Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Официальный девиз фирмы IBM - "Think!" ("Думай!").

Еще   [X]

 0 

Сталин. Вспоминаем вместе (Стариков Николай)

В современной истории России нет более известного человека, чем Иосиф Сталин. Вокруг него не умолкают споры, а оценки его деятельности диаметрально противоположны. Нет политика, которому бы приписывали столько не сказанных им слов и фраз. Нет государственного деятеля, которого бы обвиняли в стольких не совершенных им преступлениях. Как же разобраться в этой неоднозначной личности? Лучший способ – обратиться к документам и воспоминаниям тех, кто знал его лично.

Год издания: 2013

Цена: 198 руб.



С книгой «Сталин. Вспоминаем вместе» также читают:

Предпросмотр книги «Сталин. Вспоминаем вместе»

Сталин. Вспоминаем вместе

   В современной истории России нет более известного человека, чем Иосиф Сталин. Вокруг него не умолкают споры, а оценки его деятельности диаметрально противоположны. Нет политика, которому бы приписывали столько не сказанных им слов и фраз. Нет государственного деятеля, которого бы обвиняли в стольких не совершенных им преступлениях. Как же разобраться в этой неоднозначной личности? Лучший способ – обратиться к документам и воспоминаниям тех, кто знал его лично.
   Книга Николая Старикова (автора бестселлеров «Национализация рубля», «Кризис: как это делается», «Кто заставил Гитлера напасть на Сталина» и др.), основанная на воспоминаниях современников и соратников Сталина, документах и исторических фактах, поможет вам найти ответы на наиболее острые вопросы. Был ли Сталин деспотом в отношениях со своими соратниками и подчиненными? Действительно ли Сталин своим неумелым руководством мешал воевать нашей армии? Чем были вызваны репрессии в предвоенный период? Почему сталинские речи, касающиеся геополитики, звучат сегодня очень актуально? Почему современники считали Сталина очень остроумным человеком? Почему в наше время фальсификаторы истории взялись за мемуары соратников Сталина? Почему Сталин любил писателя Михаила Булгакова и не любил поэта Демьяна Бедного? За что Никита Хрущев так ненавидел Сталина? Почему в первые месяцы войны «союзники» присылали в СССР слова сочувствия, а не танки и самолеты?
   Эта книга поможет вам разобраться в сложной исторической эпохе и в не менее сложной личности И. В. Сталина. Его биография, в контексте реальных исторических событий, дает понимание мотивов его поступков. А ведь факты из воспоминаний реальных людей – это и есть сама история. Почему фигура Сталина, давно и прочно позабытая, именно сегодня обрела такое объемное очертание? Что с ностальгией ищут в ней одни наши современники и против чего так яростно выступают другие?
   Какими бы ни были противоречия, ясно одно: Сталин ценой неимоверных усилий сумел сохранить и укрепить гигантскую страну, сделав ее одной из сверхдержав XX века.
   У кремлевской стены есть много могил. Одна из них – могила Неизвестного солдата. Другая – могила Неизвестного Главнокомандующего…


Николай Викторович Стариков Сталин. Вспоминаем вместе

Автор признателен за оказанную помощь и присланные материалы:
   Аксеновой Марине, Атамбаеву Амиру Султановичу, Балакшину Роберту Александровичу, Борисову Анатолию Анатольевичу, Бочарову Владиславу, Бушуеву Дмитрию Владимировичу, Варнавскому Владимиру, Воронцовой-Юрьевой Наталье, Горбову Сергею Егоровичу, Губасовой Татьяне Николаевне, Дайитбегову Шамилю Ибрагимовичу, Дебкову Н. М., Демарецкому Дмитрию, Денисову Евгению Викторовичу, Жигулёву Александру Владиславовичу, Ивлеву Николаю, Истоминой Алене Владимировне, Клёцу Андрею, Короткову Дмитрию Александровичу, Кравченко Владимиру Ивановичу, Кривошееву Артему Яковлевичу, Кузнецову Андрею Александровичу, Кускову Алексею, Лиелманису Ивану Арвидсовичу, Мытареву Георгию Олеговичу, Наталенко Алексею Григорьевичу, Олейникову М. В., Павлову Алексею, Панасецкому Даниилу, Папазьяну Артуру, Педану Виталию, Рыжуку Евгению, Снахчьяну Роману, Степанову Владимиру, Сыздыкову Аль-Таиру Акбужановичу, Урядовой Людмиле, Федонину Виталию Александровичу, Федорову Владимиру Сергеевичу, Цедику Алексею, Чернявскому Александру Александровичу, Шевцову Анатолию Павловичу, Шкумату Артему, Шмакову Петру Викторовичу, Ягодке Артему Александровичу.

Вместо предисловия

   Сталин – коммунист, говорят коммунисты.
   Сталин – мразь и негодяй, говорят мрази и негодяи.
Неизвестный автор[1]
   Вероятно, в истории России нет более известного человека, чем Иосиф Виссарионович Сталин. И одновременно нет другой персоны, о которой было бы сочинено столько лживых историй. Нет политика, которому бы приписывали столько не сказанных им слов и фраз. Нет государственного деятеля, которого бы обвиняли в стольких не совершенных им преступлениях. Как разобраться в этой личности, в его успехах и ошибках, достижениях и поражениях? Рецепт один – читать и думать.
   Эта книга не является биографией Сталина. В ней собрана далеко не вся информация об этом человеке – для этого не хватит и десяти томов. Да и цели такой не было. Задача у книги, которую вы держите в руках, совсем другая: описать Сталина через воспоминания тех, кто знал его лично. Поэтому эту книгу я писал не один. Огромное количество простых людей прислали мне материалы, откликнувшись на призыв вспомнить Сталина таким, каким он был. Я признателен всем: и тем, чьи воспоминания вошли в книгу, и тем, чьи материалы по каким-либо причинам в нее не вошли. Это наша общая книга. Мы вместе вспоминаем. Вместе думаем и анализируем, вместе узнаем что-то новое об Иосифе Виссарионовиче Сталине.
   Начнем наш экскурс в историю с небольшой загадки. Хочу предложить вашему вниманию фрагменты из выступления одного известного человека. Прочитайте и попробуйте определить, кто это сказал. И в какой период времени он это сделал.
   Вспомните положение дел в ведущих экономиках мира два с половиной года тому назад. Рост промышленного производства и торговли почти во всех странах капитализма. Рост производства сырья и продовольствия почти во всех аграрных странах. Ореол вокруг США как страны самого полнокровного капитализма. Победные песни о «процветании». Низкопоклонство перед долларом. Славословия в честь новой техники, в честь технического прогресса. Объявление эры «оздоровления» капитализма и несокрушимой прочности капиталистической стабилизации…
   Так обстояло дело вчера.
   А какова картина теперь? Теперь – экономический кризис почти во всех промышленных странах мира. Теперь – сельскохозяйственный кризис во всех аграрных странах. Вместо «процветания» – нищета масс и колоссальный рост безработицы. Вместо подъема сельского хозяйства – разорение миллионных масс крестьянства. Рушатся иллюзии насчет всемогущества капитализма вообще, всемогущества североамериканского капитализма в особенности. Все слабее становятся победные песни в честь доллара и технического прогресса. Все сильнее становятся пессимистические завывания насчет «ошибок» капитализма…
   Такова картина теперь…
   Я думаю, что нет необходимости особенно останавливаться на цифровых данных, демонстрирующих наличие кризиса. О том, что кризис существует, теперь уже не спорят…
   Теперь, когда мировой экономический кризис развертывает свое разрушительное действие, спуская ко дну целые слои средних и мелких капиталистов, разоряя целые группы служащих и фермеров и обрекая на снижение уровня жизни – все спрашивают: где причина кризиса, в чем его основа, как с ним бороться, как его уничтожить? Измышляются самые разнообразные «теории» кризиса. Предлагаются целые проекты «смягчения», «предупреждения», «ликвидации» кризиса. Оппозиция кивает на правительство, которое, оказывается, «не приняло всех мер» для предупреждения кризиса. Демократы обвиняют республиканцев, республиканцы – демократов, а все вместе – Федеральную резервную систему, которая не сумела «обуздать» кризис…
   Нынешний кризис нельзя рассматривать как простое повторение старых кризисов. Он происходит и развертывается в некоторых новых условиях, которые необходимо выявить, чтобы получить полную картину кризиса. Он усложняется и углубляется целым рядом обстоятельств, без упоминания которых невозможно составить себе ясное представление о нынешнем экономическом кризисе.
   Что это за особые обстоятельства?..
   1. Кризис сильнее всего поразил главную страну капитализма, его цитадель, США, сосредоточивающие в своих руках не менее половины всего производства и потребления всех стран мира…
   2. Нынешний капитализм, в отличие от старого капитализма, является капитализмом монополистическим…
   Не может быть никакого сомнения, что в связи с развивающимся кризисом борьба за рынки сбыта, за сырье, за вывоз капитала будет усиливаться с каждым месяцем, с каждым днем.
   Средства борьбы: таможенная политика, дешевый товар, дешевый кредит, перегруппировка сил и новые военно-политические союзы, рост вооружений и подготовка к новым войнам, наконец – война.
   Я говорил о кризисе, охватившем все отрасли производства. Но есть одна отрасль, которая не захвачена кризисом. Эта отрасль – военная промышленность. Она все время растет, несмотря на кризис. Различные государства бешено вооружаются и перевооружаются. Для чего? Конечно, не для беседы, а для войны. А война нужна, так как она есть единственное средство для передела мира, для передела рынков сбыта, источников сырья, сфер приложения капитала.
   Вполне понятно, что в этой обстановке так называемый пацифизм доживает последние дни, ООН гниет заживо, «проекты разоружения» проваливаются в пропасть, а конференции по сокращению вооружений превращаются в конференции по обновлению и расширению вооружений.
   Это значит, что опасность войны будет нарастать ускоренным темпом.
   Актуально? Весьма. Как вчера сказано. Кто сказал? Очень известный человек.
   Вы только что познакомились с отрывком из Политического отчета Центрального Комитета XVI съезду ВКП(б). Его прочитал в Москве Иосиф Виссарионович Сталин 27 июня 1930 года[2]. Восемьдесят один год уже прошел с тех пор, а в мире ничего не изменилось…[3]

Глава 1
Как Сталин мешал воевать нашей армии

Маршал А. М. Василевский
Маршал И. X. Баграмян
   Возглавляя нашу страну на протяжении почти тридцати лет[4], Иосиф Виссарионович Сталин совершил много поступков, о которых до сих пор спорят историки и потомки. Безусловно, главный из них – это победа в Великой Отечественной и Второй мировой войне. Народ победил в войне вопреки Сталину – гласит один из любимых постулатов российских либералов. Почему они так любят говорить эту фразу? Потому что звучит она очень красиво. Вроде как и народу отдали должное, и героев грязью не мазали, и цель достигнута. Во всем виноват «кровавый» Сталин. Даже в победе он виноват. Мог ведь победить быстро и «дешево», а побеждал долго и кроваво.
   А мог ли?
   Давайте разбираться. Как всегда – с помощью документов и воспоминаний тех, кто стал героем этой самой страшной войны нашего народа. А не с помощью злонамеренных искажений и фальсификаций, которые сознательно делали и делают борцы с памятью того, кто спас Россию от Гитлера. Что значит «вопреки Сталину» победили Красная армия и весь народ? Это значит, что Сталин не руководил армией, не руководил боевыми действиями, а просто-напросто мешал. Мешал военным воевать, мешал труженикам тыла производить танки и снаряды. Мешал конструкторам создавать новые образцы оружия. И еще много чего вредного делал Сталин, по мнению «сванидзе» и «млечиных». И без него советский народ победил бы быстрее.
   Давайте вспомним нашу российскую историю. В 1914–1918 годах русская армия воевала с той же самой Германией. И проиграла, как это ни горько признать. Проиграла потому, что «борцы за свободу», получавшие из-за границы финансирование и контактировавшие с иностранными разведками, устроили в стране государственный переворот, вошедший в нашу историю под названием «Февральская революция». Потом приняли Приказ № 1, разрушивший дисциплину в армии, затем шельмовали и клеветали на защитников Родины[5]. И довели дело до полного развала Императорской армии, а вместе с ней и России.
   Но ведь кайзеровская Германия была куда как слабее Германии гитлеровской. Просто на карту посмотрите: даже союзник кайзера Австро-Венгрия была большей частью включена в Третий рейх. Своей меньшей частью (Венгрия + Словакия) просто была союзником фюрера. То есть Германия образца 1941 года была значительно сильнее себя самой образца 1914 года. При этом война на Западном фронте немцами велась в Первую мировую всерьез, на победу. В 1914–1918 годах во Франции и Бельгии полегло около 1,8 миллиона германских солдат. В 1940 году разгром Бельгии, Голландии и Франции стоил рейху 28 тысяч убитых[6]. После того как фюрер за месяц и двенадцать дней поставил французов на колени, его генералы и рядовые солдаты стали относиться к нему с огромным уважением. Они искренне верили, что Гитлер гений. Ему ведь удалось почти без жертв сделать то, что не смог сделать кайзер в начале XX века.
   Военная машина, которую построил Адольф Гитлер, была самой сильной в истории немецкого государства. Об этом нельзя забывать – иначе оценка подвига, совершенного Советским Союзом, Сталиным и нашим народом, может быть искажена. Эту невиданную махину победила русская Красная армия. Она сделала то, чего не сделала русская Императорская армия – не сделала из-за предательского удара в спину. Когда вам опять скажут про победу в войне «вопреки Сталину», задайте говорящему эту глупость один вопрос: почему Россия не победила в 1917 году вопреки Николаю II? Вопреки предательству части его родственников и его генералов, вопреки слабоволию его министров, почему не победили мы тогда, в 1917-м?
   Потому что половина успеха страны зависит от ее руководителя. Даже не половина – 80 % успеха от этого зависит. Чем была бы французская армия без Наполеона? Совсем другой армией. Во время борьбы с Бонапартом, уже под его «закат», когда и армия у него стала небольшой, союзные генералы вполне серьезно считали, что ее численность при условии командования Наполеона можно считать удвоившейся. Но Франция проиграла, даже имея во главе своих сил военного гения. Почему не победила Франция в 1812–1815 годах вопреки Наполеону? Отчего не победила Германия вопреки Гитлеру? Чтобы ответить, нужно вспомнить, что любая победа складывается из множества факторов. Тут и материальное оснащение войск, и их боевой дух, и уровень руководства армией на местах. И конечно же, стратегическое командование вооруженными силами страны.
   Никогда в истории не было случая, чтобы армия победила вопреки своему полководцу. Никогда не было случая, чтобы страна победила вопреки тому, кто ее возглавлял. Утверждать обратное – это все равно что пытаться доказать, что поезд «Сапсан» из Москвы в Санкт-Петербург пришел по расписанию вопреки воле его машиниста. За четыре часа, со скоростью более 200 километров в час. И вопреки.
   Как машинист ни мешал поезду, состав все же пришел вовремя. Ясно, что такого быть не может. А ведь государственный механизм – вещь куда более сложная и тонкая, чем самый современный железнодорожный состав. И если у государственного руля стоит недоумок или напыщенный фанфарон, совершенно не умеющий управлять, то у страны самые печальные перспективы. И уж конечно держава, управляемая плохим и бестолковым руководителем, не сможет выиграть самую страшную войну в истории человечества. Даже как-то странно, что эту очевидную истину еще надо кому-то доказывать. Роль личности в истории еще никто не отменял.
   Но вернемся в область фактов. Уйдем из области эмоций, в которую нас так настойчиво стараются затащить либеральные фальсификаторы истории. Давайте разбираться, как же воевал Сталин. И как он «мешал» Советскому Союзу громить нацистскую Германию. Начнем с неприятного факта: в первые годы войны немцы воевали лучше. Красная армия стала тем мощным слаженным организмом, который сломил хребет фашизму и паровым катком покатился на Запад, лишь в 1944 году. Начался этот процесс с середины 1943 года. А в начале войны воевали мы хуже немцев. Это правда, и об этом надо сказать. Почему же так было? Неужели Сталин заставлял?
   О причинах трагедии 1941 года нужно говорить особо[7]. Разгром армий у границы привел к целой цепи непоправимых последствий. Итогом этого стали немецкие мотоциклисты на окраине Химок и огромные жертвы, принесенные для спасения столицы и страны. А теперь вопрос вам, уважаемые читатели. Как вы думаете, когда Адольф Гитлер мог написать такие слова в своем приказе по армии: «Командиры и офицеры должны, путем личного участия в боях, заставлять солдат оказывать фанатичное сопротивление на занимаемых позициях, вне зависимости от прорыва противника на флангах или в тылу»?[8] Когда Гитлер категорически запретил отводить войска на тыловые позиции и вместо этого отдал приказ держаться любой ценой? Нет, не в 1944-м и даже не в 1945-м. Этот приказ Гитлер отдал в декабре 1941 года, когда мощный удар наших войск отбросил нацистов от Москвы. И тут казалось, что гитлеровский вермахт вот-вот повторит судьбу наполеоновской армии: замерзшие танки и машины, солдаты в шинелях на «рыбьем меху». Подумав, что 1812 год повторяется, Сталин настаивал на активных наступательных действиях, чтобы добить гибнущего, как ему казалось, противника. Немцы и вправду побежали, теряя тяжелое вооружение. Остановил бегство, которое обязательно бы закончилось катастрофой, тот самый категорический приказ Гитлера[9]. Не Сталин, а Гитлер впервые запретил любое отступление[10]. Не в советской, а в немецкой армии впервые создали штрафные подразделения. Германская армия обзавелась ими зимой 1941-го, а Красная армия – лишь летом 1942 года. И почему нам об этом не говорят наши либеральные историки? Не догадываетесь?
   Между тем лучше всех об этом сказал… сам Сталин. И не в секретной речи, а в совершенно открытом и часто цитируемом документе. Приказе Народного комиссара обороны Союза ССР № 227. Том самом – «Ни шагу назад». Дата – 28 июля 1942 года.
   После своего зимнего отступления под напором Красной армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали далее около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель – покорить чужую страну, а наши войска, имеющие цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение. Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу? Я думаю, что следует[11].
   И только после этого появились штрафники и заградотряды в нашей армии. Именно так: сначала у немцев, потом у нас. Так вот, под впечатлением катастрофы немцев зимой 1941–1942 года Сталин решил добить их весенним наступлением. Но вместо разгрома германская армия оказалась под стенами Сталинграда и на Кавказе. Немцы стояли буквально в двух шагах от конечных целей, описанных в уже практически забытом плане «Барбаросса».
   Вот теперь самое время посмотреть, как Сталин руководил боевыми действиями.
   23 июля 1942 года. Запись переговоров по прямому проводу И. В. Сталина с командованием Сталинградского фронта.
   СТАЛИН. Требую, чтобы оборонительный рубеж западнее Дона от Клетская через Рожковская до Нижне-Калиновка был сохранен в наших руках беспрекословно. Противника, вклинившегося в этот рубеж в районе действия гвардейской дивизии, уничтожить во что бы то ни стало. У вас есть для этого силы, и вы должны это сделать. Категорически воспрещаю отход от указанного оборонительного рубежа. Требую не жалеть никаких жертв ради удержания этого рубежа. Всё. Всё ли понятно, есть ли замечания?
   ГОРДОВ. Всё понятно. Приступаем к выполнению ваших указаний.
   СТАЛИН. Исполняйте, прошу товарища Гордова через каждые три-четыре часа присылать краткие сообщения по телеграфу или по радио в Генштаб о положении дел.
   ГОРДОВ. Только что получено донесение от Колпакчи, что танки противника до 50 единиц прорвались в направлении Калмыков, Майнолин и через совхоз Копанья в направлении совхоза Первомай. Положение уточним, доложим о ликвидации прорвавшегося противника. Всё.
   СТАЛИН. А что, разве у вас нет танков на правом фланге? Что делает наша авиация? Стыдно отступать перед 50 танками немцев-мерзавцев, имея на фронте около 900 танков. Все.
   ГОРДОВ. Все понятно, примем меры ликвидировать прорвавшуюся группу танков противника.
   СТАЛИН. Всего хорошего, желаю успеха.
   ГОРДОВ. Всего хорошего, спасибо, до свидания. Гордов, Хрущев, Бодин. Всё.
   СТАЛИН. Там ли товарищ Гордов?
   СТАЛИНГРАД. Нет, он уже ушел.
   СТАЛИН. Передайте Гордову следующее: имейте в виду, что Колпакчи очень нервный и впечатлительный человек, хорошо бы направить к Колпакчи кого-либо покрепче для поддержания духа, а если Гордов сам выедет к нему, будет еще лучше. Немедленно вручить эту записку Гордову.
   [ГОРДОВ.] Гордов у аппарата. Да, записку всю получил. Все понятно[12].
   Сталин чуть не уговаривает своих генералов не отступать и просит помочь чересчур впечатлительному генералу Колпакчи[13]. А через шесть дней после этих «уговоров» выпускает знаменитый 227-й приказ.
   На следующий же день после вышеуказанного разговора с Гордовым, 24 июля 1942 года, Ставка Верховного главнокомандования выпускает директиву: «Опыт боев показывает, что управление войсками остается у нас на недопустимо низком уровне… Управление войсками осуществляется до тех пор, пока существует проволочная связь, но стоит только нарушиться проводной связи, как сразу же теряется и управление. Радиосредствами связи пользуются по-прежнему неохотно, вынужденно, о радиостанциях не заботятся, держат их далеко от командных пунктов, а иногда и при вторых эшелонах штабов. Подготовке радистов уделяется недостаточно внимания, радисты наши в большинстве работают медленно и слабо знают технику радиосвязи»[14].
   А дальше Верховный главнокомандующий русской армией приказывает… пользоваться радиосвязью. Вдумайтесь: Сталин учит военных, что нужно пользоваться радиостанциями, которые у них есть, но простаивают! И, зная своих генералов и полковников, оформляет такие элементарные требования ПРИКАЗОМ! Директивой Ставки, которая обязательна к исполнению! О чем это нам говорит? О том, что летом 1942 года наша армия еще ой как далека от совершенства. И пользование радиосвязью в ней станет нормой не вопреки, а благодаря Сталину.
   А вот еще один вопиющий пример низкого уровня боевой подготовки нашей армии. И еще один пример, как не вопреки, а благодаря Сталину эти недостатки осознавались и проблема решалась в максимально короткие сроки. В начале сентября 1942 года представитель Ставки ВГК генерал армии Жуков, секретарь ЦК ВКП(б) Маленков и командующий ВВС КА генерал А. А. Новиков подали на имя Верховного главнокомандующего И. В. Сталина докладную записку.
   В течение последних шести-семи дней наблюдали действие нашей истребительной авиации. На основании многочисленных фактов пришли к убеждению, что наша истребительная авиация работает очень плохо. Наши истребители даже в тех случаях, когда их в несколько раз больше, чем истребителей противника, в бой с последними не вступают. В тех случаях, когда наши истребители выполняют задачу прикрытия штурмовиков, они также в бой с истребителями противника не вступают, и последние безнаказанно атакуют штурмовиков, сбивают их, а наши истребители летают в стороне, а часто и просто уходят на свои аэродромы. То, что мы вам докладываем, к сожалению, является не отдельными фактами. Такое позорное поведение истребителей наши войска наблюдают ежедневно. Мы лично видели не менее десяти таких фактов. Ни одного случая хорошего поведения истребителей не наблюдали…[15]
   Сталин реагирует немедленно. 9 сентября 1942 года появляется приказ «Об установлении понятия боевого вылета для истребителей» (№ 0685), в котором Верховному главнокомандующему приходится… учить летчиков-истребителей не бросать штурмовики и бомбардировщики! И объяснять, что нужно сражаться с германскими самолетами! Это тяжело читать, это сложно представить, но на втором году войны элементарные вещи приходилось объяснять в форме ПРИКАЗА Народного комиссара обороны И. В. Сталина!
   1. Считать боевым вылетом для истребителей только такой вылет, при котором истребители имели встречу с воздушным противником и вели с ним воздушный бой, а при выполнении задачи по прикрытию штурмовиков и бомбардировщиков считать боевым вылетом для истребителей только такой вылет, при котором штурмовики и бомбардировщики при выполнении боевой задачи не имели потерь от атак истребителей противника. […]
   3. Выплату за боевые вылеты и представления к правительственным наградам впредь производить, строго руководствуясь пунктами 1 и 2 настоящего приказа.
   4. Летчиков-истребителей, уклоняющихся от боя с воздушным противником, предавать суду и переводить в штрафные части – в пехоту.
   5. Приказ объявить всем истребителям под расписку…[16]
   Тот же сентябрь 1942 года. И еще один удивительный факт. Его мы узнаем из описания одного из выдающихся танкистов СССР, Героя Советского Союза, маршала бронетанковых войск Михаила Ефимовича Катукова. Именно Сталин учил танковых командиров… стрелять на ходу из своих боевых машин. И это было не в начале войны, а более чем через год после ее начала – Катукова пригласили к Сталину 17 сентября 1942 года. Вообще в общении с боевыми командирами Сталин лучше понимал потребности армии. Например, по итогам беседы с Катуковым изменился и порядок награждения в Красной армии. И слова танкового командира были одной из причин принятия такого решения[17].
   – Подумаем, – сказал Иосиф Виссарионович и снова перевел наш разговор на боевые дела, чисто танковые. Спросил: – Стреляют танкисты с ходу?
   Я ответил, что нет, не стреляют.
   – Почему? – Верховный пристально посмотрел на меня.
   – Меткость с ходу плохая, и снаряды жалеем, – ответил я. – Ведь наши заявки на боеприпасы полностью не удовлетворяются.
   Сталин остановился, посмотрел на меня в упор и заговорил четко, разделяя паузами каждое слово:
   – Скажите, товарищ Катуков, пожалуйста, во время атаки бить по немецким батареям надо? Надо. И кому в первую очередь? Конечно танкистам, которым вражеские пушки мешают продвигаться вперед. Пусть даже ваши снаряды не попадают прямо в пушки противника, а рвутся неподалеку. Как в такой обстановке будут стрелять немцы?
   – Конечно, меткость огня у противника снизится.
   – Вот это и нужно, – подхватил Сталин. – Стреляйте с ходу, снаряды дадим, теперь у нас будут снаряды[18].
   Декабрь 1942 года. Идет активная ликвидация окруженной под Сталинградом армии фельдмаршала Паулюса. Но идет медленно.
   И причина не только в отчаянном сопротивлении немцев, но и в прямых ошибках советского командования. Об этом говорит телеграмма Сталина, направленная будущему маршалу Василевскому:
   Тов. Михайлову. Ваша задача состоит в том, чтобы объединять действия Иванова и Донцова[19]. До сего времени у вас, однако, получается разъединение, а не объединение. Вопреки вашему приказу, 2 и 3 числа наступал Иванов, а Донцов не был в состоянии наступать. Противник получил возможность маневра. 4 будет наступать Донцов, а Иванов окажется не в состоянии наступать. Противник опять получает возможность маневрировать. Прошу вас впредь не допускать таких ошибок. Раньше чем издать приказ о совместном наступлении Иванова и Донцова, нужно проверить, в состоянии ли они наступать. 4.XII.1942 г. 7 час. 06 мин. Васильев[20][21].
   Сталин объясняет не кому-нибудь, а Василевскому, начальнику своего Генштаба, то, что должен знать каждый курсант. Наступать надо одновременно, не давая противнику возможности отражать удары по частям. Так вопреки или благодаря Сталину удалось разгромить фашистов в Сталинграде? Надо отдать должное нашим генералам и маршалам – подавляющее большинство из них оставили честные мемуары. Рассказывая правду в то время, когда Никита Хрущев требовал от них совсем другого[22]. Вот лишь несколько высказываний ведущих советских военачальников о Сталине[23].
   «Мне рассказывал чрезвычайный и полномочный посол В. Семенов, что на большом собрании в Кремле Хрущев заявил: “Здесь присутствует начальник Генерального штаба Соколовский, он подтвердит, что Сталин не разбирался в военных вопросах. Правильно я говорю?” “Никак нет, Никита Сергеевич” – ответил маршал Советского Союза В. Соколовский»[24].
   «…B некоторых книгах у нас получила хождение версия, будто И. В. Сталин руководил боевыми операциями “по глобусу” Ничего более нелепого мне никогда не приходилось читать… Даже в стратегических военных вопросах И. В. Сталин не руководствовался ориентировкой “по глобусу”. Тем более смешно говорить это применительно к вопросам тактическим, а они его тоже интересовали, и немало», – написал в своих мемуарах маршал Мерецков[25]. Его слова звучат очень весомо. Потому что на второй день войны, 23 июня 1941 года, он был назначен постоянным советником при Ставке Главного командования и вылетел в Москву. Едва придя в свой кабинет, в 19:45 24 июня по звонку выехал к Сталину в Кремль. В приемной он был арестован, и освободили его только в сентябре 1941 года. А в заключении Мерецкова били…[26]
   «Когда Хрущев попросил Рокоссовского написать какую-нибудь гадость о Сталине, тот ему ответил: “Товарищ Сталин для меня святой”. На другой день Константин Константинович пришел на работу, а в его кабинете, в его кресле уже сидит Москаленко и протягивает ему решение о его снятии»[27].
   «Хорошие отношения были у меня с Н. С. Хрущевым и в первые послевоенные годы. Но они резко изменились после того, как я не поддержал его высказывания о том, что И. В. Сталин не разбирался в оперативно-стратегических вопросах и неквалифицированно руководил действиями войск как Верховный главнокомандующий. Я до сих пор не могу понять, как он мог это утверждать. Будучи членом Политбюро ЦК партии и членом военного совета ряда фронтов, Н. С. Хрущев не мог не знать, как был высок авторитет Ставки и Сталина в вопросах ведения военных действий. Он также не мог не знать, что командующие фронтами и армиями с большим уважением относились к Ставке, Сталину и ценили их за исключительную компетентность руководства вооруженной борьбой», – пишет в своих мемуарах маршал Василевский[28]. В другом месте своей книги он делает еще более интересное признание: «Нелишним будет вновь подчеркнуть, что Ставка Верховного главнокомандования не только помогала фронтам, но зачастую и учила их искусству побеждать. Подтверждением этому могут служить приведенные мною в ряде глав книги архивные документы»[29].
   Вот фрагмент документа, о котором говорит Василевский, направленного в адрес командующих фронтами в период подготовки сталинградского контрнаступления: «При проведении наступательных операций командующие фронтов и армий иногда смотрят на установленные для них разграничительные линии как на забор и как на перегородку, которые не могут нарушаться, хотя бы этого требовали интересы дела и меняющаяся в ходе операции обстановка. В результате наши армии при наступлении идут вперед прямо перед собой, в пределах своих разграничительных линий, не обращая внимания на своих соседей, без маневра, который вызывается обстановкой, без помощи друг друга и тем облегчают маневр противнику и предоставляют ему возможности бить нас по частям»[30].
   Вот так – «смотрят на установленные для них разграничительные линии как на забор и как на перегородку, которые не могут нарушаться». Напомню – это осень 1942 года. Казалось бы, провоевав больше года, можно уже и понимание иметь. Но нет – Ставка вновь терпеливо учит генералов достаточно простым вещам.
   Вот еще один показательный эпизод из того же периода – ликвидация сталинградской группировки немцев. Его описал в своих мемуарах блестящий авиаконструктор Александр Яковлев.
   В конце декабря 1942 года поздним вечером сидели мы с наркомом в его кабинете, занимались делами. Звонит Сталин:
   – Наши танковые части прорвались в районе станции Тацинская, захватили аэродром, где находится 300 немецких самолетов. Этим частям долго задерживаться нельзя, им предстоит отойти на другие позиции, и поэтому необходимо в самый короткий срок вывести из строя все находящиеся там самолеты. Каким способом вы посоветуете вывести из строя вражеские самолеты, чтобы их потом невозможно было восстановить? Учтите, что там нет авиационных специалистов, одни танкисты.
   Шахурин сказал:
   – Сейчас подумаем и доложим.
   Мы стали думать, как и что сделать. Перебрали разные способы: разбить картеры моторов, проколоть покрышки, поджечь самолеты.
   Но потом решили, что не так просто поджечь зимой, ночью, самолет не авиационному специалисту: нужно знать, куда подойти, где открыть кран, как пустить бензин и поджечь его. То же самое разбить картер мотора – надо снять капот и знать, куда ударить. В конце концов пришли к выводу, что самый надежный способ – проехаться танками по хвостам самолетов. Изуродовать, измять хвосты, и все. Самолеты надолго выйдут из строя[31].
   Как видите, к Сталину обращались даже за решением вопроса, как быстро вывести из строя три сотни вражеских самолетов…
   1943 год. Гитлер пытается переломить ход войны и начинает наступление на Курской дуге. А что Сталин?
   Верховный главнокомандующий очень внимательно следил за ходом фронтовых событий, быстро реагировал на все изменения в них и твердо держал управление войсками в своих руках. В ночь на 22 августа А. И. Антонов ознакомил меня с директивой, отправленной командующему Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутину: «События последних дней показали, что Вы не учли опыта прошлого и продолжаете повторять старые ошибки, как при планировании, так и при проведении операций. Стремление к наступлению всюду и к овладению возможно большей территорией, без закрепления успеха и прочного обеспечения флангов ударных группировок, является наступлением огульного характера. Такое наступление приводит к распылению сил и средств и дает возможность противнику наносить удары во фланг и тыл нашим далеко продвинувшимся вперед и не обеспеченным с флангов группировкам и бить их по частям… Я еще раз вынужден указать Вам на недопустимые ошибки, неоднократно повторяемые Вами при проведении операций…
   И. Сталин».[32]
   Сталин не только внимательно следил за боевыми действиями и наставлял своих генералов. Он был готов быстро принять решение, поговорив с тем, кто находился в гуще событий. Вот как описывает принятие Сталиным важного решения во время битвы на Курской дуге упомянутый уже нами танковый генерал Михаил Катуков. Суть вопроса такова – новейшие немецкие танки «тигры» и «пантеры», идущие на острие немецкого удара, превосходят наши Т-34. В открытом бою потери наших танков огромны, и в этот момент Катуков получает приказ идти в атаку – начать встречный танковый бой. Это может закончиться катастрофой[33].
   Но едва переступил порог избы, как начальник связи каким-то особенно значительным тоном доложил:
   – Из Ставки… Товарищ Сталин.
   Не без волнения взял я трубку.
   – Здравствуйте, Катуков! – раздался хорошо знакомый голос. – Доложите обстановку!
   Я рассказал главнокомандующему о том, что видел на поле боя собственными глазами.
   – По-моему, – сказал я, – мы поторопились с контрударом. Враг располагает большими неизрасходованными резервами, в том числе танковыми.
   – Что вы предлагаете?
   – Пока целесообразно использовать танки для ведения огня с места, зарыв их в землю или поставив в засады. Тогда мы могли бы подпускать машины врага на расстояние триста-четыреста метров и уничтожать их прицельным огнем.
   Сталин некоторое время молчал.
   – Хорошо, – сказал он наконец. – Вы наносить контрудар не будете. Об этом вам позвонит Ватутин.
   Вскоре командующий фронтом позвонил мне и сообщил, что контрудар отменяется. Я вовсе не утверждаю, что именно мое мнение легло в основу приказа. Скорее всего, оно просто совпало с мнением представителя Ставки и командования фронта[34].
   А вот как Сталин следил за операцией по освобождению Крыма, которую проводил все тот же Василевский в январе 1944 года. Этот эпизод характерен тем, что показывает нам, что Сталин требовал от своих подчиненных «экономить» жизни солдат и избегать ненужных потерь. Штурм в лоб, эскадроны на пулеметы, полки без артподготовки посылать в бой Сталин никогда не требовал и всегда жестко ругал за такую расточительность крови своих солдат.
   На этот раз нагоняй получали Петров и Ворошилов:
   Из действий Приморской армии видно, что главные усилия армии направлены сейчас на овладение г. Керчь путем уличных тяжелых боев. Бои в городе приводят к большим потерям в живой силе и затрудняют использование имеющихся в армии средств усиления – артиллерии, PC, танков, авиации. Ставка Верховного главнокомандования указывает на разницу между Приморской армией и противником, состоящую в том, что Приморская армия имеет значительное преимущество перед противником в численности войск, в артиллерии, в танках и в авиации. Эти преимущества армия теряет, ввязавшись в уличные бои в городе, где противник укрепился, где приходится вести затяжные наступательные бои за каждую улицу и за каждый дом и где нет условий для эффективного использования всех имеющихся средств подавления. Такую тактику командования армии Ставка считает в корне неправильной, выгодной для противника и совершенно невыгодной для нас[35].
   И далее приказ – перенести боевые действия в поле. В городе вести лишь вспомогательные операции. Так благодаря или вопреки Сталину уменьшались потери русских солдат?
   Когда читаешь директивы Ставки за 1944–1945 годы, разительный контраст с документами начала войны налицо. Уже никого учить пользоваться радиостанциями не нужно, равно как и объяснять истребителям необходимость уничтожать вражеские самолеты. Но руководство войной от этого не становится легче. Просто Ставка и Сталин занимаются чисто военными, а не организационными или воспитательными вопросами.
   Перегруппировка и действия войск фронта ведутся крайне медленно; ни на одном из направлений не созданы ударные группы для разгрома немецких войск, уже начавших на некоторых участках отход. На кандалакшском и кестеньгском направлениях наши войска втягиваются во фронтальные бои с частями прикрытия противника и позволяют ему планомерно отходить, вместо того чтобы отрезать пути отхода и разбить его…[36]
   В связи с тем, что Вами выведено в резерв армий и фронта уже более половины всех имеющихся у Вас стрелковых дивизий, становится непонятным, как Вами мыслится проведение утвержденной Ставкою операции. Даже до вывода этих дивизий из первой боевой линии поставленная Вами задача выполнена не была. Прошу срочно сообщить, как Вы рассчитываете выполнить задачу при существующем положении[37].
   Каких только вопросов не приходилось решать Сталину в период войны! При этом мы сейчас говорим только о военных вопросах. А ведь он руководил еще и партией, и государством. Руководил внешней политикой СССР и секретными службами. И во всем этом круговороте находил время и силы не просто быть в курсе, но и реально руководить боевыми действиями. А ведь вдобавок ко всему этому Сталин еще и командовал партизанским движением! О том, что это была не простая формальность, пишет в своих мемуарах знаменитый партизанский командир Ковпак. У Сталина есть не только время на общение с партизанами – и это даже не самое удивительное. Героев борьбы с фашистами в немецком тылу специально доставили в Москву самолетом на совещание. Удивительно то, что у Сталина есть время на внимательное, неторопливое общение с ними. Тому, что он и во время этой встречи будет подсказывать некоторые решения, направлять и учить, как сделать лучше, вы, уважаемые читатели, думаю, уже не удивляетесь.
   Сталин стоял посреди комнаты в костюме, всем известном по портретам. Рядом Ворошилов в маршальской форме.
   – Так вот он какой, Ковпак! – сказал товарищ Ворошилов.
   Сталин улыбнулся. Он пожал мне руку, поздоровался со всеми и предложил сесть. Я думал, что прием будет очень короткий – ведь какое тяжелое время. Но Сталин не торопился начинать деловой разговор, расспрашивал о наших семьях, поддерживаем ли мы с ними связь и как. Иногда ему приходилось отрываться, подходить к телефонам. Возвращаясь к столу, Сталин повторял вопрос. Он обращался то к одному, то к другому[38].
   Но вот взволнованные партизаны успокоились – ведь их, простых людей, принимает глава государства. Теперь Сталин заговорил о партизанских делах.
   Вопросов мне задано было товарищем Сталиным много… На вопрос Сталина, как мы вооружены, обмундированы, какой у нас источник пополнения вооружения и боеприпасов, я ответил:
   – Один источник, товарищ Сталин, – за счет противника, трофеи.
   – Ничего, – сказал Сталин, – теперь мы поможем отечественным вооружением.
   Отвечая на вопросы Сталина, мне вдруг показалось, что то, о чем я говорю, ему хорошо известно, что он спрашивает меня не для того, чтобы получить от меня какие-нибудь сведения, – у него их достаточно, – а чтобы навести меня на какую-то мысль, помочь мне самому что-то уяснить. Только потом я понял, к каким выводам он все время незаметно подталкивал меня, и, когда понял, поразился, до чего же это просто, ясно. После того как я ответил на ряд вопросов, Сталин спросил, почему наш отряд стал рейдирующим. Я рассказал о тех выгодах маневренных действий, в которых мы убедились на своем опыте борьбы на Сумщине.
   Выслушав это, Сталин задал мне неожиданный вопрос: если все это так, если рейды оправдывают себя, то не можем ли мы совершить рейд на правый берег Днепра. Дело было очень серьезное, ответить сразу я не мог.
   – Подумайте, – сказал Сталин и обратился с каким-то вопросом к другому[39].
   А суть дела такова – Ставке нужно начать партизанские действия на Правобережной Украине. Военная обстановка этого требует. А наши партизаны в этом районе не оперируют. Можно ведь просто приказать, но Сталин действует по-другому. Много тоньше.
   О выходе на Правобережную Украину у нас никогда не заходило речи. Мы не смели и мечтать об этом… Сначала мы не выходили из пределов района, потом рейдировали уже по всей северной части Сумской области, а теперь мы вышли уже и из пределов Сумщины.
   Так что ничего неожиданного в предложении товарища Сталина нет. Просто он сделал из нашего опыта выводы, которых мы сами не смогли сделать, направляет нас туда, куда сейчас, видимо, нужнее всего… Сталин, разговаривавший в это время с другим, мельком взглянул на меня, сразу, должно быть, по моему виду понял, что я могу уже ответить, жду, когда он обратится ко мне. Меня страшно поразило, когда он вдруг, повернувшись ко мне, сказал:
   – Пожалуйста, я слушаю вас, товарищ Ковпак.
   – Я думаю, товарищ Сталин, – сказал я, – что выйти на правый берег Днепра мы можем.
   – А что вам нужно для этого? – спросил Сталин.
   Я ответил, что больше всего нам нужны будут пушки, автоматы, противотанковые ружья.
   – Все будет, – сказал Сталин и приказал мне тут же составить заявку на все, что требуется для рейда на Правобережье[40].
   Написав заявку, Ковпак, как он сам пишет, «ужаснулся». Партизаны мыслили категориями «самолето-вылетов». Сколько самолетов должно прилететь, чтобы весь нужный груз доставить. Цифра всего необходимого огромна. И потом товарищ Ковпак свою записку урезал, решив, что столько сейчас просить невозможно. Что сказал бы руководитель, который весьма поверхностно знаком с вопросом? Кто не знает, сколько амуниции, одежды и оружия требуется для рейда большого воинского соединения? Согласился бы. И дал бы столько, сколько попросил Ковпак. Ему же виднее, сколько и чего нужно его партизанскому отряду. Но Сталин ведет себя иначе.
   Произошло совсем по-другому. Взглянув на поданную мной бумажку, Сталин спросил:
   – Разве это вас обеспечит?
   А когда я сказал, что не решился просить большего, Сталин вернул мне заявку и приказал составить заново.
   – Мы можем дать все, что нужно, – сказал он.
   Пересоставляя заявку, я подумал, что было бы очень хорошо получить для бойцов сапоги, но решил, что это будет уже чересчур, и вместо сапог попросил ботинки. Сталин, прочитав новую заявку, тотчас вычеркнул ботинки. Ну вот, а я еще хотел сапоги просить! Но не успел я выругать себя, как над зачеркнутым словом «ботинки» рукой Сталина было написано «сапоги». Разговаривал с нами товарищ Сталин так, как будто времени у него много, не торопил нас, давал нам спокойно собраться с мыслями, а решал все тут же, при нас, не откладывая ни на минуту[41].
   Так что – вопреки или благодаря Сталину мы победили в Великой Отечественной войне? Когда Хрущеву понадобилось облить грязью имя Сталина, тогда и начали выдумывать небылицы о том, что Сталин-де совершенно не разбирался в военных вопросах. А когда фронтовики и маршалы-победители начали уходить из жизни, тогда эта ложь массово перекочевала на страницы книг и в эпизоды кинофильмов. Не стали бы врать генералы и маршалы. Тот же Василевский, в своих мемуарах рассказывающий о Сталине много и правдиво. А ведь Сталин был жестким руководителем. И Василевский не был его любимчиком. У Сталина в деле любимчиков не бывало. Одинаковая требовательность ко всем.
   Маршалу Василевскому. Сейчас уже 3 часа 30 минут 17 августа, а Вы еще не изволили прислать в Ставку донесение об итогах операции за 16 августа и о Вашей оценке обстановки. Я давно уже обязал Вас как уполномоченного Ставки обязательно присылать в Ставку к исходу каждого дня операции специальные донесения. Вы почти каждый раз забывали об этой своей обязанности и не присылали в Ставку донесений. 16 августа является первым днем важной операции на Юго-Западном фронте, где Вы состоите уполномоченным Ставки. И вот Вы опять изволили забыть о своем долге перед Ставкой и не присылаете в Ставку донесений. Последний раз предупреждаю Вас, что в случае, если Вы хоть раз еще позволите забыть о своем долге перед Ставкой, Вы будете отстранены от должности начальника Генерального штаба и будете отозваны с фронта… И. Сталин[42].
   «Эта телеграмма потрясла меня, – пишет в своих воспоминаниях Василевский. – За все годы своей военной службы я не получил ни одного даже мелкого замечания или упрека в свой адрес. Вся моя вина в данном случае состояла в том, что 16 августа, находясь в войсках армии В. В. Глаголева в качестве представителя Ставки, я действительно на несколько часов задержал очередное донесение. На протяжении всей своей работы с И. В. Сталиным, особенно в период Великой Отечественной войны, я неизменно чувствовал его внимание, я бы даже сказал, чрезмерную заботу, как мне казалось, далеко мной не заслуженные. Что же произошло?»[43]
   Действительно, что же произошло? Маршал Василевский в своих мемуарах честно признается, что несколько раз действительно отправлял поздно или чуть поздновато отчеты Сталину. И получал нагоняи. Но в тот раз, в битве под Курском, он все отправил вовремя. И тут такая телеграмма! Оказалось, что доклад Василевского был получен Генштабом и позже был доложен Сталину. Задержка произошла именно в Генштабе, но Сталин, не знавший, что Василевский уже отправил отчет, жестко отругал того, кого он ошибочно счел виновным. Но, даже отправляя это гневное послание, Иосиф Виссарионович проявил деликатность. Он указал начальнику Генштаба Антонову (которого, кстати, вместо себя предложил на этот пост Василевский) никого с телеграммой не знакомить и хранить ее текст у себя…
   Сталин был одинаково требовательным ко всем. В том числе и к себе самому. И честный Василевский пишет в мемуарах правду, а не то, что хотел услышать Хрущев[44].
   Хочу дополнительно сказать несколько слов о И. В. Сталине как Верховном главнокомандующем. Полагаю, что мое служебное положение в годы войны, моя постоянная, чуть ли не повседневная связь со Сталиным и, наконец, мое участие в заседаниях Политбюро ЦК ВКП (б) и Государственного Комитета Обороны, на которых рассматривались те или иные принципиальные вопросы вооруженной борьбы, дает мне право сказать о нем… Оправданно ли было то, что Сталин возглавил Верховное главнокомандование? Ведь он не был профессионально военным деятелем. Безусловно, оправданно… По моему глубокому убеждению, И. В. Сталин, особенно со второй половины Великой Отечественной войны, являлся самой сильной и колоритной фигурой стратегического командования. Он успешно осуществлял руководство фронтами, всеми военными усилиями страны на основе линии партии и был способен оказывать значительное влияние на руководящих политических и военных деятелей союзных стран по войне…[45]
   А напоследок – эпизод, показывающий нам одну ситуацию, когда Сталин не руководил военными действиями, но от его действий тем не менее зависела судьба страны. Сфер, которые держал под контролем Сталин, было очень много. А если начать в столбик выписывать проблемы и вопросы, которыми занимался Сталин во время войны, то их количество поражает. Это:
   ♦ вопросы производства вооружений и амуниции;
   ♦ вопросы продовольствия и одежды;
   ♦ вопросы мобилизации и доставки пополнений на фронт;
   ♦ вопросы производства лекарств и всевозможного медицинского оборудования;
   ♦ вопросы взаимодействия с союзниками;
   ♦ тайные операции и разведывательная деятельность на уровне государства.
   Обо всем этом заботился Сталин. Его маршалы и генералы должны были только хорошо воевать. А у главы СССР боевые действия были всего лишь одним (возможно, самым важным), но все же не единственным источником забот и проблем.
   И ведь он справился. И смог сделать так, чтобы справились другие…
   Но, может быть, «грубый солдафон», «кровавый диктатор» Сталин, умел и любил общаться только с теми, кто «проливает кровь»? То есть с военными?
   А с тогдашним «креативным классом» он наладить отношений не мог?
   Давайте разбираться.

Глава 2
Сталин и деятели культуры

И. В. Сталин
К. Симонов
   Для большинства людей культура – это развлечение. Почитать книгу, посмотреть фильм, послушать радиоспектакль. Есть люди, для которых культура – это работа. Их гораздо меньше, но не так уж и мало. Писатели, драматурги, актеры, поэты, композиторы. Культура их кормит и дает им бессмертие, если они того достойны. Конечно, культура может быть разной. Может быть отупляющей, «массовой» – в виде мыльного сериала или никчемной книги из серии «Как заработать миллион, ничего не делая». А может быть чем-то уникальным – книгой, открывающей читателю глубины человеческой мысли. Все зависит от самого человека и его выбора. Но для тех, кто «в культуре» не работает, культурная жизнь начинается после жизни «служебной». Работа на первом месте – все остальное после нее. Для товарища Сталина такого вот разделения не существовало. Просто потому, что он работал постоянно и безостановочно. «Вся жизнь Сталина, которую мне довелось наблюдать в течение ряда лет, заключалась в работе. Где бы он ни был – дома, на работе или на отдыхе – работа, работа и работа.
   Везде и всюду работа. Везде и всюду дела и люди, люди и люди. Рабочие и ученые, маршалы и солдаты…»[46] Работа на отдыхе. Работа во время отдыха. Работа всегда. Это и был сталинский стиль жизни. Поэтому и культура для Сталина не была просто возможностью отдохнуть и отвлечься, а являлась еще одной сферой для работы. Приятной, интересной – но еще одной рабочей сферой. В которой было необходимо выстроить отношения с людьми, разбирающимися в вопросе. И Сталин в сфере культуры действовал точно так же, как и в любой другой сфере. Старался помочь расти всему полезному, защищая культурные растения от сорняков.
   В любое время, в любом народе, в любой стране есть люди, которые оказывают влияние на общественное мнение. Культура и искусство – это и есть та область, где выковываются мысли и ощущения, которые потом передаются народу. И чем выше уровень образования народа, чем выше уровень техники в обществе, тем большую роль в нем играют те, кто может создать образ. Те, кто способны поделиться созданным образом, своими мыслями с согражданами. А это значит, что роль деятелей культуры век от века возрастает.
   Одним из первых действий победившей Советской власти была кампания за всеобщую грамотность. Можно по-разному относиться к методам и целям партии большевиков, но нельзя не признать, что такой последовательной и целеустремленной политики в области народного просвещения и ликвидации неграмотности до них в России не проводил никто[47]. Сталин в этом смысле продолжал начатое Лениным. В 1931 году ЦК ВКП(б) принял очередное постановление «О всеобщем обязательном начальном обучении» детей 8-10 лет. Прошло три года, и к 1934-му в РСФСР работало 28 300 школ, 98 % детей учились. К 1939 году грамотными были 89 % населения СССР. Правда, в этот процент советская статистика включала всех, умевших расписываться и читать по слогам, что, однако, не умаляет достигнутого. В 1937 году число учащихся в начальных и средних школах составляло 29,6 миллиона человек, а в 1914-м – всего 8 миллионов[48]. Сегодня грамотность в нашей стране стопроцентная. Но разве читают все сто процентов людей книги? Нет, хотя читают и не по слогам и расписываться умеют виртуозно.
   Людей учили читать. Людей научили читать. После чего вплотную встал вопрос: а что же эти люди прочитают? Что будет написано в книгах, которые возьмут в руки поголовно грамотные граждане Советского Союза? История взаимоотношений Сталина и деятелей культуры поистине достойна подробного рассказа.
   Первое, что хочется отметить, – сам Сталин был эрудированным во многих областях. Он не был всезнайкой. Если Сталину нужно было в чем-то разобраться, он читал литературу по нужной теме, беседовал со специалистами и быстро начинал ориентироваться в данном вопросе. Культурный же уровень и начитанность Сталина в чисто «гуманитарной сфере» были очень высоки. Об этом говорят почти все мемуаристы, отмечающие не только живой ум генсека, но и его эрудицию в вопросах истории и литературы: «У Сталина была прекрасная память. Он много читал, и первый вопрос, который задавал при встрече: что ты сегодня читаешь, о чем там написано, кто автор? Нужно было на его вопрос ответить: о чем читаешь, кто автор, обязательно, откуда он»[49]. Сталин был частым гостем в Большом театре, слушал оперу, смотрел балет.
   В библиотеке Сталина были и философские труды, и классическая литература. Он любил Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Толстого, Лескова. На полках стояли Есенин, Маяковский, Пастернак. Рядом – всевозможные справочники, энциклопедии, словари. Сталин был очень начитан, в самых разных областях. Говоря современным языком, Сталин был эрудитом во многих сферах. «Сталин читал книги, как правило, с карандашом, а чаще всего с несколькими цветными карандашами в руках и на столе. Он подчеркивал многие фразы и абзацы, делал пометки и надписи на полях… Сталин просматривал или читал по несколько книг в день. Он сам говорил некоторым из посетителей своего кабинета, показывая на свежую пачку книг на своем письменном столе: “Это моя дневная норма – страниц 500”. В год набегало, таким образом, до тысячи книг»[50].
   Глава СССР блестяще знал историю войн и не просто имел представление обо всех великих сражениях, но и знал их причины, расклад сил и т. д. Так же досконально Сталин знал и литературу. При этом хочется отметить неидеологизированность сталинского вкуса. Будучи вождем коммунистов, Сталин не был поклонником исключительно «красного» искусства. Есть свидетельства, что Сталин еще в 1920-х годах восемнадцать раз (!) посещал пьесу «Дни Турбиных» Михаила Булгакова[51]. В пьесе никаких коммунистов и героических красных командиров нет и в помине. В ней описаны белые офицеры, которые как раз с красными и боролись. Вот что вспоминал об этой пьесе Артем Федорович Сергеев, сын рано погибшего революционера товарища Артема, который фактически воспитывался в семье Сталина, ставшего после гибели товарища Артема приемным отцом мальчику: «Например, после того как мы с Василием посмотрели пьесу “Дни Турбиных” (это было в 1935 году), Сталин нас спрашивает: “Что там видели?”… Я сказал, что не понял: там война, но красных нет, одни белые, но почему-то они воюют, но с кем – не знаю. Сталин говорит: “А знаешь почему? Ведь красные и белые – это самые крайности. А между красными и белыми большая полоса от почти красного до почти белого. Так вот, люди, которые там воюют, одни очень белые, другие чуть-чуть розоватые, но не красные. А сойтись друг с другом они не могут, потому и воюют. Никогда не думай, что можно разделить людей на чисто красных и чисто белых. Таковыми являются только руководители, наиболее грамотные, сознательные люди. А масса идет за теми или другими, часто путается и идет не туда, куда нужно идти”. Вот так Сталин объяснял нам с Василием некоторые вещи»[52].
   Никогда Сталин не руководствовался простым принципом «красный – белый» в оценке культурной и воспитательной ценности отдельных произведений и авторов. Пример с Булгаковым очень наглядный. Этого автора нельзя было назвать пролетарским ни при каких условиях. Сегодняшнему жителю России Михаила Булгакова представлять не нужно. Автор романов «Мастер и Маргарита» и «Собачье сердце» прочно вошел в классику русской литературы. Для Советской России 20-х годов Михаил Булгаков был в первую очередь драматургом, автором интересных пьес. Но автором явно буржуазным и чуждым. Ведь вместо воспевания красных командиров, пролетариата и полководческих талантов товарища Троцкого Михаил Булгаков писал о совершенно других вещах. О совести, о долге, о России. Когда сегодня вы слышите возмущенные слова Николая Сванидзе о недопустимости продажи школьных тетрадей с изображением Сталина, вы должны понимать, что травлю Булгакова в свое время начали именно такие «сванидзе». Логика у них во все времена одинаковая – нельзя делать (писать) то, что нельзя.
   Сегодня в России Сталин «официально» – персона отрицательная и нежелательная. При огромной симпатии и любви к нему простого народа. Точно такая же ситуация была и в молодом советском государстве. Офицеры, белое дело, старая армия были в новой России нежелательны. При этом для населения страны все это было понятным и родным. Все жили в то время, все мужчины служили в той старой царской армии, многие участвовали и в Гражданской войне. Белые проиграли, но смотреть на них на сцене театра было интересно и волнительно. Роман «Белая гвардия» впервые был опубликован в СССР (не полностью) в журнале «Россия» в 1925 году. На сегодняшний день нет никаких данных, знаком ли был с ним Сталин. Спектакль по пьесе Булгакова смотрел многократно – вот это известно точно. И ведь никто его не заставлял это делать. «Дни Турбиных» не являлись пьесой правильного идеологического направления. Это был просто отлично написанный материал, искренний и пронимающий. Настоящий. Именно поэтому Сталин и говорил своему приемному сыну Артему: «Этот писатель смело показал, что герои были не только на стороне Красной армии. Герои – это те, кто любит свою родину больше жизни. А такие воевали не только на нашей стороне»[53].
   Мы имеем четкие свидетельства того, что Сталин пытался помочь Михаилу Булгакову, которого тогдашние ярые «защитники идеалов» активно старались выжить с театральной сцены. В декабре 1928 года тогдашние борцы за чистоту рядов (члены объединения «Пролетарский театр») написали так называемое «революционное письмо» руководству страны: «Уважаемый товарищ Сталин!.. Как расценивать фактическое “наибольшее благоприятствование” наиболее реакционным авторам вроде Булгакова, добившегося постановки четырех явно антисоветских пьес в трех крупнейших театрах Москвы; притом пьес, отнюдь не выдающихся по своим художественным качествам, а стоящих в лучшем случае на среднем уровне?» 2 февраля 1929 года они получили сталинский ответ: «Потому, должно быть, что своих пьес, годных для постановки, не хватает»[54].
   Для ретивых блюстителей чистоты рядов Сталин пояснял: «Что касается собственно пьесы “Дни Турбиных” то она не так уж плоха, ибо она дает больше пользы, чем вреда». Потому что благодаря Булгакову весь мир, смотрящий эту пьесу, убеждается, что «даже такие люди, как Турбины, вынуждены сложить оружие и покориться воле народа, признав свое дело окончательно проигранным…»[55] Несмотря на то что Сталин высказался в поддержку Булгакова, гонения на писателя со стороны «коллег» продолжились – к июлю 1929 года его пьесы перестали идти во всех советских театрах. Михаил Булгаков оказался фактически без средств к существованию. Находясь в отчаянном положении, 28 марта 1930 года писатель пишет письмо советскому правительству. В нем он характеризует свое положение словами «ныне я уничтожен», «вещи мои безнадежны», «невозможность писать равносильна для меня погребению заживо»[56].
   В конце своего письма, которое является просто криком отчаяния, писатель просит отпустить его за границу, раз на родине он не нужен и не востребован. На фоне самоубийства Владимира Маяковского, который сводит счеты с жизнью 14 апреля 1930 года, заявление Булгакова и его тональность выглядят особенно мрачно. И тогда Сталин поступает для того времени нетипично. Он не вызывает Булгакова к себе, не поручает кому-то заняться этой проблемой. Не откладывая дело в долгий ящик он лично звонит писателю. Звонит через четыре дня после смерти Маяковского – 18 апреля 1930 года. Глава страны звонит гонимому писателю, с которым он лично не знаком.
   …8 апреля 1930 года часов в 6–7 вечера он [Булгаков] прибежал, взволнованный, в нашу квартиру (с Шиловским) на Бол. Ржевском и рассказал следующее. Он лег после обеда, как всегда, спать, но тут же раздался телефонный звонок, и Люба [Л. Е. Белозерская, жена писателя] его подозвала, сказав, что это из ЦК спрашивают. М. А. не поверил, решив, что это розыгрыш (тогда это проделывалось), и взъерошенный, раздраженный взялся за трубку и услышал:
   – Михаил Афанасьевич Булгаков?
   – Да, да.
   – Сейчас с вами товарищ Сталин будет говорить.
   – Что? Сталин? Сталин?
   И тут же услышал голос с явно грузинским акцентом.
   – Да, с вами Сталин говорит. Здравствуйте, товарищ Булгаков.
   – Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.
   – Мы ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь… А, может быть, правда – вы проситесь за границу? Что, мы вам очень надоели?
   (М. А. сказал, что он настолько не ожидал подобного вопроса – да он и звонка вообще не ожидал – что растерялся и не сразу ответил):
   – Я очень много думал в последнее время – может ли русский писатель жить вне родины. И мне кажется, что не может.
   – Вы правы. Я тоже так думаю. Вы где хотите работать? В Художественном театре?
   – Да, я хотел бы. Но я говорил об этом, и мне отказали.
   – А вы подайте заявление туда. Мне кажется, что они согласятся. Нам бы нужно встретиться, поговорить с вами.
   – Да, да! Иосиф Виссарионович, мне очень нужно с вами поговорить.
   – Да, нужно найти время и встретиться, обязательно. А теперь желаю вам всего хорошего[57].
   Этот звонок изменил жизнь Булгакова[58]. Все немедленно наладилось – «борцы за чистоту пролетарского искусства» отступили. 19 апреля 1930 года Булгаков был зачислен ассистентом-режиссером в МХАТ. Его пьесы опять пошли на сценах театров, у него появились новые заказы, ему дали разрешение на выезд за границу. У Михаила Булгакова появились деньги, и полуголодное существование закончилось. Писатель был благодарен Сталину за помощь. В одном из писем он признался: «В самое время отчаяния… мне позвонил генеральный секретарь… Поверьте моему вкусу: он вел разговор сильно, ясно, государственно и элегантно. В сердце писателя зажглась надежда…»[59] Однако встреча со Сталиным, о которой они договорились, так и не состоялась. Хотя Булгаков ее очень хотел и даже написал генсеку письмо 30 мая 1931 года: «…хочу сказать Вам, Иосиф Виссарионович, что писательское мое мечтание заключается в том, чтобы быть вызванным лично к Вам. Поверьте, не потому только, что вижу в этом самую выгодную возможность, а потому, что Ваш разговор со мной по телефону в апреле 1930 года оставил резкую черту в моей памяти… Я не избалован разговорами. Тронутый этой фразой (Вы сказали: “Может быть, Вам действительно нужно ехать за границу…”), я год работал не за страх режиссером в театрах СССР…»[60]
   Что показательно – несмотря на покровительство Сталина, гонения на Булгакова вновь возобновились через некоторое время. Не был Сталин всесильным, и никто его не боялся настолько, чтобы раз и навсегда оставить в покое писателя, чьи пьесы генсек смотрит по восемнадцать раз. Сталину приходилось, что называется, в ручном режиме, точечно возвращать пьесы Булгакова в репертуар театра. «По словам артиста-вахтанговца О. Леонидова, “Сталин раза два был на “Зойкиной квартире” [пьеса Булгакова]. Говорил с акцентом: хорошая пьеса! Не понимаю, совсем не понимаю, за что ее то разрешают, то запрещают. Хорошая пьеса, ничего дурного не вижу”. В феврале 1932 года Сталин смотрел постановку пьесы А. Н. Афиногенова “Страх”, которая ему не понравилась… В разговоре с представителями театра он заметил: “Вот у вас хорошая пьеса “Дни Турбиных” – почему она не идет?” Ему смущенно ответили, что она запрещена. “Вздор, – возразил он, – хорошая пьеса, ее нужно ставить, ставьте”. И в десятидневный срок было дано распоряжение восстановить постановку»[61].
   Уже на исходе жизни Булгаков опять попытался сделать шаг навстречу Сталину, написав к его шестидесятилетию в 1939 году пьесу «Батум» о революционном прошлом молодого Сталина. Но Сталин ее не принял. Из-за нелюбви к Булгакову? Нет, причина иная. Сталин не любил лесть и льстецов. И всегда, когда успевал и мог, предотвращал появление льстивых произведений. В качестве иллюстрации того, как Сталин относился к лести, можно привести еще один случай, к Михаилу Булгакову не имеющий никакого отношения, но для нас весьма показательный. Драматург А. Н. Афиногенов написал пьесу «Ложь». Рукопись попала к Сталину, и тот ее отредактировал. Та вот, что было и как стало в тексте пьесы, после сталинской правки, дает нам наглядное представление о его отношении к лести. Было: «Я говорю о нашем Центральном комитете… Я говорю о вожде, который ведет нас, сорвав маски со многих высокообразованных лидеров, имевших неограниченные возможности и обанкротившихся. Я говорю о человеке, сила которого создана гранитным доверием сотен миллионов. Имя его на всех языках мира звучит как символ крепости большевистского дела. И вождь этот непобедим».
   Стало: «Я говорю о нашем Центральном комитете, который ведет нас, сорвав маски со многих высокообразованных лидеров, имевших неограниченные возможности и обанкротившихся. Я говорю о Центральном комитете партии коммунистов Советской страны, сила которого создана гранитным доверием сотен миллионов. Знамя его на всех языках мира звучит как символ крепости большевистского дела. И этот коллективный вождь непобедим».
   Комментарий Сталина к своим пометкам был таков: «P. S. Зря распространяетесь о вожде. Это нехорошо и, пожалуй, неприлично. Не в вожде дело, а в коллективном руководителе, в ЦК партии»[62]. Деятели культуры вообще склонны создавать себе кумиров. И их можно понять – натуры творческие, увлекающиеся. Но Сталин всегда останавливал их, если имел для этого возможность. «Банкет в Кремле. Сталин прохаживается вдоль праздничного стола, попыхивая трубкой. Длинный величальный тост в честь Сталина произносит Алексей Толстой. Говорит долго, употребляя все более и более превосходные степени и эпитеты. Сталин ходит, слушает, потом останавливается и хлопает Толстого по плечу: “Хватит надрываться, граф”»[63].
   Подобная история произошла и с автором «Мастера и Маргариты» (как раз в это время, в 1939 году, Булгаков заканчивал свой великий роман)[64]. Сталин его остановил – остановил в двух шагах от возвеличивания самого себя. Когда Михаил Булгаков с режиссером и актерами, участвующими в постановке «Батума», отправились в Грузию для знакомства с описываемыми местами, прямо в поезд доставили телеграмму. А в ней сообщалось, что «надобность в поездке отпала, возвращайтесь в Москву». Оказывается, Сталин во время посещения МХАТа сказал режиссеру Немировичу-Данченко, что пьесу «Батум» он считает очень хорошей, но «ставить ее нельзя»[65].
   И это конец истории взаимоотношений Сталина и Булгакова? Нет. Примерно за месяц до смерти Булгакова глава писательской организации СССР Фадеев с ведома Сталина навестил его, уже тяжело больного. Обсуждал с ним возможность «поездки на юг Италии для выздоровления»[66]. Сталин старался помочь Булгакову, был в курсе его дел. Но поездка в Италию не случилась: 10 марта 1940 года писатель скончался. В этот же день в квартире писателя раздался звонок. Звонили из сталинского секретариата, задав только один вопрос: «Что, товарищ Булгаков умер?» Сомневаться, что звонили по распоряжению вождя, не приходится…
   Нет достоверных свидетельств, говорящих о том, что Сталин лично отдал хоть один приказ расправиться с каким-нибудь деятелем культуры. Зато не раз случалось, что Сталин помогал и даже спасал этих самых деятелей. Он останавливал недалеких, корыстных, завистливых, некомпетентных чиновников, и талант получал награду и возможность работать. Вне зависимости от своих взглядов, происхождения и даже родства. Очень показательна история поэтессы Веры Инбер. После войны она получила Сталинскую премию 1946 года за блокадную поэму «Пулковский меридиан». Кроме этого Вера Инбер была награждена двумя орденами Трудового Красного Знамени и орденом «Знак Почета». Что тут удивительного? А удивительно то, что Вера Михайловна Инбер – двоюродная племянница Троцкого. После высылки ее дяди из СССР, после того, как он стал «главным врагом народа», отношение властей к ней стало настороженным. Вспомним рассказы «десталинизаторов»: что должно случиться с племянницей Троцкого в сталинском СССР в разгар репрессий? Арест? Срок? Нет – награждение орденом и получение престижной Сталинской премии. Когда в начале 1939 года большая группа писателей была представлена к награждению орденами, фамилии поэтессы в списке не оказалось. На это обратил внимание не кто иной, как сам Сталин.
   «Она племянница Троцкого? Ну и что? Наградить орденом “Знак Почета”»[67].
   Константин Симонов вспоминал о том, как Сталин решал дела, общаясь с писателями. Глава Союза писателей Фадеев заговорил об одном литераторе, который находился в особенно тяжелом материальном положении.
   «– Надо ему помочь, – сказал Сталин и повторил:
   – Надо ему помочь. Дать денег. Только вы его возьмите и напечатайте, и заплатите. Зачем подачки давать? Напечатайте – и заплатите.
   Жданов сказал, что он получил недавно от этого писателя прочувствованное письмо. Сталин усмехнулся.
   – Не верьте прочувствованным письмам, товарищ Жданов.
   Все засмеялись»[68].
   А вот вам пример самой настоящей грубой лжи о Сталине в литературной сфере. Думаю, все читали стихотворение Корнея Чуковского «Тараканище». В сегодняшних книгах и публикациях «демократических» писателей и «историков» вы можете прочитать о том, что, описывая усатого таракана, писатель имел в виду Сталина. По этому поводу замечательно написал писатель Вадим Кожинов: «Я в то время, скрывая иронию, небезуспешно уверял иных простодушных собеседников, что 1937 год превосходно изображен в популярной стихотворной сказке Корнея Чуковского “Тараканище”. Сначала там рисуется радостная картина “достижений первых пятилеток”: “Ехали медведи на велосипеде… Зайчики – в трамвайчике, жаба– на метле… Едут и смеются, пряники жуют” и т. д. Но, увы, наступает 1937-й: “Вдруг из подворотни – страшный великан, рыжий (тут я сообщал, что Иосиф Виссарионович до того, как поседел, был рыжеват) и усатый та-ра-кан. Он урчит, и рычит, и усами шевелит: “Приводите ко мне своих детушек, я их нынче за ужином скушаю”… Звери задрожали – в обморок упали. Волки от испуга скушали друг друга (какая точная картина 1937-го! – комментировал я), а слониха, вся дрожа, так и села на ежа”, – разумеется, на знаменитого наркома с “удачной” фамилией!»[69]
   Слушатели Кожинова кивали головами – надо же, какой смелый писатель был Корней Чуковский, как обличал тирана. Ведь они же не помнили и не знали, что свое стихотворение товарищ Корнейчук, а именно такова настоящая фамилия Чуковского, написал в 1923 году. Когда товарищ Ежов еще был незначительным партийным чиновником и о том, что будет работать в «органах», даже не думал. Понятное дело, что к «обличению» Сталина или Ежова «Тараканище» никакого отношения не имел. Это выдумки более позднего периода – хрущевского. На самом же деле в образе жуткого таракана Корней Чуковский вывел… Троцкого! Лев Давыдович, «желавший быть еще и литературным демиургом, осенью 1922 года разбранил в “Правде” книгу Чуковского о Блоке»… За долгие годы нелюбовь Троцкого к Чуковскому не выветрилась – лишь возросла. Как до революции никому не известный марксист поливал Чуковского бранью, так и после революции, уже будучи государственным лидером, не изменил себе… «У меня к нему, Троцкому, отвращение физиологическое, – писал Чуковский позже в дневнике. – Замечательно, что и у него ко мне – то же самое: в своих статейках “Революция и литература” он ругает меня с тем же самым презрением, какое я испытываю к нему»[70].
   После показательной истории с Булгаковым для понимания сталинских принципов взаимодействия с «мастерами культуры» очень важна история взаимоотношений вождя с Демьяном Бедным. Если Булгаков был стопроцентно «белым» писателем, то Демьяна Бедного иначе как стопроцентно «красным» назвать нельзя. Чистокровный пролетарский писатель. Между тем отношение Сталина к писателям мерилось вовсе не по линии идеологии, проходило не по линии «буржуазия – пролетариат».
   Время все расставляет по своим местам. Время дает оценку ценности творчества писателя для своего народа и для мировой литературы. Сегодня имена Михаила Булгакова и Демьяна Бедного рядом поставить невозможно. Один стал классиком, другой практически забыт. Но в начале XX века все было совсем не так. Ведь один писал политически правильные стихи, а другой – «белогвардейские» романы и пьесы.
   Демьян Бедный (настоящее имя – Ефим Алексеевич Придворов) был членом РСДРП(б) с 1912 года. Он был «старым большевиком», то есть вступил в партию задолго до того, как она пришла к власти в октябре 1917 года. Он знал все руководство советской России еще в ту пору, когда они были подпольщиками. Именно потому ближайший соратник Сталина Вячеслав Молотов вспоминает о Демьяне Бедном как о старом товарище:
   «Иду я по Литейному проспекту в Питере, навстречу – старый знакомый, Демьян Бедный. Разговорились, он привел меня к себе на службу – работал в каком-то кадетском общественном комитете[71]. Большой кабинет у него, барином сидит.
   “Ну, как живешь?” – спрашивает. “На нелегальном положении. По паспорту – Яков Михайлович Каракурчи”. – “Кто такой?”
   Я рассказал ему, что это тоже студент, но горбун, из Мелитопольского уезда. Один мой товарищ познакомил меня с ним. Он согласился дать мне свой паспорт – у него был студенческий вид на жительство от своего уезда.
   “Так ты горбун?” – хохочет Демьян. Веселый был человек. Ну, он устроен был неплохо, что и говорить…»[72]
   Упоминание о Демьяне Бедном мы можем найти в полном собрании сочинений Сталина:
   «Это было в середине апреля 1912 года, вечером, на квартире у тов. Полетаева, где двое депутатов Думы (Покровский и Полетаев), двое литераторов (Ольминский и Батурин) и я, член ЦК (я, как нелегал, сидел в “бесте” у “неприкосновенного” Полетаева), договорились о платформе “Правды” и составили первый номер газеты. Не помню, присутствовали ли на этом совещании ближайшие сотрудники “Правды” – Демьян Бедный и Данилов»[73].
   Из этого короткого отрывка мы можем понять, что Демьян Бедный присутствовал при начале начал – создании первого номера газеты «Правда». Рядом с Кобой находился товарищ Бедный и в сложные июльские дни 1917 года. Как потом рассказывал сам «пролетарский писатель», он сидел все в той же редакции «Правды» и разговаривал со Сталиным. Вдруг раздался телефонный звонок, и Сталин взял трубку. Звонил один моряк из Кронштадта. Просил совета, как поступить: следует ли морякам явиться на демонстрацию в Петроград вооруженными или без оружия? Потом Демьян Бедный с восхищением рассказывал всем, как ответил на такой непростой вопрос Сталин.
   «Попыхивая трубкой и поглаживая усы, Сталин на минуту задумался, потом дал ответ, который заставил Бедного невольно расхохотаться. “Вот мы, писаки, – сказал Сталин, – так свое оружие, карандаш, всегда таскаем с собой… А как там вы со своим оружием, вам виднее!”» Как с восхищением подчеркнул Бедный, Сталин не стал давать морякам конкретных рекомендаций – идти на демонстрацию вооруженными, но это недвусмысленно советовалось. В случае неудачного исхода демонстрации никто не смог бы обвинить Сталина в том, что он призывал использовать оружие против правительства. Именно этот ответ вызвал у Бедного восхищение сталинской «хитростью»[74].
   В собрании сталинских сочинений мы можем найти еще и письма вождя к Демьяну Бедному. И они весьма характерны для понимания мировоззрения Сталина, его отношения к культуре и ее деятелям. Дело было в том, что ругавший все русское, все «царское» Демьян Бедный так и продолжал «ругаться». А время изменилось: от разрушения партия большевиков приходила к созиданию. Это раньше Ленин хвалил Демьяна Бедного, говоря, что это «действительно пролетарское творчество». И было ведь за что хвалить товарища Бедного. В годы русской междоусобицы поэт выпустил около тридцати книжек стихов. Басни, сказки, поэмы, частушки. Гражданская война была войной пропаганды: переубедил таких же русских, состоящих в армиях противника, значит, получил новых солдат.
   В пропагандистском смысле стихи Бедного очень помогали. Поэтому в 1920-е годы его именем назывались фабрики и колхозы[75]. 24 апреля 1923 года писатель награждается орденом Красного Знамени. Герой трудового народа, пролетарский писатель Демьян Бедный даже получил от советской власти особняк на Рождественском бульваре, якобы для размещения своей огромной библиотеки. Владимир Маяковский очень метко отмечал, что «стихи Демьяна Бедного – это правильно понятый социальный заказ на сегодня, очная целевая установка». Вот, к примеру, четверостишие Демьяна Бедного, которое и сегодня выгравировано на пьедестале памятника императору Александру III[76]:
Мой сын и мой отец при жизни казнены,
А я пожал удел посмертного бесславия,
Торчу здесь пугалом чугунным для страны,
Навеки сбросившей ярмо самодержавия.

   Глумиться над памятниками – дело ничтожеств. Дело нравственных и моральных уродов. Время было уже другое – нужно было строить новую страну, с новым названием, с новыми социальными ориентирами. Но ведь это была все та же Россия. А значит – ругать ее историю, ругать ее народ было самоубийственно. Рушить фундамент здания – значит обречь себя на невозможность что-либо построить. А Демьян Бедный по-прежнему с готовностью смешивал с грязью и высмеивал свой собственный народ. Между тем патриотизма у народа на ругани, высмеивании и охаивании не построить[77]. Сталину это ясно и понятно. Демьяну Бедному понять этого не дано. Ведь он искренне считал себя великим поэтом, которому позволено все. Демьян Бедный начинает глумиться над важнейшими событиями в жизни России (крещение Руси) и над ментальным фундаментом народа (герои-богатыри высмеивались в опере «Богатыри»). Как это похоже на некоторых нынешних поэтов и «деятелей культуры», готовых отрицать всё и вся. Над всем смеяться, все высмеивать и подвергать обструкции в своей стране[78]. Одновременно приводя в пример, беря как эталон страны «цивилизованного мира». Для таких вот «демьянов бедных» нет ничего святого. Неслучайно именно этот «пролетарский поэт» написал ни много ни мало, а «Новый завет без изъяна евангелиста Демьяна»[79]. Себя приравнял к апостолу, а святое для сотен миллионов христиан имя Христа облил грязью. Ответил Демьяну Бедному… Сергей Есенин. В своем письме великий русский поэт высказался достаточно жестко:
   И все-таки когда я в «Правде» прочитал Неправду о Христе блудливого Демьяна —
   Мне стало стыдно, будто я попал В блевотину, извергнутую спьяну[80].
   Время шло, а из рук «блудливого Демьяна» выходили произведения, в которых он высмеивал «исконно русские черты». Это, по его мнению, лень, отсталость, пьянство, низкопоклонство. Думаю, что фельетоны Бедного и сегодня могли бы украсить страницы российских либеральных газет. Совпадение во взглядах полное. В завершение всего потерявший совесть «пролетарский поэт» написал Сталину жалобу на железнодорожников, посмевших отобрать у него… персональный вагон. В итоге 6 декабря 1930 года на свет появляется постановление ЦК партии:
   ЦК обращает внимание редакций «Правды» и «Известий», что за последнее время в фельетонах т. Демьяна Бедного стали появляться фальшивые нотки, выразившиеся в огульном охаивании «России» и «русского» (статьи «Слезай с печки», «Без пощады»); в объявлении «лени» и «сидения на печке» чуть ли не национальной чертой русских («Слезай с печки»); в непонимании того, что в прошлом существовало две России, Россия революционная и Россия антиреволюционная, причем то, что правильно для последней, не может быть правильным для первой; в непонимании того, что нынешнюю Россию представляет ее господствующий класс, рабочий класс и, прежде всего, русский рабочий класс, самый активный и самый революционный отряд мирового рабочего класса, причем попытка огульно применить к нему эпитеты «лентяй», «любитель сидения на печке» не может не отдавать грубой фальшью. ЦК надеется, что редакции «Правды» и «Известий» учтут в будущем эти дефекты в писаниях т. Демьяна Бедного[81].
   Теперь остановимся на минуту и обратим внимание на даты. Даже в таком, казалось бы, не имеющем к международной политике никакого отношения деле, как критика писателя Бедного руководством страны, мы увидим четкий «слепок» геополитики. Смотрите сами: 23 февраля 1928 года «Известия» опубликовали сообщение о том, что Наркомат просвещения (то есть тогдашнее Министерство культуры) ходатайствует перед руководством СССР о присвоении звания заслуженного деятеля искусств товарищу Д. Бедному. Компания у пролетарского поэта была очень солидная – это звание присвоили М. Горькому, А. Серафимовичу и С. Подъячеву[82]. Что такое февраль месяц 1928 года – помните? Это первый месяц, когда товарищ Троцкий жил не в Москве, потому, что в январе 1928 года Лев Давыдович отправился в ссылку в Алма-Ату. Потом, в 1929 году, он будет выслан за границу. И только в следующем, 1930 году ЦК партии сможет заняться критикой Демьяна Бедного. Пока Сталин не убрал из страны Троцкого, не убрал представителя международных банкирских кругов, у него не было возможности (не имелось столько суверенитета и власти) попросить писателей заниматься созиданием, а не огульным охаиванием всего и вся.
   Но вернемся к ситуации с критическим письмом ЦК в адрес пламенного пролетарского поэта. Не привыкший к критике Демьян 8 декабря 1930 года пишет письмо Сталину:
   Я ждал похвалы человека, отношение к которому у меня всегда было окрашено биографической нежностью. Радостно я помчался к этому человеку по первому звонку. И что же?! К моему недоумению, меня крепко дернули за уши, я оказался в парализованном состоянии. Писать дальше не могу… Пришел час моей катастрофы[83].
   Ответ Сталина вошел в 13-й том его сочинений:
   Письмо Ваше от 8.XII получил… Вы расцениваете решение ЦК как «петлю», как признак того, что «пришел час моей (т. е. Вашей) катастрофы». Почему, на каком основании? Как назвать коммуниста, который вместо того, чтобы вдуматься в существо решения ЦК и исправить свои ошибки, третирует это решение как «петлю»? Десятки раз хвалил Вас ЦК, когда надо было хвалить. Десятки раз ограждал Вас ЦК (не без некоторой натяжки!) от нападок отдельных групп и товарищей из нашей партии. Десятки поэтов и писателей одергивал ЦК, когда они допускали отдельные ошибки. Вы все это считали нормальным и понятным. А вот когда ЦК оказался вынужденным подвергнуть критике Ваши ошибки, Вы вдруг зафыркали и стали кричать о «петле». На каком основании? Может быть, ЦК не имеет права критиковать Ваши ошибки? Может быть, решение ЦК не обязательно для Вас? Может быть, Ваши стихотворения выше всякой критики? Не находите ли, что Вы заразились некоторой неприятной болезнью, называемой «зазнайством»? Побольше скромности, т. Демьян… В чем существо Ваших ошибок? Оно состоит в том, что критика недостатков жизни и быта СССР, критика обязательная и нужная, развитая Вами вначале довольно метко и умело, увлекла Вас сверх меры и, увлекши Вас, стала перерастать в Ваших произведениях в клевету на СССР, на его прошлое, на его настоящее. Таковы Ваши «Слезай с печки» и «Без пощады». Такова Ваша «Перерва», которую прочитал сегодня по совету т. Молотова… Вы… ушли куда-то в лощину и, запутавшись между скучнейшими цитатами из сочинений Карамзина и не менее скучными изречениями из «Домостроя», стали возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения, что нынешняя Россия представляет сплошную «Перерву», что «лень» и стремление «сидеть на печке» является чуть ли не национальной чертой русских вообще, а значит – и русских рабочих, которые, проделав Октябрьскую революцию, конечно, не перестали быть русскими… И Вы хотите, чтобы я молчал из-за того, что Вы, оказывается, питаете ко мне «биографическую нежность»![84]
   Может быть, сталинская критика была вызвана тем, что товарищ Демьян Бедный не хвалил Сталина? Был, так сказать, человеком «ленинской принципиальности», старым несгибаемым большевиком? Нам ведь именно так любят либералы от истории объяснять поступки Сталина. Достаточно хоть немного ознакомиться с «творчеством» Демьяна Бедного, как станет ясно, что он был на сто процентов просталинским автором. К примеру, 20 декабря 1929 года в «Правде» были опубликованы отрывки из воспоминаний эсера-эмигранта Верещака. Мемуарист вспоминал о том, как вел себя его сокамерник – узник бакинской Баиловской тюрьмы молодой Сталин в 1909 году[85]. К рассказу прилагались комментарии Демьяна Бедного. Сталин представал великолепно знающим марксизм, за что в Закавказье его считали вторым Лениным. Был в воспоминаниях и такой эпизод: политзеков прогоняют через строй солдат. Среди тех, кого подвергли экзекуции, был и Сталин. Эсер Верещак свидетельствовал: «Коба шел, не сгибая головы под ударами прикладов, с книжкой в руках». Комментарий Демьяна Бедного звучал так:
   Вот посмотрите-ка!
   Как оскандалилась вражеская критика!
   Сталин – не эсеровского романа герой,
   Но правда любые прорывает плотины.
   Разве «сталинское прохожденье сквозь строй»
   Не сюжет для героической картины?![86]
   Лесть не помогла. Как мы уже убедились, Сталин вообще не любил лесть. И Булгаков, и Бедный одинаково теряли в его глазах, когда начинали писать в таком ключе о революционной молодости Иосифа Виссарионовича. Поэтому фраза «радостно я помчался к этому человеку по первому звонку» не только не помогла, но и явно настроила Сталина против поэта. Демьян Бедный не мог писать так, как нужно для строительства новой мощной страны. При этом его авторитет был велик. Что же с ним далее сделал Сталин? В 1938 году Бедного исключили из партии и… выселили из Кремля, где жил этот «скромный пролетарский писатель». 9 сентября 1939 года НКВД делает справку о т. Бедном для Сталина вместе с сопроводительным письмом, которое подписали Ежов и Берия. Текст этого письма читается как приговор, если учитывать обстановку того времени:
   Д. Бедный имел тесную связь с лидерами правых и троцкистско-зиновьевской организации. Настроен Д. Бедный резко антисоветски и злобно по отношению к руководству ВКП(б)… Озлобленность Д. Бедного характеризуется следующими его высказываниями в кругу близких ему лиц: «Я стал чужой, вышел в тираж. Эпоха Демьяна Бедного окончилась. Разве вы не видите, что у нас делается. Ведь срезается вся старая гвардия. Истребляются старые большевики. Уничтожают всех лучших из лучших. А кому нужно, в чьих интересах надо истребить все поколение Ленина? Вот и меня преследуют потому, что на мне ореол Октябрьской революции». Д. Бедный систематически выражает свое озлобление против тт. Сталина, Молотова и других руководителей ВКП(б)[87].
   Как и многие другие «старые большевики», поэт думал и говорил, что не печатают его по причине близости к «идеалам революции». А его не печатали потому, что его стихи вместо чувства патриотизма воспитывали презрение к своей родине. Тут нам впору задать себе вопрос: и что случилось в итоге с Демьяном Бедным? Скажу сразу: ничего. Печатать Демьяна Бедного перестали, но тем не менее даже объекты, носившие его имя, не были переименованы. Его просто не печатали. А вы уверены, что стихи этого поэта и его фельетоны действительно нужно было печатать? Уверены, что они входят в сокровищницу русской культуры? Я в этом сильно сомневаюсь. В итоге только Великая Отечественная война вернула Ефима Придворова (Демьяна Бедного) на страницы газет. Правда, уже под другим псевдонимом – Д. Боевой[88].
   …Держу в руках учебник литературы для 10 класса. Год выпуска – 1951-й, выпущен при жизни Сталина. О Демьяне Бедном тут рассказывают. Указано, что Сталин назвал его стихотворение «Тяга» жемчужиной. Перечислены произведения поэта. Но скудновато. И далее заключительная фраза, говорящая, что в годы Великой Отечественной войны им помимо ряда стихотворений была написана поэма «Степан Завгородный» (1941)[89]. Всего этому поэту отведена в учебнике одна страница. Для сравнения: о поэте Валерии Брюсове – две с половиной страницы, об Александре Блоке – три с половиной, о Сергее Есенине – полторы. О Владимире Маяковском – шестьдесят четыре страницы. Рассказ о казахском поэте Джамбуле Джабаеве и украинском Павло Тычине занимает в учебнике пять страниц, белорусский поэт Янка Купала «уместился» в три страницы. Вот так «великий и могучий», глумящийся над царями и святыми, потом оказывается на самом незначительном месте на страницах сталинского учебника литературы…
   Когда же Демьян Бедный окончательно вернул себе былое положение? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно сначала вспомнить вот что: кто настолько ненавидел Сталина, что старался перечеркнуть все его действия и заменить их на диаметрально противоположные? Никита Хрущев. И потому Бедный в 1956 году был посмертно восстановлен в КПСС. Более того – Д. Бедный, оказывается, был… любимым писателем Хрущева[90]. Никита Сергеевич тепло о нем отзывался: «Демьян Бедный… был в боевом строю борцов за революцию и отдал весь свой огромный талант служению великому делу освобождения трудящихся от ига эксплуататоров»[91]. Возможно, и был бы у Демьяна Бедного второй приход в советскую литературу, как у «жертвы сталинских репрессий», но он умер еще в 1945 году.
   Не менее щепетильным и внимательным было отношение Сталина к кинематографу. Тем более что кино Сталин любил. Некоторые фильмы он пересматривал многократно[92]. И, понимая важнейшую роль кинематографа в деле воспитания, придавал кино очень большое значение. Вот несколько историй, с этим связанных.
   Сталин смотрел все выпускаемые в СССР картины (тогда выпускалось довольно мало фильмов, и это было возможно).
   «Рассказывают такую историю: однажды, посмотрев историко-революционный фильм, он начал вдруг со второстепенного образа старого политкаторжанина и довольно-таки резко заговорил, что знает таких людей не понаслышке и они совсем другие. Потом тон его совершенно изменился – начался перечень достоинств, и все свелось к тому, что фильм хороший и нужный. В заключение Сталин хотел поблагодарить режиссера. Все присутствующие завертели головами – режиссер, весьма известный и уважаемый, тоже был приглашен на просмотр. Но оказалось, что режиссера нет на месте. И вообще нет в зале. Он исчез. А ведь никто не входил и не выходил. Как же мог человек бесследно пропасть? Стали заглядывать под кресла и обнаружили режиссера между рядами в глубоком обмороке. Он потерял сознание, как только Сталин начал скептически говорить о старом политкаторжанине, и дальнейшего уже не слышал»[93].
   Может быть, Сталин обрадовался такому страху перед своей персоной? Отнюдь. Читаем дальше: «Сталин был несколько смущен, раздосадован и просил больше режиссеров на такие просмотры не приглашать. Так что “Молодую гвардию” смотрели без Герасимова»[94].
   А этот фильм, ставший классикой советского кинематографа, Сталин критиковал, и очень жестко. Во-первых, за то, что коммунисты показаны в нем поверженными и беспомощными. «“О чем они говорят? “Если бы не Сталин, где бы мы были?” А собственно, где они находятся – в тюрьме!” И дальше: “У нас было бы, как в Китае” А в Китае – освободительная война. Чему такие коммунисты могут научить? Во-вторых, неправильно показана эвакуация: что это за бегство? Наши заводы, наши люди эвакуировались организованно и планомерно. Откуда такие факты? Это историческая неправда. В-третьих, фильм растянут»[95].
   Показательна реакция режиссера Герасимова. Он в обморок не падает. Он Сталина… перебивает. Он – спорит со Сталиным. И сам вспоминает об этом так:
   «Тут я перебил:
   – Это роман – любимый и читаемый; он стал настольной книгой. Надо следовать роману, а значит, нужны две серии… В одну серию нельзя. Я не берусь.
   Сталин отошел набить трубку – на маленьком столике у него лежали коробки “Герцеговины флор”.
   – Идиот, с кем ты споришь? – шепнул Берия.
   – Ну что, – сказал Сталин, – послушаем Герасимова.
   Я заговорил. Говорил непривычно долго и запальчиво, открывал книгу, что-то цитировал – доказывал, что, по сути, перед нами эпос и нельзя выбрасывать из фильма массовые народные сцены, эвакуацию и отступление, иначе не прозвучит тема сопротивления. И вообще нельзя сводить две серии в одну, тем более что придется кое-что доснять. Наконец, у меня так пересохло горло, что я замолк. Сталин смотрел с интересом – кто это берется ему возражать? Страха не было – было интуитивное ощущение, что все кончится хорошо.
   Сталин сказал:
   – Вот какой упрямый человек. Ну что, дадим ему сделать две серии? Пусть работает. Важно, что мы вовремя его поправили. Лучше поговорить здесь, в узком кругу, предостеречь от ошибок, чем ждать, пока эти ошибки станут предметом общего обсуждения.
   Работа над фильмом продолжалась. С учетом поправок переделывалась первая и доснималась вторая серия»[96].
   Здравый смысл, польза дела – вот главные критерии поступков и высказываний Сталина не только в политике, но и в сфере искусства. Весьма показательна еще одна история – о том, как Сталин разрешил фильм режиссера Семена Тимошенко «Три товарища». Эта картина вышла в 1935 году. Стоит напомнить, что в декабре 1934 года был убит Сергей Миронович Киров. Сегодня в его смерти обвиняют Сталина, что является колоссальной ложью и невероятной глупостью, но о его смерти мы поговорим несколько позже. Киров был ближайшим другом Сталина, фактически – тогдашним его наследником. В этой сложной обстановке на экраны выходит фильм, в котором некий отрицательный персонаж по фамилии Зайцев, купив на привокзальном базаре соленые огурцы, заворачивает их… в журнал «Большевик». Сталин лично смотрит фильм в конце декабря 1934 года (то есть сразу после убийства!), видит этот момент. Что делает? Разрешает фильм к прокату. Для полноты картины нужно добавить, что все происходит после обсуждения звукового журнала «Союзкинохроника», в частности документального репортажа о прощании с Кировым.
   Вы же помните страшные истории, рассказываемые нам либеральными историками. Десять лет – за смятую газету с портретом Сталина. А тут реальный случай: заворачивание соленых огурцов в журнал «Большевик» с последующим комканием и вырыванием страниц этого журнала. И смакование этого факта на большом экране. Этот эпизод в картине занимает немалое время, и обложка журнала показана крупным планом. Дважды показана, так что не заметить этого просто нельзя[97]. Рассказывающий об этом случае в своих воспоминаниях Борис Шумяцкий говорит: «Во время просмотра сильно смеялись… Коба и др. после просмотра указали, хотя фильм смотрится и будет смотреться хорошо, но что в нем есть ряд мест, нуждающихся в уточнении»[98].
   Что за «уточнения» внес Сталин? Об огурцах и журнале «Большевик» ни слова. Места, нуждающиеся в уточнении, по мнению Сталина, следующие: «Первое – это чтобы видно было, что Зайцев принес своей “системой” хозяйствования серьезный вред другим предприятиям и государству или лично стяжательствовал, местами излишне много говорят. Секретарь РК в разговоре с Лацисом выглядит дубовым, невыразительным»[99].
   Вот и все уточнения. Негусто. Ни слова об антисоветчине и троцкизме. Всего лишь технические поправки.
   Весьма любопытен и диалог между Сталиным и Максимом Горьким[100]. 29 ноября 1930 года писатель отправил вождю письмо, в котором писал, что советская печать недостаточно внимания уделяет новому, положительному, а отдает предпочтение изображению недостатков[101]. То есть те граждане нашей страны, кто сегодня недоволен современными российскими СМИ, любящими «чернуху» и негатив и крайне неохотно показывающими новый завод или открывшийся детский сад, могут считать себя единомышленниками Горького. Характерен ответ Сталина, отправленный в Италию, где жил писатель. Читая его, обратите внимание на то, кто из двоих выступает в поддержку критики.
   Мы не можем без самокритики. Никак не можем, Алексей Максимович. Без нее неминуемы застой, загнивание аппарата, рост бюрократизма, подрыв творческого почина рабочего класса. Конечно, самокритика дает материал врагам. В этом Вы совершенно правы. Но она же дает материал (и толчок) для нашего продвижения вперед, для развязывания строительной энергии трудящихся, для развития соревнования, для ударных бригад и т. п. Отрицательная сторона покрывается и перекрывается положительной. Возможно, что наша печать слишком выпячивает наши недостатки, а иногда даже (невольно) афиширует их. Это возможно и даже вероятно.
   И это, конечно, плохо. Вы требуете поэтому уравновесить (я бы сказал – перекрыть) наши недостатки нашими достижениями. И в этом Вы, конечно, правы. Мы этот пробел заполним обязательно и безотлагательно. Можете в этом не сомневаться[102].
   Это действительно любопытно. Сталин за критику, а Горький считает ее чрезмерной и вредной. И это уже 1930 год – Троцкий отстранен, и «десталинизаторы» говорят нам об абсолютной власти победившей сталинской линии. Между прочим, в том же самом письме Сталина Горькому мы можем прочитать и мысли Иосифа Виссарионовича, помогающие нам понять его нелюбовь к товарищу Демьяну Бедному[103]:
   Вы совершенно правы, что у нас, в нашей печати, царит большая неразбериха в вопросах антирелигиозной пропаганды. Допускаются иногда сверхъестественные глупости, льющие воду на мельницу врагов. Работы в этой области предстоит уйма. Но я не успел еще переговорить с товарищами-антирелигиозниками насчет Ваших предложений. Я напишу Вам на этот счет в следующий раз[104].
   Очень хорошие отношения Сталин имел и с другой «составляющей» культуры – композиторами. Вот отрывок из беседы с Тихоном Хренниковым. Речь, кстати, идет о 1939 годе. Когда все, согласно либеральным историкам, жили в страхе и ужасе. Но только композитор Хренников почему-то этого не знает. Хотя жил в то время и однажды даже сильно провинился перед Сталиным. Ведь нам же рассказывают, что ему все время нужно было убить кого-нибудь умнее, талантливее и перспективнее себя самого. Но в реальности Сталин был другим. Каким? Нормальным человеком.
   «Т. Хренников: …Сталин, Молотов и Ворошилов пришли в театр слушать мою оперу… получилось так, что я в тот вечер был в Киеве. Представьте себе, на премьере этой же оперы. И ведь Владимир Иванович [Немирович-Данченко] предупреждал меня, говорил, чтобы я не уезжал. Дело в том, что он пригласил Сталина, и тот сказал, что на один из ближайших спектаклей придет. Но мне надо было поехать в Киев… И уехал… А он как раз на следующий спектакль и пришел!
   – Досадно было?
   Т. Хренников: Не то слово. Вы только вообразите: я иду на премьеру своей оперы в Киеве, а газетчики кричат: “Товарищи Сталин, Молотов и Ворошилов на постановке оперы Тихона Хренникова “В бурю”!”
   – И что потом рассказывал вам Немирович-Данченко?
   Т. Хренников: Он меня ругал! Потому что, говорит, товарищ Сталин пригласил в ложу меня и вас, удивился, что вас нет. Ну, мол, пришлось объяснять, вы на киевской премьере этой же оперы… Что делать? Я рвал на себе волосы, но было поздно»[105].
   Чем же кончилось дело? А тем, что Сталин спектакль… похвалил. Но ведь Сталин был мстительным и злопамятным? Нет, Сталин был НОРМАЛЬНЫМ. И поэтому все понял и не обиделся. Ведь, в конце концов, точная дата его визита действительно не назначалась. Спустя десять лет Сталин назначил Хренникова генеральным секретарем оргкомитета, а заодно и председателем музыкальной секции Комитета по Сталинским премиям.
   А вот еще случай, описывающий процедуру получения Сталинских премий (со слов того же композитора Тихона Хренникова). Она была вполне свободной и демократической. Каждый год сначала проходило обсуждение кандидатур и тайное голосование по секциям. Потом кандидатуры обсуждались на пленуме комитета, и здесь опять проходило тайное голосование. Лишь после этого окончательно формировался список. А далее заседало Политбюро, принимавшее окончательное решение.
   «Т. Хренников: Мы обсуждали роман Константина Седых “Даурия” Замечательный роман, я его прочитал, мне он очень понравился. Он прошел в комитете через тайное голосование, его рекомендовали на премию второй степени. Единственный человек, который выступил против этой книги, был Фадеев. Ему Сталин говорит: “Товарищ Фадеев, ведь это же не публицистика, это же художественное произведение. Я считаю, что там великолепно показана роль партии. И ведь в художественном произведении, в романе необязательно с абсолютной точностью показывать отдельные исторические эпизоды, мелкие факты, которые запечатлелись в вашем сознании, когда вы там жили. Это прекрасная книга”.
   Фадеев опять возражает: “Товарищ Сталин, я с вами не согласен, я категорически против этой книги” И продолжает свои аргументы, доказывает свое. Сталин ему: “Товарищ Фадеев, нельзя же так. Это ведь литературное произведение, которое читается с захватывающим интересом, выразительно воспроизведена одна из блестящих страниц нашей революции на Дальнем Востоке”.
   – Фадеев спорил? Значит, можно было спорить со Сталиным?
   Т. Хренников: А почему нет? Фадеев не просто спорил, а очень резко возражал Сталину. К согласию, к консенсусу они не пришли»[106].
   В итоге Фадеев «стоял насмерть». Тогда Сталин обратился к Политбюро: ну что, дадим премию Седых? И вопреки мнению Фадеева эту премию дали. Вот слова Тихона Хренникова, который несколько раз рассказывал эту историю с разными вариациями: «Сталин был совершенно нормальный человек»[107].
   Вообще, судя по рассказам Тихона Хренникова, выборы достойного кандидата для Сталинской премии были очень занимательным мероприятием, во время которого можно было сделать много любопытнейших зарисовок.
   «Т. Хренников: В первый же раз он произвел на меня огромное впечатление… тем, что он все знал, что обсуждалось. Кандидатуры были не только по литературе и искусству, но и по науке. Я помню обсуждение книги по истории, которую предложил на соискание премии академик Греков. Он тогда возглавлял советскую историческую школу. Сталин спрашивает: “Товарищ Греков, а вы читали эту книгу?” Греков краснеет, покрывается потом: “Нет, товарищ Сталин, я, к сожалению, не читал”. Сталин: “А я, товарищ Греков, к сожалению, прочитал эту книгу”. И он начал подробно, конкретно и очень убедительно анализировать ее, приводя по памяти цитаты из книги, перечисляя искажения исторических фактов, допущенные в ней. Седовласый академик стоял весь мокрый от стыда. Я боялся, что его хватит удар»[108].
   Сталин уважал мнение профессионалов. Профессионалов в любой области – писателей, режиссеров, музыкантов. Вот небольшая история, служащая прекрасной тому иллюстрацией. За одну из симфоний на соискание Сталинской премии был выдвинут по предложению Жданова композитор Голубев. Члены комиссии, понимая, чей протеже Голубев, голосовали «за». Когда готовые списки лауреатов принесли Сталину, он спросил:
   – Голубев… Симфония… Все – за, один – против. А кто этот один?
   – Шостакович, товарищ Сталин.
   – Товарищ Шостакович понимает в музыке больше нас, – сказал Сталин и вычеркнул Голубева из списка лауреатов[109].
   То же самое практически теми же словами говорит и Тихон Хренников. Во время одного из обсуждений кандидатур он предложил наградить премией Нечипоренко, который виртуозно играл на балалайке. Настолько виртуозно, что его называли «Ойстрах на балалайке», сравнивая со скрипачом Ойстрахом, который тогда был очень знаменит. Все согласны.
   «Т. Хренников: И вдруг присутствующий здесь председатель Комитета по делам искусств Беспалов Николай Николаевич взял слово и говорит, что нельзя же присуждать Сталинскую премию балалаечнику. Балалайка – что это, дескать, за инструмент? Все-таки он, Николай Николаевич, был, по-моему, не очень компетентный человек, а главное – к музыке не имел никакого отношения. Ну вот: давать Сталинскую премию балалаечнику – это, мол, как-то несолидно. И вдруг я слышу, как Сталин, который сидит от меня справа, говорит глухо: “Пожалуй”. Я чувствую, что вся моя конструкция ломается, сейчас все рухнет. Прошу слова и говорю, что меня удивляет выступление Николая Николаевича Беспалова. Разве можно так судить? Ведь проблема балалайки была решена еще в XIX веке, когда появились такие виртуозы, как Андреев, Трояновский. Они приезжали ко Льву Толстому, старец плакал от их исполнения. А сейчас балалайка – это инструмент, который изучается в наших консерваториях. Нечипоренко окончил Ленинградскую консерваторию, это образованнейший музыкант, изумительнейший балалаечник. Поэтому нынче говорить о балалайке лишь как о деревенском народном инструменте, с некоторым пренебрежением – это не просто наивно, это недостойно, так нельзя! Я произнес это, видимо, с таким большим темпераментом, что Сталин, немного подумав, говорит: “Значит, надо дать”.
   – Вот это интересно, что он все-таки прислушивался к мнению профессионалов.
   Т. Хренников: Я вам рассказал факты, а вы делайте выводы»[110].
   Давайте так и поступим, как нам посоветовал выдающийся советский композитор. Будем узнавать факты, отсеивать в сторону ложь и выдумки. А потом делать собственные выводы…

Глава 3
Каким Сталин был руководителем

И. В. Сталин[111]
   Не хватит книги для рассказа о тех трудных решениях, которые приходилось принимать Сталину, о его роли в судьбах десятков миллионов людей. Поэтому приходится выбирать: что включить в книгу, а что оставить за ее рамками. Выбор сложный, но необходимый. Многие книги о Сталине написаны в стиле «калейдоскопа» – приводятся цитаты из различных воспоминаний и разных источников. У таких книг есть свои плюсы – это возможность рассказать множество историй. Но есть у них и минус – отсутствие внутреннего стержня и четкой системы изложения, которая пояснила бы читателю, отчего именно так поступал Сталин в каждый отдельный период истории. Поэтому в этой главе мы остановимся на том, какие черты были присущи Сталину как руководителю и как они проявлялись в различных ситуациях. Истории, которые мы приводим, совершенно разные, и рассказаны они разными людьми. Объединяет их одно – нужно эти истории знать…
   Заботливый и внимательный человек – так характеризуют Сталина те, кто с ним работал вместе. Требовательный, жесткий, но вместе с тем внимательный. Если назначаешь человека на важный пост, нужно, чтобы он чувствовал себя комфортно в материальной сфере и уж точно не зарабатывал меньше от состоявшегося повышения. Логично? Разумно? Да. Накануне войны Сталин решил создавать стратегическую авиацию (дальнюю бомбардировочную). Ее роль во Второй мировой войне сложно преувеличить. У Сталина для каждого дела был свой человек, наиболее для этого подходящий. Проект «атомная бомба» будет курировать и продвигать вперед Лаврентий Берия. Проект «стратегическая авиация» Сталин решает поручить Александру Голованову, работающему одним из руководителей Аэрофлота. Стратегической авиации, кстати, не было у Гитлера, что во многом привело к невозможности для Германии оказывать нажим на Великобританию и СССР, бомбить города и промышленные предприятия на далеких расстояниях. Чтобы исправить эту ошибку, нацисты срочно начали разрабатывать ракетное оружие. Но работали над ним не как над средством доставки атомного оружия, а как над средством отправления взрывчатки (сколько сможет поднять) в Туманный Альбион. Получилось очень дорого и очень неэффективно. Чтобы убить одного англичанина, немцы тратили примерно четыре ракеты «Фау»[112].
   Детали будущей работы Сталин и Голованов обсудили. Пока создается один авиационный полк, там будет видно. После чего глава СССР спрашивает:
   – А теперь у меня к вам вопрос: сколько жалованья вы получаете?
   – Постановлением Совнаркома мне, как шеф-пилоту Аэрофлота, определено четыре тысячи рублей в месяц[113].
   – А сколько получает командир авиационного полка? – спросил Сталин, обращаясь к наркому обороны, маршалу Советского Союза Тимошенко. И тут выясняется, что зарплата в армии сильно отстает от аэрофлотовской. Командир полка получает тысячу шестьсот рублей. Голованову становится неудобно.
   – Товарищ Сталин, я за деньгами не гонялся и не гонюсь. Положено тысячу шестьсот рублей – буду получать такой оклад.
   Обратите внимание – Голованов молчит, ничего не просит. Сталин сам принимает решение. Он ничего не говорит о необходимости для коммуниста отбросить все личное и трудиться по приказу партии. Сталину ясно, что, уменьшая людям оклады в три раза, вы не сможете их убедить работать на благо страны. А Сталину нужен результат, а не идеологическая чистота. Вот поэтому не было при нем той лжи, какую люди моего поколения застали в середине 1980-х. Все поголовно коммунисты и комсомольцы, а никто не верит в идеалы коммунизма.
   «– Ну вот что, вы, как командир полка, будете находиться на казенных харчах, вас будут задаром обувать и одевать, у вас будет казенная квартира. При всем этом, видимо, целесообразно оставить вам получаемое жалованье. Зачем обижать человека, если он идет на ответственную, серьезную работу? Как, товарищи? – обратился он к присутствующим.
   Послышались голоса: “Правильно, правильно!”
   – Вы удовлетворены? – спросил он, обращаясь ко мне.
   – Конечно, вполне удовлетворен, товарищ Сталин»[114].
   И такой поступок Сталина был не единичным. Между идеологией и здравым смыслом он всегда выбирал здравый смысл. Вот еще один подобный случай, который Голованов описал в своей замечательной книге[115]. В 1942 году промышленность перебазировалась на восток, на один из танковых заводов решили поставить директором одного из замнаркомов. Это сильный организатор, который сумеет выправить сложное положение – ведь эвакуированные заводы начинали работать «в чистом поле», зачастую даже без крыши над головой. И тут Сталин задал вопрос о зарплате. Выяснилось, что директор завода получает почти в два раза меньше, чем заместитель наркома. То есть предлагалось отправить человека работать на сложный участок, при этом уполовинив его оклад.
   – Как же вы его будете посылать директором завода и снижать его зарплату, если он хороший работник? – спрашивает Сталин.
   – Он коммунист и обязан выполнять решения.
   «Наступила длительная пауза. Наконец, Сталин заговорил:
   – Вот у нас есть некоторые господа коммунисты, которые решают вопросы так: раз ты коммунист, куда бы тебя ни посылали, что бы с тобой ни делали, кричи “ура” и голосуй за Советскую власть. Конечно, каждый коммунист выполнит любое решение партии и пойдет туда, куда его посылают. Но и партия должна поступать разумно. Вряд ли тот или иной коммунист будет кричать “ура” если вы бросите его на прорыв и за это сократите ему жалованье в два раза, хотя вам он об этом, возможно, ничего и не скажет. Откуда вы взяли, что мы имеем право так поступать с людьми? Видимо, если мы действительно хотим поправить дело, целесообразно все блага, которые он получает здесь, оставить его семье, а его послать на завод, и пусть там работает на жалованье директора завода. Поставит завод на ноги – вернется обратно. Думается, при таком решении и дело двинется, и энергии у человека будет больше»[116].
   И человека отправили на Урал, дав ему там зарплату директора завода, а его семье оставив еще и его зарплату замнаркома. Вам понятно, почему сталинские «экономические чудеса» происходили так регулярно и так быстро? Потому что он ставил человека на первое место. При Сталине у академиков была прислуга, а ученый получал больше, чем кто бы то ни было. Это потом, при «развитом социализме», все перекосилось и исказилось. И самыми высокооплачиваемыми профессиями стали шофер и рабочий, а самыми хлебными – директор магазина и официант. Звучало это все красиво – «государство рабочих и крестьян», но полностью отбивало смысл учиться и стремиться вперед.
   А вот история, которую в своих мемуарах рассказал маршал Катуков. Его 1-я танковая армия после Курской дуги отправлена в резерв. Казалось бы, отдых – это хорошо. Кто бы спорил, но вот только тыловики фронта «вдруг» перестали армию снабжать. Перестали поступать горючее и смазочные материалы, а потом и продовольствие. На недоуменные вопросы командира танковой армии от работников фронтового тыла не поступало никакого ответа. Вероятно, тыловики решили, что раз армия в резерве, то как-нибудь продержится на местных ресурсах. А в реальности танкисты оказались в сложном положении. Это же не махновская банда и не оккупационный гарнизон – не могут советские танкисты грабить советскую деревню. Конечно, на ближайшую станцию поступают кое-какие продукты, но у катуковцев банально нет бензина, чтобы заправить грузовики и перебросить эти продукты к себе в части. Что делать – пришлось снаряжать пешие экспедиции. А до станции пятнадцать километров. По размытой дождями скользкой дороге бойцы тащат на плечах мешки с хлебом, мясом, крупой. Это отдых? Нет – это форменное издевательство. Потерпев две недели, танкисты собрали военный совет армии, посоветовались и отправили Верховному главнокомандующему телеграмму. Что из этого получилось, Катуков прекрасно описал.
   «Позднее Яков Николаевич Федоренко рассказывал мне, что, получив нашу телеграмму, Сталин вызвал его к себе. Верховный был в ярости:
   – Как это называется? Наплевательство! Выжали из армии все, что смогли, и выбросили ее как негодную тряпку! А армии еще воевать и воевать… Немедленно поправить дело и доложить мне!
   Не прошло и четырех часов после отправки телеграммы, а армейский телеграф уже выстукивал: “Вам занаряжены эшелоны с горючим…”»[117]
   Помнил Сталин и не только о тех, кто мог сражаться с врагом, но и о погибших. Генерал И. Н. Рыжков, работавший в годы войны в Генштабе, рассказал Вячеславу Молотову (а тот поделился с писателем Феликсом Чуевым), как сочинялся приказ о первом салюте по поводу освобождения Орла и Белгорода. В приказе забыли сказать о павших. Напомнил об этом именно Сталин. Добавили: «Вечная память героям, павшим в боях». Сталин прочитал и сказал: «Знаете, не память, а слава. Память звучит по-церковному. Вечная слава героям, павшим в боях за честь и независимость нашей родины!»[118] Так в приказе и написали, а потом эту фразу стали писать на обелисках и повторять в кинофильмах.
   Сталин был заботливым руководителем, он относился к людям по-человечески[119].
   Строгий спрос по работе и одновременно забота о человеке были у него неразрывны, они сочетались в нем так естественно, как две части одного целого, и очень ценились всеми близко соприкасавшимися с ним людьми. После таких разговоров как-то забывались тяготы и невзгоды. Вы чувствовали, что с вами говорит не только вершитель судеб, но и просто человек…[120]
   Воспоминания маршала Конева – яркий тому пример. Сразу после войны Сталин вызвал нескольких военных. За разговором спросил Конева об отпуске.
   – Как ваше здоровье?
   – Здоровье так себе, товарищ Сталин.
   – В отпуск идете?
   – Да, иду.
   – На сколько?
   – На полтора месяца.
   – Это что, Булганин вам полтора месяца дает?[121]
   – Да, больше не положено, товарищ Сталин.
   – Как так не положено?
   Обращается к Булганину:
   – Дайте ему три месяца. И ему три месяца, и ему три месяца, и ему три месяца. Надо понимать, что люди вынесли на своих плечах. Какая была тяжесть, как устали. Надо понимать, как устали люди.
   Что такое полтора месяца? Надо три месяца, чтобы почувствовали, привели себя в порядок, отдохнули, полечились. Как так не понимать? Не понимает этого Булганин, не понимает. Не понимаю, как может не понимать. Нет, не понимает. Что он понимает? Ничего он не понимает[122].
   А вот что мне прислал один из читателей. Это его семейная история, которая до этого нигде не публиковалась. Она наглядно показывает сталинское отношение к людям.
   Родной брат моего деда, мой двоюродный дед, Александр Николаевич Кузнецов всю Отечественную войну работал референтом А. А. Жданова. После смерти Жданова в 1948 году его направили в Латвию секретарем одного из обкомов в глубинке. В то время там шла ожесточенная борьба с «лесными братьями», недобитыми пособниками нацистов. В Александра Николаевича несколько раз стреляли из кустов, когда он ехал в машине и на подводе. За 1948–1949 год активность «лесных братьев» в области, где работал мой двоюродный дядя, несколько поубавилась: работникам НКВД активно помогали комсомольская молодежь и разные добровольцы из местного населения.
   Но однажды ночью в дом, где проживал А. Н. вместе с женой и двумя маленькими детьми, влетела граната-лимонка. А. Н. как-то успел ее перехватить и выкинуть в окно, после чего она взорвалась в палисаде. После этого он решил ехать в Москву, на прием к Сталину, и просить перевода на другую работу, потому что не хотел рисковать жизнями членов семьи. Это был довольно рискованный поступок – «солдат партии»… дрогнул. Сталин принял дядю довольно сдержанно. Внимательно выслушав, он встал и долго молча ходил по кабинету. Потом сказал примерно следующее (со слов моего деда):
   – Партия посылает своих лучших бойцов на ответственные участки политической борьбы, не спрашивая их согласия. Вы, вступая в ряды ВКП(б), знали об этом?
   Дядя ответил, что, конечно, знал. Потом добавил, что готов принять любое другое назначение, получить любое партийное взыскание, порицание, но не хочет рисковать жизнью своих маленьких детей. Тогда Сталин спросил сидевшего рядом В. М. Молотова: «Как поступим с товарищем Кузнецовым, Вячеслав?»
   Молотов уклончиво ответил, что сразу так не решить. Борьба за Советскую власть в Латвии еще не окончена. Может быть, детей отправить в Москву? Тогда И. В. Сталин раскурил трубку и, не глядя на A. H., произнес:
   – Ступайте, мы подумаем, как с вами поступить.
   Мой двоюродный дядя в весьма смятенном состоянии уехал в свою пустую московскую квартиру. Через два дня ему позвонил Сталин.
   – Здравствуйте, Александр Николаевич! А правду говорят, что вы всего «Евгения Онегина» знаете наизусть?
   А. Н. понял, что о том, что он действительно знает наизусть почти все главы из «Онегина», Сталин мог слышать от покойного А. А. Жданова. И ответил:
   – Почти всего, Иосиф Виссарионович. Я вообще очень люблю Пушкина и часто его перечитываю.
   – А как с другими русскими писателями? – снова спросил Сталин.
   – У меня неплохая домашняя библиотека русской классики, там имеется немало шедевров. Читаю, когда есть время.
   – Мы подумали, учли ваши заслуги перед партией и решили удовлетворить вашу просьбу о переводе из Латвии. Справитесь с работой замминистра культуры? – спросил Сталин.
   А. Н. сразу согласился и потом до пенсии работал в должности заместителя министра культуры СССР, с благодарностью вспоминая помощь вождя[123].
   Вот еще один эпизод военного времени. Простой человек мог рассчитывать и получить внимание главы СССР. До войны семья рассказчицы этой истории, которая тогда была маленькой девочкой, жила в городе Кексгольме (сейчас Приозерск) недалеко от Ленинграда. Началась война, и девятилетнюю девочку вместе с беременной мамой эвакуировали. В один из дней их эшелон прибыл на промежуточную станцию в город Рыбинск. А там жила родная сестра матери.
   Эшелон должен был простоять сутки. За это время мы с мамой поехали повидаться с теткой. Увидев, какие мы измученные, без вещей, тетка предложила матери оставить меня у нее до конца войны. (В ту пору многие, как ни странно, верили, что война быстро закончится.) Мама согласилась. Пока она неизвестно каким путем добиралась до Ростова-на-Дону – нашей родины, немцы подошли к Рыбинску, и нас с семьей тетки тоже эвакуировали на баржах по Волге, и мы тоже не знали, куда едем. Наконец, добрались мы до Нижнего Тагила – конца нашего пути.
   Ростов дважды побывал в руках немцев, и никакой связи с мамой я не имела, тем более что ей пришлось сменить место жительства. Жизнь у тетки сложилась так, что мне пришлось уйти от нее в детский дом. Отправили меня в маленький городок Верхнюю Тавду, в очень хороший детский дом, с прекрасным директором и заботливыми воспитателями. В войну, наверное, все люди имели сердце.
   Там я пробыла до октября 1943 года. И вот. Вызывает как-то меня директор и говорит:
   – Эда, мы отправляем тебя домой к маме, в Ростов, и даем провожатую.
   Я тогда посчитала это в порядке вещей: раз нашлась мать – ребенка отправляют к ней. Тем более что тогда же к родным был отправлен еще один мальчик из нашего детдома, в город Новошахтинск. Детским умом я не смогла тогда понять, что произошло чудо. Когда страна стояла не на жизнь, а на смерть, когда день и ночь шли на Запад эшелоны с солдатами и оружием, какую-то затерявшуюся маленькую девочку, бывшую к тому же дочерью расстрелянного врага народа, найдут в этом кипящем котле и отправят к матери, рядовому управдому[124].
   11 ноября 1943 года, сделав пять пересадок (в том числе в разрушенном Сталинграде), девочка с провожатой прибыли в Ростов-на-Дону, и ее передали маме. Как же мама нашла дочку? Оказывается, женщина написала письмо товарищу Сталину. И ее дочь привезли к ней.
   Но и это еще не конец истории.
   Прошло еще некоторое время. Однажды к нам в комнату пришла женщина-милиционер и спросила мать: «Это вы – Кошеварова Татьяна Владимировна?» Услышав утвердительный ответ, взяла под козырек и вручила матери под расписку большой пакет, запечатанный пятью сургучными печатями, а затем удалилась. Мы вскрываем пакет и читаем бумагу с грифом «Личная приемная Верховного главнокомандующего товарища Сталина». Текст гласит: «Ваше письмо на имя товарища Сталина нами получено. Ваша просьба выполнена». Дальше должность и фамилия, не помню чья. А текст запечатлелся в памяти фотографически, навсегда. Разумеется, я понимаю, что лично Сталин не мог заниматься такими делами. Но он создал порядок внимания к простым людям, и этот порядок неукоснительно соблюдался[125].
   …Сейчас это может прозвучать странно, но были люди, которые пытались злоупотреблять сталинской внимательностью и человечностью. Кое-кто воспринимал заботу о себе по известной поговорке: раз дают – бери. И старались брать. Таких людей Сталин просто от себя убирал и ответственных дел им более не поручал. Ведь гниль, если она есть в человеке, обязательно скажется на деле.
   Одного товарища назначили на весьма ответственный пост, и, естественно, общение со Сталиным стало для него частым. Как-то Сталин поинтересовался, как этот товарищ живет, не нужно ли ему чего-нибудь, каковы его жилищные условия? Оказывается, ему нужна была квартира. Квартиру он, конечно, получил, а в скором времени Сталин опять его спросил, нет ли в чем-либо нужды. Оказалось, то ли его теща, то ли какая-то родственница тоже хотела бы получить жилплощадь. Такая площадь была получена. В следующий раз товарищ, видя, что отказа ни в чем нет, уже сам поставил вопрос о предоставлении квартиры еще кому-то из своих родственников. На этом, собственно, и закончилась его служебная карьера, хотя Сталин и поручил своему помощнику А. Н. Поскребышеву рассмотреть вопрос о возможности удовлетворения и этой просьбы. Не знаю, получил ли он еще одну квартиру, но в Ставке я его больше не встречал, хотя знал, что службу свою в армии он продолжает[126].
   Вот история, которая характеризует отношение Сталина к казенным средствам. Идет обсуждение возможности увеличения выпуска наркоматом станкостроения боевой техники. Руководил этим наркоматом А. И. Ефремов, впоследствии заместитель председателя Совета Министров СССР. И вот товарищ Ефремов говорит, что возможности для увеличения выпуска продукции есть, но ему нужно помочь в решении ряда вопросов. Среди прочих он упомянул и о необходимости увеличения управленческого аппарата по всему наркомату на восемьсот человек. Сталин внимательно слушал, а когда Ефремов закончил, подойдя к нему, задал вопрос:
   – Скажите, пожалуйста, вы слышали что-нибудь о фамилии Бугров?
   – Нет, товарищ Сталин, такой фамилии я не слышал, – ответил Ефремов.
   – Так я вам тогда скажу, – помолчав немного, сказал Верховный. – Бугров был известным на всю Волгу мукомолом. Все мельницы принадлежали ему. Только его мука продавалась в Поволжье. Ему принадлежал огромный флот пароходов и барж. Оборот его торговли определялся многими и многими миллионами золотых рублей. Он имел огромные прибыли. Как вы думаете, каким штатом располагал Бугров для управления всем своим хозяйством, а также контролем за ним?!
   Разумеется, ответа на этот вопрос никто дать не смог. Сталин некоторое время ходил и молча набивал трубку, а потом сказал:
   – Раз вы все не знаете, я вам скажу. У Бугрова были: он сам, его приказчик и бухгалтер, которому он платил двадцать пять тысяч рублей в год. Кроме этого бухгалтер получал бесплатную квартиру и ездил на бугровских лошадях. Видимо, бухгалтер стоил таких денег. Зря платить ему Бугров не стал бы, умел сводить концы с концами. Вот и весь штат. А ведь Бугров был капиталист и мог бы, видимо, иметь и больший штат. Однако капиталист не будет тратить зря деньги, если это не вызывается крайней необходимостью, хотя деньги и являются его собственностью. Немного помолчав, как бы раздумывая, Сталин продолжал:
   – У нас с вами собственных денег нет, они принадлежат не нам с вами, а народу, и относиться поэтому к ним мы должны особо бережливо, зная, что распоряжаемся мы с вами не своим добром. Вот мы и просим вас, – обращаясь к наркому, продолжал Верховный, – посмотрите с этих позиций ваши предложения и дайте нам их на подпись[127].
   Как вы думаете, уважаемые читатели, после рассказа такой истории была ли в представленных Ефремовым Сталину предложениях цифра в восемьсот человек? А ведь Сталин мог просто приказать, мог отругать. А вместо этого рассказал притчу. И так он поступал очень часто. Спокойно, просто, иногда иносказательно старался пояснить людям то, что они по той или иной причине не понимали. Вот как Сталин объяснил маршалу Василевскому (сразу после Великой Отечественной войны), как он себе представляет коммунизм:
   «Я считаю, – сказал Сталин, – начальная фаза или первая ступень коммунизма практически начнется тогда, когда мы начнем раздавать населению хлеб задаром». Один из присутствующих спрашивает: «Товарищ Сталин, как же так – задаром раздавать хлеб, это же невозможное дело!» Тогда Сталин подвел всех участвующих в беседе к окошку.
   – Что там?
   – Река, товарищ Сталин.
   – Вода?
   – Вода.
   – А почему нет очереди за водой? Вот видите, вы и не задумывались, что может быть у нас в государстве такое положение и с хлебом.
   Немного походив, Сталин продолжил: «Знаете что, если не будет международных осложнений, а я под ними понимаю только войну, я думаю, что это наступит в 1960 году»[128].
   Не вина Сталина, что он был отравлен в марте 1953 года, его ближайший «наследник» Берия очень быстро оказался расстрелян, а победившие Хрущев и компания начали пускать по ветру великое геополитическое и экономическое наследство…
   Вот как описывал Николай Константинович Байбаков – создатель нефтяной и газовой промышленности нашей страны – принятие решений Сталиным в этой жизненно важной отрасли[129]. Все нынешние олигархи должны буквально молиться на этого человека. И, отдавая должное Байбакову, не забывать, кто же рассмотрел в этом человеке организаторские таланты и поставил Николая Константиновича на ответственнейший пост. Нефтегазовая отрасль сегодня является ключевой для благополучия России – столько лет прошло, а мало что изменилось. Так вот, основы нефтяного процветания нашей страны закладывал не кто иной, как Сталин[130]. Совещание руководителей (как бы сейчас сказали – «нефтянки») проходило в середине декабря 1940 года в Кремле – обсуждались вопросы развития отрасли. Николаю Байбакову – тогда замнаркому нефтяной промышленности – было поручено сделать сообщение об общем положении дел в нефтяной промышленности. В тот момент главный вопрос – ускоренное развитие нефтяных промыслов за Волгой и особенно в Башкирии (ведущем нефтяном районе «Второго Баку»). Сталин, неторопливо прохаживаясь по кабинету, внимательно слушал, не перебивая, и только после стал задавать конкретные уточняющие вопросы. Отвечать нужно было кратко, избегая общих фраз. Сталин не любил многословия. Весьма показательна одна деталь, описанная Байбаковым. Сталин не терпел опозданий. Но вот управляющий трестом «Ворошиловнефть» с фамилией Сааков на совещание к Сталину опоздал. Вместо ругани и упреков вождь вышел ему навстречу сам и подал ему стул, говоря при этом: «Возьмите, надо экономить время». В такой форме он выразил недовольство опозданием. После чего совещание продолжилось.
   Руководители нефтяной отрасли пожаловались на качество труб и поставляемого оборудования. В частности, зашел разговор о важности использования утяжеленных труб, применение которых повышает скорость бурения скважин. Байбаков поясняет Сталину, почему не хватает этих труб: наркомат черной металлургии срывает сроки поставки. Сталин подошел к письменному столу, взял трубку и позвонил наркому черной металлургии И. Ф. Тевосяну.
   – Вы не очень заняты?.. Тогда прошу прибыть ко мне.
   Через несколько минут явился Тевосян. Завязался спор, в ходе которого Тевосян пытался доказать свою непричастность к простоям буровых.
   – Трубы, о которых идет речь, – сказал нарком Тевосян, – испытывают при бурении скважин большую нагрузку. Пробовали изготавливать из орудийной стали – все равно ломаются…
   – Что же будем делать? – спросил Сталин.
   – Будем осваивать, – отвечал Тевосян.
   Сталин посмотрел на него строго и с иронией сказал:
   – Не получится ли у вас, товарищ Тевосян, как у того старика, который женился на молоденькой женщине, мучил ее и сам мучился? Лучше скажите: что нужно, чтобы изготавливать эти трубы качественными?
   После паузы, свидетельствующей о его явном смущении, Тевосян попросил выделить триста тонн молибдена. Присутствующий тут же председатель Госплана Н. А. Вознесенский немедленно заявил, что молибден имеется лишь в неприкосновенном запасе. И опять мы видим стиль ведения дел Сталиным. Он не приказывает прямо, он старается убедить. Сталин обращается к Вознесенскому с вопросом:
   – Товарищ Вознесенский, для чего создается НЗ? – И сам же отвечает: – Для того чтобы кушать, когда есть нечего. Мы выделим триста тонн молибдена, а вас попросим побыстрее восстановить это количество в НЗ…[131]
   Несмотря на свою рачительность, Сталин никогда не отказывал в просьбах по делу. Вот, скажем, после улучшения отношений между СССР и Германией в 1939 году Кремль посылает в Берлин делегацию для отбора того, что будет поставлять немецкая промышленность русским. Чтобы заключить договор о ненападении, Гитлер был вынужден дать Сталину кредит в 200 миллионов золотых марок, который СССР должен потратить на закупку в Германии новейшей техники. Отбирать эту технику и едет делегация под руководством И. Ф. Тевосяна, в числе которой авиаконструктор Яковлев. Разговор Сталина и Яковлева заходит о деньгах. Конструктор говорит, что следовало бы создать для членов делегации приличные материальные условия. А то некоторые товарищи стремятся экономить деньги на гостинице, на транспорте, на чаевых, чем иногда компрометируют себя в глазах иностранцев. И портят тем самым впечатление о стране.
   – Зачем экономят? – спрашивает Сталин.
   – Да как же? Ведь каждый хочет привезти из-за границы своим домашним какие-нибудь гостинцы, сувениры, вот и экономят на копейках…
   – Понятно, а сколько суточных получают наши командированные?
   – Пятнадцать марок в сутки.
   – А сколько было бы нужно?
   – Да я думаю, марок двадцать было бы хорошо.
   Сталин подходит к телефону, звонит Микояну и говорит, чтобы суточные членам делегации увеличили до двадцати пяти марок. Но Яковлев не был бы великим патриотом и великим конструктором, если бы ограничился только проблемами суточных. Он снова говорит о деньгах, на этот раз – для дела.
   – Кроме того, целесообразно было бы ассигновать какие-то свободные средства для оплаты непредусмотренного, но представляющего интерес оборудования и немедленного его приобретения через торгпредство.
   – Сколько вы считаете необходимым выделить валюты для таких закупок? – спросил Сталин.
   – Я думаю, тысяч сто-двести.
   Сталин опять подошел к телефону и сказал Микояну:
   – Выделите в распоряжение делегации миллион, а когда израсходуют, переведите еще миллион[132].
   Вот так решал вопросы Сталин – не мелочась там, где этого требовали интересы дела. И интересы людей, которые это дело делают.
   А вот еще несколько очень характерных историй. Множество людей написали о том, что Сталин лично помогал осужденным и даже брал на поруки тех, кому грозило серьезное наказание во время войны. Это удивительно и странно слышать сегодняшнему человеку, начитавшемуся баек о «кровавом тиране», но, похоже, Сталин был самым гуманным и внимательным из тогдашнего руководства нашей страны. А насчет тирана… Еще в конце 1920-х годов и начале 1930-х Сталин ходил по Москве в сопровождении одного охранника. А его ближайший соратник Киров был убит в 1934 году, когда его единственный (!) телохранитель куда-то «ушел»…
   Генерал-лейтенант Ф. Е. Боков был военным комиссаром, заместителем начальника Генерального штаба по организационным вопросам. Однажды в январе 1943 года, после доклада Верховному главнокомандующему, он положил на стол Сталину шифровку.
   – Это предложение командующего Южным фронтом генерала Еременко и члена Военного совета Хрущева о снятии с должности командира 4-го гвардейского механизированного корпуса генерала Танасчишина. Его обвиняют в превышении власти. Мне трижды звонил, просил доложить вам, генерал Еременко, и дважды – генерал Хрущев.
   – Это какой Танасчишин? – спросил И. В. Сталин. – В прошлом кавалерист?
   – Да. Зовут его Трофим Иванович.
   – Я его хорошо знаю. Боевой рубака… А как его корпус воюет?
   – Очень хорошо. Под его командованием он стал гвардейским.
   – В чем же Танасчишина конкретно обвиняют?
   Генерал-лейтенант Боков доложил. Сталин выслушал, на мгновение задумался, а потом, поднявшись, сказал:
   – Снимать не будем. Передайте Еременко и Хрущеву, что Сталин взял Танасчишина на поруки[133].
   Дальнейшее не менее интересно. Боков связался с генералом Еременко, дословно передал ему слова Верховного и попросил его сообщить об этом решении Хрущеву. Но Еременко не решился сообщить решение Сталина Хрущеву. Это пришлось делать самому генералу Бокову. Никита Сергеевич выслушал Бокова и тихо спросил:
   – Может быть, вы не так доложили?
   – Я доложил товарищу Сталину вашу шифровку. Если вы не согласны, можете ему позвонить.
   – Нет, этого я делать не буду. Что ж, на поруки, так на поруки. На следующий день, при очередном докладе в Ставке, Сталин с улыбкой спросил генерала Бокова: «Так говорили вы с Еременко и Хрущевым? Удовлетворили они мое ходатайство или нет?»[134]
   Очень к месту будет и еще один отрывок – из мемуаров маршала Голованова.
   Помню один случай, о котором узнал я из разговоров в Ставке. Дело было так: прибыл летчик-истребитель в Кремль, в Верховный Совет, получать свою награду – звезду Героя Советского Союза. Звезду он получил, отметил, конечно, с товарищами это событие и уже ночью шел в приподнятом настроении домой. Вдруг он услышал женский крик. Поспешив на помощь, летчик увидел девушку и возле нее мужчину. Заливаясь слезами, девушка объяснила, что к ней пристает неизвестный гражданин. Окончилось дело трагически: летчик застрелил неизвестного. Москва была на военном положении. Появился патруль, летчика задержали и доставили в комендатуру. Убитый оказался ответственным работником танковой промышленности. Дело было доложено Сталину. Разобравшись во всех деталях, Верховный главнокомандующий спросил, что, по советским законам, можно сделать для летчика. Ему сказали: можно только взять его на поруки до суда. Сталин написал заявление в Президиум Верховного Совета с просьбой отдать летчика на поруки. Просьбу удовлетворили, летчика освободили, и ему было сказано, что его взял на поруки товарищ Сталин. Летчик вернулся в свою часть, геройски сражался и погиб в воздушном бою[135].
   Однажды один из охранников Сталина встретил друга, и они отметили это событие коньяком. Потом не нашли ничего лучше, чем «отлакировать» пивом. После чего охранник простился с другом и сел в трамвай. А там его развезло. Бдительные пассажиры, увидев хмельного гражданина с торчащей из-под пиджака кобурой, вызвали милицию. И охранник получил предписание от Берии явиться куда следует. На ближайшем дежурстве он рассказал всю историю Молотову. Тот выслушал, расспросил подробности, прочитал предписание, достал ручку и начертал на нем: «Строгий выговор. В. Молотов». И вправду – после этого охранника уже никуда не вызывали. Но история на этом не закончилась. Прошло несколько дней – на дорожке дачи вождя, где дежурил провинившийся охранник, появился Сталин. Медленно прошел, и, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал: «Пей, да дело разумей!» Дошел до края дорожки, вернулся и снова поравнялся с чекистом. «Какой же дурак запивает коньяк пивом!» – сказал Сталин и посмотрел на охранника[136]. Мне почему-то кажется, что больше этот чекист напитки не смешивал и стал в питье очень умеренным…
   А вот уже и сам авиаконструктор Яковлев решает попросить у Сталина освободить своего знакомого, в чьей невиновности он не сомневается.
   – Товарищ Сталин, вот уже больше месяца, как арестован наш замнаркома по двигателям Баландин. Мы не знаем, за что он сидит, но не представляем себе, чтобы он был врагом. Он нужен в наркомате – руководство двигателестроением очень ослаблено. Просим вас рассмотреть это дело.
   – Да, сидит уже дней сорок, а никаких показаний не дает. Может быть, за ним и нет ничего… Очень возможно… И так бывает… – ответил Сталин.
   На другой день Василий Петрович Баландин, осунувшийся, остриженный наголо, занял свой кабинет в наркомате и продолжал работу, как будто с ним ничего не случилось. А сам Сталин без всяких расспросов со стороны Яковлева сказал ему… Нет – не ему. Через мемуары Яковлева он сказал это всем нам:
   – Да, вот так и бывает. Толковый человек, хорошо работает, ему завидуют, под него подкапываются. А если он к тому же человек смелый, говорит то, что думает, – вызывает недовольство и привлекает к себе внимание подозрительных чекистов, которые сами дела не знают, но охотно пользуются всякими слухами и сплетнями… Ежов мерзавец! Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат – говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК – говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом – оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли[137].
   Тем, кому десятилетиями вдалбливают в голову, что во всем плохом, что произошло в стране, виноват Сталин, а все хорошее произошло вопреки его воле (в крайнем случае – само собой), будет удивительно прочитать и этот фрагмент мемуаров маршала Голованова.
   Все вопросы были решены, но я не уходил.
   – Вы что-то хотите у меня спросить?
   – Товарищ Сталин, за что сидит Туполев?..
   Вопрос был неожиданным. Воцарилось довольно длительное молчание. Сталин, видимо, размышлял.
   – Говорят, что он не то английский, не то американский шпион…
   Тон ответа был необычен, не было в нем ни твердости, ни уверенности.
   – Неужели вы этому верите, товарищ Сталин?! – вырвалось у меня.
   – А ты веришь?! – переходя на «ты» и приблизившись ко мне вплотную, спросил он.
   – Нет, не верю, – решительно ответил я.
   – И я не верю! – вдруг ответил Сталин.
   Такого ответа я не ожидал и стоял в глубочайшем изумлении.
   – Всего хорошего, – подняв руку, сказал Сталин. Это значило, что на сегодня разговор со мной окончен[138].
   Закончив разговор с Головановым, Сталин не оставил этот вопрос о Туполеве. Туполев вышел на свободу. А вот как развивались события дальше. Ведь «десталинизаторы» обычно используют один и тот же прием – сказать лишь часть правды (а иногда это хуже, чем заведомая ложь). Одним из сталинских соратников был Лазарь Моисеевич Каганович. Это известная личность. Куда менее известен его старший брат – Михаил Моисеевич. Член партии с 1905 года, М. М. Каганович был первым наркомом авиационной промышленности СССР. Так вот, вину за арест Туполева и другие «дела» авиаконструкторов Сталин возложил не на НКВД, а на Кагановича-старшего. Его сняли с поста наркома, объявили выговор от ЦК ВКП(б). Но он еще долгое время работал на ответственных постах в промышленности. А после начала войны его обвинили во вредительстве – видимо, всплыли новые факты и документы. После чего вопрос о Михаиле Кагановиче рассматривался на Политбюро. Характерно, что Каганович-младший брата не защищал, хотя, как мы видим, невиновных можно и должно было перед Сталиным защищать. Была создана комиссия по проверке виновности Кагановича во главе с членом Политбюро Анастасом Микояном. Обвиняемый Каганович пришел на ее заседание, выслушал обвинения, не опровергая их. Потом он спросил Микояна, есть ли в его кабинете туалет, прошел туда. И там застрелился[139].
   Сталинские методы руководства – это не насилие, не голая пропаганда, не угрозы. Когда было нужно – он обращался к совести людей.
   …В июле 1941 года заводы, эвакуированные из захваченных немцами районов, только начинали прибывать на новые площадки. А их продукция была нужна сразу. Причем другая, не та, что они собирали на старом месте. На двух заводах в Поволжье должны были собирать штурмовики Ил-2. Начали собирать из тех деталей, что привезли с собой, собрали три самолета. Почему так мало? Оказалось, что серийное производство штурмовиков развертывалось медленно, так как заводы по инерции продолжали выпускать ранее освоенный истребитель МиГ-3, хотя правительство запретило его дальнейший выпуск. Что сделал Сталин? Расстрелял? Угрожал расправой? Может, объявил врагами народа тех, кто так поступил? Нет. Государственный комитет обороны прислал директорам авиазаводов – Шенкману и Третьякову – телеграмму, в которой говорилось:
   Вы подвели нашу страну и нашу Красную Армию тчк Вы не изволите до сих пор выпускать Ил-2 тчк Самолеты Ил-2 нужны нашей Красной Армии теперь как воздух зпт как хлеб тчк Шенкман дает по одному Ил-2 в день зпт а Третьяков дает МиГ-3 по одной зпт по две штуки тчк Это насмешка над страной зпт над Красной Армией тчк Нам нужны не МиГи зпт а Ил-2 тчк Если 18 завод думает отбрехнуться от страны зпт давая по одному Ил-2 в день зпт то жестоко ошибается и понесет за это кару тчк Прошу вас не выводить правительство из терпения и требую зпт чтобы выпускали побольше Илов тчк Предупреждаю последний раз тчк нр П553 – СТАЛИН
   Конструктор Ильюшин рассказывал о чуде, свершившемся на заводе после этой телеграммы. Коллектив завода не только освоил совершенно новый для него тип машины, но и добился перевыполнения первоначального плана выпуска штурмовиков Ил-2[140].
   Вот еще одна история. Происходит вопиющее – маршал Голованов… опаздывает на совещание к Сталину. Прилетел в Москву с опозданием. Что случилось? Оказывается, летчик личного самолета Голованова по фамилии Вагапов отправился накануне на свадьбу к своему товарищу. Что произошло дальше, понятно – напился. Разыскали летчика Вагапова только утром. Другой самолет посылать не решились – экипаж ведь не знал аэродрома, где нужно было производить посадку. Так доложил командиру начальник штаба АДД[141]. Представьте себя на месте Голованова – опоздать на доклад к Сталину! Впервые за всю войну.
   При моем появлении Сталин, как обычно, посмотрел на часы, стоявшие в углу, вынул свои и, показав их мне, задал один-единственный вопрос:
   – Что случилось?
   Видимо, зная мою точность и пунктуальность во всех делах, он и сам был удивлен моим опозданием, считая, что произошло что-то необычное. Коротко доложил я ему о происшедшем, еще не зная, как он на это будет реагировать… Немного походив, Верховный спросил:
   – Что же вы думаете делать со своим шеф-пилотом?
   Такого вопроса, прямо сказать, я не ожидал. Доложил о принятом мной решении и уже отданных на сей счет указаниях[142].
   – А вы давно с ним летаете?
   – С Халхин-Гола, товарищ Сталин, – ответил я.
   – И часто он у вас проделывает подобные вещи?
   – В том-то и дело, товарищ Сталин, что за все годы совместной работы это – первый случай. Я никогда и мысли не допускал, что с ним может быть что-либо подобное.
   – Вы с ним уже говорили?
   – Нет, товарищ Сталин, не говорил. Какой же тут может быть разговор?!
   – А вы не поторопились со своим решением? Как-никак, не первую войну вместе…
   Высказанное Сталиным озадачило меня. Подумав немного, я ответил:
   – Это верно, товарищ Сталин, однако порядок есть порядок и никому не позволено его нарушать, да тем более, как это сделал Вагапов.
   Да и наказание-то ему невелико, учитывая его проступок.
   – Ну что же, вам виднее, – заключил Верховный и перешел к вопросам, по которым я был вызван.
   Однако этим дело не кончилось, время от времени Сталин спрашивал, где находится сейчас Вагапов, который через несколько месяцев был возвращен все же на свою старую должность…[143]
   Вот скажите, ну какое дело было Верховному главнокомандующему Сталину до летчика Вагапова? А ведь спрашивал, а ведь мягко так, ненавязчиво помог Голованову принять правильное решение. И ведь свои мемуары маршал Голованов издал уже при Брежневе, когда ему хвалить Сталина и сочинять небылицы не было никакого резона. Кстати, книга маршала при его жизни так и не вышла – было лишь опубликовано несколько глав в журнале. Почему? Потому что ему «где надо» стали указывать, что не мог Сталин так говорить. И говорили это человеку, который все слышал своими ушами! Тому, кто всю войну подчинялся лично Сталину и работал с ним рука об руку…
   А вот что рассказывал Иван Александрович Бенедиктов, в течение почти двух десятилетий занимавший ключевые посты в руководстве сельским хозяйством страны. Страшным летом 1941 года он руководил эвакуацией техники и продовольствия. Это произошло в 1937 году. Зайдя утром в кабинет, Бенедиктов обнаружил на столе повестку – срочный вызов в НКВД. Пришел. Интеллигентный, довольно симпатичный на вид следователь, вежливо поздоровавшись, предложил сесть.
   – Что вы можете сказать о сотрудниках наркомата Петрове и Григорьеве?
   – Отличные специалисты и честные, преданные делу партии, товарищу Сталину коммунисты, – не задумываясь, ответил Бенедиктов. Речь ведь шла о двух его самых близких друзьях, с которыми, как говорится, не один пуд соли был съеден. Тут следователь предложил ознакомиться с документом. На нескольких листах бумаги – заявление о «вредительской деятельности в наркомате Бенедиктова И. А., которую он осуществлял в течение нескольких лет по заданию германской разведки». Подписи тех самых «друзей» – Петрова и Григорьева. Факты, изложенные в документе, действительно имели место: закупки в Германии непригодной для наших условий сельскохозяйственной техники, ошибочные распоряжения и директивы, игнорирование справедливых жалоб с мест. И даже отдельные высказывания, которые делались в шутку в узком кругу. И вот все это теперь оформлено в виде заявления, и под ним подписи людей, которых Бенедиктов считал самыми близкими друзьями, которым доверял целиком и полностью!
   – Что вы можете сказать по поводу этого заявления? – спросил следователь.
   – Все факты, изложенные здесь, имели место, можете даже их не проверять, – ответил Бенедиктов. – Но эти ошибки я совершал по незнанию, недостатку опыта. Рисковал в интересах дела, брал на себя ответственность там, где другие предпочитали сидеть сложа руки. Утверждения о сознательном вредительстве, о связях с германской разведкой – дикая ложь.
   – Вы по-прежнему считаете Петрова и Григорьева честными коммунистами?
   – Да, считаю и не могу понять, что вынудило их подписать эту фальшивку…
   – Это хорошо, что вы не топите своих друзей, – сказал следователь после некоторого раздумья. – Так, увы, поступают далеко не все. Согласитесь, мы, чекисты, просто обязаны на все это прореагировать. Еще раз подумайте, все ли вы нам честно сказали.
   После этого товарищ Бенедиктов отправился домой. Слезы жены, растерянные чувства. А потом звонок, раздавшийся в рабочем кабинете, – утром следующего дня приглашали в ЦК партии. «Все ясно, – подумал Бенедиктов, – исключат из партии, а потом суд». Жена проплакала всю ночь. А наутро собрала ему небольшой узелок с вещами, с которым рассказчик и направился в здание ЦК на Старой площади.
   И вот заседание. Бенедиктов в прострации, ждет, когда назовут его фамилию и начнут клеймить. Фамилию, наконец, назвал… Сталин. Который, к удивлению Бенедиктова, предлагает назначить его на пост наркома сельского хозяйства. Возражений нет.
   Через несколько минут, когда все стали расходиться, ко мне подошел Ворошилов: «Иван Александрович, вас просит к себе товарищ Сталин».
   В просторной комнате заметил хорошо знакомые по портретам лица членов Политбюро Молотова, Кагановича, Андреева.
   – А вот и наш новый нарком, – сказал Сталин, когда я подошел к нему. – Ну как, согласны с принятым решением или есть возражения?
   – Есть, товарищ Сталин, и целых три.
   – А ну!
   – Во-первых, я слишком молод, во-вторых, мало работаю в новой должности – опыта, знаний не хватает.
   – Молодость – недостаток, который проходит. Жаль только, что быстро. Нам бы этого недостатка, да побольше, а, Молотов?
   Тот как-то неопределенно хмыкнул, блеснув стеклами пенсне.
   – Опыт и знания – дело наживное, – продолжал Сталин, – была бы охота учиться, а у вас ее, как мне говорили, вполне хватает. Впрочем, не зазнавайтесь – шишек мы вам еще много набьем. Настраивайтесь на то, что будет трудно, наркомат запущенный. Ну а в-третьих?
   Тут я и рассказал Сталину про вызов в НКВД. Он нахмурился, помолчал, а потом, пристально посмотрев на меня, сказал:
   – Отвечайте честно, как коммунист: есть ли какие-нибудь основания для всех этих обвинений?
   – Никаких, кроме моей неопытности и неумения.
   – Хорошо, идите, работайте. А мы с этим делом разберемся[144].
   Гроза прошла мимо. И вот что по этому поводу позднее сказал сам Бенедиктов:
   За многие годы работы я не раз убеждался, что формальные соображения или личные амбиции для него мало значили. Сталин обычно исходил из интересов дела и, если требовалось, не стеснялся изменять уже принятые решения, ничуть не заботясь о том, что об этом подумают или скажут. Мне просто сильно повезло, что дело о моем мнимом «вредительстве» попало под его личный контроль. По вопросам, касавшимся судеб обвиненных во вредительстве людей, Сталин в тогдашнем Политбюро слыл либералом. Как правило, он становился на сторону обвиняемых и добивался их оправдания, хотя, конечно, были и исключения. Обо всем этом очень хорошо написал в своих мемуарах бывший первый секретарь Сталинградского обкома партии Чуянов. Да и сам я несколько раз был свидетелем стычек Сталина с Кагановичем и Андреевым, считавшимися в этом вопросе «ястребами». Смысл сталинских реплик сводился к тому, что даже с врагами народа надо бороться на почве законности, не сходя с нее. Займись моим делом кто-нибудь другой в Политбюро, наветам завистников и подлецов мог бы быть дан ход…[145]
   Сталин-либерал – неожиданно? Это когда за знакомство с иностранцами давали сроки? Есть достоверные факты и на этот счет. Посол СССР в Великобритании Иван Майский получал в годы войны большую помощь от британской общественности. Простые люди, не вовлеченные в хитросплетения политики своей страны[146], старались помочь чем могли. Среди таких людей была супружеская чета Гровер. Их история весьма любопытна. И она абсолютно достоверна, так как советский посол лично знал этих людей. Глава этой семьи – английский инженер-нефтяник Брайан Монтегю Гровер – в годы второй пятилетки работал в Грозном на нефтяных промыслах в порядке технической помощи. И влюбился там в советскую девушку, дочь местного аптекаря. Англичанин захотел на ней жениться. Но тут закончился его контракт, и он вернулся в Англию. Там он попытался забыть свою любовь – не вышло. Тогда решил получить разрешение на выезд за границу для своей любимой. Не получилось. Визы ему для въезда в СССР также не давали. Что было делать? Гровер сделал то, что через пятьдесят лет после него сделает Матиас Руст. Научившись пилотировать самолет, он в ноябре 1938 года нелегально прилетел через Стокгольм в СССР, желая на месте добиваться возможности жениться на любимой женщине и увезти ее с собой. Посол СССР в Англии Иван Майский позже лично познакомится с этим пылким «Ромео», решившимся ради любви совершить опасное преступление: «Через советскую границу Гровер перелетел благополучно, но ему не хватило бензина и он вынужден был снизиться на колхозном поле где-то около Калинина. Тут его арестовали и вместе с самолетом доставили в Москву. Началось следствие. Гровер вполне откровенно рассказал о причинах, побудивших его к нарушению советских законов. Случай был исключительный, и о нем доложили высокому начальству. В результате Гровер был освобожден и получил разрешение жениться и увезти свою жену в Англию. По прибытии в Лондон супруги посетили меня и просили передать Советскому правительству благодарность за проявленное к ним отношение»[147].
   Как вы думаете, кто был тем высоким начальством, которому «доложили» и которое решило не арестовывать и не сажать (а может, и не расстреливать) за реально совершенное незаконное пересечение границы? Может, «кровавый карлик», глава НКВД Николай Иванович Ежов был так либерален, что разрешил жениться и уехать молодой паре? Кто, кроме Сталина, мог такой вопрос решить так изящно и так по-человечески?
   Сомневаетесь? Тогда еще одна совершенно фантастическая история, которая должна поставить точку в этом вопросе. Она о сталинской доброте. Она о сталинской мягкости. Весна 1942 года, Красная армия и вермахт готовы продолжить смертельную борьбу после сложнейшей зимней кампании 1941/42 года. Пройдет совсем немного времени, и нацисты рванут к Сталинграду и Кавказу, а судьба нашей страны и исход войны опять повиснут на волоске. В небе почти полное господство немецкой авиации. Самолеты нужны как воздух. Командиру АДД Голованову звонит Сталин со странным вопросом: все ли готовые самолеты АДД вовремя забирает с заводов? Голованов ответил, что самолеты забирают по мере готовности.
   – А нет ли у вас данных, много ли стоит на аэродромах самолетов, предъявленных заводами, но не принятых военными представителями? – спросил Сталин.
   Сходу ответить на этот вопрос Голованов не мог и попросил разрешения уточнить необходимые для ответа сведения. После консультации с главным инженером АДД доложил по телефону: предъявленных заводами и непринятых самолетов на заводских аэродромах нет. Сталин попросил приехать.
   Войдя в кабинет, я увидел там командующего ВВС генерала П. Ф. Жигарева, что-то горячо доказывавшего Сталину. Вслушавшись в разговор, я понял, что речь идет о большом количестве самолетов, стоящих на заводских аэродромах. Эти самолеты якобы были предъявлены военной приемке, но не приняты, как тогда говорили, «по бою», то есть были небоеспособны, имели различные технические дефекты.
   Генерал закончил свою речь словами:
   – А Шахурин (нарком авиапромышленности. – А. Г.) вам врет, товарищ Сталин.
   – Ну что же, вызовем Шахурина, – сказал Сталин. Он нажал кнопку – вошел Поскребышев.
   – Попросите приехать Шахурина, – распорядился Сталин.
   Подойдя ко мне, Сталин спросил, точно ли я знаю, что на заводах нет предъявленных, но непринятых самолетов для АДД. Я доложил, что главный инженер АДД заверил меня: таких самолетов нет.
   – Может быть, – добавил я, – у него данные не сегодняшнего дня, но мы тщательно следим за выпуском каждого самолета, у нас, как известно, идут новые формирования. Может быть, один или два самолета где-нибудь и стоят.
   – Здесь идет речь не о таком количестве, – сказал Сталин. Через несколько минут явился А. И. Шахурин, поздоровался и остановился, вопросительно глядя на Сталина.
   – Вот тут нас уверяют, – сказал Сталин, – что те семьсот самолетов, о которых вы мне говорили, стоят на аэродромах заводов не потому, что нет летчиков, а потому, что они не готовы по бою, поэтому не принимаются военными представителями, и что летчики в ожидании матчасти живут там месяцами.
   – Это неправда, товарищ Сталин, – ответил Шахурин.
   – Вот видите, как получается: Шахурин говорит, что есть самолеты, но нет летчиков, а Жигарев говорит, что есть летчики, но нет самолетов. Понимаете ли вы оба, что семьсот самолетов – это не семь самолетов? Вы же знаете, что фронт нуждается в них, а тут целая армия. Что же мы будем делать, кому из вас верить? – спросил Сталин.
   Воцарилось молчание. Я с любопытством и изумлением следил за происходящим разговором: неужели это правда, что целых семьсот самолетов стоят на аэродромах заводов, пусть даже не готовых по бою или из-за отсутствия летчиков? О таком количестве самолетов, находящихся на аэродромах заводов, мне слышать не приходилось. Я смотрел то на Шахурина, то на Жигарева. Кто же из них прав?[148]
   На фронте русских солдат утюжит немецкая авиация. А семьсот (!) самолетов на фронт не попадают. Возникает вопрос: кто виноват? И второй вопрос: что с виновником сделает Сталин? Снова слово маршалу Голованову.
   И тут раздался уверенный голос Жигарева:
   – Я ответственно, товарищ Сталин, докладываю, что находящиеся на заводах самолеты по бою не готовы.
   – А вы что скажете? – обратился Сталин к Шахурину.
   – Ведь это же, товарищ Сталин, легко проверить, – ответил тот. – У вас здесь прямые провода. Дайте задание, чтобы лично вам каждый директор завода доложил о количестве готовых по бою самолетов. Мы эти цифры сложим и получим общее число.
   – Пожалуй, правильно. Так и сделаем, – согласился Сталин.
   В диалог вмешался Жигарев:
   – Нужно обязательно, чтобы телеграммы вместе с директорами заводов подписывали и военпреды.
   – Это тоже правильно, – сказал Сталин.
   Он вызвал Поскребышева и дал ему соответствующие указания… Надо сказать, что организация связи у Сталина была отличная. Прошло совсем немного времени, и на стол были положены телеграммы с заводов за подписью директоров и военпредов. Закончил подсчет и генерал Селезнев, не знавший о разговорах, которые велись до него.
   – Сколько самолетов на заводах? – обратился Сталин к Поскребышеву.
   – Семьсот один, – ответил он.
   – А у вас? – спросил Сталин, обращаясь к Селезневу.
   – У меня получилось семьсот два, – ответил Селезнев.
   – Почему их не перегоняют? – опять, обращаясь к Селезневу, спросил Сталин.
   – Потому что нет экипажей, – ответил Селезнев.
   Ответ, а главное, его интонация не вызывали никакого сомнения в том, что отсутствие экипажей на заводах – вопрос давно известный. Я не писатель, впрочем, мне кажется, что и писатель, даже весьма талантливый, не смог бы передать то впечатление, которое произвел ответ генерала Селезнева, все те эмоции, которые отразились на лицах присутствовавших. Я не могу подобрать сравнения, ибо даже знаменитая сцена гоголевский комедии после реплики «К нам едет ревизор» несравнима с тем, что я видел тогда в кабинете Сталина. Несравнима она прежде всего потому, что здесь была живая, но печальная действительность. Все присутствующие, в том числе и Сталин, замерли и стояли неподвижно, и лишь один Селезнев спокойно смотрел на всех нас, не понимая, в чем дело… Длилось это довольно долго. Никто, даже Шахурин, оказавшийся правым, не посмел продолжить разговор. Он был, как говорится, готов к бою, но и сам, видимо, был удивлен простотой и правдивостью ответа. Случай явно был беспрецедентным. Что-то сейчас будет?![149]
   Еще раз уточню ситуацию. Командующий ВВС генерал П. Ф. Жигарев прямо в кабинете Сталина нагло врал Верховному главнокомандующему. Семьсот один исправный самолет стоят на заводах, потому что не присылаются экипажи, чтобы забрать эти самолеты. И это – весной 1942 года. Тысячи солдат Красной армии гибнут от активных действий германской авиации. Вот вы лично – что бы сделали на месте Сталина? С генералом Жигаревым – что бы сделали?
   Я взглянул на Сталина. Он был бледен и смотрел широко открытыми глазами на Жигарева, видимо, с трудом осмысливая происшедшее. Чувствовалось, его ошеломило не то, почему такое огромное число самолетов находится до сих пор еще не на фронте, что ему было известно, не установлены были лишь причины, а та убежденность и уверенность, с которой генерал говорил неправду. Наконец, лицо Сталина порозовело, было видно, что он взял себя в руки. Обратившись к А. И. Шахурину и Н. П. Селезневу, он поблагодарил их и распрощался. Я хотел последовать их примеру, но Сталин жестом остановил меня. Он медленно подошел к генералу. Рука его стала подниматься. «Неужели ударит?» – мелькнула у меня мысль.
   – Подлец! – с выражением глубочайшего презрения сказал Сталин и опустил руку. – Вон![150]
   Сделал ли Сталин выводы из этого случая? Разумеется. В апреле 1942 года (а не в марте, как ошибочно пишет маршал Голованов) Жигарев был снят с должности командующего ВВС. Какая кара постигла того, кто держал на заводах семь сотен готовых самолетов во время страшнейшей войны? И при этом говорил неправду в лицо самому Сталину? Расстреляли? Вот информация с сайта концерна Туполева о судьбе генерала Жигарева:
   В 1942–1945 гг. командовал ВВС Дальневосточного фронта. Во время войны с Японией – командующий 10 ЮВА. В 1946–1948 гг. – первый заместитель командующего ВВС. С мая 1948 г. по сентябрь 1949 г. – Командующий Дальней авиации. В 1949–1957 гг. – Главком ВВС, первый заместитель министра обороны СССР… Умер в 1963 г. Похоронен на Новодевичьем кладбище[151].
   Похоронен в звании главного маршала авиации. Спустя двадцать один год после того, как в лицо лгал Сталину и преступно скрывал от фронта семь сотен нужных как воздух самолетов. Платой за его ложь была кровь русских солдат, и ничего ему за это не было. Ох, добрым и излишне демократичным был Сталин…
   А история о самолетах, стоящих на заводах без пилотов, получила свое продолжение. После того как я опубликовал этот фрагмент в своем блоге[152], среди других откликов я получил такое письмо:
   Со слов моего деда Губасова Николая Архиповича (1918–1985) и отца Губасова Николая Николаевича (р. 1949). Дело было под Сталинградом. Где-то было очень много самолетов, но не было экипажей, тогда Сталину сказали, что летчики есть, а стрелков не хватает. И Сталин сказал, чтобы летели так, стрелков на фронте найдут. Со слов дедушкиного однополчанина, они достаточно долго стояли в накоплении сил перед Сталинградской битвой. И когда их построили и приказали добровольцам сделать шаг вперед, этот шаг вперед сделали скорее из любопытства. Вслед им еще говорили, что упадете с верхотуры – костей не соберете. В итоге дед дошел до Берлина, несколько раз экипаж шел на таран, несколько раз самолет был сбит, дважды приземлялись в тылу на территории противника, переходили линию фронта. А оставшиеся… Удар пришелся на их место дислокации… Если я ничего не путаю, то от очень большого количества народа осталось человек десять-двенадцать… Дед очень переживал, что оставил товарищей погибать…[153]
   Честно ответьте: как бы вы поступили на месте Иосифа Виссарионовича?
   Так же мягко, как он? Или, может быть, не так? Запомните свой ответ. И в следующий раз, когда очередной «сванидзе» или «млечин» начнет вам говорить о «кровавом диктаторе», вспомните эту историю…
   Наш рассказ о Сталине мы начали с Великой Отечественной войны. Теперь самое время изучить биографию Иосифа Виссарионовича Сталина, ведь его судьба теснейшим образом переплетена с историей нашей страны.

Глава 4
Биография Сталина и история страны: 1879–1938

Маршал А. Голованов
   Любого человека создает обстановка. Не окажись он в нужном месте, не встреть определенных людей, не прочитай нужных книг – и не было бы такого человека. То есть человек бы, конечно, был. Но исторического деятеля могло и не получиться. А что говорить о месте рождения, о семье? Все играет роль, все переплетается, все дает свои всходы в виде взглядов, идей и поступков. Поэтому невозможно понять Сталина без внимательного изучения биографии Иосифа Виссарионовича Джугашвили[154].
   Родился будущий глава Советского Союза, будущий создатель самого мощного государства в истории России 21 декабря 1879 года в городе Гори Тифлисской губернии[155]. Отец его – Виссарион Иванович – по национальности грузин, происходил из крестьян села Диди-Лило этой самой губернии. По профессии он был сапожником, впоследствии работал на обувной фабрике Адельханова в Тифлисе. Его мать – Екатерина Георгиевна – происходила из семьи крепостного крестьянина Геладзе села Гамбареули.
   Для простых людей, каковыми являлись родители Сталина, грамотность и учение давали шанс выбиться в люди. А карьера на церковном поприще выглядела в Российской империи весьма привлекательно для выходцев из простого народа. Если учесть, что сохранившиеся свидетельства характеризуют мать Сталина как искренне и глубоко верующую женщину, становится понятен выбор места обучения сына. Осенью 1888 года мальчик с вполне библейским именем Иосиф поступил в Горийское духовное училище[156]. Окончив его с отличием в 1894 году, Сталин тут же поступил в Тифлисскую православную духовную семинарию. 1894 год – это год смерти императора Александра III. Это год, говоря сегодняшним языком, политической оттепели в России[157]. Проживи этот мудрый царь-миротворец еще лет десять, и, возможно, Иосиф Виссарионович Джугашвили и вправду стал бы православным священником.
   Но все произошло иначе. После смерти царя марксизм и другие разрушительные идеи начали активно распространяться по империи. Как это ни удивительно, но «Тифлисская православная семинария являлась тогда рассадником всякого рода освободительных идей среди молодежи, как народническо-националистических, так и марксистско-интернационалистических; она была полна различными тайными кружками. Пятнадцатилетний Сталин становится революционером»[158]. Сам Сталин говорил, что вступил в революционное движение в пятнадцатилетием возрасте, когда связался с подпольными группами русских марксистов, проживавших тогда в Закавказье[159]. Учась в семинарии, Сталин активно участвует в работе марксистских кружков своего «вуза». А в августе 1898 года он и формально вступает в тифлисскую организацию Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП). Сталин становится членом группы «Месаме-даси» – первой грузинской социал-демократической организации. Он много и упорно работает над собой, изучая «Капитал» Маркса, «Манифест коммунистической партии» и другие работы Маркса и Энгельса. Именно в этот период закладываются основы его мировоззрения, а также привычка самосовершенствоваться и много читать. Сталин будет читать всю жизнь – самую разнообразную литературу, в отличие от многих коммунистических функционеров, которые дальше отдельных цитат из Ленина и самого Сталина так и не продвинулись.
   Будучи активным марксистом, Сталин ведет пропаганду среди учащихся семинарии и рабочих. «Я вспоминаю, – говорил Сталин, – 1898 год, когда я впервые получил кружок из рабочих железнодорожных мастерских… Здесь, в кругу этих товарищей, я получил тогда первое свое боевое революционное крещение… моими первыми учителями были тифлисские рабочие»[160]. Молодой марксист пишет листовки, организует стачки, участвует в нелегальных рабочих собраниях. И его деятельность не остается незамеченной. 29 мая 1899 года его исключают из семинарии за пропаганду марксизма[161]. После исключения Сталин некоторое время перебивается уроками, а затем (в декабре 1899 года) поступает на работу в Тифлисскую физическую обсерваторию в качестве вычислителя-наблюдателя. При этом – не прекращая революционной деятельности.
   В то время антигосударственные организации были весьма пестры и разнородны. Важную роль в ориентации Сталина сыграл Виктор Курнатовский – образованный марксист, один из соратников Ленина (умерший в 1912 году). По приезде в Тифлис летом 1900 года он завязывает тесные отношения со Сталиным и становится его ближайшим другом и соратником. Именно в этот момент Сталин встает в «фарватер ленинской политики», что сыграет в его жизни очень важную роль. Когда с декабря 1900 года начала выходить ленинская «Искра», молодой грузин целиком встал на ее позиции и еще активнее включился в революционную деятельность.
   В августе 1900 года в Тифлисе развертывается грандиозная стачка рабочих железнодорожных мастерских и депо. В 1901 году в центре Тифлиса происходит первомайская демонстрация. Сталин – организатор и руководитель этой демонстрации, о которой в восторженном ключе написала газета «Искра». А что же правоохранительные органы Российской империи? Они ели свой хлеб не зря. И не их вина в том, что законодательство империи было преступно либерально по отношению к тем, кто готовился уничтожить «Россию, которую мы потеряли». Все революционеры будут получать «детские» сроки, будут легко бежать из ссылки, что мы не раз увидим на примере Сталина[162]. Когда же он сам встанет во главе страны, то антигосударственные силы будут получать совсем другие наказания, и бежать из сталинской ссылки не удастся ни одному серьезному государственному преступнику. «Бежать» будут только на тот свет. Но чтобы все это случилось, 21 марта 1901 года полиция должна была произвести обыск в физической обсерватории, где жил и работал Сталин.
   После этого обыска Сталин перешел на нелегальное положение. Он становится профессиональным революционером, то есть человеком, для которого борьба с властью своей страны становится профессией[163]. И именно за эту борьбу Сталин, как и другие сотни «борцов», получает деньги – никакой трудовой деятельности он более вести не будет. Работа в обсерватории станет его последним местом работы перед тем, как в октябре 1917 года он войдет в первое советское правительство.
   Ищут Сталина не зря. При активнейшем его участии с сентября 1901 года стала выходить «Брдзола» («Борьба») – первая нелегальная грузинская социал-демократическая газета, аналог ленинской «Искры». Сталин пишет передовые статьи. Именно в этих публикациях оттачивается знаменитый стиль сталинских выступлений и публикаций – простой и ясный[164].11 ноября 1901 года состоялась конференция тифлисской социал-демократической организации, на которой был выбран Тифлисский комитет РСДРП. В него был выбран и Сталин. Но в Тифлисе он остается очень недолго. В конце ноября 1901 года Сталин по поручению Тифлисского комитета едет в Батум, третий по величине (после Баку и Тифлиса) пролетарский центр на Кавказе, для создания там социал-демократической организации. Приехав туда, Сталин развертывает кипучую революционную деятельность. В частности, 9 марта 1902 года он организовал знаменитую политическую демонстрацию батумских рабочих, которой руководил и во главе которой сам же и шел. Полицейские тут же реагируют – менее чем через месяц, 5 апреля 1902 года, Сталина арестовывают. Пока Сталин сидит в тюрьмах Батума и Кутаиси, на свободе оформляется Кавказский союз РСДРП, куда он заочно избирается. Осенью 1903 года Сталина высылают на три года в Восточную Сибирь, в Иркутскую губернию, в село Новая Уда. 27 ноября 1903 года Сталин прибывает на место ссылки.
   Именно в этой ссылке он получает письмо от Ленина. Это было первое заочное знакомство Ленина и Сталина. «Я находился тогда в Сибири в ссылке… Письмецо Ленина было сравнительно небольшое, но оно давало смелую, бесстрашную критику практики нашей партии и замечательно ясное и сжатое изложение всего плана работы партии на ближайший период», – говорил об этом сам Иосиф Виссарионович[165]. В соответствии с тогдашними «традициями» революционеров Сталин находился в ссылке недолго: 5 января 1904 года он бежит. А уже в феврале Сталин снова на Кавказе: сначала в Батуме, а потом в Тифлисе. Два года, которые он провел в тюрьме и ссылке, делают из него авторитетного революционера. Это вам не сегодняшние «борцы с режимом», которые получают по пятнадцать суток за нарушение закона о митингах и демонстрациях и о которых немедленно «беспокоится» Госдеп США…
   Сталин набирает все больший авторитет в тифлисской организации, где (в том числе и под руководством Сталина) в декабре 1904 года проводилась стачка бакинских рабочих, которая продолжалась более двух недель (с 13 по 31 декабря). Закончилась она заключением первого в истории рабочего движения России коллективного договора с нефтепромышленниками[166]. Этот успех рабочего движения революционерам неинтересен. Им нужны взрыв и революция, а не улучшение жизни в стране, которое сведет на нет существующее недовольство. На подрывную деятельность в этот период из-за границы в Россию поступают большие деньги[167]. Как грибы начинают расти нелегальные типографии. Раньше ведь их не было, а теперь есть. Откуда деньги? Как в кинофильме «Бриллиантовая рука» – «оттуда». В том числе и в Тифлисе основывается такая типография, где под редакцией Сталина начинает выходить газета «Пролетариатис Брдзола», в которой многие важнейшие статьи написаны им самим. Во всех своих работах Сталин отстаивает ленинские идеи вооруженного восстания как средства свержения самодержавия и завоевания республики. Сталин обосновывает и развивает идею Ленина о временном революционном правительстве[168]. Никакие уступки правительства не могут устроить революционеров. Почему? Да потому, что их спонсорам нужны не уступки и не парламент в России, а хаос и анархия, ведущие к ее ослаблению. В 1904 году успех сопутствует Сталину и в личной жизни. Он женится на Екатерине Сванидзе, сестре своего товарища, учившегося вместе с ним в семинарии. Екатерина – скромная девушка девятнадцати лет, работает то портнихой, то прачкой, отдавая скудный заработок своему отцу[169]. К сожалению, их брак будет недолгим – Екатерина умирает от болезни, оставив мужу младенца Якова.
   Несмотря на царский Манифест от 17 октября 1905 года, который ввел в России Конституцию и многопартийность, революционеры требуют большего и не успокаиваются. В этой связи весьма характерно выступление Сталина в тот же день, 17 октября, на рабочем митинге в Тифлисе: «Что нужно нам, чтобы действительно победить? Для этого нужны три вещи: первое – вооружение, второе – вооружение, третье – еще и еще раз вооружение»[170]. Странное заявление для тех, кто радуется появлению Конституции и парламента[171]. Вооруженное восстание в стране, которая ведет войну с внешним врагом, на пользу этому самому внешнему врагу, не правда ли? Безусловно. В 1905 году партия большевиков вместе с эсерами, анархистами и прочими разрушителями русской государственности находилась на острие борьбы со своей страной. И хотя мирный договор с Японией уже заключен, вырвавшиеся на свободу демоны революции рвутся вперед. Ирония судьбы – именно Сталин раз и навсегда загонит этих демонов в гроб[172]. Но это будет через три десятилетия. А пока Сталин как активный сторонник Ленина полностью поддерживает его курс на вооруженное восстание. Под его руководством IV большевистская конференция Кавказского союза РСДРП (ноябрь 1905 года) выносит решение об усилении борьбы за подготовку и проведение вооруженной войны против своей собственной страны.
   Признанием этой заслуги становится первый «выезд» Сталина на партийное собрание не регионального, а высшего уровня. В декабре 1905 года он в качестве делегата от закавказских большевиков едет на первую Всероссийскую большевистскую конференцию в Таммерфорсе (Финляндия)[173]. Именно на этой конференции впервые лично встретились Ленин и Сталин. После чего партийная карьера товарища Кобы пошла вверх. Сталин – делегат IV съезда РСДРП, который состоялся в Стокгольме в апреле 1906 года. После съезда Сталин вновь в Закавказье. Он руководит теперь уже легальными большевистскими газетами, выходившими в Тифлисе на грузинском языке[174]. Это не множество газет, просто когда власти закрывают одну, тут же открывается другая. Свобода ведь на дворе, а поскольку Интернета еще не изобрели, тогдашняя оппозиция открывает газету быстрее, чем сегодняшняя делает новый сайт.
   В апреле-мае 1907 года состоялся V (Лондонский) съезд РСДРП, закрепивший, как потом напишут советские историки, «победу большевиков над меньшевиками»[175]. Сталин – делегат и этого съезда[176]. Он уже прочно входит в руководящее звено РСДРП(б).
   Об этом говорит и количество его арестов: с 1902-го по 1913-й Сталина арестовывали семь раз, он шесть раз был в ссылке, бежал из нее пять раз. Фактически сколько раз его ссылали, столько раз он и бежал. Только из последней, туруханской, ссылки Сталина освободила Февральская революция 1917 года.
   После Лондонского съезда партия направляет Сталина на работу в Баку. В самом крупном промышленном районе Закавказья и важнейшем центре рабочего движения в России нужен опытный организатор. Сталин руководит большевистскими нелегальными и легальными газетами («Бакинский пролетарий», «Гудок», «Бакинский рабочий»). Именно здесь Сталин получает и первый опыт… выборной кампании. Он руководит кампанией социал-демократов по выборам в III Государственную думу. Кто знает, каким политтехнологом стал бы Иосиф Виссарионович, но судьба распорядилась иначе[177]. 25 марта 1908 года Сталина арестовывают и после почти восьми месяцев тюремного заключения высылают на два года в Вологодскую губернию, в местечко Сольвычегодск[178]. Однако уже 24 июня 1909 года он бежит и возвращается в Баку на нелегальную работу. Но ему не везет – 23 марта 1910 года Сталина вновь арестовывают в Баку и после полугодового тюремного заключения отправляют обратно в ссылку в тот же самый Сольвычегодск. Откуда он уже один раз убежал. На этот раз события развиваются точно так же: 6 сентября 1911 года Сталин нелегально выезжает из Вологды в Петербург. Чтобы через три дня, 9 сентября 1911 года, прекрасно работающая царская охранка арестовала его в Питере и вновь сослала в Вологодскую губернию. Откуда Сталин опять убежит – в феврале 1912 года[179].
   Для любого дела важен настрой, подъем духа. У Иосифа Виссарионовича, несмотря на аресты и ссылки, настроение должно было быть хорошим. В январе 1912 года проходит Пражская конференция РСДРП. На ней избирается Центральный Комитет партии и принимается решение об издании новой партийной газеты «Правда»[180]. Именно на этой конференции Сталин избирается в высшее руководство партии – в ЦК. Информацию об избрании Сталину в вологодскую ссылку привозит Серго Орджоникидзе. И 29 февраля 1912 года Сталин вновь бежит из ссылки. А 22 апреля (5 мая по новому стилю) 1912 года вышел из печати первый номер газеты «Правда», изготовлением которого непосредственно руководил Сталин. Но по иронии судьбы именно в день выхода газеты Сталина арестовали в Петербурге прямо на улице. После нескольких месяцев заключения его высылают подальше – в Нарымский край на три года.
   Сколько раз нужно убегать из ссылок, чтобы их режим стал таким, что бежать было бы невозможно? Только Сталин убегал пять раз, а если сложить все побеги всех революционеров, то получатся сотни и тысячи. Но режим оставался все таким же либеральным. Чем не замедлил воспользоваться товарищ Коба – уже 1 сентября 1912 года Сталин вновь бежит из ссылки в Питер. Здесь он продолжает редактировать большевистскую газету «Правда». Находит применение и его предвыборный опыт: он руководит деятельностью большевиков в избирательной кампании в IV Государственную думу. И, кстати, партия проводит в Думу нескольких депутатов. Насколько это заслуга Иосифа Виссарионовича, сказать трудно. Однако именно в этот период между Лениным и Сталиным устанавливается более тесная связь. В своих письмах Ленин полностью одобряет деятельность Сталина, его выступления, его статьи. Более того – Сталин дважды уезжает в Краков к Ленину: в ноябре и в конце декабря 1912 года на совещания ЦК с партийными работниками.
   Вообще, в жизни Сталина мы много раз увидим «говорящие даты». Предыдущий арест состоялся 22 апреля, то есть в день рождения Ленина. На этот раз полицейские берут Кобу… 23 февраля 1913 года. В тот момент Сталин, разумеется, не знает, что это станет днем Красной армии, которая будет создана через пять лет.
   Арестован он был на вечеринке, устроенной Петербургским комитетом большевиков в зале Калашниковской биржи. На этот раз власти принимают решение упрятать беспокойного грузина подальше. Сталина отправляют в ссылку в далекий Туруханский край на четыре года[181]. Сталин сначала живет в станке Костино, а затем в начале 1914 года царские жандармы, опасаясь нового побега, переводят его еще севернее – в станок Курейка, к самому полярному кругу. Здесь он проводит 1914–1916 годы. И бежать у него не получается. Впервые за всю его революционную биографию. И как дальше сложилась бы судьба нашей страны, если бы произошла революция не в феврале, а, допустим, в апреле, сказать сложно. Дело в том, что Сталина мобилизуют в армию. Не очень понятно, как это должно было выглядеть, учитывая тот факт, что одна рука у Сталина была сухой. Тем не менее в декабре 1916 года Сталин, мобилизованный в армию, направляется в Красноярск, а затем в город Ачинск, где его застает весть о Февральской революции[182].
   8 марта 1917 года Сталин выезжает из Ачинска в Петроград, и 12 марта 1917 года он в бурлящей столице революции. В городе практически нет руководителей партии (Ленин находится в Швейцарии). Поэтому Сталин совместно с Молотовым (Скрябиным) руководит деятельностью Центрального Комитета и Петербургского комитета большевиков[183]. В кипящем Петрограде Сталин знакомится со своей второй женой. Шестнадцатилетняя гимназистка Надежда Аллилуева и тридцативосьмилетний революционер встречаются, когда Сталин поселяется в квартире Аллилуевых. Отец девушки – Сергей Яковлевич Аллилуев – был революционером. По семейному преданию, Сталин и его жена познакомились гораздо раньше, когда она в двухлетнем возрасте, играя в Баку на набережной, свалилась в море и он вытащил ее из воды[184].
   3 апреля 1917 года в Россию возвращается Ленин. На другой день после приезда Ленин выступил со знаменитыми Апрельскими тезисами, которые в тот момент чаще называли «бредом сумасшедшего», чем «гениальным планом». Приехавший Ильич неожиданно для всех призвал не поддерживать Временное правительство, а углублять революцию, переходя от революции буржуазной к революции социалистической. Мало кто последовал за Лениным сразу. Среди этих немногих был Сталин. 24 апреля 1917 года открылась VII (Апрельская) конференция большевиков, на которой Владимир Ильич повторил свои тезисы, а товарищ Коба выступил с докладом по национальному вопросу. В нем он горячо отстаивал право наций на самоопределение – вплоть до отделения и образования самостоятельных государств. Это был путь к разрушению Российского государства в том виде, в котором оно существовало уже триста лет.
   После конференции, в мае 1917 года, был учрежден еще один орган руководства партией. Более узкий и мобильный – Политбюро. Сталин выбирается в качестве его члена и с тех пор до самой своей смерти в 1953 году неизменно является членом Политбюро ЦК. Сталин становится для Ленина хорошей «рабочей лошадкой». Берется за все, что ему поручают, и при этом всегда поддерживает ленинскую линию. Вот и летом 1917 года он опять руководит «Правдой», пишет статьи в «Правде» и «Солдатской правде». 20 июня I Всероссийский съезд Советов избирает товарища Сталина членом ЦИК (Центрального Исполнительного Комитета). После июльской демонстрации большевиков, которая закончилась не взятием власти, а провалом, Ленин вынужден скрываться в пригороде Петрограда. Он живет вместе с Зиновьевым в шалаше в Разливе. А Сталин тем временем непосредственно руководил Центральным Комитетом и главной большевистской газетой, которая выходила в это время под разными названиями[185]. Летом 1917 года в Петрограде проходит VI съезд партии, работой которого руководит Сталин вместе со Свердловым[186].
   Накануне Октябрьского переворота[187] – 16 октября 1917 года – Центральный Комитет избрал Партийный центр по руководству восстанием. Во главе со Сталиным. Выступая на этом заседании, Каменев и Зиновьев предлагали восстание отложить по причине неготовности и ненужности. Ведь зачем устраивать восстание, если скоро выборы в Думу, которые можно выиграть и которые наверняка выиграют левые партии?[188] Сталин на этом заседании ЦК подверг их позицию критике: «То, что предлагают Каменев и Зиновьев, объективно приводит к возможности для контрреволюции подготовиться и сорганизоваться. Мы без конца будем отступать и проиграем революцию. Почему бы нам не обеспечить себе возможности выбора дня восстания и условий, чтобы не давать сорганизоваться контрреволюции?»[189]
   После ареста Временного правительства Сталин вошел в первое большевистское правительство – Совет Народных Комиссаров – в качестве народного комиссара по делам национальностей. Во время Гражданской войны Сталин опять использовался Лениным для «затыкания дыр». Ильич направлял Кобу на самые сложные участки. В 1918 году Москва и Петроград оказались отрезанными от богатых продовольствием областей страны. Украинский и сибирский хлеб был потерян для большевиков. Оставалось только одно направление, откуда можно было добыть хлеб, – юго-восток, Поволжье и Северный Кавказ. Дорога в эти области лежала по Волге через город Царицын. Вопрос стоял так: пройдет хлеб – устоит революция. Не пройдет – революция проиграет. В таких условиях обладание Царицыным становилось стратегически важным. Кроме того, белые армии Деникина, Краснова и Колчака стремились овладеть городом на Волге – для того, чтобы встретиться и образовать единый фронт против большевиков. 6 июня 1918 года Сталин с отрядом рабочих прибыл в Царицын в качестве облеченного чрезвычайными полномочиями общего руководителя продовольственного дела на юге России. Оборона Царицына, которую возглавлял Сталин, и привела в итоге к победе большевиков, которые смогли отстоять город. Именно поэтому город Царицын потом стал называться Сталинградом. Именно тогда воля Сталина столкнулась с волей Троцкого, возмущенного поведением Кобы, который ни во что не ставил военных спецов, присылаемых главой Красной армии Троцким.
   30 ноября 1918 года был создан Совет рабочей и крестьянской обороны во главе с Лениным. Представителем от ВЦИКа в Совет обороны был введен Сталин, ставший фактическим заместителем Ленина. И вновь Сталина посылают в критические точки – в частности, отправленный Ильичом вместе с Дзержинским в Пермь, он сумел упрочить положение и остановить надвигавшуюся катастрофу. Летом 1919 года Сталин отправлен под Петроград, где Северо-Западная белая армия подходит вплотную к городу. Быстро и энергично Коба и тут стабилизирует фронт. После чего направляется (тем же летом 1919 года) уже на Западный фронт в Смоленск, организуя отпор польскому наступлению. Осенью 1919 года Сталин на деникинском фронте. Во многом именно ему принадлежит заслуга создания Первой конной армии во главе с Буденным и Ворошиловым[190]. (И при всем этом в качестве «общественной нагрузки» в марте 1919 года по предложению Ленина Сталин назначается народным комиссаром государственного контроля, позднее реорганизованного в Наркомат рабоче-крестьянской инспекции. Наркомом РКИ Сталин остается до апреля 1922 года[191].)
   Помимо боевой деятельности Сталину приходится заниматься и хозяйственными вопросами: в феврале-марте 1920 года он возглавляет Совет украинской трудовой армии и «мобилизует трудящихся на борьбу за уголь». Но «хозяйственный период» был недолгим: в мае 1920 года Сталин направляется ЦК на Юго-Западный фронт против поляков. И где бы ни был Сталин, он всегда с огромным уважением относился к своему учителю – Ленину[192]. Телеграммы, письма, записки. Сталин действительно был в этот период правой рукой главы Советской России. 27 ноября 1919 года он был награжден орденом Красного Знамени.
   Еще не закончилась Гражданская война, а Сталин уже активно включился во внутрипартийную дискуссию. Вскоре она переросла во внутрипартийную борьбу, под знаменем которой пройдут многие годы. 19 января 1921 года в «Правде» выходит статья Сталина «Наши разногласия». 3 апреля 1922 года Пленум Центрального Комитета партии по предложению Ленина избрал генеральным секретарем ЦК товарища Сталина. Смысл создания этого поста был прост: требовался человек, который мог бы заниматься секретарской работой. Подбор кадров, скучная рутинная задача. И Ленин выдвигает на нее именно Сталина – того, кто готов выполнить любое поручение партии. На посту генсека Сталин сумеет правильно расставить партийные кадры, что потом ему очень поможет во внутрипартийной борьбе.
   Именно Сталину принадлежит значительная доля заслуги в деле создания (а вернее говоря – воссоздания) единой страны. 30 декабря 1922 года на I Всесоюзном съезде Советов по предложению Ленина и Сталина было принято историческое решение о создании Союза Советских Социалистических Республик. Надо сказать, что именно в деле создания СССР впервые произошли разногласия между двумя вождями. Дело было в принципе формирования страны. Ленин предлагал союз равных республик, которые могли легко отделиться, что, собственно говоря, и произошло в 1991 году. Сталин предлагал проект унитарного государства, в котором другие республики (Украина, Белоруссия, закавказский регион) просто входили в состав РСФСР на правах автономий и не имели никакого права на выход. На заседании комиссии 23 и 24 сентября 1922 года (под председательством В. М. Молотова) принимается сталинский проект. Но тут вмешивается Ильич. Он встречается в Горках со Сталиным и убеждает его изменить свой проект, настаивая на том, чтобы Россия была равноправной по отношению к остальным республикам. Чтобы «вместе и наравне с ними» войти в новый союз. Хотя Сталин и назвал эту идею «национальным либерализмом», проект он переработал с учетом всех высказанных Лениным пожеланий[193]. В итоге был принят ленинский вариант. 30 декабря 1922 года состоялся исторический съезд Советов, на котором было создано уникальное государственное образование, не имеющее аналогов в мировой истории, – СССР. Доклад по основному вопросу на нем делал Сталин. Как сложилась бы судьба Советского Союза, если бы вместо отдельных Украины, Белоруссии, Армении и других республик в составе СССР были бы Украинская АССР, Белорусская и Армянская АССР, которые бы, согласно Конституции, не имели права на отделение от страны?
   В апреле 1923 года состоялся XII съезд партии. Это был первый съезд после победы Октябрьской социалистической революции, на котором Ленин по болезни не мог присутствовать. Разгоралась борьба за главенство в партии, которая на самом деле была борьбой за пути развития страны. Открытая фаза этой борьбы началась со смертью Ленина – 21 января 1924 года. Главным противником Сталина был Троцкий, являвшийся прямым представителем мировой банкирской закулисы в руководстве СССР[194]. Уже в ноябре 1924 года в своей речи «Троцкизм или ленинизм?» Сталин говорил, что «задача партии состоит в том, чтобы похоронить троцкизм как идейное течение»[195].
   Основной смысл противостояния между Сталиным и Троцким заключается в подходах к развитию России. Сталин говорил, что необходимо строить социализм в одной отдельно взятой стране, Троцкий – о необходимости мировой революции. По мнению Льва Давыдовича, социализм в одной отсталой России построить невозможно и поэтому нужно ее использовать в качестве запала и дров для мирового революционного пожара[196]. Это «незначительное разногласие» на самом деле являлось зримой верхушкой огромного айсберга. Речь шла о том, в чьих интересах будет строиться Советская Россия – народа или мировых банкиров, владельцев ФРС и Банка Англии. По мнению Сталина, нужно строить заводы, дороги, детские сады и всячески развивать страну, а по мнению Троцкого – все это бессмысленно и не нужно. Отсюда и дальнейшие разногласия по вопросам индустриализации и коллективизации. Сталин и его команда хотели создавать новую промышленность, чтобы иметь возможность независимой политики от мировых центров силы. «Уклонисты» предлагали развивать сельское хозяйство в его старом индивидуальном варианте, закупая необходимую технику за рубежом. Сталин хотел строить независимое государство – его соперники собирались «встраиваться» в мировую систему, не веря в возможность независимости, особенно на фоне нарастающей угрозы фашизма в Европе. Западные страны для собственного развития могли грабить другие государства и свои колонии. У СССР такой возможности не было, закрыта была и возможность получения кредитов на Западе. Находясь в такой ситуации, Советский Союз должен был что-то продавать на мировом рынке, чтобы получить валюту для закупки промышленного оборудования. Приходилось расставлять приоритеты – развивать в первую очередь собирались тяжелую индустрию, прежде всего – ее сердцевину, то есть машиностроение. Ведь только создание тяжелой индустрии и собственного машиностроения обеспечивает материальную базу для независимого дальнейшего развития[197]. В конце 1925 года правительство СССР решило приступить к строительству четырнадцати заводов общего и сельскохозяйственного машиностроения[198]. Сталин начинает движение в направлении создания сильного суверенного государства[199].
   Разумеется, курс на создание независимой промышленной базы не вызвал «понимания» со стороны мировых сверхдержав. Именно в этот период, по словам Сталина, «создается нечто вроде единого фронта от Чемберлена до Троцкого». Усиливается шпионская, диверсионная работа. Внутри партии и страны постоянно возникают всевозможные «антипартийные группы». Борьба с троцкистско-зиновьевским блоком ведется в печати, на пленумах и съездах. Заканчивается все прямой попыткой государственного переворота 7 ноября 1927 года во время (а вернее говоря, под видом) демонстрации. Группы подготовленных боевиков должны были произвести аресты главных руководителей и соратников Сталина. Но эти планы были сорваны: все заранее собрались в Кремле – и дома, куда пришли арестовывать, никого не оказалось. Точно так же не удались и захваты важных ключевых точек города – охрана стояла не снаружи, а забаррикадировалась внутри.
   Предшествовало попытке путча в ноябре 1927 года (как уже можно догадаться) обострение отношений СССР с Великобританией – главным патроном всех наших революционеров во все времена[200]. «23 февраля 1927 года министр иностранных дел Великобритании О. Чемберлен направил СССР ноту, в резкой форме потребовав прекращения антибританской пропаганды и прямого вмешательства во внутренние дела Англии. 12 мая в Лондоне был произведен обыск помещения советского торгпредства, 27 мая заявлено о расторжении торгового соглашения и разрыве дипломатических отношений с СССР»[201]. Слова об антибританской пропаганде нас смущать не должны, такие слова как раз и есть самая настоящая пропаганда – только пропаганда англосаксонская. Ее примеры мы видим и в наши дни: США вторглись в Ирак и Афганистан тоже исключительно для защиты от страшного Саддама Хусейна и жутких талибов, которые угрожали маленьким и беззащитным Штатам.
   В ответ на враждебные действия англичан в СССР была развернута кампания под ставшим поговоркой лозунгом «Наш ответ Чемберлену», в ходе которой Москва продемонстрировала готовность если надо, то и с оружием в руках отстоять свой суверенитет. В ответ Лондон «попросил» эмигрантские круги организовать показательную акцию, и в июне 1927 года был застрелен полпред СССР в Польше Петр Войков[202]. Состоялись налеты на советские представительства в Пекине, Шанхае и Тяньцзине, за которыми также стояла Великобритания. Поэтому попытка троцкистского переворота может быть правильно понята и оценена только в общем контексте происходящих тогда событий. Это была реальная попытка путча с конечной целью остановить создание новой промышленности. Путь заговора троцкисты выбрали по простой причине – их поддержка в партии и уже тем более в народе была почти нулевой. В октябре 1927 года, то есть за несколько недель до путча троцкистов, ЦК партии объявил об открытии дискуссии. В итоге за политику ЦК высказались 99 % коммунистов и лишь 1 % – за оппозицию. 14 ноября 1927 года Троцкого и Зиновьева исключили из партии. Обращает на себя внимание «направление» ответа Сталина – уже 17 ноября 1927 года постановлением Совета Народных Комиссаров СССР Л. Д. Троцкий был освобожден от обязанностей председателя концессионного комитета, а на его место был назначен некий В. Н. Касандров.
   Понимая, кто стоит за Троцким, Иосиф Виссарионович берет в свои руки выдачу «лицензий» на пользование недрами России. Хотите пользоваться – придется договариваться со мной, уважаемые капиталисты, и не «заметить» изъятия Троцкого с политического поля России. После чего Сталин начинает чистку в партии – правда, очень небольшую. Со второй половины ноября 1927-го до конца января 1928-го за принадлежность к «левой оппозиции» из партии были исключены 2288 человек (еще 970 оппозиционеров исключили до 15 ноября 1927 года)[203]. В январе 1928 года Лев Давыдович Троцкий был сослан в Алма-Ату, а затем в 1929-м отправлен за границу[204].
   Резко возросшая активность оппозиции, которая решилась на попытку государственного переворота, объясняется именно тем, что к концу 1927 года определились решающие успехи политики индустриализации. Днепрогэс, Сталинградский тракторный, Уралмаш, Магнитка, Турксиб, Ростсельмаш – вот неполный перечень гигантов машиностроения, которые становились в то время реальностью. На XV съезде ВКП(б) в декабре 1927 года начинается следующий этап переустройства страны. Из-за индустриализации развитие сельского хозяйства отстает от промышленности. «Выход, – говорил Сталин, – в превращении мелких и распыленных крестьянских хозяйств в крупные и объединенные на основе общественной обработки земли, в переходе на коллективную обработку земли на базе новой техники»[205]. В 1928 году пройдет и первый крупный процесс над вредителями – так называемое Шахтинское дело[206]. Техническим специалистам, в том числе иностранцам, вменялось ведение в СССР шпионской деятельности и вредительство[207].
   В 1930 году проходит дело Промпартии. Заседание суда открытое – в зале журналисты, а подсудимые признают вину и раскаиваются[208]. Это станет потом «визитной карточкой» сталинских процессов. В зале будут сидеть репортеры и даже западные дипломаты. И на фоне всего этого высокопоставленные преступники будут рассказывать о своих преступлениях. Вина арестованных ни у кого тогда не вызывала сомнения. «Отчеты о процессе подлецов читаю и задыхаюсь от бешенства», – писал Горький Л. Леонову 11 декабря 1930 года[209]. Возмущение пролетарского писателя вызвано тем, что советская власть простила заговорщиков – тот же Пальчинский спокойно работал в СССР. А они устроили заговор и готовились вызвать серьезный кризис в СССР. Не случайно и название Промпартии – ветки заговора прорастали в различные отрасли промышленности. А это значит, что промышленность в СССР появилась, и появилась очень быстро. Буквально выросла из земли за несколько лет упорного труда всего народа. Как вы думаете, геополитическим друзьям нашей страны все это нравилось? Разумеется, нет. Чтобы остановить рост мощи СССР, Запад задействовал всю пятую колонну, какая только имелась. От белогвардейцев и троцкистов до меньшевиков и бывших эсеров. Получалась странная картина – чем больше успехов демонстрирует Советская власть, тем упорнее и сильнее против нее борются внутри страны. Именно это и имел в виду Сталин, когда говорил о нарастании классовой борьбы по мере построения социализма[210]. Говорить, что борьба внутри СССР, инспирируемая из-за рубежа, была плодом воображения следователей ГПУ (НКВД), значит полностью отрицать реальность. Максим Горький был независимым и своенравным писателем. Он не был под давлением власти, не был «нанят» на работу. Он был первым и живым классиком советской литературы. Но возмущение его в ходе процесса Промпартии было так велико, что 15 ноября 1930 года он написал в «Правду»: «Если враг не сдается, его уничтожают»[211]. Фраза стала крылатой…
   

notes

Примечания

1

2

3

   – «капиталистических странах» заменил на «ведущих экономиках мира»;
   – «САСШ» (Северо-Американские Соединенные Штаты) заменено на «США»;
   – «капиталистической рационализации» заменено на «технического прогресса»;
   – «капитализма» заменено на «мира»;
   – «рабочей аристократии» заменено на «служащих»;
   – «обрекая на голод миллионные массы рабочих» заменено на «обрекая на снижение уровня жизни»;
   – «буржуазные оппозиции кивают на буржуазные правительства» заменено на «оппозиция кивает на правительство»;
   – «группу Гувера с ее Федеральной резервной системой» заменено на «Федеральную резервную систему»;
   – «к новым империалистическим войнам» заменено на «к новым войнам»;
   – «буржуазные государства» заменено на «различные государства»;
   – «война нужна империалистам» заменено на «война нужна»;
   – «Лига наций» заменено на ООН;
   – «морских вооружений» заменено на «вооружений»;
   – «по обновлению и расширению морского флота» заменено на «по обновлению и расширению вооружений».

4

   В данном случае будем использовать для определения времени руководства Сталиным нашей страной, так сказать, формальный метод. Именно его всегда применяют либеральные историки, автоматически назначая Сталина главой страны сразу после смерти Ленина. Но ведь это не так. Сталин был генеральным секретарем партии. И только. Это уже после него именно генсек был лидером СССР. Но до Сталина такой ситуации не было. Должность генерального секретаря была лишь формальной. То есть секретарь – только главный. По партийным делам. После смерти Ленина началась сложная и долгая внутрипартийная борьба за власть, в результате которой победил именно Сталин. Можно даже назвать точную дату, когда он взял в свои руки всю полноту власти в стране и реально возглавил ее. Это 3 мая 1939 года. В этот день был отправлен в отставку Максим Литвинов – нарком иностранных дел СССР. По совместительству – полномочный представитель банкирского мирового закулисья в Советском Союзе. Поэтому правильно будет сказать, что Сталин руководил СССР всего четырнадцать лет: с мая 1939-го по март 1953 года. Точно такую же роль, как Литвинов при Сталине, сегодня играет Анатолий Чубайс. Подробности биографии Литвинова и причины отравления Сталина см.: Стариков Н. Национализация рубля. Путь к свободе России. – СПб.: Питер, 2011.

5

6

7

8

9

10

   «Если я разрешу им отступать, их ничто не удержит, – говорил Гитлер. – Солдаты просто побегут. А принимая во внимание морозы, глубокий снег, гололедицу на дорогах, это означает: первым делом они бросят тяжелое вооружение, а потом – легкое, потом они побросают винтовки, и в конце концов не останется ничего». Нужно зарываться в землю и не сдавать ни сантиметра! В ответ Гудериан пытался возразить, что земля в России промерзла на метр в глубину и зарыться в нее невозможно. В ответ фюрер предложил… стрелять в землю из минометов, чтобы образовались воронки, и защищаться, сидя в них (Карель П. Восточный фронт. Книга 1. Гитлер идет на Восток. 1941–1943. – М.: Эксмо, 2003. С. 375).

11

12

13

   А что случилось с таким вот «впечатлительным» генералом, который был склонен к панике? Причем настолько, что об этом узнал сам Сталин? Расстреляли как труса и врага народа? Нет. Хотя немцам все же удалось под Сталинградом прорвать оборону его армии, за что Колпакчи был снят с должности и отозван с фронта. После чего провоевал всю войну. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 апреля 1945 года генерал-полковнику Колпакчи Владимиру Яковлевичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

   Следователь НКВД Лев Шварцман, которого осудили в 1955 году, на следствии рассказал, что Мерецкова били резиновыми дубинками, выбивая показания. Почему? Потому что в деле имелись показания сорока (!) свидетелей, говоривших об участии Мерецкова в заговоре Тухачевского. Органы пытались нащупать и выкорчевать метастазы заговора военных, взять тех, кого не выявили в 1938 году, когда распутывался клубок. Именно поэтому аресты военных начались сразу после 22 июня. Дело в том, что первые дни войны, разгром Красной армии в Белоруссии, где командовал генерал Павлов, пошли точно по сценарию. Который изложил в так называемом «Плане поражения» сам Тухачевский, находясь под арестом. Он и его подельники собирались подставить армию под разгром в случае войны с Германией. Договоренности Тухачевский имел именно с германским Генштабом. И когда война пошла по сценарию Тухачевского, НКВД быстро и решительно начал действовать. Как видим – были и ошибки. В них разбирались – избитый Мерецков вышел из тюрьмы, получил под командование войска на финском участке фронта и воевал. И что важно – у него нет никакой обиды на Сталина. Ни одного плохого слова в адрес Верховного нет в его мемуарах.

27

28

29

30

31

32

33

   «Ну, рассказывай по порядку.
   Он облизнул пересохшие губы, попросил разрешения закурить. Глубоко затянувшись, начал:
   – Товарищ командующий, потери…
   – Без потерь на войне…
   – Нет, таких не было…
   Странно было слышать все это от такого командира, как Бурда.
   – Ну а каковы потери? – тут же вмешался Шалин. – Желательно знать цифры.
   – О цифрах потом, – махнул я рукой. – Рассказывай, Александр Федорович.
   И Бурда стал рассказывать. На их участке противник атаковал непрерывно. По пятьдесят-сто танков шли. Впереди “тигры”, “пантеры”.
   – А с ними трудно, товарищ командующий. Бьешь по ним, а снаряды рикошетом отлетают.
   – Ну и каковы результаты боя?
   – Потери… Ужасные потери, товарищ командующий… Процентов шестьдесят бригады» (Катуков М. Е. На острие главного удара. – М.: Алгоритм, 2002. С. 263–264).

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

   Отдавая должное большевикам, нельзя впадать и в другую крайность – отрицать достижения Российской империи в деле просвещения. И империя, и СССР – это одна страна, это наша страна. Это ее история, это ее развитие. Это не отрицание, это именно развитие. Через кровь и боль братоубийственной войны, навязанной России внешними врагами. И мы не должны отрицать и перечеркивать ни один из периодов истории нашей страны и нашего народа. Власти России всегда старались сделать жизнь своего народа лучше. Не было ни одного правителя России, который хотел бы ухудшить положение своего народа. Я убежден, что даже иуда Михаил Горбачев думал, что в итоге сделает свою страну более счастливой, если избавит ее от «непосильного бремени соперничества с США», что нисколько не снимает с него вины за совершенное им предательство. Другое дело, как они это делали, и результаты, к которым приходили в итоге. Что касается грамотности населения Российской империи, то накануне Первой мировой войны в 1913 году неграмотными были лишь 27 % призывников (http:// prioratos.blogspot.com/2011/04/blog-post_7391.html). Надо ли говорить, что в 1941 году таковых почти не было?

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

   Многие исследователи пишут, что роман «Мастер и Маргарита» во многом связан у Булгакова со Сталиным. Некоторые даже говорят, что Сталин заказал автору такое произведение. Но мне это представляется невозможным, просто исходя из скромности Иосифа Виссарионовича. Другое дело, что Булгаков искренне восхищался главой СССР и хотел описать его в своем произведении. Оказывается, в то время многие называли Сталина «мастер», что могло прямо привести этот термин в название булгаковского романа. Самое любопытное, что Сталин также называл себя мастером. Вот, к примеру, его цитата: «Я вспоминаю 1917 год, когда я волей партии, после скитаний по тюрьмам и ссылкам, был переброшен в Ленинград. Там в кругу русских рабочих, при непосредственной близости с великим учителем пролетариев всех стран – т. Лениным… я стал одним из мастеров революции» (Правда, № 136, 16 июня 1926).

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

   «…A вот есть такая тема, которая очень важна, которой нужно, чтобы заинтересовались писатели. Это тема нашего советского патриотизма. Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей, – сказал Сталин, строя фразы с той особенной, присущей ему интонацией, которую я так отчетливо запомнил, что, по-моему, мог бы буквально ее воспроизвести, – у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя еще несовершеннолетними, не стопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников. Это традиция отсталая, она идет от Петра. У Петра были хорошие мысли, но вскоре полезло слишком много немцев, это был период преклонения перед немцами… Простой крестьянин не пойдет из-за пустяков кланяться, не станет ломать шапку, а вот у таких людей не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия. У военных тоже было такое преклонение. Сейчас стало меньше. Теперь нет, теперь они и хвосты задрали, – Сталин остановился, усмехнулся и каким-то неуловимым жестом показал, как задрали хвосты военные. Потом спросил:
   – Почему мы хуже? В чем дело? В эту точку надо долбить много лет, лет десять эту тему надо вдалбливать. Бывает так: человек делает великое дело и сам этого не понимает, – и он снова заговорил о профессоре, о котором уже упоминал. – Вот взять такого человека, не последний человек, – еще раз подчеркнуто повторил Сталин, – а перед каким-то подлецом-иностранцем, перед ученым, который на три головы ниже его, преклоняется, теряет свое достоинство. Так мне кажется. Надо бороться с духом самоуничижения у многих наших интеллигентов» (Симонов К. Глазами человека моего поколения. Размышления о И. В. Сталине. – М.: Издательство Агентства печати «Новости», 1989. С. 125–127).

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

   Горький не только не был антисталинским писателем, но и высоко ценил Иосифа Виссарионовича. Например, он написал делегатам колхозного съезда в 1935 году, «как прост и доступен мудрый товарищ Сталин». А до этого, в 1933 году, Горький писал так: «Преемник Ленина – Иосиф Сталин, мощный вождь, чья энергия все возрастает…» На Учредительном съезде советских писателей, открывшемся в Москве в августе 1934 года, Горький закончил свою речь словами: «Да здравствует партия Ленина – вождь пролетариата, да здравствует вождь партии Иосиф Сталин!» (Баранов В. «Да» и «Нет» Максима Горького // Советская культура, 1989,1 апреля).

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

   «Кстати говоря, Сталин всегда, когда к нему приезжали домой, встречал и пытался помочь раздеться, а при уходе гостя, если вы были один, провожал и помогал одеться. Я всегда почему-то чувствовал себя при этом страшно неловко и всегда, входя в дом, на ходу снимал шинель или фуражку. Уходя, также старался быстрее выйти из комнаты и одеться до того, как подойдет Сталин» (Голованов А. Е. Дальняя бомбардировочная… Воспоминания Главного маршала авиации 1941–1945. – М.: Центрполиграф, 2007. С. 120).

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

   6 марта 2011 года исполнилось сто лет со дня рождения Николая Константиновича Байбакова. Сам он до этой даты, увы, не дожил. Но его имя навсегда вписано в историю русской нефтяной и газовой промышленности. В 1932 году Николай Константинович окончил Азербайджанский нефтяной институт по специальности «горный инженер». После института работал инженером, заведующим промыслом и управляющим трестом «Лениннефть» объединения «Азнефть» и на нефтепромыслах Поволжья, занимая руководящие должности. В феврале 1939 года Н. К. Байбакова переводят в наркомат нефтяной промышленности на должность начальника «Главвостокнефтедобычи», а в 1940 году он назначается заместителем наркома. С ноября 1944-го по май 1955 года является наркомом (министром) нефтяной промышленности СССР. Дальнейший послужной список Байбакова не менее впечатляющ: http://www.zapsibzem.ru/news/lll-2011-03-05-06-57–06.

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

   Биографию Сталина издавали при его жизни. И разумеется, он эту книгу читал и правил. Поэтому, уважая память Иосифа Виссарионовича, мы будем описывать его жизнь, базируясь на том, как он сам хотел ее описать. А значит, что всякие глупости вроде «отцом Сталина был Пржевальский» мы даже не будем упоминать. Только комментировать и пояснять некоторые моменты биографии Сталина, которые требуют пояснений и комментариев. Но базисом для нас будет книга «Иосиф Виссарионович Сталин. Краткая биография» (М.: ГИПЛ, 1948). Ее можно прочитать здесь: http://militera.lib. ru/bio/Stalin/index.html.

155

156

   Возможно, выбирая для сына духовное поприще, родители руководствовались небольшим физическим изъяном, который у него был. А именно – атрофия плечевого и локтевого сустава левой руки, что появилось «вследствие ушиба в шестилетнем возрасте с последующим длительным нагноением в области локтевого сустава». Некоторые исследователи указывают на то, что поступил Сталин в училище лишь со второго раза. В 1886 году его туда не взяли по причине… плохого знания русского языка. Матери Сталина пришлось долго искать вариант обучения сына, который бы стоил минимума денег, так как семья была крайне стеснена в средствах. Маленький Иосиф быстро освоил русский язык, но до конца жизни говорил на нем с заметным кавказским акцентом, владея при этом языком Пушкина и Толстого виртуознее многих этнических русских. Вообще-то высшей степенью владения языком является умение на нем шутить. Юмор Сталина, его шутки – это отдельная тема, которой мы посвятим целую главу этой книги.

157

   Эта «оттепель» в итоге привела к революции 1917 года. А началось таковое ослабление русского государства, как правильно называть все эти «оттепели», с внезапной смерти императора. Александр III был отравлен, а после его смерти (и только после нее) ВДРУГ и СРАЗУ возникло несколько революционных партий, ставящих своей целью организацию внутреннего взрыва в Российской империи. Совпадения эти не случайны. Как потом скажет Сталин: «Если итогом какой-то случайности становятся политические последствия, то стоит приглядеться к этой случайности повнимательнее». Подробности об отравлении императора и расцвете ядовитых цветов революции см.: Стариков Н. Кто финансирует развал России? От декабристов до моджахедов. – СПб.: Питер, 2010.

158

159

160

161

   Стоит отметить, что когда говорят о Сталине как о «недоучившемся семинаристе», то забывают указать, что исключили его из семинарии без пяти минут до ее окончания. Так что более правильно говорить о Сталине как о человеке, имеющем высшее духовное образование. В первые советские годы обучение в семинарии было минусом, и поэтому активно педалировалось исключение Сталина оттуда. После смерти Сталина Хрущев делал все, чтобы смешать его с грязью, и поэтому выставляли опять-таки незаконченность обучения вождя. А на самом деле он отучился в семинарии почти пять лет. Так что глава СССР был образованным человеком, причем образованным разносторонне.

162

   Иосифа Сталина пытаются опорочить со всех сторон. Одна из таких попыток – появление информации о том, что Сталин был якобы агентом царской охранки. Первым эту ложь запустил в оборот меньшевик Ной Жордания в своих мемуарах «Моя жизнь». Потом появились и «документальные свидетельства». В американском журнале «Лайф» от 14 мая 1956 года был напечатан «документ», так называемое «письмо Еремина», который неоднократно воспроизводится сначала в западных, а потом и в отечественных изданиях. Он представляет собой письмо, направленное начальнику Енисейского охранного отделения Алексею Федоровичу Железнякову, в котором говорится о том, что Сталин был агентом. Штука в том, что Енисейского охранного отделения не существовало, был Енисейский розыскной пункт. Далее – заведующим этим пунктом был ротмистр Железняков, но не Алексей Федорович, как написано в «документе», а Владимир Федорович. Если полистать справочники Отдельного корпуса жандармов, то можно убедиться, что в 1913 году, когда якобы было направлено письмо, никакого другого Железнякова в органах не было. Только Владимир Федорович, 1881 года рождения. Обращает на себя внимание и угловой штамп «документа». Вместо «Заведующий Особым отделом Департамента полиции» тут написано: «МВД. Заведующий Особым отделом Департамента полиции». Исследователи специально просмотрели материалы полиции 1906–1913 годов и не нашли ни одного документа с таким штампом. Но и это еще не все. Если почитать текст фальшивки, то и там мы найдем ляпы фальсификаторов. Согласно правилам дореволюционного правописания, в материалах Департамента полиции вместо имени и отчества «Сергей Иванович» написали бы «Сергей Иванов». Или – «Иосиф Виссарионов». Но в письме написано: «Иосиф Виссарионович». Возникает вопрос: мог ли Еремин, крупный специалист по сыску, призванный Столыпиным в Департамент полиции еще в годы первой революции, совершить столько ошибок? Ведь в письме упоминается даже кличка – «Сталин». А это верх непрофессионализма. При дальнейшем рассмотрении даже подпись «автора письма» Еремина М. В. оказывается непохожей на реально сохранившиеся документы за его подписью. Стоит упомянуть также, что в картотеке полиции, которая есть в архивах, нет карточки на Сталина-Джугашвили. Уничтожили специально для сокрытия фактов? Но дело в том, что даже Троцкий, которого сложно заподозрить в симпатиях к Сталину, отверг это обвинение в адрес своего соперника (Перегудова 3., Каптелов Б. Секретный агент Джугашвили // Комсомольская правда, 21 июня 1989 г.).

163

   Таких профессиональных борцов с Россией и сегодня, к сожалению, полно. Причем сегодня они даже не прячутся. Вспомните «народные гуляния оппозиции» в Москве весной 2012 года. Вот вы, читатели, сможете сидеть ночью в сквере? Сутками там сидеть сможете? Нет, вам на работу нужно. А «оппозиционеры» никуда не торопятся. Им никуда не нужно – они на работе и есть. Все ли получают деньги за свою «борьбу»? Конечно, не все. Простой пример поможет понять ситуацию. На хоккей ходят болельщики. Получают ли они за это деньги? Нет, даже свои тратят. Значит ли это, что сфера хоккея не является бизнесом и в ней не крутятся огромные деньги? Нет, не значит. Хоккей – это бизнес. Так и борьба с Россией точно такой же бизнес. И как хоккейный бизнес тем успешнее становится, чем больше не получающих денег болельщиков на него ходят, так и борьба с российским государством оплачивается более щедро, если в ней принимает участие большое количество не получающих денег активистов.

164

165

166

167

168

   «Спасение народа в победоносном восстании самого народа», – говорит Сталин. Когда Сталин сам встанет во главе страны, никаких «победоносных восстаний» во время войны с Германией и Японией он у себя в тылу не допустит. Царское правительство допустило – и именно поэтому проиграло войну с Японией. Собственно, вся финансируемая из-за рубежа активность русских революционеров во время войны с японцами преследовала только одну цель: не дать России победить Японию. Финансирование революционеров велось не только японской разведкой, но и разведкой английской, которая и являлась «отцом-основателем» всех революционных партий внутри своего русского геополитического соперника. Конечной же целью плана англичан был, как ни странно, не разгром России, а склонение царя к заключению англо-российского союза, что и случилось летом 1907 года. После чего революционная активность в России ВДРУГ закончилась примерно на десять лет. Ну а союз со своим злейшим врагом в итоге привел Россию к участию в Первой мировой войне против Германии, с которой у нас не было никаких противоречий. Для Лондона было важно столкнуть между собой Петербург и Берлин, чтобы два соперника взаимно друг друга уничтожили. Что, к сожалению, и случилось в реальности (подробности см.: Стариков Н. 1917. Разгадка «русской» революции. – СПб.: Питер, 2011).

169

   Надеюсь, вы, уважаемые читатели, обратили внимание на фамилию первой жены Сталина – Сванидзе. Нынешний ярый «десталинизатор» – из этой семьи. Поскольку некоторые члены ее будут осуждены и репрессированы, Н. К. Сванидзе так ненавидит Сталина. Для него нет объективных фактов – он ослеплен личной ненавистью. Подробное обсуждение генеалогии семьи Сванидзе и причин ареста ее членов остаются за рамками этой книги. Просто хочется подчеркнуть, насколько личными порой являются мотивы «десталинизаторов».

170

171

   Революционерам, финансируемым из-за рубежа, всегда нужны максимальные потрясения, ведущие к ослаблению страны. Поэтому власти, которой требуется процветание державы, с такой «оппозицией» никогда не договориться. Революционеры всегда будут требовать большего, всегда будут нагнетать обстановку и остановятся только по команде своих кураторов из иностранных разведок. Вывод прост: нечего даже пытаться с ними договариваться. Нужно вести переговоры с их хозяевами.

172

173

174

175

176

177

178

   Когда сегодня нам пытаются рассказать, что именно Сталин руководил «эксами», то есть ограблениями, которые стали осуществлять революционеры, оставшиеся в конце 1905 года без иностранного финансирования, то забывают один факт. Ограбление – это преступление уголовное, но никак не политическое. А Сталина ни разу не обвиняли в уголовщине, и ссылался он всегда по чисто политическим статьям. Если бы имелись доказательства его причастности к ограблениям с гибелью людей, его бы упрятали на другие сроки и по другим обвинениям. Зачем же говорят о причастности Сталина к ограблениям? Это еще один способ его очернения. Уголовник, ну что с него взять?

179

180

181

182

183

184

185

186

   Обратите внимание на паузу между V и VI съездами партии. Перерыв в десять лет! 1907–1917. Это как понимать? А так, что после заключения англо-русского соглашения летом 1907 года революционеры стали англичанам не нужны. И финансирование было прекращено. И всё – никаких съездов. Десять лет, долгих десять лет. А не случись Февральская революция, каков бы был этот «перерывчик»? Двадцать лет, пятнадцать? Перед нами не партия, а шарашкина контора. Есть деньги, есть финансирование – есть съезд. Нет денег – нет съезда. И такими были ВСЕ революционные партии. Потому что ВСЕ они жили не на «взносы» или «пожертвования», а на деньги геополитических противников своей страны.

187

188

   Каменев и Зиновьев не понимали одного – восстание нужно, чтобы прервать легитимность русской власти. Временное правительство было легитимно. Свергнуть его – и во всей России не останется законной власти. Что в итоге будет? Гражданская война и распад страны. Что и было нужно Англии. Именно поэтому нельзя было побеждать на выборах, а обязательно следовало устроить восстание. Ленин это знал – именно он был в контакте с британскими спецслужбами, которые пообещали ему в случае таких действий полную поддержку… со стороны Временного правительства и лично Керенского. Керенский делал все, чтобы Ленин его сверг. Это была настоящая игра в поддавки. Сталин не был в курсе этих договоренностей. Он просто знал – Ленин всегда говорит дело и его надо слушаться. А Каменев и Зиновьев «умничали». Через день после совещания ЦК они опубликовали статью в газете, в которой открыто написали, что они не согласны с планами ЦК устроить восстание. Но поскольку Керенский играл в поддавки, никаких действий на предотвращение выступления большевиков Временное правительство не сделало (подробности см.: Стариков Н. 1917. Разгадка «русской» революции. – СПб.: Питер, 2011).

189

190

   Создание своей кавалерии действительно позволило красным выиграть Гражданскую войну. До появления Первой и Второй конных армий у белых, в рядах которых было большинство казаков, отмечалось подавляющее превосходство в коннице. Прорыв за прорывом, остановить казаков нечем. А потом Первая конная выигрывала все сражения у лучших соединений белых. «Конная армия была создана, несмотря и даже вопреки желанию центра. Инициатива ее создания принадлежит товарищу Сталину, который совершенно ясно представлял себе всю необходимость подобной организации. Исторические последствия этого шага хорошо всем известны» (Ворошилов К. Сталин и Красная армия. – М.: ОГИЗ, 1930; http://stalinism. narod.ru/vieux/voroshil.htm).

191

192

193

194

195

196

   Между тем в переименованиях городов в свою честь Сталин был самым скромным. В начале 1920-х годов на карте появились два города Троцка: сейчас один называется Чапаевск, а второй – Гатчина. В 1924 году Елизаветград стал Зиновьевском. И только после этого Юзовка переименовывается в Сталино, а 10 апреля 1925 года на карте появляется Сталинград вместо Царицына. Сделано это было вовсе не Сталиным, как утверждали позже недобросовестные историки. Решение было принято на проведенных по этому вопросу городских и уездных съездах, а также на собраниях рабочих. В Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) хранится письмо Сталина секретарю Царицынского губкома ВКП(б) Шеболдаеву, где он указывает, что переименование Царицына начато без согласования с ним и он активно возражает против присвоения городу его имени. Однако решение было принято, и город стал называться именем Сталина (см. http://www.zastalingrad.ru/?&p=6).

197

198

199

200

201

202

203

204

   Обратите внимание – главный противник Сталина не был ни судим, ни приговорен к смертной казни. Он даже не умер от сердечного приступа по дороге. А уж казалось, что «кровавый Сталин», якобы обладавший диктаторской властью в стране, не должен был выпускать Троцкого живым из своих лап. Ведь Сталину, как нас учат либеральные историки, нравилось убивать даже невинных, а уж на товарище Бронштейне просто клеймо было некуда ставить. И стал бы Троцкий невинной жертвой сталинских репрессий. Но ведь этого не произошло. О чем это говорит? Стороны соблюдали правила игры – это первое. И второе – «крыша» у Льва Давыдовича была такая, что Сталин не хотел с ней связываться. А «крышей» этой было мировое банкирское закулисье. Практически не пострадал и второй руководитель путча – Зиновьев. Он также был отправлен в ссылку в 1928-м, но в том же году «покаялся», был восстановлен в партии и назначен ректором Казанского университета, а затем возвращен на работу в Москву.

205

   Логика Сталина была такова: сначала построить заводы по производству тракторов и машин, а уже потом с помощью этой техники, направленной на село, увеличить производительность труда и получить много зерна. Чтобы, продав его за границу, получить валюту для закупки очередных технологий. Ведь не секрет, что индустриализация делалась Сталиным с помощью Запада. Технологии были оттуда, инженеры оттуда, машины (сначала) тоже оттуда. Проблема была в том, что трактора начали производить, но имеющиеся в деревне примерно 25 миллионов крестьянских хозяйств были раздробленной массой, каждой части которой трактора были не по карману. А самостоятельно объединиться единоличники не могли. И ждать, пока они додумаются, тоже нельзя – продукцию тракторных заводов нужно куда-то «пристраивать». К примеру, только один Сталинградский тракторный завод, запущенный 17 июня 1930 года, должен был давать в год 50 тысяч тракторов. Что оставалось? Решили поднажать на крестьянина. Итог оказался печальным. Запад также решил поймать Сталина и в разгар индустриализации объявил «золотую блокаду» (1925 год). То есть отказался принимать золото в качестве оплаты за поставки оборудования. Потом последовали новые санкции – запрет на поставки из СССР леса и нефти. Что оставалось? Вывозить то, что было еще можно вывозить на Запад. Таким единственным продуктом стало зерно. Именно потому, что больше НЕЧЕМ было платить Западу, и объясняется настойчивость большевиков в проведении коллективизации. Новая форма хозяйствования должна была увеличить сборы зерна с помощью новой техники. На деле начались серьезные проблемы, помноженные на саботаж троцкистов. Неурожай, помноженный на саботаж, плюс дурость местных руководителей привели в итоге к голоду 1932 года на Украине и в ряде других областей. Между прочим, все знают Павлика Морозова, который донес на свою семью, помогая собирать хлеб. Но почти никто не знает, что происходило это в момент голода 1932 года. И хлеб должен был идти в помощь голодающим. Поступок Павлика Морозова нельзя назвать образцовым. Но то, что сделал дед Морозова, еще страшнее – он зарезал в лесу не только тринадцатилетнего Павлика, но и его семилетнего брата Федора. Трагедия. Но эта трагедия нашего народа началась не в 1932-м или в 1938-м. Она началась в феврале 1917 года, когда геополитическим врагам России удалось заставить нас рухнуть накануне великого триумфа. Накануне победы в Первой мировой войне и захвата турецких проливов (об этом см.: Стариков Н. 1917. Разгадка «русской» революции. – СПб.: Питер, 2011). Хочется отметить одно – никакого сознательного желания морить кого-либо голодом у властей СССР не было. Случилась трагедия – зерно забрали, надеясь на новый урожай. А он оказался мизерным. Попытки властей закупить продовольствие в Иране за золото просто не успели осуществиться. Запад же по-прежнему готов был торговать только за зерно, в надежде вызвать народное недовольство и свергнуть Сталина. А вернее говоря, просто желая остановить рост новой промышленной державы. Мифы о сознательно организованном голоде на Украине вдребезги разбивает великолепная статья «Вожди голода» в журнале «Эксперт»: «Мне в своих исследованиях не удалось сделать однозначный вывод о том, куда же все-таки делось такое огромное количество продовольствия. Это будет предметом отдельной трудоемкой работы. Но абсолютно все документальные материалы – украинские, московские, германские, международные – свидетельствуют о том, что советское правительство уделяло самое пристальное внимание продовольственному благополучию Украины и сделало все возможное (иногда даже невозможное), чтобы голода в этой республике не было. Отметим лишь, что после проведения тщательного расследования в 1935–1939 годах, в котором участвовали сотни ведущих следователей и криминалистов, виновные в массовых хищениях и организации искусственного голода в республике Украина были найдены, а их вина доказана. В 1939 году генеральный секретарь ЦК КП(б)У 1928–1938 годов С. В. Косиор, а также председатель СНК УССР в 1923–1934 годах В. Я. Чубарь были осуждены и расстреляны по приговору суда» (http://expert.ru/2012/04/18/vozhdi-goloda/).

206

   «…Раскрыта контрреволюционная организация, поставившая себе целью дезорганизацию и разрушение каменноугольной промышленности этого района. Руководящий центр этой организации, как подтверждается несомненными данными следствия, находится за границей и состоит из бывших капиталистических собственников и акционеров каменноугольных предприятий Донецкого бассейна, имеющих тесные связи с отдельными агентами некоторых германских промышленных фирм и польской контрразведкой», – читаем в сообщении прокурора Верховного суда СССР от 9 марта 1928 года (http://his95.narod.ru/doc20/id36.htm). Ничего удивительного в связях недовольных с иностранными спецслужбами нет. Мы и сегодня видим, что российская оппозиция кормится из рук посольства и разведки США и Великобритании. В то время все было аналогично. Только вся борьба шла по правилам того времени, то есть все оппозиционеры были членами одной партии.

207

   Небольшой штрих к «кровожадности» Сталина. В рамках Шахтинского дела пятьдесят три инженера и руководителя были обвинены в умышленном вредительстве, создании подпольной вредительской организации. Четверо из них были оправданы, одиннадцать человек приговорены к расстрелу. Впоследствии шестерым из них Президиум ЦИК заменил расстрел десятью годами лишения свободы. Пятерых расстреляли. Что интересно – на заседании Политбюро ВКП(б), когда обсуждалась судьба осужденных, Сталин выступил за неприменение расстрела в отношении оставшихся пяти осужденных, Бухарин и Рыков проголосовали против этой инициативы генерального секретаря (http://www.encyclopaedia-russia.ru/article. php?id=161).

208

   На суде обвиняемые признались во всех обвинениях, которые им были предъявлены. Вплоть до связи с французской разведкой, генштабом и… премьером Франции Пуанкаре. По данным следствия, руководители заговора встречались с ним в Париже. В ответ глава французского правительства выступил со специальным заявлением, в котором сказал, что не имеет никакого отношения к Промпартии и никогда ни с кем из такой организации не встречался. Так вот, процесс был настолько открытым, что это заявление Пуанкаре было опубликовано в «Правде», оглашено на процессе и приобщено к делу! Помимо этого хочется отметить фигуру руководителя Промпартии – это Петр Иоакимович Пальчинский. Чтобы опорочить имя Сталина и выставить ВСЕХ обвиняемых по ВСЕМ процессам сталинского времени невинными овечками, фальсификаторы идут на нехитрую уловку. Они рассказывают нам только о профессии обвиняемых. Вот и Пальчинский – горный инженер, экономист. А о том, что он был комендантом Зимнего дворца в октябре 1917 года, как бы забывают. Пальчинский – правая рука Керенского. Кто может дать гарантию, что такой человек не был связан со своим бывшим шефом и разведками Антанты? Ау, полузащитники прав человека из общества «Мемориал»! Вы можете поручиться, что один из видных деятелей Временного правительства никогда не помышлял свергнуть большевиков?

209

210

211

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →