?
   – Просто так. Ну ладно, Степа, желаю тебе удачной поездки. Да, когда будешь гулять по Монмартру, вспомни про меня.
   – По чему гулять?
   – По Монмартру. Монмартр – это такой район Парижа, где живут художники. Оперетку знаешь «Фиалка Монмартра»?
   – Слыхала вроде...
   – Наверняка слыхала. Там еще поют: «Карамболина, Карамболетта, ты светлой юности мечта!»
   – А, знаю! – обрадовалась Степанида. – «Карамболина, Карамболетта, у ног твоих лежит блистательный Париж!»
   – Молодец, а говоришь, не знаешь. Вот все герои этой оперетки жили как раз на Монмартре. Да, Степка, я желаю, чтобы и у твоих ног лежал блистательный Париж!
   – Скажешь тоже! – хмыкнула Степанида.
   – Ну не у твоих, так у Мотькиных!
   – Валер, ты чего так раздухарился?
   – Свобода, Степка, со школой до сентября покончено, это ли не радость?
   – Вообще-то да. Ну все, Валер, у меня еще дела всякие.
   – До свиданья, друг мой, до свиданья, милый мой, ты у меня в груди, предназначенное расставанье означает встречу впереди!
   – Ты больной?
   – Почему? Наоборот, здоровый. Я тебе прочитал стихи, а ты, как хабалка, отвечаешь: «Ты больной!» Фу, Степанида, я думал, твоя душа уже распахнута для искусства! Ты что, этих стихов не знаешь? Это же Есенин. Сергей Есенин. Это его самое последнее стихотворение, он его кровью написал, вскрыл себе вены и кровью написал эти стихи, а потом повесился.
   – Брешешь.
   – Степанида, ты хотя бы слышала про такого поэта – Есенин?
   – Конечно! Только я ничего такого не знала... про вены...
   – Зато теперь узнала. Кстати, Маяковский про это написал: «Может, окажись чернила в „Англетере“, вены резать не было б причины». Ладно, Степка, вот ты вернешься из Парижа с распахнутой душой, и я научу тебя любить стихи.
   – Да чего вы заладили: стихи, стихи? – проворчала Степанида.
   – Кто это вы? – полюбопытствовал Валерка.
   – Ты да Юлия Арсеньевна.
   – Потому что мы оба чувствуем за тебя ответственность и не хотим, чтобы ты выросла недоразвитой.
   – А по-твоему, кто стихи не читает, тот недоразвитый?
   – В известном смысле.
   – Валер, а ты давно стихами увлекаешься? – спросила Степанида, припомнив слова Юлии Арсеньевны о том, что стихи читают влюбленные.
   – Да как тебе сказать... уже года три. А что?
   – Да нет, так... – разочарованно протянула Степанида.
   – Ладно, Степка, счастливо тебе!
   – И тебе – счастливо оставаться!

   Утром Матильда разбудила ее ни свет ни заря.
   – Степка, вставай, а то в Париж опоздаем!
   Матильда так и сияла.
   – Моть, вон сколько времени еще, а у нас все готово! Могли б еще поспать.
   – Ничего, в самолете поспишь!
   – Нешто там уснешь?
   – А почему бы и нет?
   – Страшно.
   – Да нет, Степа, можно привыкнуть.
   – А ты когда первый раз летела – боялась?
   – Боялась, да. Но Аська меня успокаивала. И потом, в самолете было так интересно! Ох, Степка, просто сил уж нет терпеть!
   – Ты меня поэтому разбудила?
   – Конечно! – счастливо засмеялась Матильда и в ночной рубашке закружилась по комнате.
   – А нас кто встречать будет? Аська?
   – Конечно! И еще, наверное, Ниночка. Помнишь Ниночку?
   – Помню, еще бы не помнить! А у них там чего, дом свой?
   – Нет, квартира, но большущая, на целый этаж! А красивая... Ох, как я по Аське соскучилась, мне столько надо ей рассказать...
   – Да, так я и знала, вы там целыми днями секретничать будете, а мне что делать?
   – Успокойся, все продумано! – засмеялась Мотька. – Днями мы секретничать не будем, только ночами. Когда ты будешь дрыхнуть без задних ног.
   – А вы спать не будете?
   – Будем, будем! Но немножко меньше.
   Когда они позавтракали, Матильда заставила Степаниду одеться и критически ее оглядела.
   – Годишься! – сказала она. – Вполне!
   На Степаниде были новенькие джинсы и привезенный из Риги модный джемперок красивого золотисто-бежевого цвета, который очень шел к ее карим глазам.
   Вскоре позвонил Олег и спросил, готовы ли они.
   – Спускайтесь через двадцать минут, – распорядился он, – хотя нет, у вас же чемоданы, я сам зайду. Опять небось соленые огурчики прешь для Игоря Васильевича?
   – Пру! – засмеялась Матильда. – С мамой спорить бесполезно!
   Игорь Васильевич Потоцкий – Аськин дед, знаменитый оперный певец. В его честь Мотькина мама Александра Георгиевна назвала своего сынишку, которому не было еще и года.
   Раздался звонок. Степанида открыла дверь и обомлела. Рядом с Олегом стоял смеющийся Валерка.
   – Не ожидала? А я вот решил тебя проводить. А то, думаю, Матильду Олег провожает, а тебя – никто. Ты не против?
   – Нет, что ты... – обрадовалась Степанида. – Это клево!
   – Ты сегодня нарядная, тебе эта кофточка к лицу.
   Степанида вспыхнула. День хорошо начинается, подумала она, и радость ее захлестнула.
   – Все, девочки, пора! – напомнил Олег и подхватил их сумки и большой чемодан.

Глава III
ДОЛГОЖДАННАЯ ВСТРЕЧА

   Я проснулась и сразу вспомнила – сегодня прилетает Мотька! Мы не виделись почти полгода, и каких полгода! В ее жизни столько всего произошло за это время. Моя любимая подружка Мотька стала настоящей звездой! Но это там, в России, она звезда, а здесь, в Париже, она будет просто Мотькой, как раньше. Я уверена, что она не зазналась, не изменилась. И все в доме радуются ее приезду – и дед, и Ниночка. Однако с Мотькой приедет Степанида, та еще штучка. Мы с нею, правда, давно помирились, но все-таки неизвестно, чего от нее можно ожидать. Но все же я и ей очень рада.
   Зазвонил телефон. Это Ален.
   – Стася! Ты готова?
   Встречать Матильду мы поедем с Аленом. Дед и Ниночка сейчас в Испании, там в Севилье у деда концерт и два спектакля. Он поет дона Базилио в «Севильском цирюльнике».
   – Буду готова через полчаса! – ответила я Алену.
   На восемнадцатилетие ему купили машину. И дед успокоился. Он почему-то просто сходил с ума, когда Ален возил меня на своем мотоцикле.
   – А Поль поедет?
   – А как же! Он Матильду никак забыть не может!
   Поль – товарищ Алена: прошлым летом, когда Мотька гостила у меня в Париже, он ухаживал за нею. Она, правда, осталась к нему равнодушна, но, думаю, все-таки будет рада его видеть.
   – Стася, через полчаса спускайся, мы будем внизу.
   – Договорились!
   Я быстренько привела себя в порядок и выбежала на кухню, где мадам Жюли готовила что-то для торжественного завтрака. Когда дед с Ниночкой в отъезде, мадам Жюли остается ночевать у нас. Раньше мне это доставляло массу неприятностей, поскольку я не умела говорить по-французски, но за полтора года в Париже я стала говорить совершенно свободно, но, как уверяет Ален, только с легким акцентом, и теперь мы с мадам Жюли живем душа в душу. Хотя, конечно, это вам не тетя Липа!
   Я выпила стакан сока и съела тост с сыром.
   – А кофе? – спросила мадам Жюли.
   – Спасибо, не хочется. А чем это так вкусно пахнет? – полюбопытствовала я.
   – Это будет соус с базиликом.
   – Соус? А к чему?
   – К телятине, – невозмутимо отозвалась мадам Жюли.
   – Просто слюнки текут! Ну все, мадам Жюли, я побежала!
   – Ася, а ты уверена, что хочешь жить в одной комнате с Матильдой?
   – Еще бы!
   – Но, может, лучше было бы кузин поселить вместе?
   – Нет-нет! Они всегда вместе, а мы с Матильдой так редко видимся.
   – Боишься, что днем вы не успеете наговориться?
   – Вот именно!
   Я выскочила на свою любимую авеню Виктора Гюго, и тут же к дому подкатил красный «Пежо» Алена. Я прыгнула на сиденье рядом с ним. Поль сидел сзади.
   – Послушай, Стася, а что мы будем делать с этой девчонкой, Матильдиной кузиной? – спросил Поль. – Она же будет под ногами путаться. Например, вечером мы могли бы пойти потанцевать, а как быть с нею?
   – Да, это задачка! – засмеялся Ален. – Я как-то об этом не думал.
   Сказать по правде, я тоже не думала об этом. Но, зная характер Степаниды, я поняла – это может стать проблемой.
   – Значит, мы пойдем сегодня в такое место, куда можно взять и ее.
   – Интересно, что это за место? – хмыкнул Поль.
   – К примеру, в театр!
   – В театр? Но она же по-французски ни в зуб ногой! – напомнил Ален. – Бедняжка просто сдохнет с тоски. Как, впрочем, и мы.
   – Ничего, я все придумал! – засмеялся вдруг Поль. – Мы должны до вечера так ее умотать, чтобы часам к десяти она уже с ног валилась. Пусть детка сладко спит под присмотром мадам Жюли, а мы спокойно пойдем танцевать.
   – Правильно! – обрадовался Ален. – Дешево и сердито!
   – Не уверена, что из этого что-нибудь выйдет, – ответила я, – боюсь, что вы раньше с копыт слетите, чем Степанида!
   – А что, такая мощная девица?
   – Мощная? Да нет, но... От нее всего можно ждать. И вот еще... Прошу вас, не подшучивайте над ней.
   – Почему, юмора не понимает?
   – Понимает, но в Москве. А как поведет себя здесь, одному богу известно, – сказала я. – Очень прошу вас...
   – Хорошо, – пожал плечами Ален. – Что мы, изверги?
   – Вы не изверги, но...
   – Все, Стася, можешь не продолжать!

   В аэропорту меня охватило жуткое нетерпение. Скорей бы увидеть Матильду. Поль купил ей прелестный букет. Ален тоже подошел к цветочному киоску и выбрал маленький изящный букет.
   – Это твоей Степаниде. Чтоб ей не обидно было.
   Я взглянула на него с благодарностью.
   Но вот объявили, что самолет из Москвы прибыл. Я замерла в ожидании.
   – Аська! – раздался вдруг Мотькин вопль. – Аська!
   Мы бросились друг другу в объятия. Потом отстранились – посмотреть, насколько мы переменились за это время. Меня поразила Мотькина бледность и худоба. Она была почти прозрачная. А глазищи теперь занимали пол-лица. У меня сжалось сердце.
   – Мотька, ты так похудела! Ты здорова?
   – Здорова, как корова! Только устала до чертиков. Ой, Аська, мне столько надо тебе рассказать.
   И тут я взглядом наткнулась на Степаниду. Она стояла позади Мотьки с довольно-таки хмурым видом.
   – Степанида, привет! Дай-ка я тебя поцелую. А ты выросла и похорошела!
   Степанида позволила себя поцеловать. И тут к ней шагнул Ален.
   – Добрый день, Степанида! Я – Ален! А это тебе, с приездом! – он протянул ей цветы.
   Степанида залилась краской.
   – Это мне? – пролепетала она. – Какие красивые... Спасибо.
   И она взглянула на Алена с такой благодарностью, что я чуть не разревелась. А Матильда тем временем уже обнималась с Полем.
   – Ну все, все, – сказал Ален, – нежности потом, сейчас надо ехать. Мадам Жюли ждет нас с завтраком. А ее завтраками пренебрегать не стоит.
   – Я опять в Париже! – восторженно вскрикнула Мотька. – Кто бы мог подумать! Степка, ты хоть понимаешь – ты в Париже!
   – Понимаю, чего ж тут не понять.
   – Вот что значит разница темпераментов, – проворчал Ален.
   В машине я с Мотькой и Степанидой села сзади, а Поль рядом с Аленом. Мотька то и дело что-то восклицала, а Степанида молча смотрела в окно.
   – Аська, а какие планы на сегодня? – спросила негромко Мотька.
   – Сейчас позавтракаем, а потом куда хотите, полная свобода!
   – А Игорь Васильевич здесь?
   – Нет ни его, ни Ниночки, они в Севилье, вернутся через несколько дней.
   – Жаль...
   – Ничего, успеешь еще пообщаться с дедом! У вас же целых три недели.
   – Ох, не говори! Даже самой не верится. Три недели в Париже, с тобой! – прошептала Мотька.
   – Матильда, – сказал Ален, – сегодня у меня свободный день, поэтому надо воспользоваться машиной.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Может, махнем после завтрака в Версаль?
   – Можно и в Версаль! В прошлый раз мы так недолго там были...
   Я видела, что Степанида напряглась. Наверно, она не знает, что такое Версаль, а спросить стесняется, ну да ничего, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
   – Степка, гляди, ты знаешь, что это такое вон там торчит? – закричала Мотька.
   – Знаю! Эйфелева башня, – невозмутимо ответила Степанида.
   – Точно! – обрадовалась Матильда.
   Когда машина Алена свернула на нашу улицу, Матильда завопила:
   – Степка, Степка! Это наша авеню! Авеню Виктора Гюго!
   – Только не спрашивай меня, чего он написал, – тихо проговорила Степанида.
   – А ты, что ли, знаешь?
   – Конечно! «Собор Парижской Богоматери», «Отверженные» и еще много чего, – продемонстрировала свою эрудицию Степанида.
   – Ну надо же! – поразилась Мотька.
   Мы подъехали к нашему дому. Навстречу нам выскочил Дидье.
   – Бонжур, Дидье! – проговорила Матильда.
   – О! Мадемуазель, бонжур! – захлопал глазами Дидье, узнав Матильду. – Рюски баришна!
   – Это кто? – не выдержала Степанида.
   – Консьерж.
   – А почему негр?
   – В Париже много негров, – не придумала я ничего лучше.
   Степанида кивнула, приняв это к сведению.
   Мы вошли в дом. При виде отделанного красным деревом лифта Степанида округлила глаза и покачала головой, но ничего не сказала. Она вообще почти все время помалкивала – то ли боялась сказать что-то невпопад, то ли была переполнена впечатлениями. Завтрак мадам Жюли накрыла в столовой, и я подумала, что Степаниду это смутит, но ничуть не бывало. Она вполне спокойно управлялась с приборами, и только незнакомая еда внушала, кажется, ей некоторые опасения – наслышалась, видно, что французы едят лягушек. А Мотька так и сияла! Поль смотрел на нее открыв рот, но я сразу поняла: ему ничего не светит. По всем признакам, Мотька была влюблена. Неужели по-прежнему в Олега? Что-то не верится!
   После завтрака мы все погрузились в машину и поехали показывать Степаниде Париж и его окрестности. Надо же воспользоваться свободным днем Алена!

   А Степаниде было как-то не по себе. Ее поразила роскошная квартира знаменитого певца, где предстояло прожить целых три недели. Там все было как-то не так, даже в уборной она далеко не сразу сообразила, как спустить воду. Она была в панике, даже взмокла с перепугу и уже от отчаяния дотронулась до какой-то металлической пластинки в стене. И вода сразу полилась. Придумают же... А сколько еще подобных ситуаций ее ждет? Хорошо еще, она не успела никого позвать на помощь... то-то позору было бы... Да и вообще... Эта пожилая мадам Жюли, которая подает к столу... Негр, который таскает чемоданы... И эти парни, Ален и Поль... Вроде ничего плохого в них нет, Ален вон даже цветочки ей подарил, а все-таки... Чужие они какие-то... «Ну да ничего... Я еще привыкну. Привыкла же я в Москве, – думала она, – а сначала тоже было страшновато и неловко. Кстати, надо будет попросить у Аси карту Парижа. Хорошо бы дня через три-четыре освоиться немного и начать одной гулять по городу». Она понимала, что Аське и Мотьке охота побыть наедине, а она, вообще-то, прекрасно ориентируется. В Москве уже через три дня передвигалась самостоятельно. Правда, в Москве все говорят по-русски, но зато тут, в Париже, все улыбаются, а в Москве народ больше хмурый... Да, решила Степанида, одной гулять даже интереснее... Надо только, чтобы Аська научила ее пользоваться здешними уличными телефонами – на всякий случай... Хотя вряд ли ее отпустят одну, Матильда побоится... «Ну ничего, я что-нибудь придумаю, уговорю их, или... Или просто уйду потихесеньку, а потом приду как ни в чем не бывало, и они поймут, что меня можно отпускать одну. Завтра же с утра попробую! Встану пораньше и слиняю. Ненадолго, на полчасика всего, пойду прошвырнусь по нашей авеню, никуда даже сворачивать не буду, чтобы не заплутать». И, приняв такое решение, Степанида успокоилась.
   Ален целый день возил их на машине, показывал достопримечательности. У Степаниды голова шла кругом от всяческих красот и от старания ничем не выдать своего невежества. Она приказала себе не задавать лишних вопросов и ничему не удивляться. Хотя это было трудно, потому что на самом деле она пребывала в непрерывном удивлении.
   Правду люди говорят: Париж – настоящее чудо!

   К вечеру я стала замечать, что Степанида уже едва держится на ногах от впечатлений. По дороге из Версаля она попросту задрыхла в машине.
   – Степка, ты что! – попыталась ее разбудить Матильда.
   – Мотька, пускай спит! – вступилась я за девчонку. – Она ж тут не на три дня, а на целых три недели, еще успеет все посмотреть.
   – Твоя правда, – легко согласилась Матильда, – просто мне кажется, что в Париже грешно спать...
   – А, между прочим, у тебя самой довольно сонный вид, – усмехнулся Ален, взглянув в зеркальце.
   – Ну, вообще-то, я и вправду устала... – призналась Матильда.
   – Так что, сегодня танцы отменяются? – поинтересовался Поль.
   Мы с Мотькой переглянулись. Нам столько надо рассказать друг другу, а когда еще представится возможность...
   – Да, мальчики, сегодня я уже ни на что не гожусь, – сказала я. – Тоже устала, как пес!
   – Что это вы какие слабые? – засмеялся Ален. – В прошлый раз готовы были с утра до ночи таскаться, а сейчас еще только начало девятого...
   – Ален, ты ничего не понимаешь в женщинах! – весело воскликнул Поль. – Подружки полгода не виделись, им посекретничать надо, а тут Степанида спит...
   – Он прав? – спросил Ален.
   – Только отчасти, – призналась я. – Но вы не обижайтесь...
   – Постараемся!
   Они довезли нас до дома, помогли довести до квартиры едва державшуюся на ногах Степаниду, и Ален на всякий случай спросил:
   – Ну как, не передумали? Может, отдохнете полчасика, а потом все-таки...
   – Нет, – решительно заявила Матильда, – не могу! Просто сил нет!
   – Ну, как хотите, – чуть суховато сказал Ален. Кажется, он все-таки обиделся. Глупо!
   Мы с Мотькой отвели Степаниду в ванную, помогли умыться, потому что она не справлялась с кранами и душем, а потом уложили спать. Ужинать она отказалась. Нам тоже есть не хотелось. Мы уселись в гостиной в кресла. Мне казалось, стоит нам остаться вдвоем, как разговор польется сам собою, но нет... Мы молча смотрели друг на друга. Эти полгода столько вместили в себя, что мы обе не знали, с чего начать.
   – Ну? – не выдержала я. – Чего молчишь?
   – А ты? – улыбнулась Мотька.
   – Нет, начинай ты...
   – Аська, столько всего, что я... Аська, я не знаю, что мне делать...
   – Что делать? В каком смысле?
   – Понимаешь, Меркулов хочет ставить «Ромео и Джульетту»...
   – И ты будешь играть Джульетту?
   – Вроде бы...
   – Но это же просто здорово! Мотька! Это же... это же...
   – Аська, а если я провалюсь?
   – Провалишься? Почему?
   – Потому что это Шекспир! Мне иногда во сне снится, что меня освистывают! Понимаешь, тут все-таки нужна школа, а я ничего не умею... Это стихи...
   – Матильда! Ты сумасшедшая, да?
   – Почему? – растерялась она.
   – Ты что, сомневаешься?
   – Еще как!
   – А Меркулову ты про это говорила?
   – Говорила.
   – А он что?
   – А он велел мне выучить одну сцену с Ромео и показать ему.
   – Ну и что? Ты выучила?
   – Конечно!
   – Показала?
   – Да. И он сказал...
   – Что? Что он сказал?
   – Ты смеяться не будешь?
   – Нет!
   – Он сказал, что я... Джульетта его мечты!
   – Как? Джульетта его мечты? – переспросила я.
   – Аська, ты же обещала!
   – Да я и не думаю смеяться! Это же просто здорово! Поздравляю, Мотька! И ты еще сомневаешься?
   – Конечно, сомневаюсь...
   – Ну, ты всегда сомневаешься... Хотя это правильно. Сомневаться надо, это полезно, дед тоже всегда так говорит. Подумать только, Мотька, год назад ты была в Париже, даже меньше года, и вовсе не думала, что скоро станешь звездой!
   – Аська, прекрати, никакая я не звезда! Просто я везучая, тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!
   И она постучала по деревянному столику.
   – Аська, а как ты считаешь... Вот когда Игорь Васильевич вернется, можно мне с ним будет посоветоваться?
   – Насчет чего?
   – Насчет Джульетты и вообще...
   – Конечно, можно, ты же знаешь, как дед к тебе относится!
   – Аська, все, давай сейчас больше про это не будем, ладно?
   – Как хочешь.
   – Ась, а почему ты пригласила со мной Степаниду?
   – Как почему? – удивилась я. – Она же живет у тебя, и что же – ты бы ее одну оставила, а сама бы укатила в Париж?
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →