Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

46 % взрослых американцев не хватает грамотности для того, чтобы разобрать этикетку на прописанном лекарстве.

Еще   [X]

 0 

От нашествия варваров до эпохи Возрождения. Жизнь и труд в средневековой Европе (Буассонад Проспер)

В своей работе французский историк, профессор П. Буассонад анализирует причины возникновения и формирования на протяжении десяти веков (V–XV вв.) феномена европейской цивилизации, которая возникла на пепелище Римской империи, возродила и в тяжелой борьбе отстояла основные ценности и культурные институты просвещенного человечества. Автор дает яркую и впечатляющую картину раннесредневековой Европы, где под влиянием Церкви изменяется отношение к труду и государству. Он объясняет, что такое общинно-корпоративное устройство средневековой (темной) Европы, в каком виде существовала в этот период промышленность и почему земля почиталась главной ценностью. По мнению Буассонада, носителями основных духовных и культурных традиций были крестьяне, а важнейшим элементом развития Европы в X–XIII вв. стали возникновение третьего сословия и формирование единых национальных государств.

Год издания: 2010

Цена: 149.9 руб.



С книгой «От нашествия варваров до эпохи Возрождения. Жизнь и труд в средневековой Европе» также читают:

Предпросмотр книги «От нашествия варваров до эпохи Возрождения. Жизнь и труд в средневековой Европе»

От нашествия варваров до эпохи Возрождения. Жизнь и труд в средневековой Европе

   В своей работе французский историк, профессор П. Буассонад анализирует причины возникновения и формирования на протяжении десяти веков (V–XV вв.) феномена европейской цивилизации, которая возникла на пепелище Римской империи, возродила и в тяжелой борьбе отстояла основные ценности и культурные институты просвещенного человечества. Автор дает яркую и впечатляющую картину раннесредневековой Европы, где под влиянием Церкви изменяется отношение к труду и государству. Он объясняет, что такое общинно-корпоративное устройство средневековой (темной) Европы, в каком виде существовала в этот период промышленность и почему земля почиталась главной ценностью. По мнению Буассонада, носителями основных духовных и культурных традиций были крестьяне, а важнейшим элементом развития Европы в X–XIII вв. стали возникновение третьего сословия и формирование единых национальных государств.


Проспер Буассонад От нашествия варваров до эпохи Возрождения. Жизнь и труд в средневековой Европе

Книга I
ТРУД В ХРИСТИАНСКОЙ ЕВРОПЕ В ЭПОХУ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ. ПЕРИОД ВТОРЖЕНИЙ, РАЗРУШЕНИЯ ЭКОНОМИКИ И ПОПЫТОК ЕЕ ВОССТАНОВЛЕНИЯ. V–X ВВ

ГЛАВА 1
Римская Европа и варварская Европа в начале Темных (Средних) веков
[1]. – Общественный и экономический уклад захватчиков

   С V в. начался долгий – длиной в тысячу лет – период, известный под названием Средние века, в течение которого произошли одни из величайших общественных и экономических изменений за всю историю труда. Этот период начался с катастрофы: Римская империя (Западная Римская империя. – Ред.) погибла в результате вторжения на ее земли и расселения на них варварских народов. Это бедствие, которого никто не мог предвидеть, имело важнейшее значение для истории, потому что едва не привело к полному уничтожению цивилизации. К счастью для нового мира, ростки которого должны были взойти на развалинах старого, порядок, установленный Римом, не исчез полностью, и новые государства раннего Средневековья выросли на его остатках, которые стали для них прочным фундаментом.
   Римская империя (с 395 г. – Западная Римская и Восточная Римская империи. – Ред.) – конгломерат земель, площадь которого была больше 3 миллионов квадратных километров, – в начале этого периода еще занимала примерно четверть Европейского материка, в том числе его самые плодородные области – Грецию, Македонию, Мёзию (входившие в начале V в. в префектуру Иллирия), Фракию (земли на востоке Балканского полуострова и Дунае), а также Малую Азию, земли в верховьях Тигра и Евфрата, Сирию, Палестину, Египет и Киренаику, входившие в Восточную префектуру, – земли этих двух префектур с 395 г. стали землями Восточной Римской империи; на западе в Западную Римскую империю входили префектура Италия (Италия, Паннония, Реция и Северная Африка без Западной Мавритании) и префектура Галлия (Галлия, Британия, Испания и Западная Мавритания (Тингитана) в Северной Африке). На севере граница империи проходила по Дунаю и Рейну, а на острове Великобритания между устьями рек Форт и Клайд (вал Антонина). За ее пределами, на остальных трех четвертях Европейского континента продолжало царить варварство (несколько упрощенный взгляд. – Ред.). В отношении цивилизации Римская империя (с 395 г. – две империи), где народ недавно принял христианство, породившее в нем стремление к более высокой нравственности, сделала такой шаг вперед, подобного которому человечество не делало никогда. В ней впервые была создана система управления, которая поставила желание одного человека ниже законов и обеспечила государственной власти и единому государству победу над анархией древних городов-государств. (Такая система управления была создана все же раньше – во времена Римской республики, а во времена империи часто личность императора оказывалась выше правил и законов. – Ред.) В Римской державе было создано первое крупное политическое объединение из многих миллионов свободных людей, «братьев и родственников римского народа», которые начиная со II в. имели одинаковые права, подчинялись одним и тем же законам, пользовались одними и теми же гражданскими свободами и были защищены беспристрастным правосудием от любой стоящей над ними власти, кроме власти государства. Жители империи возвысились, под влиянием благородных идей стоицизма и христианства, до понятий о том, что все люди – братья, а человеческое общество – объединение всех цивилизованных народов. Империя несла власть порядка и мира и обеспечивала безопасность тех народов, которыми правила. Таким образом, был проделан изумительный труд – общество и экономика продвинулись по пути прогресса так далеко, что результаты этих усилий не могли исчезнуть полностью в последующие годы.
   Повсюду, особенно в городах, пышным цветом цвела общественная жизнь – и продолжала цвести и в IV в. Существовали сотни городов, где жизнь многих людей была легка и приятна; эти города были украшены дворцами, общественными площадями, цирками, театрами, храмами, в них функционировали горячие источники, общественные бани, рынки. Чистая вода подавалась по акведукам – иногда за десятки километров. Все значимые города были защищены крепостными стенами с башнями. Великолепие столичных городов – Константинополя (построенного на месте греческого Византия), Рима, Милана (Медиолана), Равенны, Никеи, Никомедии (в Медиолан, Августу Треверов (Трир), Никею и Никомедию часто переносились резиденции императоров), а также Фессалоники (совр. Салоники), Трира, Арля, Лиона (Лугдуна) и многих других – было беспримерным, в нем соединились роскошь и цивилизация. Сельская местность изобиловала поселками (vici) свободных мелких землевладельцев и изящными домами – одновременно и местами для веселого отдыха, и укрепленными замками, где жили хозяева крупных имений, проводившие лето в своих обширных владениях (villae). Несмотря на то что население империи медленно сокращалось и это обескровливало ее в последние полтора столетия ее существования, империя только в Европе насчитывала более тридцати миллионов жителей и вызывала зависть у окружавших ее варваров (численность населения всей Римской империи в период расцвета во II в. н. э. – 60 миллионов, затем было падение, но в первой трети IV в. население империи снова достигло 55–60 миллионов. – Ред.). Хотя по структуре римское общество оставалось аристократическим, верхние слои общества не были закрытыми кастами: любой гражданин мог возвыситься и оказаться в числе знатных благодаря своим воинским заслугам, богатству или деятельности на общественных должностях. Существование по-прежнему многочисленного среднего класса, который состоял из мелких землевладельцев, купцов и ремесленников – таких людей называли médiocres (средние. – Пер.) или honorati (почтенные. – Пер.), – способствовало сохранению в обществе того своеобразного равновесия, которое центральная власть с трудом поддерживала за счет знати, крупных землевладельцев и высших чиновников. В городах и в сельской местности свободный труд ремесленников, крестьян-арендаторов и поденных рабочих существовал рядом с полусвободным трудом работников в государственных мастерских и колонов в больших поместьях. Сословие независимых ремесленников и их объединения (collegia) были признаны и пользовались уважением; они входили в официальную иерархию граждан наравне с торговым сословием – купцами (mercatores), которые были организованы по тому же принципу. Хотя империя страдала из-за существования ленивого и жалкого городского пролетариата (неимущие, лишенные средств производства свободные граждане, не работая многие годы, требовали «хлеба и зрелищ» – бесплатное продовольствие, бани и посещение цирков. Не путать с «пролетариатом» марксистов – наемными рабочими фабрик и заводов. – Ред.), увеличения числа бедняков и суровости порядков, которые были установлены для бедных и низших, в двух направлениях был достигнут прогресс, имевший первостепенное значение. Под влиянием философии стоиков и христианского учения и еще в большей степени под давлением экономической необходимости рабство – отживавшая свой срок непродуктивная форма трудовых отношений – почти полностью (в значительной степени. – Ред.) исчезло, уступив место труду свободных ремесленников в городах и колонов в сельских округах. Огромное множество людей получило если не полную, то хотя бы половинчатую свободу. Принадлежность к сословию колонов стала нормой среди сельского населения, и это прокладывало путь средневековому крепостному праву. В IV в. ряды колонов пополнило множество людей из городов, и благодаря этому земледельцы получили права римских граждан, личную свободу, право пользования землей, безопасность и уверенность в завтрашнем дне.
   Несмотря на экономический кризис, порожденный вражескими вторжениями в III в. и чрезмерными налогами, римская Европа в начале V в. все же была богаче материальными благами, чем любая другая часть мира. Некоторые ее области, например Греция и расположенная на полуострове часть Италии, тяжело пострадали от убыли населения, войн и перемен в экономике, но многие другие части империи не имели себе равных по плодородию, уюту и благосостоянию жителей. В особенности это было верно для Македонии, Фракии, Далмации, Северной Италии, Испании, Галлии и Британии. Аммиан Марцеллин отметил, что в целых провинциях – например, в Аквитании – почти не было бедняков. За четыре столетия Рим сумел превратить ту часть Европы, которая подчинялась его законам, в подобие пчелиного улья, где каждый был занят производительным трудом. Империя изменила даже внешний вид этих земель: леса были в значительной степени вырублены, болота осушены, земли распаханы. Плуг и лопата победили дикую природу. Разведение скота, выращивание зерновых, возделывание технических растений, плодовых деревьев, винограда и олив достигли высочайшей степени развития, а римская колонизация охватывала все более обширную территорию. Промышленное производство достигло невиданных ранее результатов в области добычи полезных ископаемых и металлургии, а также в ткачестве и в изготовлении изделий из кожи, керамики и стекла. Началось разделение труда. Возникла и достигла процветания мелкая городская промышленность в форме мастерских; наряду с ней существовали старое домашнее производство (которое она затмила собой) и новая, только зарождавшаяся, капиталистическая промышленность. И наконец, торговля, которая активно велась даже накануне вторжений, и этому способствовало возникновение более сложных инструментов коммерческой деятельности, разработка инструментария кредитной деятельности, развитие речного транспорта, строительство великолепной сети дорог общей длиной более 90 тысяч миль (почти 145 тысяч километров) и постройка крупных портов. «С каждым днем мир становится лучше ухоженным и более богатым. Всюду идет торговля, всюду есть города», – писал один враг римского общества.
   Чего же в таком случае не хватило империи, чтобы отбить новое нападение варваров? Только правительства, которое не было бы сковано жесткими бюрократическими требованиями, замедлявшими ведение дел; только правящего класса, который бы лучше осознавал свои обязанности и свою роль в обществе; только меньшего числа наемников в войсках, только больше гражданского самосознания, и чтобы это чувство не было так испорчено безразличием к политике и вырождением самих граждан. Другие общества столкнулись с этими же бедами, но уцелели благодаря коренным реформам (а также напряжением всех сил при столкновении с внешним врагом. Когда выбор между жизнью и смертью, свободой или рабством предельно ясен. – Ред.). Империя (Западная Римская. – Ред.) не смогла или не захотела таких изменений – и потерпела поражение от варваров. Но цивилизация, которую она создала, оставила глубокий след, который не дал Европе остаться варварской навсегда.
   Среди различных народов, населявших варварский мир, наименьшее значение имели урало-алтайские. Одна их часть – северные и восточные угро-финны – состояла из кочевых и оседлых племен, живших в полосе лесов и болот, которая занимает половину современной России, от Северного Ледовитого океана до верхнего течения Волги. Эти племена не участвовали в тех вторжениях, о которых сейчас идет речь. Другая часть состояла из народов Восточной и Центральной Азии. Эти гунны, авары, булгары, хазары, печенеги (патцинаки), мадьяры (венгры) и монголы были в большинстве случаев только разрушителями. Свирепые и жестокие, знавшие только кочевую жизнь и не имевшие ничего, кроме своих стад, они добывали себе средства к существованию в первую очередь войной и грабежом. Они объединялись в орды – союзы племен, из которых каждое могло вывести на поле боя примерно две тысячи воинов, а сами племена состояли из сотен патриархальных семей. Управляла ими знать, состоявшая из вождей или царей (ханов, каганов или судей), которые указывали своему народу, куда идти. У этих народов-хищников была какая-то жажда все разрушать. Их мужчины считали для себя позором не убить врага, а в торжественных случаях пили из черепов тех, кого победили, и вешали на шеи своим коням полосы человеческой кожи в качестве трофеев. Эти народы были, как, по утверждению летописцев, сказал повелитель гуннов Аттила, «бичами Божьими». Куда бы они ни пошли, они оставляли после себя только развалины, и от их вторжений не осталось ничего, кроме воспоминаний о разрушении – диком и глупом.
   Влияние славянских народов оказалось гораздо более глубоким и не таким вредным. Эти народы индоевропейского (арийского) происхождения до того времени жили в безвестности на просторной Восточно-Европейской равнине, в основном как оседлые племена, пока не были заброшены великими вторжениями гуннов на поросшие лесом вершины Карпат, как на крепостные башни. (Об этом говорят оставленные в страшной спешке многочисленные поселения славян, например на верхней Висле, а также большое количество кладов этого времени в Повисленье и на Волыни. Славяне уходили не только в Карпаты, но и на север – в Полесье и дальше (вскоре, в VI в., они дошли и до района Москвы (курганы у села Беседы). – Ред.) Спускаясь оттуда, славяне с V по VII в. расселились на землях, опустевших после ухода германцев и угро-финнов, – на территории современной России (они занимали примерно пятую часть ее, от Двины до Днепра и больших озер), на равнинах возле Вислы, где сейчас находится Польша (район верхней Вислы, Волыни и Приднепровья (район Киева и Переяслава-Хмельницкого) и полоса земель далее на восток (верховья Сейма – совр. Курск и др.) – земли, где славяне были всегда – со времени своего относительного обособления в едином индоевропейском (арийском) массиве около 1500 г. до н. э. – Ред.), вдоль всего южного побережья Балтийского моря, в Судетах и даже в Северной Германии, которая из Германии стала Славней, в Богемии (Чехии) и Моравии. На юге они заселили земли по Дунаю, Каринтию и Словению, Хорватию до берегов Адриатики и даже переправились через реку Саву, когда целый рой сербских племен заполнил Мёзию и Македонию. Славяне оттеснили на территорию между своими землями и восточным побережьем Балтики другие, тоже индоевропейские, племена – пруссов, ливов и литовцев, которые до сих пор оставались в бездействии.
   Эти не похожие один на другой народы тогда еще не доросли до понятия о государстве. Они были объединены в общины из нескольких семей (такая группа семей называлась задруга, двориче или вервь), в каждое из которых входило от тридцати до сорока человек, а эти общины, особенно у южных славян, в некоторых случаях объединялись в более крупные группы. Такое объединение называлось братство и было аналогично римским gentes (родам. – Пер.) и греческим фратриям. У славян, которые были ближе к патриархальному строю, чем германцы, каждая семья жила под властью вождя или старейшины. Имущество принадлежало всей семейной общине и было неделимым и неотъемлемым. Работали все вместе. Прав на наследство и частную собственность у них не было. Все считалось общим, даже мебель и иные вещи, сделанные кем-то одним. Существовала старинная славянская поговорка: «Куда бы корову ни увели, телится она всегда дома». Все члены семьи имели одинаковое право пользоваться плодами труда каждого из них. Каждая семейная группа заботилась о больных, стариках и хозяйствах, которые возникли в результате отделения от нее. Такой деревенской общины, как у германцев, не было. Были только объединения задруг, племена (волости, роды, жупы), бесчисленные маленькие кланы, каждый со своим именем или прозвищем. Во главе каждого племени стояли его религиозные, гражданские и военные вожди, которым помогали советами старейшины и собрание свободных членов племени. Они владели имуществом, лесами и пастбищами, которые через определенные промежутки времени перераспределялись между членами племенной общины. Основная масса населения состояла из свободных людей, которые очень ревниво оберегали свою независимость и все имели равные права. Они не признавали над собой никакого начальства, кроме своих выборных вождей, которые не имели никаких привилегий. И заставляли работать на себя римских колонов, которых обнаруживали на занятой земле, и рабов, которых добывали путем войны, пиратства или торговли.
   Хотя они уже достигли в своем развитии стадии оседлости, у них не было городов, а только поселки-убежища (которые назывались словом «город»). Эти поселки были круглыми по форме, их окружали деревянные или земляные ограды, рвы или частоколы с одним входом, а вокруг такой ограды веером располагались крестьянские дома и сады. Обычно славяне жили на расстоянии друг от друга в разбросанных по местности усадьбах (называвшихся словом «деревня»), но иногда селились вместе в больших поселках или деревнях, вытянутых по форме, где дома стояли вдоль дорог или троп. Эти люди знали только натуральное домашнее хозяйство: каждая семья и каждое племя были вынуждены сами производить для себя все необходимое. Значительная часть их территории, особенно на северных, восточных и южных равнинах, была занята болотами или водой. Эти места были обильны рыбой, и славяне, а также латыши добывали ее там в больших количествах. Обширные леса, в основном дубовые, но также буковые, где росли и береза, клен и сосна, значительная часть которых была не тронута человеком, занимали четыре пятых тех обширных земель, где жили славяне. На своих землях эти племена охотились на диких зверей – оленей, ланей, зубров и медведей, а также ловили пушных зверей. Славяне собирали мед диких пчел, а на открытых пространствах, горных пастбищах и травянистых лугах пасли большие стада крупного рогатого скота, овец и табуны лошадей, как и кельты, балты, италики и другие индоевропейцы, держали много свиней (и любили свинину, особенно окорок и сало. – Ред.). Славяне считались хорошими скотоводами, а как земледельцы были одареннее германцев: те заимствовали у них лемех. (Из группы особенно близких индоевропейских народов (славяне, германцы и балты) германцы дольше всех хранили нравы арийских кочевых пастушеских племен, которые в 3–2-м тысячелетиях до н. э. колонизовали Центральную Западную и Южную Европу, а также, частично, Ближний Восток, придя сюда из степей и лесостепей между Днепром и Южным Уралом. Восточная часть арийских племен (от Южного Урала до Алтая и далее), продвигаясь на юг, заселила Среднюю Азию, Иран и Индию, часть продвинулась в Центральную Азию (которая долго еще была «белой») и в Северный Китай (где позже возникла, при смешении пришлой по генезису культуры яншао с местными монголоидными племенами культуры лун-шань, первая китайская цивилизация Шан (Инь) (ок. 1520–1030 до н. э., легендарные даты 1766–1122 до н. э.). – Ред.). Хотя славяне были знакомы только с экстенсивными методами земледелия, они уже выращивали зерновые культуры на плодородной земле этих местностей и обычно снимали урожай втрое больше, чем было посеяно. Они были хорошо знакомы с техническими растениями, например со льном и коноплей, но ремесла, за исключением кузнечного дела и ткачества (а также гончарного дела. – Ред.), были у них в зачаточном состоянии, и нигде продукция ремесла не изготавливалась для продажи на рынке вне семьи и племени.
   Товары для торговли славяне доставляли на спинах людей или вьючных животных по примитивным тропам или на лодках вниз по рекам, но торговля шла активно только по соседству с Византийской империей. Заменой денег славянам часто служили шкурки выдр и горностаев; но чаще всего они просто меняли товар на товар. Тем не менее славяне позволяли чужеземцам (гостям) (в оригинале славянское слово gost. – Пер.), приезжавшим для торговли, жить в особом помещении, состоявшем из нескольких построек с двором посередине – гостином дворе (в оригинале эти же слова, только написаны латиницей: gostinny dvor. – Пер.). А с VII в. у славян появилось много больших рынков – в городе Юлин, иначе Винета, на острове Волин в Померании (польское поморье. – Ред.); в Новгороде, Смоленске, Ленчице (Поморье) и Киеве. Но славяне не отличали торговлю от грабежа. Для них купец и разбойник было одно и то же, и торговый склад часто бывал разбойничьим логовом (tovary). На Балтике они жили пиратством, среди русских – грабительскими набегами или данью, которую вожди силой брали с местного населения и использовали для своей выгоды. Жизнь этих славян была еще примитивной, как у первобытных народов: они жили иногда в пещерах или в землянках (это когда сгорали избы. – Ред.) и довольствовались самой грубой пищей. Беспечные и расточительные, они постоянно страдали от голода (типичные западноевропейские басни о славянах. – Ред.). Грубые, драчливые и безжалостные к слабым (такими в гораздо большей степени были германцы. – Ред.), они были так далеки от того миролюбия, которое приписывают им легенды (свидетельства путешественников и античных географов. – Ред.), и поэтому постоянно воевали. Этот неугасающий огонь сражений все время поддерживали враждующие между собой семьи и племена – просто из-за любви к войне и необходимости грабить. Русский летописец Нестор и византийские историки свидетельствуют, что эти пастухи, лесные жители и пахари прекрасно умели устраивать засады и разбойничать на море, таиться в лесах и пересекать вплавь большие реки, великолепно стреляли из лука и метали отравленные дротики. Только под влиянием христианства славяне стали цивилизованными.
   Германцы, их соседи и родственники, продвинулись по пути цивилизации не дальше, чем они. Эти люди – смесь различных типов, как темноволосых низкорослых брахицефалов, так и рослых долихоцефалов со светлыми волосами – то есть далеко не такой чистый расовый тип, как о них часто пишут (поскольку некоторое смешивание с доарий-ским населением Европы все же происходило. – Ред.), – к тому времени уже примерно тысячу лет жили на туманных берегах северных европейских морей. Одна из ветвей этого семейства народов – готы покорили коренное население, жившее там еще в бронзовом веке, в том числе финнов Южной Скандинавии, а потом отправились путем варягов по Днепру и добрались до великих степных равнин Восточной Европы, где и поселились вестготы и остготы. У себя за спиной, на берегах Балтики готы оставили скандинавов, англов и ютов, а также вандалов. К второй ветви германцев, тевтонам, принадлежали многие народы, жившие от Северного моря до Рейна и верховьев Дуная: саксы, фризы, лангобарды, бургунды, баварцы, тюринги, франки и алеманны (аламаны). Во II в. эти варварские племена, населявшие столь обширные земли, все вместе насчитывали всего около 2 или 3 миллионов человек, а в конце IV в. – около 4 миллионов. Самое многочисленное племя, остготы, насчитывало не более 800 тысяч человек, вестготов было 200 тысяч, а франков, бургундов и лангобардов еще меньше. Непрекращающиеся войны, голод, нужда и тяжелый труд, а также обычай подкидывать или убивать нежеланных младенцев и высокая смертность мешали росту численности этих плодовитых по природе народностей. Германцы, как правило, не знали понятий «нация» и «государство» и объединялись только во временные союзы или военные конфедерации. Единственными постоянными сообществами у них были племена, которые насчитывали каждое от 10 до 12 тысяч человек, а сами племена складывались из деревенских общин, семей, а также родственных групп (genealogiae, propinquitates), которые, возможно, объединяли родственников-воинов; жили германцы в нескольких тысячах округов (pagi, gauen). Помимо иллюзорной власти королей, единственной подлинной силой была власть военных вождей, выборных военачальников и предводителей воинственных банд, вокруг которых собиралась добровольная свита (comitatus) из клиентов, которые разделяли судьбу своего покровителя в счастье и в несчастье. Наследственной знати не было, существовала лишь масса свободных людей, которые собирались, чтобы обдумать общие дела и выбрать королей, военных вождей и деревенских старост (ptincipes).
   Это буйное демократическое общество, в недрах которого формировалась военная аристократия, сохраняло жизнеспособность благодаря патриархальной, основанной на кровном родстве семье. Все члены семьи были солидарны друг с другом, все жили вместе (младшие не отделялись от старших) и совместно владели неотчуждаемым имуществом. В такой семье могло быть от 50 до 500 человек, глава семьи имел над ней абсолютную власть (mundium), которая распространялась на женщин, детей и родственников со стороны отца и матери. В этой среде развивалось неравенство, порожденное общественным разделением труда. Особого сословия священнослужителей (как, например, друидов у кельтов) не было, а знатные люди были выше массы свободных людей лишь богатством, которое обеспечивало им почет, или особыми полководческими способностями. Обычными занятиями знати и свободных германцев были охота, участие в делах деревенской общины или племени и, в первую очередь, война. Труд все германцы считали низким занятием и оставляли – так же как домашнее хозяйство – на долю либо подневольным служанкам (ancillae), либо малочисленным рабам (mancipia), цена которых была равна стоимости одного коня или нескольких быков, либо – когда дело касалось обработки пахотных земель – поручали подневольным земледельцам, Utes или aidions, которых было мало так же, как мало было самой возделанной земли. (Вот автор и раскрыл коренные отличия между славянами и их менее цивилизованными родственниками германцами. – Ред.)
   Хотя германцы в своем развитии уже достигли стадии оседлости, большинство из них остались верны примитивным патриархальным формам общественного строя. Преобладающей формой имущественных отношений у них была коллективная собственность племени, округа или деревни, называвшаяся mark или allmend. В число общих земель входили не только пустоши, болота и пастбища, но также луга и пашни. Один немецкий ученый обнаружил следы племенной собственности в 190 округах (pagi) Древней Германии, но собственность деревенских общин имела гораздо большее значение. Земля принадлежала сообществу свободных людей. Они все были ее совладельцами и имели одинаковое право пользоваться ею и временно проживать на ней. Только эти совладельцы имели право распоряжаться своей землей, предварительно собравшись все вместе и посоветовавшись друг с другом. Они же совместно выполняли на своей земле роль нынешних администрации и полиции. В лесах, на вересковых пустошах, в болотах и на пастбищах каждый из совладельцев мог рубить дрова, охотиться на диких зверей, собирать мед диких пчел и выгонять свой скот пастись под присмотром общего пастуха. Каждый мог приводить своих коров или кобыл на случку к общему быку или жеребцу, пользоваться общим прудом, колодцем и дорогой. Луга весной огораживали и делили на участки по числу семей, а после сенокоса открывали эту ограду и позволяли там пастись скоту всех членов общины.
   Лучшие земли оставляли под пашню и делили на равные по ценности продольные полосы (gewänne). Пахотные земли включали в себя три больших массива полей – под озимые и яровые культуры и земли под паром. Каждый год или раз в несколько лет участки полей перераспределяли между семьями. Один ученый, который глубоко изучил этот вопрос, отмечает, что каждая деревенская община включала в себя от 10 до 40 семейных хозяйств и каждому хозяйству выделяли по жребию примерно 30 акров земли (12 с лишним гектаров). То есть община могла возделывать до тысячи акров (свыше 400 гектаров), и каждый надел включал в себя полосы из всех трех полей. Иногда деревенские общины объединялись в более крупные союзы, которые назывались «сотни», занимали территории от примерно 75 до 800 квадратных миль (от около 200 до более 2 тысяч квадратных километров) и объединяли от 16 до 120 семей для совместного пользования теми общими землями, которые не были распределены между семьями.
   Имущество семьи состояло из права на общие земли и из выделенных по жребию участков пашни, на которые каждый член общины имел равные права. Все это вместе составляло семейный надел (hufe, manse), размер которого колебался от 30 до 100 акров (от 12 с лишним до 40 с лишним гектаров). Большую часть надела обрабатывали, а оставшуюся землю держали под паром. У франков это называлось салическая земля (terra aviatica), а у англосаксов ethel. Скот и плуг также принадлежали этому «семейному кооперативу», члены которого жили общиной и совместно пользовались тем, что производили с помощью своего имущества. Выросшие сыновья не отделялись от родительской семьи, чтобы создать новую; приданое дочерям тоже не давали. Существовали только части единого целого, которые распределялись между сыновьями и хозяйствами. Частной собственностью были оружие, скот, еда, мебель и деревянный дом с маленькой усадьбой при нем.
   В области экономических отношений этому общественному строю соответствовало простое натуральное хозяйство. Германцы умели только собирать то, что можно было добыть не трудясь, и возделывать землю самыми примитивными экстенсивными способами. Большинство из них жили простой жизнью рыбаков, охотников и пастухов под сумрачным небом, в постоянной борьбе с сыростью и холодом. На суровых морских берегах, среди болот, на отмелях и поймах, которые затапливались разлившейся рекой или яростным нагоном морских вод, а также приливами, под частыми дождями и в обычном здесь тумане племена ютов, англов, фризов и саксов жили рыболовством и охотой. Надев предохраняющую от брызг одежду из тюленьей кожи, они спускали в прибрежную воду морей лодки из шкур, натянутых на плетенный из ветвей каркас, или длинные, выдолбленные из одного дерева ладьи. Земли германцев, которые лежали в глубине материка, были преимущественно дикими и безлюдными. Это был край вересковых пустошей и бескрайних лесов, на четыре пятых своей площади укрытый зеленым покровом из дубов, сосен и буков. Его, как и девственные леса Северной Америки, пересекали медленные реки, по которым плыло множество упавших деревьев, и населяли дикие звери. По нему ходили охотники и добытчики меда диких пчел, а свинопасы приводили в дубовые леса стада свиней кормиться желудями и лесными орехами. Пастьба скота на пастбищах, лугах и лесных опушках была основным занятием германцев. Они имели табуны лошадей, стада крупного рогатого скота, овец и коз. Из-за лени и невежества германцы получали очень небольшие урожаи пшеницы, ржи, овса, ячменя, бобов, чечевицы и льна со своих полей, которые обрабатывали мотыгами и плугами с деревянными лемехами (это, видимо, скорее соха. – Ред.). Земля быстро истощалась и начинала давать совсем плохие урожаи, потому что германцы только давали ей отдых, оставляя каждый участок раз в три года под паром, но не удобряли навозом. К тому же регулярное перераспределение участков мешало усовершенствованиям в земледелии. Сады и виноградники были только у тех германцев, которые жили по соседству с империей. Ремесла находились в зачаточном состоянии, их продукция предназначалась лишь для семьи или местного сообщества и удовлетворяла только элементарные жизненные потребности. Такой работой обычно занимались женщины и рабы: это они мололи зерно на ручных мельницах, варили пиво, пряли и ткали шерсть и лен, необходимые для каждого хозяйства. Но у нескольких германских народов были свободные ремесленники, например плотники у бургундов. Только немногие изделия – фризские сукна, тюрингские и саксонские льняные ткани и плащи – производились в количестве достаточном для торговли. Кроме того, в Германии были соляные шахты и рудники, где добывали железную руду. И те и другие разрабатывались примитивными способами, а металлы, полученные обычным методом, были такой редкостью, что люди иногда продолжали пользоваться каменными инструментами и каменным оружием. Гончарные изделия у германцев были только грубые, и лишь в обработке бронзы и изготовлении украшений из золота германские ремесленники делали первые попытки быть художниками.
   Эти варвары торговали с соседними народами, в первую очередь с римскими купцами, у которых германцы на берегах Рейна и Дуная покупали вино, воинское снаряжение и оружие в обмен на охотничью добычу и продукты скотоводства. Но германцы почти не знали, что такое кредит и деньги, и просто меняли одну вещь на другую. Торговля была в этих краях опасным делом. Здесь, где пиратство и постоянные воинские набеги считались законным способом добыть то, что слишком мало производишь сам, купец-чужеземец, который вдруг казался германцам врагом или просто подозрительным человеком, мог лишиться жизни или по меньшей мере товаров.
   Германцы во многом остались подобными хищным зверям. Они жили среди лесов и болот семейными группами, запершись в своих деревнях, хуторах, крестьянских домах или хижинах, которые были окружены рвами, оградами и частоколами, охранялись злобными псами и были скрыты завесой из деревьев в густых лесах или стояли на высотах – на холмах или островах. Города вызывали у германцев отвращение, и потому они имели не больше ста крепостей, где можно было укрыться в случае опасности. Германцы носили шерстяные или льняные рубахи и штаны, а поверх них плащи из звериных шкур, ходили босыми и разрисовывали себя грубыми узорами. Некоторые из них, например герулы, делали себе татуировку на лице. Питались эти люди молоком, сыром и мясом, иногда запивая пищу пивом. Будет у них еда или нет – зависело от удачи на охоте, от того, много ли пищи дало скотоводство, и от урожая. Голод истреблял эти народы или выгонял их на тропу войны. Несмотря на склонность к хвастовству и чрезмерную гордость, эти люди иногда становились дисциплинированными, верными, храбрыми и привычными к опасности, но нужда, опасности и нестабильность их жизни развили в германцах скупость, буйство, грубость, презрение к слабым и побежденным, кровожадность и жажду причинять страдания другим. Каждый ненавидел каждого, и прощение было невозможно. Германцы были суеверны и невежественны, вспыльчивы и свирепы, как дикие звери, которых мучат страдания и голод. Кроме мощного давления необходимости, их толкала на войну зависть, возникавшая при виде благ имперской цивилизации. Жизнь в империи казалась такой чудесной, легкой и приятной по сравнению с тем полным риска существованием, которое вели их народы в течение многих тысячелетий. И как раз в то время, когда варвары уже теряли способность сдерживать свои желания, римский мир становился все более сонным, вялым и равнодушным ко всему. Вторжения стали ударами, пробудившими его от этой сладкой дремоты.

ГЛАВА 2
Вторжения и создание варварских королевств в христианской Европе. – Разрушение римского общественного и экономического строя (V–VII вв.)

   До этого Римская империя почти 600 лет противостояла постоянному давлению варварских племен с помощью прекрасной сети крепостей и укрепленных лагерей, в которых несла охрану регулярная армия из 400 тысяч легионеров. В конце концов Рим поверил в свою непобедимость и бессмертие. В III в. империя отбила мощнейшее нападение (готов, скифо-сарматов и др. из Причерноморья на Балканский полуостров и Малую Азию; Сасанидского Ирана на Ближний Восток; франков, маркоманов, алеманнов и саксов на Галлию, Италию и побережье Британии. – Ред.), подобного которому не было со времен вторжения на ее земли галлов (ок. 387 или 390 до н. э.), тевтонов и кимвров (105–101 до н. э.); и после 50 лет борьбы Аврелий, Клавдий и Диоклетиан сумели восстановить военную мощь империи. Но уже началась та политика, которая считалась находчивостью и ловкостью, а на самом деле была близорукостью. Она позволила зданию римской государственности пропитаться чужеродными элементами, которые лишили его прочности и в итоге погубили. Множество варваров были допущены в провинции как поселенцы, варваров из любого народа принимали и поодиночке, и целыми отрядами на службу в легионы под именем союзников (laeti, foederati). Большое число военнопленных в качестве колонов возделывали землю в крупных поместьях. «Варвары работают за нас, сеют за нас и сражаются за нас», – писал Проб. Эта мера была опасна: она поддерживала у жителей ослабшего государства иллюзию того, что оно сильно и им ничто не угрожает, усугубляла нехватку патриотизма, которого и так было недостаточно у большинства, ослабляла дисциплину в обществе, уменьшала бдительность и энергию.
   Тысячи варваров, живших теперь в империи, никак не могли быть хорошими защитниками цивилизации, к которой у них, конечно, не было ненависти, но с которой была лишь очень слабая связь. Ведь новые, успешные вторжения варваров в V в. не были вызваны их ненавистью к цивилизации. Захватчики были просто очередной волной тех, кто искал убежища в империи, и вначале они просили всего лишь дать им в ней скромное место. В истории поселения варваров в империи жестокие вторжения были исключением, и если они случались, то их вызывала нужда или столкновения с другими народами за пределами империи. Как правило, будущие наследники империи являлись как вооруженные просители и были счастливы, если получали земли и колонов за то, что будут служить Риму как солдаты. Но беспорядок, порожденный продолжавшимися 200 лет вторжениями – как мирными, так и насильственными, в итоге уничтожил если не всю империю, поскольку ее восточная половина выдержала эти удары, то по меньшей мере ее западную половину с центром в Риме, которая оказалась не способна сопротивляться с такой же силой, как Восток со столицей в Константинополе (построенном в IV в. Константином на месте древнегреческого Византия. – Ред.).
   Великое переселение народов началось в конце IV в. и продолжалось до конца VI в., а в некоторых случаях и позже. Началось с того, что западные гунны, изгнанные с берегов Аральского озера (так у автора. – Пер.), напали на готскую империю, существовавшую на берегах Черного моря, уничтожили ее и, ведя с собой остатки покоренных ими германских и славянских (а также иранских и угро-финских. – Ред.) народов, вынудили часть готов (вестготов) искать убежища на землях Восточной империи – в Мёзии и Фракии, где их приняли как союзников. Вскоре эти неудобные союзники попытались увеличить свою территорию и основать свои поселки в Италии, но Феодосии отбросил их назад, разбив в битве при Аквилее (394). (Сначала готы, испытывая голод, подняли восстание и в 378 г. под Адрианополем уничтожили римскую армию – погиб император Валент и 40 тысяч римских воинов. – Ред.) После этого, под властью слабых преемников этого великого императора, обессилевшая и разделенная в 395 г. на две части империя перенесла один за другим два тяжелейших удара – два великих вторжения. Первое из них, когда в империю ворвались 200 тысяч свевов, вандалов и бургундов, Стилихон остановил у Фьезоле в 406 г., а вторым было нападение вестготов, которых он же разгромил у Полленции. (Сначала Стилихон в 402 г. разбил вестготов Алариха I у Полленции, а затем в 406 г. у Фьезоле (близ Флоренции) – остготов, свевов, вандалов, аланов, сарматов и др. Радагайса, который был пленен и убит. Однако в 408 г. защитник империи Стилихон был казнен по наущению придворных императором Гонорием. – Ред.)
   Галльские провинции и Испания, оставшиеся без защиты, были затоплены, словно наводнением, полчищами других германских племен. После смерти Алариха I, который с третьей попытки разграбил Рим и Италию в 410 г., Запад получил короткую передышку. Римское правительство, следуя правилам традиционной политики, позволило вестготам поселиться в Аквитании и в районе Нарбона, а позже и в Испании (415–446). Бургунды же получили разрешение поселиться в Палатинате (Пфальце), а позже – в Савойе. Рипуарским франкам были выделены (400–436) земли на левом берегу Рейна рядом с их родственниками, салическими франками, которые уже жили на римской территории на берегах реки Эйссел. В тот момент казалось, что Восток находится в большей опасности, чем Запад, поскольку тогда же возникла великая империя гуннов, простиравшаяся от Каспийского моря до Дуная и Альп. Императорам даже пришлось платить ей дань (434–435). Но победам гуннов пришел конец: в Галлии, в сражении на Сене или на Марне (451) (на Каталаунских полях. – Ред.) гуннов и их союзников (германцев и др.) совместными усилиями разгромили римляне и их союзники германцы и аланы под командованием Аэция. (И снова спаситель Западной Римской империи, на этот раз последний, был усилиями правящих дегенератов ликвидирован – Аэция в 454 г. отравили по приказу Валентиниана III, выросшего и укрепившегося во власти под опекой этого великого полководца и дипломата. Тем самым выродившаяся правящая верхушка Западной Римской империи сама вырыла себе могилу; в 476 г. все было кончено – один из варварских военачальников, Одоакр, лишил последнего римского императора Ромула (по иронии судьбы носившего то же имя, что и основатель державы) знаков императорского достоинства. – Ред.) Смерть Аттилы (454) избавила Европу от гуннской угрозы, но не защитила от новых захватчиков – остготов, аланов, лангобардов, славян, булгар и авар (с V по VII в.), которые постепенно опустошили земли по Дунаю, Иллирию, Мёзию, Грецию и даже Фракию. Однако мощь и хорошая организация войск Восточной империи позволила ей продержаться (и даже наступать при Юстиниане) до времени правления Ираклия, дружески принимая некоторых захватчиков как союзников, а остальных отбрасывая назад до среднего течения Дуная. Но Западная империя стала добычей варваров. На северо-западе пиратские шайки англов, ютов и саксов покорили романизированных кельтов Британии и основали здесь свою гептархию – семь маленьких королевств. В Восточной Галлии бургунды создали государство в Швейцарии и долинах Соны и Роны (434–531). На юге вестготы заняли все земли вплоть до Луары, а также Прованс и всю Испанию (462–480). На севере франки расселились по Бельгии, а потом с помощью римской церкви основали первую великую варварскую империю Запада (486–521). Италия, которой их влияние не достигало, пережив проникновение на ее землю врагов в 406 и 410 гг., теперь перенесла еще четыре вторжения – нападения вандалов и аланов Гейзериха, в 429–439 гг., захвативших Северную Африку с Карфагеном (455), гуннов Аттилы (452), герулов Одоакра (457–476) и остготов Теодориха (493) – а затем, после короткого периода правления византийских императоров, восстановивших в Италии власть прежней империи, уничтожив государство остготов, стала добычей лангобардов (568–584).
   Таким образом, Западная империя перестала существовать де-факто с 476 г., но формально варвары называли себя наследниками власти Рима в Западной Европе, признавая, чаще на словах, главенство императора в Константинополе.
   Почти все перечисленные банды захватчиков и союзников вначале хотели только жить в империи, под опекой Рима и под сенью его всеми почитаемого имени. Почти все они объявляли себя союзниками, солдатами и защитниками Рима. Чтобы добиться послушания от римского народа, они появлялись на людях в облике римских должностных лиц – как magistri militum, консулы и патриции, причем знаки своих римских званий надевали поверх своих собственных нарядов варварских вождей. Эти короли и князья правили с помощью старой бюрократической системы и при поддержке старой римской аристократии и церкви.
   Но через 100 лет или чуть позже они признали бесполезность притворства, и оно стало им надоедать. Варварские правители были сильны раболепием романизированных народов и уверены в том, что власть у них сохранится, пока они будут сохранять то безраздельное военное господство, которое уступил варварам Рим.
   Поэтому они не замедлили показать, каковы они на самом деле, и тогда цивилизованный мир испытал губительные последствия смены власти, от которой был не в силах защититься, и стали по-настоящему ощущаться разрушительные результаты варварских завоеваний.
   Первым из этих результатов было искажение понятия «государство». Варварские монархии – странные сочетания римского деспотизма и власти германских князей – три столетия задыхались в объятиях вождей своих воинских банд, ставших предводителями буйной аристократии. Они позволили развалиться римской административной системе, которая была подобна крепким доспехам, а сами оказались не в силах предотвратить ужасающую анархию, которая почти привела к распаду западного общества. Мир выиграл при этом от исчезновения римского абсолютизма и римской налоговой системы, но на много столетий лишился всех благ, приносимых порядком и долгим миром.
   К счастью для цивилизации, романизированное население и по численности, и по социальному развитию настолько превосходило захватчиков, что в основной части Европы варварская колонизация оказалась лишь тонкой прослойкой, под которой сохранился мощный слой жизни, оставшийся после господства римлян. Древние народы – латиняне и другие италики, кельты, иберы, фракийцы, иллирийцы и эллины, различия между которыми настолько сгладились за годы империи, что образовалась единая общая культура, быстро ассимилировали, поглотили или изменили своих новых соседей – славянские, германские и даже азиатские народности. Правда, от контакта с этими соседями они потеряли значительную часть своей цивилизованности, но все же остались хранителями римского наследия, прежде всего в области религии. Что касается варваров, то некоторые из них, например ругии, остготы, свевы и вандалы, исчезли, не оставив следа. Германцы, булгары и славяне в Восточной Римской империи почти сразу же эллинизировались. На юго-западе только аристократы, потомки прежних завоевателей, продолжали считать себя лангобардами (в Италии) и вестготами (в Испании), но от германской колонизации остались только еле заметные следы, причем лишь в части областей – на севере Испании, в герцогствах Беневенто и Сполето, Тоскане и Северной Италии. Галлия южнее Луары тоже почти не сохранила следов германского владычества, от которого какое-то время страдала. Остались небольшие следы саксов на полуострове Котантен и в области Мен (к югу от Нормандии) и бургундов в двух Бургундиях и Западной Швейцарии.
   Только на севере и северо-востоке Древней Галлии и на римских землях по Дунаю германская колонизация оставила более глубокий отпечаток, но даже здесь его глубина была очень разной в разных случаях. Франки, саксы и фризы заселили Нидерланды, Фландрию, Булонский округ и Артуа, но валлоны, потомки римлян, сохранили за собой долины Самбры и Мёза (Мааса). Романо-кельтское население Эльзаса и Палатината, подобно им, сохранило прежние, латинские и галльские, основы своего жизненного уклада, несмотря на вторжение аламаннов (алеманнов), а в Англии то же сделали бритты, несмотря на толпы англов и саксов, которые буквально затопили их землю. Только на правом берегу Рейна, на берегах Майна, на Дунае и в Центральных Альпах германские колонизаторы – аламанны и баварцы – стали хозяевами, и тевтонское варварство восторжествовало, а остатки романизированного населения сохранились лишь в нескольких разделенных большими расстояниями местах.
   Но хотя вторжения и на Западе, и на Востоке мало повлияли на этническую основу древней Римской империи, они стали катастрофой для римского общества и римской экономики. На долю человечества редко выпадали такие несчастья, как тогда. Народные массы понесли большие потери при смене хозяев. Верхние и средние слои прежнего римского общества были уничтожены военной грозой или ограблены варварами, а их уцелевшие представители смешались с завоевателями. Собственность – вся или часть ее – переходила в руки новых владельцев. На Дунае и Рейне германцам мало было занятых ими государственных земель и брошенных хозяевами имений, и они конфисковали дома и земли у всех частных владельцев. В Британии случилось то же самое: там англосаксы полностью ограбили бриттов. В Бельгийской Галлии, от Рейна до Северного моря, франки, бывшие «гости» (hospites) империи, присвоили себе государственные имения, которыми пользовались только как арендаторы, и поселились на покинутых или незанятых землях, не проводя насильно бесполезные границы между своими владениями и землями галло-римлян. Во всей этой обширной части древней империи римское поместье, villa, уступило место германской деревенской общине, называвшейся tun, weiller или dorf. В других областях империи – в Галлии и Аквитании, Испании и Италии – бургунды, вестготы, герулы, остготы применяли или изменяли в свою пользу те права, которые Римское государство признавало за своими защитниками. В качестве «гостей» они просили, во исполнение… официального закона гостеприимства, не только дома и места для поселения, но также определенную часть всех земельных владений и того, что в них производилось. Вестготы и бургунды таким образом потребовали и захватили по закону две трети крупных имений имперского государства и аристократов империи, оставив лишь одну треть в полной собственности крупных римских землевладельцев. Таким же образом они заставили римлян уступить им две трети садов, виноградников, скота, рабов, колонов и домов. Прежние хозяева и новые владельцы, называвшиеся «гостями» или совладельцами (consortes), жили рядом в одних и тех же поместьях и делили доходы с них между собой в пропорции, установленной законом. Лесами и пастбищами они пользовались совместно. Поскольку германцев было не очень много, этот способ взимания военной добычи применялся без труда, оставлял мало следов и причинял страдания лишь малому числу землевладельцев. В Италии такое взимание добычи применялось еще мягче: у римлян требовали лишь третью часть земли и доходов с нее, но герулы своей грубостью вызвали ненависть к этой мере. Однако сменившие герулов Одоакра более умные остготы Теодориха сумели сделать ее приемлемой. Они в качестве «гостей» забирали себе, действуя через чиновников казначейства, треть денежных и натуральных доходов с государственных земель и с крупных частных владений, которые были им выделены. Но с появлением лангобардов все изменилось: этим грубым захватчикам мало было поселиться самим вместе с семьями в имениях крупных римских землевладельцев, которых они убивали во множестве, и в земельных владениях церквей, которые они грабили. Лангобарды, кроме этого, еще заставляли выживших латинян платить новым германским «гостям» треть урожая с земель, которые те арендовали. Так произошло великое перераспределение собственности на Западе. Оно пошло на пользу земельной аристократии, в составе которой преобладали германцы, смешавшиеся с ассимилированными римлянами, но повредило сословию свободных мелких собственников, численность и влияние которых, естественно, стали очень быстро уменьшаться. С тех пор как перестала существовать империя, поглощение крупным, принадлежащим аристократу, поместьем соседних с ним земель все больше становилось нормой. Вторжения дали таким владениям новые силы, позволившие им выжить и расшириться. Одновременно с этим на цивилизованном Западе, где гений римлян добился преобладания индивидуальной собственности, возродились примитивные формы землевладения – коллективная собственность деревни и семьи.
   Германцы принесли в империю вовсе не демократические принципы свободы и равенства, а, наоборот, угнетение бедного богатым, а слабого сильным. Они подчинили народ олигархической власти своих вождей, сделав этих вожаков воинских банд хозяевами сразу и людей и земли. Рим переплавил в одно целое все сословия и вошедшие в империю народы и уравнял их перед своими законами. Германцы же, согласно своим обычаям, установили полнейшее неравенство между народами своих варварских государств. В Галлии существовало целых семь разных законодательств для ее жителей в зависимости от их происхождения – отдельные своды законов для галло-римлян, салических франков, рипуарских франков и франков-хамавов, бургундов, вестготов и алеманнов. Различные слои общества также были отделены один от другого словно высокой стеной: к каждому из них применялось свое уголовное право, причем к высшим сословиям проявлялась постыдная мягкость, а к низшим варварская жестокость, людей низкого звания можно было наказывать увечьем и пыткой. Одинокая в своей гордости аристократия постаралась закрыть низшим путь наверх по общественной лестнице: знатный человек, вступивший в брак с человеком иного сословия, лишался своего высокого звания. Варвары не осмеливались на открытые попытки поработить свободных по рождению германцев, которые жили рядом с своими вождями на землях империи. В сильно романизированных округах Южной Галлии, Испании и Италии они даже позволили существовать небольшому количеству свободных мелких собственников римского происхождения. Но новые варварские аристократы начали везде и постоянно различными тайными уловками отнимать у простых свободных земледельцев их землю и личную свободу. А практически полное исчезновение центральной власти, когда господином был тот, кто силен, облегчало им задачу. Во всех областях, где преобладали германские поселения, прежний римский класс землевладельцев исчез: они были либо убиты, либо обращены в рабство. В Британии англосаксы превратили тех бриттов, которым они сохранили жизнь, в колонов или сельских рабов. Во всей Бельгийской Галлии, в бассейнах Рейна и Дуная, те свободные жители галл о-римского происхождения, которые уцелели после резни и не покинули этот край, были вынуждены возделывать землю в поместьях и крестьянских хозяйствах завоевателей-германцев как полурабы (tributarii) и пополнили ряды прежних колонов. Так варвары решили проблему рабочих рук в сельском хозяйстве и смогли жить в праздности за счет труда прежних римских владельцев земель и земледельцев. В кельтской Галлии, Испании и Италии такая судьба постигла меньшую часть прежнего свободного населения, но по мере укрепления власти варваров доля порабощенных стала повсюду одинаковой. Например, лангобарды в полуостровной Италии уравняли всех свободных людей, даже священников, с римскими и германскими колонами.
   В христианской империи возникновение сословия колонов было при ее законах шагом вперед в общественном развитии, но в годы правления варваров это сословие сделалось отсталым общественным учреждением, которое не уменьшало, а, наоборот, увеличивало зависимость человека. Римские законы обеспечивали колону личную свободу и постоянное проживание на земле, которую он возделывал, а варварские законы и обычаи приравняли колона к крепостному, то есть к несвободному, человеку и к рабу, служащему в городском или усадебном доме, которого можно было оторвать от семьи и переселить из одного имения в другое. С другой стороны, крепостных перестали отличать от рабов, и положение тех и других стало одинаково непрочным. В Римской империи перед ее гибелью рабство уже исчезало, но в течение трех столетий после варварских вторжений оно возродилось и стало очень быстро распространяться. Постоянные войны и набеги, настоящая охота на людей, подобная той, которая и сейчас еще продолжается в Центральной Африке (автор писал это в конце XIX – начале XX в., когда арабские купцы, уже после отмены рабства в Америке, продолжали в большом количестве покупать у африканских вождей и царьков местных чернокожих рабов для мусульманских стран. – Пер.), поставляли на невольничьи рынки тысячи мужчин и женщин по невероятно дешевой цене. Уголовное законодательство варваров увеличивало число этих несчастных, приговаривая виновных к рабству за самые мелкие проступки. С другой стороны, преобладающее большинство населения жило в такой нищете, что для очень многих отчаявшихся людей рабство было чем-то вроде убежища. В результате всего этого большая часть того римского населения, которое пощадили победители в Британии, на Дунае и Рейне, даже в Галлии и Бельгии, а также в Италии (в период господства лангобардов), была обращена в рабство. Домашних слуг для себя знать добывала таким же образом, а часть работы по возделыванию земли и уходу за стадами была поручена отрядам рабов (servi rustici, mancipia). Эти люди, которых снова приравняли к животным и предметам, были прикованы к своему ужасному положению законами: законодательство затруднило и сделало более редким освобождение рабов и запретило браки между свободными людьми и рабами. Закон снова дал господам власть над жизнью и смертью своих рабов, а рабов оставил беззащитными перед бесчеловечной жестокостью и зверской яростью господ. Перечисление жестоких наказаний, которые угрожали рабам, – лишение ушей, носа, глаз, языка, рук, детородных органов – занимает целые разделы в варварских сводах законов и заставляет читателя содрогнуться. В этом случае человечество очень далеко ушло от гуманизма, следы которого оставались в римских законах о рабстве II–IV вв.
   Все гарантии сохранения жизни и собственности, которые давала человеку умирающая античная цивилизация, исчезли при анархии, которую создали варвары. Даже в остготах, вестготах и франках, которые долго жили в империи и уже наполовину романизировались, вдруг проснулась свирепость их предков, и эти «гости» превратились в разнузданных убийц. Аларих I и его люди в Беотии, Аттике, Фессалии и Македонии убивали местных жителей, уводили их женщин и скот. Даже Сальвиан, епископ Марселя (р. ок. 390 – ум. ок. 484), который известен своими похвалами варварам, написал: «Для нас нет ни мира, ни безопасности». Другой современник этих событий, Проспер Аквитанский, около 416 г. восклицал: «Уже десять лет, как мы оказались под мечами вандалов и готов; наш народ погиб, они убивают даже детей и юных девушек». В VI в. такие же преступления совершали германцы из Австразии (восточная часть государства франков, которая иногда становилась самостоятельным государством. – Пер.) в Оверни и Аквитании. Те германцы, которые не соприкасались с римской цивилизацией, были еще свирепее. Англы, юты и саксы были дикими кровожадными зверями, и перед тем, как отплыть от берега, они обычно убивали каждого десятого из своих пленников. В Британии они вели себя так жестоко, что романо-кельтские аристократы бежали в Арморику (Бретань), спасаясь от смерти, а множество бриттов были убиты. Алеманны запомнились жителям Западной Европы своей жестокостью не меньше, чем гунны. Банды воинов, которые ворвались в Италию и Галлию во время великого вторжения 406 г., сеяли далеко вокруг себя ужас своими жестокими делами. Город Августу Треверов они превратили в бойню, псы и хищные птицы пожирали голые тела его жителей – мужчин и женщин. В Аквитании и Испании христиан и христианских священнослужителей избивали, заковывали в цепи и сжигали живыми. Всюду при разграблении городов происходило надругательство над женщинами. Захватив Рим, вестготы Алариха, отдыхая в тени, заставляли пленных сенаторских сыновей и дочерей, попавших к ним в гаремы, подносить им фалернское вино в золотых кубках. После каждого похода захватчики расширяли женские половины своих домов. Один современник тех событий свидетельствует, что в течение всей второй половины V в. «лес мечей косил италийскую знать, как пшеницу». Позже, в VI в., лангобарды перешли в своей дикой жестокости все пределы.
   «Убить человека для них – ничто, – утверждал Павел Диакон (р. ок. 720–?; лангобардский историк из знатного лангобардского рода. До завоевания лангобардского королевства Карлом Великим (773–774) служил при дворе короля лангобардов Дезидерия, позже перешел на службу к Карлу Великому. Основной труд: «История лангобардов». – Ред.). – Подобно вынутому из ножен мечу, эти свирепые полчища несли гибель, и люди падали, как колосья пшеницы, срезанные серпом». На Востоке повсюду было то же ужасное зрелище: в Македонии, Фессалии, Греции, Иллирии, Эпире и дунайских провинциях вторгавшиеся банды гуннов, сарматов, германцев, славян, а позже тюрок убивали мужчин и уводили женщин и детей. Остготы топорами отрубали руки крестьянам в Паннонии, славяне распинали на крестах вниз головой и земледельцев и ремесленников, которых захватывали в плен, а потом расстреливали их так, что все тело было утыкано стрелами. (Это из описания вторжения русов в 860 и 941 гг. в окрестности Константинополя, здесь бесчинствовали не столько славяне, сколько их предводители варяги – по наущению Хазарского каганата, которому Юго-Восточная Русь подчинялась с 830-х (с перерывом в конце 800-х – начале 900-х гг.) до уничтожения Хазарии в 965 г. Святославом. Славяне, конечно, вторгаясь в империю, тоже грабили, но не зверствовали, как германцы, гунны и тюрки. – Ред.) На всем полуострове там, где раньше стояли деревни, белели кучи костей: жители были перерезаны или умерли от голода.
   Разрушать и грабить варварам было так же приятно, как убивать и насиловать. Оттуда, где они проходили, они уносили все, оставляя позади только пламя пожара и зловещие развалины. По свидетельству святого Иеронима (р. ок. 340; выдающийся деятель христианской церкви, перевел Библию с греческого на латинский язык, за что и канонизирован. Ум. 420. – Пер.), за 406–416 гг. варвары уничтожили все признаки цивилизации от Альп до Пиренеев и от океана до Рейна. Епископ французского города Ош (на юге Аквитании в Гаскони) написал: «Вся Галлия горела в одном костре». То же говорит в своей поэме Проспер Аквитанский: «Божьи храмы были преданы огню, монастыри были разграблены. Если бы волны океана затопили поля Галлии, они нанесли бы меньший урон». Он описывает и самих вестготов – как они грабят римские виллы, уносят серебро, мебель, уводят скот, делят между собой драгоценности и пьют вино. Когда они во времена поэта Сидония Аполлинария (471–475) проходили через Овернь, их свитой, по его словам, были «огонь, меч и голод». В первой трети V в. святой Иероним, проезжая по италийским провинциям после тогдашних вторжений, не видел почти ни одного целого дома или возделанного поля. Если такое позволяли себе полуцивилизованные люди, легко можно себе представить, как вели себя совершенно дикие вандалы, гунны, алеманны, англосаксы и лангобарды. Алеманны в романизированных округах на Рейне и Дунае наполняли свои повозки доверху мебелью, нарядными одеждами и даже камнями из стен вилл, а то, что не могли увезти, сжигали. Гунны уничтожали все, оставляя за собой пустыню. Вандалы грабили так старательно, что название этого народа стало обозначать свирепых разрушителей, англосаксы заслужили такую же репутацию. Герулы своими набегами довели Италию до нищеты, а лангобардов Павел Диакон (сам лангобард, но уже цивилизованный. – Ред.) называет «народом воров», всегда с одинаковой легкостью готовым на убийство и разбой. В то же самое время, когда варварам удалось создать постоянные поселения, постоянные войны между королями и народами, племенами и отдельными общинами и семьями продлевали жизнь этих обычаев, которые так губительны для непрерывной и продуктивной общественной и экономической жизни. Во время таких военных действий, как поход войск Австразии на Овернь и Аквитанию в VI в., все, что еще оставалось от прежнего процветания страны, исчезало под грубыми руками варваров, которые сжигали урожай, срубали плодовые деревья, вырывали виноградные лозы, опустошали амбары и погреба, угоняли толпы пленных и стада домашнего скота – то есть сеяли вокруг себя опустошение и смерть. Иногда дошедшее до предела отчаяние заставляло крестьян взяться за оружие: так, в V в. испанские багауды сопротивлялись свевам и вестготам. Но, как правило, сопротивления не было, потому что народ знал: оно бесполезно.
   В этом обществе, которое было полностью отдано в жертву произволу грубой силы и ничем не сдержанному варварству, экономическая жизнь увядала, и порой казалось, что она угасла окончательно. Объем сельскохозяйственных работ был мал из-за гибели огромного числа мужчин от рук захватчиков, из-за походов за рабами, голодных лет и эпидемий, которые стали почти регулярными. Безопасность становилась все меньшей, из-за этого люди потеряли охоту заниматься производительным трудом, и повсюду на Западе и на Востоке появились большие пространства пустой земли, необитаемой и невозделанной. Во всех документах упоминаются эти опустевшие земли – eremi, vastinae, solitudines, loca invia. От Испании V в., по словам летописца Идация, осталось «только имя». По всей Нарбонской области крестьянские дома лежали в развалинах, и нельзя было различить даже мест, где раньше были виноградники и оливковые рощи. Арморика и значительная часть Гельвеции снова стали дикими и безлюдными, а Северная Галлия, как свидетельствует Салическая Правда, тоже была полна брошенных земель. Готский хронист Иордан описывает опустевшие дунайские провинции, где «не было видно ни одного пахаря», а Прокопий – такие же безлюдные поля Балканского полуострова, которые, по его словам, были «похожи на Скифскую пустыню». Кент, сегодня одно из самых оживленных мест в мире, похожее на муравейник, после англосаксонских вторжений был узкой полосой обитаемой земли на границе обширных лесов и безлюдных земель. Лес снова воцарился на бывших пашнях и покрывал значительную часть Галлии, Британии, Рейнланда, земель Дуная, Северной Испании и Центральной Италии. Фландрия, которая позже стала «одним большим городом», тогда была болотистым лесным краем. Болота были повсюду: в низинах Нидерландов, в восточных графствах Англии, в океанской и средиземноморской Галлии, в долинах рек По, Арно и Тибр и вообще в большинстве речных долин. Варвары-германцы не умели ни как следует ухаживать за скотом, ни разводить его, и скот постоянно нес большие потери от ящура. Земля, которую плохо обрабатывали новые хозяева, ничего не знавшие о римских научных приемах сельского хозяйства, теперь давала лишь неустойчивые урожаи. Германская система совместной обработки земли с периодическим перераспределением участков, введенная на части бывшей территории империи, только увеличила это зло. Часть земель, которые могли бы давать богатый урожай, например тех, где росли плодовые сады, виноградники и посевы сельскохозяйственных растений, были в тех провинциях, куда эти культуры завезли римляне, заброшены.
   Тем не менее те несчастные и нищие люди, которым удалось уцелеть, укрывались в полях и в больших имениях, которые были защищены рвами и частоколами или насыпями из земли и камней или же под защитой старых римских поселков (vici), которые могли служить убежищем мелким сельским хозяевам. Натуральное хозяйство снова стало господствующим укладом, и жизнь сосредоточилась в деревенских округах, где предпочитали жить варвары.
   Гибель городов, которые были центрами греко-римской цивилизации, нанесла смертельный удар промышленной экономике. Варвары с особой свирепостью уничтожали те города, в которых развились и продолжали существовать самые процветающие отрасли промышленности и братства ремесленников. Повсюду завоеватели разгоняли население городов и уничтожали все, что могло быть напоминанием о цивилизованной жизни, – храмы, церкви, базилики, театры, цирки. Здания и памятники ждала одна и та же гибель в огне, и множество до сих пор процветавших городов Запада и Востока теперь исчезло навсегда. Одни только гунны уничтожили семьдесят городов в западных и иллирийских епархиях. Славяне разорили и опустошили города Иллирии, Дакии и Дардании. В придунайских областях исчезли Маркианополь и Ратиария в Мёзии, Сисция, Сирмий и Аквинкум (Буда) (римский город Аквинкум, развалины которого находятся возле нынешнего Будапешта. – Пер.), Карнунт, Виндобона (Вена) и Эмона в Паннонии, Вирун, Ював (Зальцбург), Лаури в провинции Норик; Курия в Реции (сейчас это город Кур в Швейцарии. – Пер.), Августа Винделиков (Аугсбург). В рейнских провинциях в течение V в. были уничтожены Аврелия Аквенсис (Ахен), колония Ульпия Трояна (Ксантен), колония Агриппина (Кельн), Новиомаг (Утрехт), Могонтиак (Майнц), Борбетомаг (Вормс), Аргенторат (Страсбург), Августа Треверов (Трир), Августа Рауриков (Базель) и Новиомаг (Шпайер). В Бельгийской Галлии были разрушены города Адуатука (Тонгерен), Торнакум (Турне), Дурокортор (Реймс) и Диводур (Мец). В Британии созданные римлянами процветающие маленькие города Лондиний (Лондон), Эборак (Йорк), Камулодун (Колчестер), Дуроверн (Кентербери), Вента Иценорум (Норидж), Аква Солис (Бат) превратились в груды развалин. В кельтской Галлии от гельветского города Авентикум (совр. Аванш в Швейцарии) не осталось камня на камне, и так же полностью была разрушена Юлиобона, важный город в устье Сены. Австразийцы сожгли Тьер и Бриуд, аланы – Валенцию (Валенсию), вестготы – Бурдигалу (Бордо). В Испании свевы уничтожили Эмериту Августу (Мериду), вандалы – Гиспал (Севилью) и Новый Карфаген (Картахену), вестготы – Астурику Августу (Асторгу), Палланцию (Паленсию) и Бракару (Брагу), в Тарраконе (Таррагоне) уцелела только половина построек. В Италии вандалы обошлись с сицилийскими городами Панормо (Палермо), Сиракузами, Катаной (Катанией) и Тавромением (Таорминой) так, что в конце VI в. те еще не ожили. В Северной Италии следовавшие одно за другим вторжения вестготов, гуннов, герулов, остготов, австразий-цев и лангобардов привели к полному или частичному разрушению Аквилеи, Конкордии, Одерцо, Эсте, Тревизо, Виченцы, Падуи, Мантуи, Кремоны, Популониума, Фермо, Озимо, Сполето, части цизальпинских, лигурийских и тосканских городов, а также многих городов в Кампании и других местах. Горожане в ужасе бежали на острова, в леса и горы. Современник тех событий написал: «Теперь тот, у кого есть хлеб, может называть себя богатым». У тех остатков прежних жителей, которые возвращались обратно и селились среди развалин, соседями были дикие звери. Сам Рим, три раза разграбленный в V в. и пять раз взятый штурмом в VI, был лишь тенью прежней великолепной столицы империи: во времена римского папы Григория I Великого (папа в 590–604 гг.) там было всего 50 тысяч жителей – в двенадцать раз меньше, чем когда-то. За разваливающимися стенами этих городов-призраков и на их наполовину опустевших улицах продолжало кое-как выживать небольшое число жалких ремесленников – все, что осталось от прежних процветавших ремесел. Большая часть тех земель, с которых исчезли дома и жившие в них люди, была занята пашнями и садами. Промышленная деятельность прекратилась, были утеряны даже традиции античной промышленности. Запад вернулся к примитивной экономической жизни первобытных народов.
   Среди этого всеобщего распада коммерческая деятельность сузилась до простой торговли продовольствием и предметами первой необходимости. Крупномасштабная внутренняя и внешняя торговля, которая так блестяще развивалась во времена империи, теперь не могла существовать. Средств, которые необходимы, чтобы двигать вперед коммерческое дело и облегчать его ведение, не было. Земля снова стала единственным капиталом, а ее продукция служила средством обмена. Меновая торговля – примитивный вид торговли, который был в ходу у германцев, – возродилась в бывшей Римской империи (в западной ее части), где теперь деньги стали редкостью, а кредитование прекратилось. Прекрасные римские дороги, которые никто не чинил, приходили в негодность, мосты рушились, имперская почта перестала существовать, и почтовых станций больше не было. Быстрое передвижение по дорогам стало невозможным. Всюду было опасно: грабители нападали на путников и купцов в лесах и у переправ через реки и болота. Из-за разбойничьих шаек, которые бродили по всей стране, поездки стали опасными, и люди передвигались по дорогам лишь собравшись в караван и в сопровождении вооруженной охраны. Порты пришли в упадок, моря кишели пиратами, морская торговля стала такой же ненадежной, как и сухопутная. Большинство крупных транспортных компаний распалось, и кораблестроители разорились. Один писатель V в. пишет: «Тот, кто раньше снаряжал шесть больших судов, теперь счастлив, если владеет всего одним маленьким кораблем».
   Беда и нужда царили повсюду – и в городах, и в деревнях. Множество нищих жалобно просили милостыню перед дверями церквей, возле замков в больших имениях и у королевских дворцов. Именно из этих несчастных формировались банды преступников, которые действовали в огромном количестве повсюду. В 410 г. в Риме было не меньше 14 тысяч людей, которые жили милостыней. «Несчастные мы, несчастные!» – сокрушенно писали Сальвиан в V в. и Григорий I Великий в VI в. Все акты тогдашних консулов и переписка государственных деятелей того времени звучат как эхо одного долгого горестного крика. «Кажется, мир пришел к концу», – жаловался Григорий I. И действительно, смерть мощными взмахами своей косы уничтожала огромное количество людей, уцелевших после вторжений. Многие из тех, кто спасся от меча и огня, умерли от лишений и голода или стали жертвами природных бедствий, которые теперь обрушились на человечество. В Норике, Галлии, Испании и Италии годы вторжений были и годами голода. Даже в мирное время и Восток и Запад боялись, что еды не хватит. У всех на устах была поговорка: «Все, что угодно, лишь бы не голод» («Cuncta fame leviora mihi»). Но голод возвращался регулярно – после засух и наводнений, после опустошений, устроенных воинственными бандами. Иногда он оказывался таким ужасным, что бывали случаи людоедства. В VI в. голод был особенно частым – по сути дела, постоянным, и всего лишь в один голодный год (536) только в одной провинции Центральная Италия умерло от голода 50 тысяч крестьян. В 556 г. даже Восток испытал ужасы голода – и это в победоносное царствование Юстиниана. (Автор не упомянул так называемую Юстинианову чуму 541–543 гг. – тогда, а также в последующие 50 лет в Средиземноморье и в примыкающих регионах умерло около 100 миллионов человек. – Ред.) Эпидемии, дизентерия, тиф и азиатская чума довершали губительный труд голода. Все эти болезни процветали в V в. и еще больше во второй половине VI в. и в VII в., особенно в Британии и Италии. В Ирландии, Уэльсе и англосаксонских королевствах погибло от третьей части до половины населения. В Оверни (571) в одно воскресенье 300 человек упали мертвыми только в одной церкви. В Риме Григорий I за один час увидел на улицах восемьдесят человек в предсмертных судорогах. С 552 по 570 г. Восточную империю опустошала бубонная чума; в 746 и 747 гг. она появилась там снова и перекинулась на Сицилию и Калабрию. С этими эпидемиями может сравниться по губительной силе только Черная смерть XIV в. (страшная эпидемия чумы в Европе в 1346–1351 гг., когда умерло только в Европе 24 миллиона – 1/4 населения. – Пер.). Из-за плохого физического состояния людей среди них стали частыми нервные болезни, проказа и антонов огонь (гангрена, заражение крови. – Пер.). Истощение лишало людей плодовитости, отчего уменьшилась рождаемость. В результате всех этих несчастий население и Запада и Востока (имперских земель) в те годы сократилось до одной из самых малых величин за всю христианскую эпоху. Дунайские, рейнские, британские и галльские области, где во II в. жило более 30 миллионов человек, лишились, по всей вероятности, половины или даже двух третей населения. Паннония, Норик, Реция, Гельвеция, Бельгия, Британия, Испания, Северная и Центральная Италия пострадали особенно сильно, а Балканский полуостров, возможно, еще больше. Современники этих событий и на Западе, и на Востоке все одинаково описывают опустошенный мир и ощущение одиночества и заброшенности, которое это зрелище оставило в их душах.
   Некоторые из них даже думали, что дожили до конца света, предсказанного в Священном Писании.
   Бедствие действительно было огромным и в материальном, и в духовном отношении, и казалось, что после него невозможно никакое возрождение. Жизнь, которая была цивилизованной, была отброшена назад к варварству. Не было уважения ни к труду, ни к уму. Господствовала сила, и шайки воинов безжалостно эксплуатировали западное общество. Вожди и их дружинники, составлявшие меньшинство населения, жили войной и грабежом и угнетали несчастных колонов и рабов, населявших их имения, копили награбленную добычу, наполняли свои гаремы девушками, конюшни лошадьми и псарни гончими, а свое свободное время заполняли пирами, охотой, собачьими боями и жестокими упражнениями в воинском деле. Знать и свободные люди держались в стороне от разрушенных городов, а жили на своих виллах, в семейных усадьбах или в хуторах на краю огромных общественных лесов, как и следовало жить праздным и грубым захватчикам. Низшие трудовые слои населения, которые работали на них, терпели все опасности, которые угрожают человеку в неупорядоченном анархическом обществе, где сила – единственный закон. Праздность, глупость, грубое поведение, невежество, легковерие и жестокость варваров заняли место строгого порядка в делах, вежливости, культуры и относительной гуманности римлян. Исчезло уважение к слабым, к крестьянам, к женщинам и детям. У вторгшихся захватчиков не было ни дисциплины, ни морали, которые могли бы сдерживать их, и они просто прибавили пороки цивилизации к варварской развращенности. Они не только не возродили мир, но едва не уничтожили цивилизацию навсегда. Они уничтожили упорядоченные общества Запада, но смогли только заменить их анархией. Они не принесли с собой свободу, а восстановили рабство; не уменьшили классовые различия, а установили новые границы между различными слоями общества; не улучшили положение низших классов, а ухудшили его; не помогли развитию экономики, а полностью разрушили экономическую деятельность, потому что всюду несли с собой беспорядок, грабеж и разрушение. Они не создали ничего, а уничтожили много и на несколько столетий остановили прогресс. Поселения варваров на захваченных землях были одним из самых больших известных в мире шагов назад и в общественном порядке, и в труде. Единственным полезным результатом вторжений было то, что они дали наиболее благородным душам энергию и стремление действовать. В качестве ответной реакции на варварство это породило ряд попыток вернуться к традициям римского правления и разбудило от сна погруженную в мистические размышления церковь, которая спасла остатки потерпевшей крушение цивилизации. На Востоке римское государственное здание устояло против бури и смогло служить образцом для подражания и основой при восстановлении общества и трудовой деятельности. На Западе дух и учреждения Рима приспосабливались к новой среде и позже, в конце Средних веков, вдохновили тех, кто пытался возродить экономику и общество.

ГЛАВА 3
Восточная Римская империя и восстановление экономики и общественной жизни в Западной Европе с V по X в. – Заселение новых земель и сельскохозяйственное производство. – Раздел имущества и классовый состав сельского населения в Восточной Европе

   В продолжение шести первых столетий этого периода Восточная Римская империя со столицей в Константинополе являлась убежищем для цивилизации и потому смогла создать такую систему организации труда, которая была стабильнее и мощнее любой другой. Эта империя была лучше защищена своим географическим положением и армией, систему организации которой она почти полностью унаследовала от Римского государства и усовершенствовала сама, и потому в течение тысячи лет отражала все нападения варваров, а ее изумительная жизнестойкость позволяла ей залечивать раны после поражений. Когда вражеский меч отсек от империи ее земли в Африке, в Сирии, на Дунае и на Западе, а позже и в Египте, Сирии и Палестине, на Дунае, сосредоточение сил на меньшей территории помогло империи стать крепче. В течение 600 лет она успешно оборонялась от тьмы и разрушения, временами приходила в упадок, но каждый раз возрождалась в блеске нового процветания, и самый замечательный из этих периодов возрождения продолжался более 300 лет, с VIII (когда были разгромлены арабы) по XI в. (когда империя потерпела тяжкое поражение от турок-сельджуков при Манцикерте (Маназкерте). Цивилизация Восточной Римской империи, изысканная и утонченная, дала ей силы в достаточной мере окультурить варварское население Востока, стать учительницей варваров Запада и избежать анархии, с которой постоянно должен был бороться Запад. В ней раньше, чем где-либо еще, был вновь создан народ истинно эллинского типа – не единый по происхождению и языку, как у эллинов, но по меньшей мере объединенный общими политическими и религиозными учреждениями, полный горячей любви к своей стране и жаждавший славы и величия для своего государства. Под заботливой властью сильного и просвещенного правительства, которому служил хорошо организованный корпус администраторов, и под защитой мощной религиозной и военной системы Восточная Римская империя стала поощрять восстановление и развитие всех видов экономической деятельности.
   Один из византийских императоров X в. писал: «Для сохранения государства нужны две вещи – сельское хозяйство и военное искусство». По этой причине заселение опустевших сельских местностей и поощрение приезжающих осваивать эти земли крестьян-переселенцев стало одной из первоочередных забот для византийцев, которые так же, как римляне, считали землю основным источником богатства и власти. Восточная империя могла по праву гордиться тем, что решила эту задачу гораздо раньше Запада. Этот успех был достигнут благодаря методам освоения земель, которые она по большей части получила в наследство от Рима и продолжала применять со скрупулезной точностью. В фемах (провинциях) были основаны многочисленные военные поселения, где жили солдаты, которые возделывали выделенную им за несение военной службы землю (позже такая система успешно применялась в России – казачьи войска и военные поселения. – Ред.) в порядке военной службы. Империю возрождали даже члены христианских еретических сект – манихеи, якобиты, пав-ликиане, которых переселили из Армении и Малой Азии во Фракию и в Грецию. В VII в. 12 тысяч сирийских авантюристов из Ливана – мирдиты – были поселены во Фракии, Пелопоннесе и Эпире. При необходимости освобождали рабов, как сделал один император для заселения пустовавших земель Южной Италии. За 500 лет во всех европейских округах империи были размещены тысячи колонов варварского происхождения. Некоторые из них были германцами, например готы во Фракии и в Иллирии, гепиды, герулы и лангобарды в Паннонии между Дравой и Савой; некоторые семитами – арабы и египтяне, другие – персы, армяне и аланы – были арийской расы. При необходимости обращали в христианство пленников тюркского происхождения, и те тоже становились хлебопашцами. Например, в Мессении возле Наварина (Пилоса) поселили аваров, в Акарнании, в окрестностях Акциума – булгар, в Восточной Македонии – 14 тысяч тюрок и других тюрок – вокруг озера Охрид. Но большинство переселенцев, занятых в сельском хозяйстве, состояло из славян. Только в одном случае Юстиниан II поселил 70 тысяч пленных славянского происхождения в бассейне реки Стримон (Струма) и в Восточной Македонии.
   Часть Фракии тоже была заселена варварами-славянами, которые дали Византии великого императора Василия I Македонянина. Они переселялись с севера, из-за Дуная целыми племенами и родами, и за 500 лет славян стало так много, что они ассимилировали армян, персов, тюрок и азиатских греков, которые тоже были переселены в этот край. В VI в. было время, когда Македония называлась Славенией (Словенией). Южная Фессалия, область Пинда, Аттика и в первую очередь Пелопоннес вновь наполнились людьми благодаря этим славянским колониям, и именно по этой причине один из императоров в X в. признал, что вся Морея (Пелопоннес) стала славянским округом. Также было на юге Италии. Византия совершила великий труд – переплавить в единый народ этих колонистов, которые еще не имели национального сознания, и эллинизировать их, обратив в православие. От этого слияния многих различных народов родилась обновленная молодая греческая нация, и в это же время снова забил источник сельскохозяйственного труда. Существует множество свидетельств того, что в X в. Византийская (Восточная Римская) империя снова была одной из самых населенных стран континента.
   Так поощрялось возделывание земли и развитие сельскохозяйственного производства. Доля заброшенных земель уменьшилась, и императоры энергично боролись за возделывание владельцами сельских имений (своих земель). В первую очередь они объявили, что землевладельцы, которые оставляют свои земли без обработки, должны отказаться от этих земель. Затем, в VI в., была установлена эпибола – дополнительный налог с землевладельцев на пустующие земли. Владельцы пахотных земель стали ответственны за уплату налогов и с невозделанных земель брали очень большой налог, чтобы хозяева были вынуждены обрабатывать их. Эпибола просуществовала до X в. и даже была снова введена позже. Но возрождение сельского хозяйства на Востоке произошло в основном благодаря труду гражданских и военных поселенцев, а не из-за этих принудительных мер. В мирной теперь империи земледелие очень скоро принесло огромные выгоды, и государство и землевладельцы – крупные и мелкие – с одинаковым усердием начали пожинать плоды своих трудов. После нескольких периодов упадка империя – а внутри ее в первую очередь Фракия, Македония, Фессалия, Греция и Южная Италия – действительно достигла богатства и процветания, особенно с VIII по XI в., христианский Восток возродил традиции греческой и римской сельскохозяйственной науки. В X в., который для имперского Востока был золотым, а для Запада железным, были написаны трактаты о земледелии и скотоводстве. Многие более совершенные виды земледелия, за которые мы обычно воздаем хвалу арабам, – например, ирригация, улучшенные методы лесоводства, выращивание винограда и технических растений – на самом деле имеют сирийско-византийское происхождение. (Дикие арабские кочевники, громя культурнейшие регионы Восточной Римской империи, Сасанидского Ирана и Северо-Западной Индии, постепенно многое усвоили (и присвоили). Затем эти достижения (точнее, остатки от погрома) попали в диковатую еще Западную Европу. – Ред.) Именно Византия при императорах Исаврийской династии дала миру первый образец земельного кодекса (Nomoi georgikoi) и заложила основы мудрого административного управления сельским хозяйством.
   Нигде сельскохозяйственное производство не было таким высокоразвитым и таким сбалансированным, как в Восточной Римской империи. Византийские провинции, земля которых тогда сохраняла гораздо большую часть своего растительного покрова, чем теперь, – особенно Динарское нагорье, Балканы (Стара-Планина), Пинд, Лукания и Калабрия – были покрыты отличными лесами. Князья и аристократы имели великолепные парки, в лесах заготавливали дерево для построек. На Черном море и Адриатике, в Эгейском и Ионическом морях процветало рыболовство. Повсюду были хорошо развиты свиноводство и овцеводство, особенно в лесных местностях и на нагорьях. Крупный рогатый скот разводили на равнинах Фракии, Мёзии, Македонии, Беотии, Элиды, Мессении и Южной Италии. Императоры и крупнейшие землевладельцы считали для себя делом чести иметь племенных жеребцов и выращивать лошадей беговых и армейских пород; особенно знамениты были кони из Фракии и Пелопоннеса. Греческий мед полностью сохранил свою прежнюю славу. Фракия, Македония, Фессалия, Мессения, Апулия, Сицилия и Кампания оставались богатейшими житницами Европы. Ни одна христианская страна не могла соперничать с Восточной империей в отношении плодовых садов, и из империи активно вывозили на продажу миндаль, лимоны, апельсины, фиги и виноград, выращенные на островах Эгейского моря, в континентальной Греции и в Южной Италии. Ароматные лесбосские, самосские, греческие и сицилийские вина были знамениты на весь мир. Восточная империя была также на первом месте по культивированию красящих растений и лекарственных трав, а также по выращиванию шелковицы и разведению шелковичных червей. Именно сельскохозяйственное производство давало ей большую часть того богатства, которое в Средние века вызывало у всех восхищение и зависть.
   Это экономическое возрождение упрочило в Восточной империи римский принцип собственности – частную собственность, на которую ее владелец имеет все без исключения права, а количество общей собственности – государственной и коллективной – постоянно уменьшалось. Земельные владения императора и казны, приобретенные в результате завоеваний, конфискаций, лишений наследства и перехода незанятых земель к государству, были часто очень обширными; но их становилось меньше из-за беспредельной щедрости императоров по отношению к церкви и постоянной раздачи земельных участков военачальникам и солдатам. Вначале городским общинам (города и курии), а затем и бесчисленным сельским общинам, объединенным вокруг поселков – центров своих округов (metrocome), – эти поселки стали преемниками прежних городов – стало очень тяжело отстаивать свою землю от изобретательного казначейства и (причем в первую очередь) от духовенства и крупных землевладельцев. Тем не менее благодаря энергии и упорству общины сумели сохранить часть тех общих лесов, полей и лугов, которые были очень нужны для беднейших масс сельского населения.
   Несмотря ни на что, земля очень быстро сосредоточивалась в немногих руках. Крупные имения увеличивались еще больше, что шло на пользу церкви и аристократии. Восточно-римское духовенство, которое было очень богатым уже в IV в., безмерно увеличило свои земельные богатства в раннем Средневековье благодаря набожности князей, аристократов и иных верующих, а также путем захвата земель у беззащитных общин и индивидуальных владельцев и с помощью умного управления своим имуществом.
   Патриархаты, 57 митрополичьих кафедр, 49 архиепископств, 54 епископства, бесчисленные монастыри, часовни, молельни, церкви и даже простые «лавры», то есть жилища отшельников, получили свою часть выгоды от этого огромного расширения церковных владений, собственники которых имели огромные привилегии; притом эти владения освобождались от части государственных налогов и были непереходящими и неотчуждаемыми. Духовенство даже ухитрилось получить для церкви право взимать с крестьян сборы (каноны) деньгами и натурой, и были составлены подробные списки этих сборов, называвшиеся бревиарии или полиптиха. Богатство церкви постоянно увеличивалось. Иногда оно употреблялось для полезных дел – религиозной пропаганды, благотворительности или для прогресса наук и искусств, но и для обеспечения праздной и роскошной жизни церковной касте, которая утверждала, что правила церкви запрещают ее служителям заниматься ручным трудом. Богатство только укрепляло фанатизм и жажду власти в этом сословии, которое всегда стремилось создать в государстве свое государство и уклониться от налоговых и военных обязанностей, лежащих на гражданском населении. Лучшие императоры, исаврийские и македонские, так хорошо осознавали эту опасность, что принимали энергичные меры против расширения крупных церковных владений, запрещали частным лицам передавать имущество в руки священнослужителей и монахов, отбирали у духовных лиц имения, которыми те завладели незаконно, запрещали им приобретать недвижимость и пытались обложить церковные имения налогами на общих основаниях, передав часть из них в ведение светских властей и раздав эти земли военным. Византийское государство на словах хранило верность прежнему принципу: церковь – только временная хранительница земель, которыми она владеет, и правительство имеет право брать из этого огромного хранилища для нужд общества сколько захочет и когда захочет. Но в действительности это государство очень заботилось о том, чтобы сохранить хорошие отношения с грозной и могучей церковью, и потому часто закрывало глаза на то, что делало духовенство. В результате церковь смогла забрать в свои цепкие руки большую часть земель империи. Так были созданы огромные имения – например, те, которыми владели 62 византийских монастыря. Монастырь Неамони, где было 500 монахов, владел пятой частью острова Хиос; монастырь Патмос владел всем одноименным островом и еще землями на Крите; три знаменитые монашеские общины на горе Афон обогатились множеством даров, в том числе земель; а прославленное аббатство Монте-Кассино имело поместья по всей Южной Италии, и его настоятель был равен князьям Беневенто, Капуи и Спо-лето. Церковные имения были крупными центрами земледелия и имели большой штат, куда входили администраторы, инспекторы (sacellarii), сборщики налогов, казначеи (logothetai), управляющие (oeconomoi) и дьяконы. Центральные здания таких имений были обнесены крепостными стенами, кроме того, в имениях были больницы, гостиницы, погреба и ремесленные мастерские, вокруг которых жили населявшие эту церковную землю колоны.
   Наряду с крупными церковными имениями после того, как закончился кризис V–VI вв., возникли крупные имения аристократов. Это увеличение собственности светских владельцев происходило по мере того, как высшие гражданские и военные должностные лица – экзархи и стратеги, вскоре объединенные под общим названием архонты, – учились извлекать выгоду из своей административной власти и начинали видеть для себя пользу и почет в том же, в чем их видели главы знатнейших местных семей и богатые землевладельцы (plousioi, potentes, dynatoi), чье влияние на общественную жизнь их имений было очень велико. Высшие чиновники, обогащенные дарами влиятельных особ, не только забрали в свои руки государственную власть, но и стали наследственными собственниками пожалованных им земель. Они увеличивали размеры своих владений и число зависимых от них людей, заставляя тех, кто находился под их управлением, принимать их покровительство или просить о нем и становиться их клиентами. А влиятельные особы стремились прибавить официальное господство и права, которые оно дает, к фактической власти над жителями своих имений. Постепенно на Востоке так же, как на Западе, образовалась территориальная знать, власть которой была основана на владении крупными имениями, называвшимися massae, которые начиная с царствования Льва VI (IX в.) выделялись в земельном реестре как отдельный разряд земельных владений. Земельные владения аристократов постоянно увеличивались в результате брачных союзов, покупок, захвата государственных и общинных земель или малых владений, а также за счет расширения территорий, находящихся под покровительством, которое легко превращалось в зависимость для мелких землевладельцев, оказавшихся в долгах или вынужденных искать покровительства; в итоге в руках аристократов оказалось почти столько же земли, сколько у церкви. Императоры боялись тех последствий, которые разрастание этих крупных имений знати могло оказать на их собственную власть и на общество в целом, и потому прилагали особенно большие усилия, чтобы замедлить этот процесс; в особенности это относится к императорам Исаврийской и Македонской династий. Исаврийцы в VIII в. в своем Земельном кодексе запретили покровительство и объявили недействительным незаконный захват земли у мелких владельцев. Македонцы запретили отчуждение имений более мелких владельцев с их согласия в пользу крупных землевладельцев, объявили недействительными договоры, заключенные в результате обмана или насилия, и даже отменили в связи с этим действовавшее сорок лет предписание признавать насильственные захваты земли законными. Они снова запретили покровительство и объявили недействительными все приобретения, которые нанесли ущерб государству или военным поселенцам, получившим землю в дар от него. Императоры стойко защищали интересы центральной власти и средних слоев общества, которым угрожали мятежи знатнейших аристократов.
   В то время, когда происходила эта борьба, казалось, что аристократия вот-вот будет сломлена. Но аристократы, воспользовавшись политическими кризисами и слабостью власти при некоторых императорах, восстановили свое могущество. Им не удалось, как западным феодалам, стать независимой силой; у них никогда не было ни такой же иерархии, ни характерных для Запада понятий «феодальный договор», «сюзерен», «вассал», «феодальная повинность», и они официально остались зависимыми от центральной власти. Однако к концу раннего Средневековья они добились почти полного суверенитета в своих поместьях. Крупный византийский землевладелец был господином в своих землях и имел право судить живущих на них крестьян. Правительство добивалось выполнения своих указов через него, и он постоянно старался стать из представителя императора кем-то вроде местного князя. Покровительство и благодарность обеспечивали ему клиентов, а благодаря пожалованию земель, которое применялось в империи повсюду, он имел даже вассалов. Он продолжал захватывать земли тех мелких владельцев, которые отказывались стать его клиентами, и даже приводил с собой на службу императору отряд солдат и офицеров, из которых в X в. образовалось новое сословие рыцарей (kaballarioi), которым знатнейшие аристократы предоставляли земли в обмен на военную службу.
   Таким образом, византийские аристократы, хотя и не имели политической независимости, в полной мере обладали той социальной и экономической властью, которую давало обладание землей и значительным числом подданных или вассалов. Не только в Малой Азии, которая была главным средоточием аристократии, но и в европейских провинциях знатнейшие князья – например, Фоки, Склиры, Ботаниаты, Дуки, Комнины, Палеологи, Враны и Кантакузины – имели огромные земельные владения. Иногда эти земли представляли собой много отдельных имений, иногда – один земельный массив. Уже в V в. знатная госпожа по имени Паула была хозяйкой города Никополя (у совр. города Превеза. – Ред.) в Эпире. Через 500 лет после нее один знатнейший византийский аристократ имел не меньше 60 имений и в них 600 быков, 100 упряжек для плугов, 880 лошадей и 18 тысяч овец. Знатная женщина по имени Даниэлис только в Пелопоннесе имела восемьдесят massae; у нее были огромные стада скота и целая армия рабов, 3 тысячи которых она могла освободить одним росчерком пера. Когда она отправлялась в путь, то брала с собой 300 носильщиков для своих носилок. У нее были огромные запасы денег, дорогой посуды и драгоценных украшений. Короче говоря, она, видимо, была настоящей царицей Морей. Такие люди, как евнух Василий (очевидно, имеется в виду первый министр нескольких византийских императоров IX в. евнух Василий Лекапен, внебрачный брат императора Василия Болгаробойцы, которого брат-император в конце концов отстранил от власти, как опасного соперника в управлении страной, и сослал в монастырь. – Пер.) и Симеон Ампелий, в ту эпоху были так же знамениты, как в наши дни американские миллионеры. В этом мире знатнейших можно было обнаружить гордых, честолюбивых, буйных князей, ученых мужей, хороших администраторов, выдающихся полководцев, а порой даже пламенных патриотов, воодушевленных религиозными и монархическими идеалами. Это была истинная элита, которая намного превосходила аристократию Запада по уровню культуры, уму и политическому таланту. Византийские аристократы предпочитали жить, если это позволяли их придворные или военные обязанности, в своих имениях и надзирать за работой своих крестьян среди своих вассалов и солдат, в окружении целой толпы слуг. Их дома с большими комнатами и отдельной женской половиной – гинекеем представляли собой наполовину дворцы, наполовину крепости, были изящно украшены, просторны и очень красивы; в этих домах хозяева охотно соблюдали закон гостеприимства и были щедры к своим гостям. Именно дома они выставляли напоказ всю свою роскошь – вышитые одежды, золотые блюда, драгоценные камни, эмали, ценнейшие шелка, столы, которые гнулись под тяжестью кушаний, конюшенные дворы, полные породистых лошадей и прекрасных повозок. Умственные наслаждения они любили не меньше, чем радости охоты и путешествия, упоение боя или гордость быть правителем. В общем, они были очень одаренным сословием, которому не хватало только открытости, высокой нравственности и прямодушия.
   Низшая знать тоже жила в своих имениях, средних или малых по размеру и обеспеченных всем необходимым на хорошем среднем уровне. Эти землевладельцы добивались процветания своих имений собственными стараниями и трудом малого числа слуг, причем работали тяжело и экономили на всем, на чем могли. Таких «деревенских дворян», как Кекавмен (годы рождения и смерти неизвестны, автор (предполагаемый) трактата о военном искусстве XI в. «Стратегикон». – Ред.), автор очень любопытных «Воспоминаний», в Восточной империи было совсем не мало. Они имели большие семьи, горячо любили землю и получали с нее хорошие доходы. «Выращивайте зерно, виноград и скот, и будете счастливы», – любил говорить мудрый Кекавмен. Этим людям была не по вкусу жизнь при дворе; настоящее удовольствие они получали от семейной жизни, от хозяйских трудов в своих сельских имениях и от прочных добродетелей – почитания Бога и благотворительности. Именно это сословие аристократов, состоявшее из высшей и низшей знати, было вторым после церкви по активности в жизни общества.
   Несмотря на усиление земельного могущества церкви и знати, мелкие свободные хозяйства продолжали существовать, и в Восточной Римской империи им удавалось выжить гораздо легче, чем на Западе, – в значительной степени благодаря уравновешенности византийского общества. Наряду с городской буржуазией, которая владела более или менее крупными участками земли в пригородах, в империи существовал и целый средний класс свободных деревенских жителей, владельцев земельных участков, которые по-прежнему имели в собственности значительную часть земель страны. На первом месте среди них были солдаты (stratiotai), которым государство пожаловало как феодальное владение или бенефиций участки земли из своих владений или из завоеванных или конфискованных поместий, а за это наложило на них и их потомков-мужчин обязанность нести военную службу. На Пелопоннесе было около 3 тысяч таких феодальных владений, а всего в империи их в X в. насчитывалось 58 тысяч. Эти маленькие поместья оставались собственностью государства, но мелкие военные держатели наделов имели право пользования своей землей и могли либо обрабатывать ее сами, либо управлять ее обработкой. Держатель терял свое поместье, только если переставал выполнять свои воинские обязанности, был приговорен к наказанию за позорное преступление или плохой обработкой уменьшил стоимость своей земли. Этим людям было запрещено отчуждать свои поместья, но они могли передавать их членам своей семьи и, по сути дела, имели права собственности на свои земли.
   Следующими после землевладельцев-военных были другие мелкие свободные собственники – те, кто имел в своей полной собственности вещи, сады, поля, виноградники и луга, из которых извлекали выгоду в одиночку, или при помощи колонов, или же в союзе с издольщиками, которые получали треть того, что производилось в поместье. Эти собственники были обязаны платить налоги государству, десятину церкви, а иногда еще и несколько сборов местным знатным людям. Они имели право пользоваться общими лесами и пастбищами и, объединяясь в сельскохозяйственные общины, сами управляли своими делами на общих собраниях и через своих старшин (primates) под контролем императорских инспекторов. Государство высоко ценило их как самых послушных налогоплательщиков и лучших солдат и защищало от незаконных захватов имущества и от насилия со стороны чиновников и высшей знати. Если у такого собственника возникали трудности, мешавшие ему спокойно пользоваться своей землей, государство предоставляло ему юридическую помощь и прилагало много сил, чтобы вернуть тому человеку несправедливо отнятое имущество. Оно предоставляло таким владельцам право преимущественной покупки (protimesis) при продаже имущества, принадлежавшего людям их же сословия, и даже обеспечивало передачу их земель, если не было прямых наследников, родственникам по боковой линии (cognates). В ходе долгой борьбы императорской власти несколько раз удавалось спасать эти два сословия – военных бенефициариев и мелких свободных собственников – от непрекращающихся посягательств духовенства и аристократии. Исаврийские и македонские императоры успешнее остальных восстанавливали и частично освобождали от угнетения свободную собственность, а потому она просуществовала на Востоке на 400 лет дольше, чем на Западе. Лишь гораздо позже, после бесчисленных бедствий, неискоренимое упорство крупнейших светских и церковных землевладельцев взяло верх над сопротивлением мелких независимых собственников земли, и только в XI в. большинство держателей военных бенефициев пожелали стать вассалами крупнейших земельных аристократов. Свободные же крестьяне гнулись под тяжестью государственных налогов, жили под постоянной угрозой со стороны своих могущественных соседей, часто были в долгах, не имели ни капитала, ни кредита. Они были не в состоянии преодолеть кризис производства и повысить доходность своих земель. Поэтому они обнищали, превратились в класс «бедняков» (penetes) и один за другим были вынуждены смириться сначала с потерей свободы своей земли, а затем с потерей собственной свободы. От многочисленного среднего класса, который 500 лет был мускулами государства и лучшим орудием сельскохозяйственного труда, уцелел лишь малый остаток.
   К концу раннего Средневековья подавляющее большинство сельских жителей Восточной империи были колонами или крепостными. В то время, когда мелкие свободные землевладельцы постепенно слабели и наконец покорились, многочисленные вначале формы свободного труда тоже исчезали одна за другой. Наемные или поденные сельскохозяйственные рабочие (mistotai), которые в V и VI вв. еще нанимались на работу в крупные и даже малые поместья за плату (misthos), быстро исчезли при новом состоянии общества, когда землевладельцы стали предпочитать услуги более прочно привязанных к месту земледельцев и удерживать работников долгосрочными договорами на своей земле и в зависимости от себя. По этой же причине все реже и реже оказывались нужными фермеры-арендаторы и свободные издольщики, связанные с владельцем земли временным договором аренды, по которому ему выплачивали за аренду половину или треть дохода с земли. Они так же, как поденные рабочие, были вынуждены уйти в города или пополнить ряды колонов и крепостных.
   Правда, в это же время стало исчезать и сельское рабство. Хотя время от времени таких рабов приобретали у работорговцев и государственная власть временно терпела это, этот вид рабства был дискредитирован кампанией, которую вели против него во имя христианской церкви и достоинства человеческого рода епископы, монахи, императоры, знатные люди и мыслители – наследники гуманистической или религиозной традиции IV в. К тому же результаты труда рабов были намного хуже, чем других видов труда. Законы империи запрещали свободным людям добровольно идти в рабство и позволяли рабам вступать в брак со свободными людьми, при этом заключение такого брака само по себе становилось освобождением от рабства; кроме того, они освобождали рабов, вступивших в ряды духовенства, и тех, кто поступил в армию, запрещали продажу рабов и признавали за ними право на личную собственность. Законодательство поощряло освобождение рабов и увеличивало количество таких освобождений. Рабами теперь могли быть только домашние слуги. Но и при том, что законы уничтожили все различия между вольноотпущенником (libertus) и свободнорожденным человеком (ingenuus), очень мало людей, родившихся в рабстве, сумели добиться полной свободы; правда, она не дала бы им никаких средств стать действительно экономически независимыми. А вот толпы колонов и крепостных (adscriptitii) очень увеличились за счет бывших рабов.
   Нужно сказать, что этот слой колонов и рабов состоял из очень разных элементов. Там были впавшие в нужду мелкие свободные землевладельцы, наемные сельскохозяйственные рабочие, издольщики, фермеры-арендаторы, освобожденные рабы – всех их вынуждали заключить на жестких условиях договор о зависимости от землевладельца, если они желали добывать себе пропитание, обрабатывая землю. Сословие колонов, которое уже сформировалось в последние века существования Римской империи, включило в себя большинство населения в Восточной Римской империи и становилось все многочисленнее, поскольку его пополняли новые люди – несостоятельные должники, бродяги, которых закон прикреплял к имениям, неимущие бедняки, безземельные чужаки (advenae), посмевшие поселиться на чужих землях, военнопленные, распределенные между государственными и частными имениями. Колонов записывали в реестры, чтобы государство могло взимать с них положенные налоги. В хозяйстве землевладельца в перечнях инвентаря числятся хозяйственные книги для каждого имения. Колоны, поселенные на земле, обрабатывали ее, не имея на нее никакого права, и платили значительную часть доходов с этой земли ее владельцу как cens, то есть подать, а также сборы деньгами и натурой, которые назывались каноны. Но за это они получали право постоянного пользования землей, которую возделывали; это право они могли передать или оставить в наследство.
   Тем не менее внутри сословия колонов выделились две категории земледельцев. Те, кто входил в более любимую властями категорию, в первые столетия Средних веков продолжали называться колонами, обладали большинством прав свободных граждан – например, могли свободно заключать брак независимо от места жительства, имели все права мужа и отца и право составлять завещание. Менее любимые земледельцы-полурабы, известные под названиями adscriptitii и enapographoi (что означает «приписанные». – Пер.), которые очень скоро были включены в сословие крепостных (servi rustici или paroikoi), уже имели помехи или значительные ограничения в отношении брака и передачи другим лицам своих земельных наделов и личной собственности, при этом увеличилось число их обязанностей, они были прикреплены к земле, но не имели никаких гарантий, что господин не переселит их в другое место. Постепенно и колоны, несмотря на запреты, включенные в Сельский кодекс (VIII в.), потеряли право покидать поместье. Они приблизились по положению к «приписанным» adscriptitii, и в течение IX и X вв. эти две категории колонов слились в один класс крепостных. Тогда и появилось классическое крепостное право с его характерными признаками – обязанностью земледельца жить на данном участке земли и возделывать его и обязанностью землевладельца не прогонять такого пользователя с земли и не повышать платежи. В Восточной империи в конце раннего Средневековья еще оставались земледельцы, стоявшие выше крепостных, – колоны, которые назывались mortitai. Их положение было до некоторой степени похоже на положение западных вилланов. Они сохранили часть прав свободного человека: могли уйти со своего земельного надела, у них нельзя было отобрать землю, которой они пользовались в течение 30 лет и больше, и они платили собственнику земли только десятую часть урожая. Но такие земледельцы составляли незначительное меньшинство в сравнении с огромной массой крепостных, называвшихся paroikoi, и почти все жители сельских округов принадлежали именно к этой второй категории. Крепостные должны были выплачивать фиксированные сборы и выполнять строго определенные повинности – и все же ничто не мешало господину незаконно увеличить это лежавшее на них бремя или жестоко обращаться с ними. Более того, они были обязаны работать на барщине, то есть возделывать господские земли, а также выполнять иные повинности, в том числе являться с телегами для перевозки господских грузов.
   На Востоке преобразования в сельскохозяйственном труде были такими же, как на Западе, и были вызваны действием тех же самых социальных и экономических сил. Но исчезновение мелких свободных собственников земли здесь было далеко не таким быстрым и полным, и возникновение крепостного права компенсировалось исчезновением рабства. У крепостного права тоже были противовесы – право земледельца на постоянное пользование наделом и стабильность сельской жизни. В остальном мы имеем мало данных о материальных и моральных условиях жизни земледельческого населения Восточной Римской империи. Похоже, что они были очень разными в разные периоды – очень тяжелыми в первые 200 лет раннего Средневековья и более легкими и сносными в его остальные 300 лет. Эти условия также зависели от землевладельца. Как правило, крестьяне-арендаторы в церковных и государственных имениях были лучше защищены и имели привилегии, которые вряд ли существовали на землях аристократов. Византийские крестьяне иногда селились по нескольку семей рядом, создавая деревню (choria), иногда жили поодиночке на фермах и хуторах (aroi, argiridia), иногда же обитали в укрепленных поселках (castra), откуда люди и скот каждое утро выходили на поля. Они довольствовались домами из грубо сложенных камней, глины или тростника. Основой их скудного питания, помимо хлеба, были молоко, сыр, овощи и фрукты; к этому они добавляли рыбу и, когда могли, немного мяса. Их умственный кругозор был узок. Главным в их жизни были религия, суеверия, необходимость добывать себе хлеб насущный и заботы семейной жизни. Крестьяне были довольны такой судьбой, если им не приходилось слишком тяжело страдать от войн и природных бедствий и от алчности казны и землевладельцев. В Византии именно их дисциплинированный труд под руководством государства, осознававшего свою роль опекуна, гарантировал порядок и спокойствие в обществе, а также способствовал освоению земель и росту производства, которые обеспечивали экономическое доминирование Восточной Римской империи.

ГЛАВА 4
Промышленная и торговая гегемония Восточной империи в раннем Средневековье

   Промышленность на Востоке была для своего времени гораздо более передовой, чем на Западе, и сосредоточивалась в городах. Правде, в сельских имениях аристократов и церкви были мастерские, где работали подневольные мужчины и женщины. Некоторые из них, например мастерская в имении Даниэлис в Патрасе, даже производили предметы роскоши, пурпурные ткани, тонкие сукна и ковры, а мастерские крупнейших монастырей иногда специализировались, под руководством монахов, на прикладных искусствах – создании мозаик, украшении рукописей миниатюрами и выполнении росписей. Более того, очень многие деревенские семьи, свободные и несвободные, занимались в своих хозяйствах ремеслами, и этого было достаточно для удовлетворения основных потребностей повседневной жизни. Но городская промышленность, которая так низко пала на Западе, на Востоке выжила и процветала. Городская промышленность состояла из маленьких мастерских, принадлежавших предпринимателям или свободным ремесленникам, и крупных государственных мануфактур, на которых трудились рабочие из семей, где сыновья были вынуждены наследовать профессию отцов. Имперские законы, или новеллы, а также составленный в X в. сборник полицейских правил, называвшийся Книга префекта (Константинополя), свидетельствуют о том, как многочисленны и деятельны были в крупных городах империи профессиональные корпорации-цехи (systemata), наследницы профессиональных объединений (collegia, artes, scolae) римской эпохи. В цехи объединялись и промышленные рабочие, и торговцы; нотариусы упоминаются рядом с банкирами, менялами и ювелирами, торговцы пряностями рядом с мясниками, рубщиками свинины и пекарями. Владельцы гостиниц, торговцы винами, торговцы скотом и торговцы рыбой оказались по соседству с торговцами лошадьми и рыбаками, а парфюмеры и изготовители свечей – с кожевниками и изготовителями мыла. Самые многочисленные из этих корпораций объединяли людей, связанных с текстильной промышленностью, – продавцов шелка-сырца, прядильщиков шелка, красильщиков шелка, шерсти и сукон, торговцев сирийскими тканями и прочими тонкими материями. Другие профессии – например, слесари, мельники, маляры, мастера обработки мрамора и изготовители мозаик – были объединены в союзы низшего разряда, не имевшие привилегий. Корпорации существовали в первую очередь у тех, кто имел отношение или к роскоши, или к предметам первой необходимости. Кроме того, существовали императорские мануфактуры, которые работали лишь для того, чтобы обеспечивать потребности армии и императорского двора.
   Привилегированные, то есть официальные цехи и свободные искусства, занимали в крупных городах особые кварталы. В Константинополе это были, например, центральная улица и окрестности форума. Мастерская и лавка были объединены, как на арабском рынке-суке и на левантийских базарах. Эта часть города постоянно была полна движения и шума. Государство часто предоставляло привилегии ремесленникам и купцам. Моряков, изготовителей пергамента и красильщиков, работавших с пурпуром, оно освобождало от военной службы, а большинство ремесленников были освобождены от части налогов. Все цехи имели свои монопольные права, свои собрания, своих глав и должностных лиц и свои братства. Стать мастером мог лишь тот, кто уплатил высокий денежный сбор, прослужил положенное время в качестве ученика и доказал свое профессиональное мастерство. Но за государственные привилегии цехи расплачивались тем, что находились под строжайшим контролем государства. Константинополь был раем, но в этом раю, кроме монополии и привилегий, повсюду были правила, которые полагалось соблюдать. Все официальные корпорации находились под властью префекта города, который управлял приемом новых членов, и должны были подчиняться установленным администрацией правилам, которые в мельчайших подробностях указывали, каким образом члены цеха должны зарабатывать свой хлеб: администрация предоставляла каждому цеху право закупать сырье и регулировала его отношения с иностранными торговцами, то есть ограничивала количество покупок, устанавливала цены, дни и места продажи и разрешенный мастерам размер прибыли. Этим же предписаниям обязана была следовать и мануфактурная промышленность: так обеспечивалось необходимое качество товаров. Государственные инспекторы ходили по мастерским и лавкам и осматривали товары и бухгалтерские книги. Время от времени власти даже пытались установить максимум заработной платы и фиксированные цены на предметы роскоши. Этот губительный эксперимент был впервые проведен при Юстиниане, а потом повторен еще несколько раз. Государство – навязчивый покровитель и недоверчивый следователь – старалось регулировать все стороны жизни корпорации и не оставляло места для экономической свободы. Однако члены цехов были свободными людьми, гражданами, обладателями монополий и привилегий, которые защищали их от конкуренции и обеспечивали им спокойную жизнь и уважение собратьев. Ради этого они покорно подчинялись и послушно исполняли чрезмерные требования императорского казначейства или утомительные капризы администрации.
   Несмотря на свои недостатки, этот режим был мощной защитой для городской промышленности и обеспечивал высокий уровень мастерства ее работников. Однако он был почти недоступен для прогресса и был менее жизнеспособным и сильным, чем тот порядок, который возник на Западе в XII в. благодаря росту свободы. (Автор преувеличивает. Византийские ремесленники, как и торговля и государство в целом, превосходили при прочих равных условиях западноевропейские. Но слишком много бед обрушилось на Восточную Римскую империю – начиная с XI в. и до ее героической гибели в 1453 г. – Ред.) Кроме того, благополучие Востока обеспечивалось развитием, помимо официальных цехов, многочисленных независимых союзов, которые охватывали основную массу мелких ремесленников и торговцев, объединения таких союзов существовали в огромном множестве больших и малых городов. В таких объединениях было больше свободы для индивидуальной инициативы и свободного труда, поскольку они должны были исполнять только основы экономического законодательства. И корпорации, и независимые союзы активностью и профессиональным мастерством обеспечивали промышленности Восточной Римской империи первое место в мире.
   За 600 лет профессиональное мастерство и разнообразие форм деятельности сделали Византию первой и не имеющей соперников промышленной страной мира. Ее рабочие трудились и для внешнего, и для внутреннего рынка и обеспечивали товарами не только Восток, но и Запад. Самых блестящих результатов они достигали в производстве предметов роскоши, в котором проявляли выдающуюся изобретательность и чувство изящного. Промышленность империи в то время находилась на том месте, которое сейчас занимает французская, и при этом не испытывала трудностей, создаваемых конкуренцией. Восточная Римская империя была знаменита многочисленностью и высоким уровнем работы мануфактур, выпускавших ценнейшие ткани, главным образом шелка и тонкие сукна. Именно на имперских фабриках изготавливались те великолепные пурпурные, фиолетовые, желтые и зеленые, часто украшенные узорами и вышивкой, иногда затканные золотыми или серебряными нитями материи, из которых шили облачения для религиозных обрядов и парадные одежды для светских церемоний – те ткани, которые жадно стремились получить правители, высшие церковные иерархи и богачи всей Европы. Однотонные шелка, изумительные ткани нежнейших окрасок, поражавшие разнообразием своих изящных и сложных текстур, императорский пурпур, золотые и серебряные сукна, изделия с золотым шитьем, парчовые ткани, тонкие шелка, балдахины, просторные одежды с вырезными рукавами, а также многие другие ткани, полосатые или с примесью металлических нитей или козьей шерсти, и изделия из них наполняли ризницы церквей и изящные комнаты аристократов. Именно в византийские мастерские мужчины приходили за изящной отделкой для одежды, орнаментами и галунами. Рынок этих товаров был огромным, и экспортная торговля ими шла так активно, что центры их производства – Константинополь, Фессалоника, Патрас, Коринф, Афины и Фивы имели славу подобную той, которую сегодня имеют Париж и Лион. Изготавливались также, преимущественно в Патрасе, красивые и высококачественные шерстяные ткани, богато украшенные вышивкой, а в Понте, Македонии и Неаполе было развито производство льняных тканей высокого качества. Византийцы были большими мастерами в изготовлении ковровых тканей. Их драпировки из парчовых или узорчатых материй, орнаменты на которых отличались редким совершенством, их ковры с узором, изображавшим шкуру леопарда, обработанные ими кожи, окрашенные в пурпур ткани – все эти изделия не имели себе равных, и на них был спрос повсюду.
   Восточные римляне, несомненно, были мастерами в горном деле и металлургии и разрабатывали месторождения железных, медных и свинцовых руд в Малой Азии и Восточной Европе. Они отправляли в средиземноморские страны мрамор из Проконнеса (остров Мармара в Мраморном море. – Ред.), Аттики, Фессалии, Лаконии и с островов Эгейского моря, соль из соленых болот Южной Италии и Мёзии. У них были оружейные мастерские в Фессалонике, Никополе Эпирском, на остров Эвбея, в Афинах, Фивах и на Пелопоннесе, в которых они изготавливали луки и стрелы, копья и доспехи, иногда с красивой гравировкой и иными украшениями. В Константинополе (в оригинале автор упорно употребляет название Византии. На месте этого древнегреческого города император Константин в 326 г. заложил великий город, названный его именем, куда в 330 г. была перенесена столица Римской империи. – Ред.) и Фессалонике они имели мастерские, где появлялись на свет прекрасные алтари и раки для мощей, церковные престолы и кресты, священные сосуды, кадила, далматики (узкая верхняя одежда с широкими рукавами. – Пер.), украшения, сверкающие рубинами и жемчугами, драгоценная посуда и всевозможные изделия из серебра. С VI в. ромеи (так называли себя жители империи) подняли искусство эмали на величайшую высоту, и их украшения с перегородчатой и выемчатой эмалью вскоре широко разошлись по миру. Их граверы и литейщики работали с бронзой, которую инкрустировали серебром. Так были созданы те декоративные пластины, фонтаны и монументальные ворота, восхитительные примеры которых сохранились в храме Святой Софии в Константинополе, в Павии и в Риме. Их мастера-косторезы изготавливали из слоновой кости очаровательные ларцы, диптихи (в данном случае – две соединенные между собой таблички для записей, часто украшались иконами. – Пер.) и переплеты для Евангелий, все в самом изысканном вкусе. Они достигли беспримерного совершенства во всех прикладных искусствах – работе с цветным стеклом, филиграни и эмали по стеклу, мозаике, изготовлении изделий из фарфора. Из их мастерских в Константинополе, Фессалонике, Равенне и Южной Италии выходили подлинные шедевры. В конце концов эти мастера изящества стали снабжать мир всеми возможными предметами роскоши, благовониями, папирусом, рукописями, псалтырями, украшенными и иллюстрированными Евангелиями. Как сделать или украсить эти предметы, знали только в их мастерских. Это промышленное превосходство не меньше, чем приобретенное сельскохозяйственным трудом богатство, помогло византийцам так долго сохранять господство в торговле.
   В раннем Средневековье Восточная Римская империя действительно была монополисткой в международной торговле христианских стран, центром которой оставалось Средиземное море. Константинополь (после захвата в 1453 г. турки назвали его Стамбул) стоял на пересечении всех великих торговых путей Западной Азии и Европы, морских и сухопутных, к тому же в нем были постоянно действующая система морского и сухопутного транспорта и совершенные методы обмена, которых не хватало Западу. Таким образом, империя была в состоянии завозить и экспортировать товары и вести морскую торговлю, так что ее коммерческая деятельность достигала такого масштаба, который был невозможен для тогдашних западных государств. В течение 600 лет продолжалось ее ни с чем не сравнимое процветание; и в XI в. рынок и таможенные сборы только в одном Константинополе приносили в казну империи ежегодно 7 миллионов 300 тысяч золотых безантов (при весе каждой монеты 3,2 грамма это 23,36 тонны золота, стоимость которого в начале 2010 г. – около 850 миллионов долларов. – Ред.).
   Тем не менее большим препятствием для развития торговли была политика государства в области коммерции, подсказанная властям устаревшими традициями или налоговыми причинами. Правительство было монополистом в торговле некоторыми товарами, в первую очередь зерном и шелком. Оно запрещало экспорт многих товаров, например, дорогих текстильных товаров и драгоценных металлов, а также большого числа иностранных изделий. Другие изделия – например, марсельские сорта мыла – были обложены огромными пошлинами на импорт. Существовали также экспортные пошлины. Взимали также налоги с покупок и продаж, совершенных внутри страны. По своей природе эти налоги были скорее фискальными, чем экономическими, но были огромной трудностью для людей из-за их многочисленности, вред от которой еще усиливали своим поведением сборщики. Однако самой большой ошибкой Восточной Римской империи было то, что она, по сути дела, полностью отдала экспортно-импортную торговлю в руки иностранцев, вместо того чтобы поощрять усилия в этом направлении своих подданных, становившихся все менее деятельными. Императоры считали, что таким образом внушат тем иностранцам, которых нужды коммерции приводили на берега Босфора, уважение к величию и богатству своей столицы, а на самом деле неразумно прокладывали путь для коммерческого развития западных варваров, которых они одновременно презирали и боялись. В долгосрочной перспективе имперские власти парализовали коммерцию своей страны, ограничили ее ролью пассивного маклера и одновременно осчастливили молодые коммерческие народы, служившие посредниками ромеям. Византийские политики нуждались в иностранцах, но в то же время не доверяли им. Например, они приветливо встречали их освобождением от налогов и привилегиями, но заставляли их соперничать друг с другом тем, что обращались с ними неодинаково. Византийская власть изобретала все новые инспекционные меры, формальности, конфискации, льготы, сборы и раздражающие иностранцев указы, направленные против них, но не могла истощить их терпение, в основе которого лежала любовь к наживе.
   И все же, несмотря на близорукость экономической политики властей и на эти строгие законы, которые проводила в жизнь целая армия таможенных чиновников и судей, коммерция Восточной Римской империи была в некоторых отношениях организована лучше, чем в западных странах, и структура ее торговли была хорошо приспособлена для развития. С начала Средних веков она ввела международные деньги, золотой стандарт: безант (византин, солид), золотая монета Византии, образец хорошей денежной единицы, стоимость которой почти никогда не изменялась, была стандартной монетой на всех рынках мира. Хотя законодательные запреты и запутанность законов создавали помехи кредитным операциям, а дача денег взаймы под проценты считалась (под влиянием церкви) почти ростовщичеством, византийские коммерсанты могли, благодаря обилию движимого имущества, брать ссуды по умеренным ставкам от 8 до 12 процентов, а в X в. – по еще более низким, чего не было в остальной Европе. Закон ограничивал процентную ставку, но не существовало постоянных ограничений на размер ссуды. Количество и значимость менял и банкиров в Константинополе, где их корпорация имела большую силу, являются достаточными показателями того, что рынок денег в этом городе был очень развит. Византийцы раньше итальянцев начали использовать переводные векселя или равнозначные им кредитные записи. Движение на сухопутных дорогах было активным; старые римские дороги на Балканском полуострове и в Южной Италии были отремонтированы или доделаны, было построено или достроено бесчисленное множество мостов на реках; на караванных путях устроены колодцы, резервуары для воды и укрытия для людей. Юстиниан необдуманно упразднил общественную почтовую службу, но это было исключением, обычно же византийцы заботились о транспорте. Они привлекали на большие ярмарки в Константинополе и Фессалонике купцов со всего мира, которые получали ценные льготы и привилегии. Хотя ромеи установили утомительную систему правил на рынках, они все же обеспечили безопасность и постоянство коммерческих сделок. Хотя иностранные купцы были обязаны жить в особых отведенных им кварталах под надзором властей, а некоторым из них, например русским, разрешалось находиться в империи лишь короткое время, большинству купцов было позволено жить в ней постоянно, объединяться в привилегированные компании и иметь своих консулов. Даже болгары получили выгоду от этой благосконности властей. Итальянских коммерсантов, подданных империи, приезжавших из Амальфи, Неаполя, Гаэты, Венеции или Генуи, Византии принимал еще радушнее: им было разрешено иметь свои конторы в портах. С того времени венецианцы имели свой квартал возле Золотого Рога, а генуэзцы в Галатее (на другой стороне залива Золотой Рог. – Ред.). Важные льготы и привилегии облегчали их деятельность.
   Проводя умную и активную политику, власти стремились открыть иностранные рынки если не для византийских торговцев, из которых никто, кроме сирийцев, не имел охоты покидать родину, то по крайней мере для византийской торговли, для чего было заключено много договоров с другими странами. Империя знала, как содержать в порядке и обустраивать свои порты, как организовывать работы по обслуживанию кораблей, погрузку и разгрузку. Она поощряла морскую торговлю, практиковала страховку судов и грузов и выдачу займов под их залог, а ее коммерческое законодательство было благоприятным для объединения судовладельцев в компании, члены которых делили между собой доходы и убытки. Византийский Морской кодекс, составленный Львом III, – это были приспособленные к новым условиям древние законы острова Родос – был первым сводом правил торговли, господствовавших в средневековом христианском мире. Именно вслед за Константинополем и по его примеру в XI в. составили сборники своих законов и правил итальянские республики Трани и Амальфи. Византийский торговый флот, куда охотно шли служить жители островов и побережья Эгейского моря, с давних пор привыкшие плавать по морю, был хозяином Средиземного моря, и в этих водах его флаг был виден повсюду. Бдительная полиция боролась с морским разбоем, охраняя море от далматинских, варяжских и мусульманских пиратов.
   Таким образом, Восточная Римская империя была в центре мощнейшего и самого активного в цивилизованном мире движения товаров и денег. Из нее расходились по Востоку и Западу сначала через посредство колоний сирийских купцов, которые стали предками левантийцев, затем через жителей Амальфи, венецианцев, генуэзцев и армян, плоды византийской земли и продукция византийских мануфактур – прекрасные шелка, тонкие сукна, ювелирные изделия, резные изделия из слоновой кости, изящные вещи из стекла, чаши из оникса, вазы, украшенные гравировкой и эмалью, мозаики, фрукты, тонкие вина, другие товары высшего сорта и предметы роскоши. Через посредство византийских коммерсантов, чью торговлю питали товарами караваны со всех концов Азии и Африки, а также через арабских и тюркских купцов, которые с разрешения императоров жили в Константинополе, Европа получала драгоценные товары из Малой Азии, Месопотамии и Ирана, из Индии и с Дальнего Востока, из Египта и из африканских стран – пряности, благовония, драгоценные камни, редкие металлы, сандаловое дерево, мускус и камфару, шелк-сырец и хлопок, шелковые и тонкие шерстяные материи, муслиновые ткани и ковры. Империя рано начала заключать облегчающие эту торговлю соглашения с мусульманскими странами. Из варварских окрестностей Каспийского моря, из Средней Азии, с Волги и с Днепра через греческую республику Херсонес или даже непосредственно от варяжских, булгарских, тюркских и хазарских купцов (автор забыл про славянских – особенно из городов на пути «из варяг в греки». – Ред.), которых Византия зазывала на берега Босфора, Константинополь получал множество природных продуктов – зерно, соленую рыбу, воск, шкуры скота, меха, мед, икру, звериные шкуры, янтарь, а также рабов. С VIII в. славянские, булгарские и мадьярские торговцы толпами съезжались в Фессалонику и Константинополь по рекам и большим торговым дорогам, чтобы продавать свои лен, мед, соленую рыбу, скот, шкуры, кожи, меха, железо. Из Италии, Германии, Испании и Галлии в порты и на склады империи прибывали необработанные и обработанные металлы, необработанная шерсть, конопляные и льняные ткани, грубые шерстяные товары и грубые ковры. Все эти потоки товаров вливались на обширную территорию империи, как бесчисленное множество притоков в море, и усиливали великое движение коммерции, происходившее внутри ее границ.
   Жизнь в портах била ключом. Именно торговля вместе с промышленностью поддерживала эту городскую жизнь, которую сохранила как привилегию только Восточная Римская империя. Империя была полна больших промышленных и торговых городов, улицы которых изумляли своим оживленным движением приезжих с Запада. Самым большим из всех был Константинополь, прекраснейший город тогдашнего мира, «владыка всех остальных городов», как назвал его, восхваляя, Виллардуэн (перед тем, как разграбить вместе с другими горе-крестоносцами в 1204 г. – Ред.), и «богатейший в мире город, который владеет двумя третями всех богатств мира», по словам Робера де Клари. Константинополь был торговым складом мира; корабли и караваны шли к его стоянкам, а на рынках его главных улиц лежали грудами плоды труда всего мира. Его набережные и доки были переполнены товарами. Целый лес мачт поднимался над этими набережными – столько кораблей стояло вдоль них, и во всех кварталах города было тесно от наполнявшей их массы людей. В этом городе, родине богатства и роскоши, украшенном всеми дарами цивилизации, жил миллион людей – такого большого человеческого скопления не было больше нигде за всю историю Средних веков. И среди них было целых 70 тысяч варваров. Это был космополитический город, левантийский в своей основе (прежде всего – греческий. – Ред.). Но это не вредило его облику: он оставался изящным и роскошным, и в нем коммерция соседствовала с культом ума и искусства. У империи были и другие города, равных которым не было в остальном христианском мире, – Гера-клея, Селимбрия, Родосто на побережье Фракии; Фессалоника, второй по значению город и порт империи и, по свидетельству крестоносцев, «один из самых сильных и богатых городов христианского мира», где жило 500 тысяч человек; Негропонте, Афины, Патрас, Навплия и Коринф в Греции; Корфу, Дураццо, Авлона, Никополь у входа в Ионическое и Адриатическое моря; не говоря уже о Херсонесской республике в Крыму и о городах Далмации, например Рагузе и Сполето, которые находились под протекторатом Византии. Во внутренних областях Балканского полуострова процветали Адрианополь и Филиппополь. Власть Восточной Римской империи принесла благополучие городам Южной Италии – Бари и Регию (Реджо-ди-Калабрия), Таренту (Таранто) и Салерно, Бриндизи и Неаполю, которые соперничали один с другим в богатстве и процветании, и прежде всего городу Амальфи, который с IX по XI в. господствовал в Западном Средиземноморье. И наконец, именно под благотворной властью Византийской империи Венеция, вначале скромный поселок рыбаков, за 600 лет стала царицей Адриатики и средиземноморской торговли, наследницей великолепия Равенны.
   Во всех городах жила, занимая место ниже аристократии, состоявшей из сенаторов, высших должностных лиц и крупных землевладельцев, которые выставляли напоказ всю роскошь изящной и утонченной жизни, активная и умная буржуазия, в которую входили банкиры, промышленники и купцы. Эти буржуа, вместе с умелыми и жаждавшими заработка мастерами-ремесленниками и мелкими торговцами, составляли средний класс, который был одной из главных сил византийского общества и обогащал его своим трудом. Численность этого класса непрерывно увеличивалась. Он занял место curiales римской эпохи, исчезнувших во время бедствий VI в., а в X и XI вв., объединив свои интересы с интересами земельной аристократии, очень охотно селившейся в городах, он добился для себя участия в муниципальном правлении, выбирал своих представителей (judices, boni homines) в городскую администрацию и получил экономические и финансовые привилегии. Этот класс имел все недостатки, присущие тем, кто постоянно борется за прибыль, но мог также проявлять такие мощные социальные добродетели, как трудолюбие, бережливость, простоту и размеренность жизни, благотворительность. Низший слой ремесленников, объединенный в цехи и братства, вместе со средним классом был жизненной силой византийских городов. Именно этим людям была обязана своей славой промышленность Восточной Римской империи. Они были умны, усердно работали и знали себе цену. Жители империи видели, как Лев III Исавр (р. ок. 675 – ум. 741; император в 717–741 гг., основатель Исаврийской династии. Представитель малоазиатской военнослужилой знати, выдвинулся как военачальник в борьбе с арабами. В 717–718 гг. отбил нападение арабов, в третий раз осаждавших Константинополь. Позже вытеснил арабов из Малой Азии. Нанеся им тяжелое поражение при Акронионе (740 г.). – Ред.) надел на себя венец императоров и основал династию. Цеховая жизнь до некоторой степени прививала им любовь к независимости и учила солидарности.
   Авторы, которые описывают жизнь этих простых тружеников из мастерских, изображают их бойкими и веселыми людьми, которые часто острят, любят удовольствия, довольны малым, очень ценят свою семейную жизнь, бывают попеременно буйными и послушными, скептичными и насмешливыми, набожными и фанатичными, подвижными и экспансивными и всегда легко позволяют правителям вести себя, куда те хотят, если эти правители могут обращаться с ними без грубости и дают им много дешевой еды и развлечений. Только в Константинополе и Фессалонике этот низший класс – честные в глубине души и усердные труженики, которые иногда проявляли даже что-то вроде утонченности, ума и благородства чувств, – страдал от контакта с тем пролетариатом бездельников и авантюристов, представители которого в огромном количестве наполняли преступный мир этих больших городов. Именно пролетарии, буйные паразиты, которые из трусливых становились мятежными, затем кровожадными и, наконец, свирепыми, создали византийским горожанам ту дурную славу, от которой они страдали очень долго. На самом же деле процветание промышленности и торговли в обществе Восточной Римской империи было настолько же плодом труда свободных городских ремесленников, насколько созданием умной буржуазии и государства, которое защищало труд. Крупные землевладельцы и правители, которые покровительствовали освоению земель, свободные крестьяне и колоны, выбивавшиеся из сил, возделывая землю, купцы, своим трудом развивавшие торговлю, мастера и простые ремесленники, которые гордились добрым именем и большой активностью своих мастерских, – все они помогли Восточной Римской империи сделаться богатейшим государством в мире с доходом, достигавшим 600 миллионов франков, что равно сегодняшним 6 миллиардам, и казначейством, чей резерв мог составлять от 2 до 4 миллиардов, государством, чья слава так долго была ослепительной для народов Запада.

ГЛАВА 5
Влияние византийской цивилизации на экономику и общество Востока и Запада

   Восточная Римская империя перед тем, как начался ее упадок, оказала выдающиеся услуги цивилизации: она возродила разрушенную вторжениями Италию. Романья, Пентаполис (Анкона и Римини), Истрия, Венеция, Сицилия и в первую очередь Великая Греция (это древнее название Южной Италии, где с начала античной эпохи были греческие колонии. – Пер.) благодаря империи снова стали оазисами богатства на разоренном варварами полуострове. С помощью дипломатии и военного превосходства, а еще больше – деятельности своих миссионеров и престижа своей культуры Византия совершала в варварском мире Востока то же дело распространения цивилизации, которое раньше выполнил Рим в западном мире. Она цивилизовала этих варваров, привела их к христианству и при этом научила пользоваться преимуществами упорядоченного и плодотворного труда. Она сделала греческими и славянскими прежние римские земли – влахов в Эпире (влахи, или валахи, – в Средние века название говорившего на восточно-романских языках народа. Влахи на Дунае стали предками румын. – Пер.), Южной Албании, Акарнании, Фессалии и в Пинде, хотя так и не смогла отучить многих из новых жителей этих земель от привычки к разбою и не убедила перейти от пастушеской жизни к земледелию. Империя не удержала албанцев от возвращения к дикой и примитивной племенной жизни, но, по крайней мере, сумела поднять до цивилизованного существования народы великой славянской общности народов, для которой стала истинной учительницей. Она распространила свою цивилизацию среди славян Дакии, которые, смешавшись с колонами-латинянами, стали будущими румынами, а также среди славян Моравской державы (Великоморавская держава, Моравское княжество – сильное славянское государство IX–X вв. В 905–906 гг. было разгромлено венграми, полностью истребившими или ассимилировавшими славян на территории современной Венгрии (до того – славянской) и поработившими словаков. На оставшихся независимыми землях Моравского княжества (Силезия, Южная Польша, земли сербо-лужицких славян, Чехия) образовался ряд государств, в частности Пражское княжество – ядро Чешского государства. – Ред.), которых византийские апостолы Кирилл и Мефодий в IX в. обратили в греческую веру, и среди словенцев в Паннонии и Норике. Позже у моравов и словенцев византийское влияние было вытеснено влиянием Запада, но византийская цивилизация уцелела у славянизированных румын в Трансильвании.
   Именно византийская культура с VII по X в. восторжествовала над варварством сербов, поселившихся на берегах Дуная и Савы и в горах Далмации, Черногории, Боснии, в Расе (Нови-Пазар) на границе бассейна реки Вардар; эта культура пришла к славянам Моравского государства. Именно Византийская империя обратила их в православие, и под ее влиянием сербские и хорватские роды, объединенные в племена-союзы (такой союз и назывался словом «племя», у автора – pleme. – Пер.) и в территориальные общины-волости (у автора тоже volost. – Пер.) под началом мелких вождей-жупанов (jupans), ставшие вассалами басилевса, сумели объединиться в государства. Глава такого государства именовался «великий жупан», и в X в. эти великие жупаны получали от императоров титул князя, дуки (то есть герцога. – Пер.), консула или царя. Они создавали себе двор по образцу византийского, окружая себя аристократами, которые назывались архонтами или графами и баронами и богатым и уважаемым духовенством. В это же время произошли изменения в семейной общине – задруге, и наряду с примитивными формами земельной собственности, землями племен и семей, появились индивидуальная земельная собственность – земли, пожалованные своему владельцу в дар, как в Риме или Византийской империи. Вначале более или менее однородная масса пришельцев расслоилась при соприкосновении с исконными местными земледельцами, большая часть которых при новых хозяевах перешла из колонов в более низкое сословие крепостных. Оседлая жизнь и соседство империи привели к частичному преобразованию экономического уклада южных славян: некоторые из них вели пастушескую жизнь в горах или разбойничали на морском побережье, но другие стали отличными скотоводами, крестьянами и виноградарями. Теперь, когда государство стало более мирным и стабильным, эти сельские жители, незнакомые с городской жизнью, стали увеличиваться так быстро, что в X в. Сербо-Хорватия имела примерно 2 миллиона жителей.
   Византия привела к цивилизованной жизни и другие народы. В Мёзии жили болгары, грубые и свирепые юрки, которые в VII в. (659) явились из южнорусских степей и поселились на обоих берегах Дуная, под влиянием Византии приняли православие (864–865) и ославянились очень быстро, причем до такой степени, что перешли на славянский язык. Эти грозные налетчики, преобразованные влиянием Византии, стали такими же, как славяне, – отказались от тюрбанов, штандартов из конских хвостов и власти мелких военных вождей, стали носить византийскую одежду и копировать византийские общественные учреждения. Они создали деспотическую монархию, их верховный правитель (хаган, коган, хакан) провозгласил себя царем, и в начале X в. тогдашний болгарский царь основал царство, часть которого была расположена на Балканах, а часть за Дунаем. Он соперничал с тогдашним басилевсом так успешно, что тот после отчаянной борьбы был вынужден уничтожить его.
   Столицей Болгарского царства был город Преслав (первой столицей первого Болгарского царства была Плиска (до 893 г.), Преслав был столицей в 893–972 гг. – Ред.), и там болгарский царь не очень умело подражал роскоши византийского двора. Болгарские аристократы, которые назывались боляды и бояре и были, как в Византии, должностными лицами и крупными землевладельцами, роднились через браки со знатными византийскими семьями и получали греческое образование, а духовенство Болгарии образовало независимую церковь, греческую по обрядности, которая тоже стала владеть значительной частью земель страны. Римские колоны были здесь низведены до звания крепостных. При этом псевдогреческом правлении в стране пышно расцвело сельское хозяйство. Одна летопись, составленная в X в., свидетельствует, что эллинизированная Болгария «изобиловала всеми благами», в особенности зерном, скотом и солью, и отмечает, что ее население увеличилось в огромной степени (multitudo magna et populus multus) (на латыни это значит «большое множество людей и многочисленный народ». – Пер.), хотя в этой стране и нет городов. Болгары, над чьими деревенскими манерами византийцы смеялись, богатели от торговли с Венгрией и с Греческой (Восточной Римской) империей, откуда получали вина, фрукты и золото, вышитые одежды, жемчуг и диадемы. Византийцы, попадавшие в их укрепленные поселки, например в Охрид, много раз видели, какие огромные богатства накопили эти полуварвары, с таким почтением относившиеся к греческой цивилизации. Даже мадьяры в X в. были близки к тому, чтобы поддаться обаянию Византии, с которой постоянно поддерживали отношения (совершали набеги, пока не были разгромлены. Тот же конец ждал венгров в 955 г. при Аугсбурге в Южной Германии, где были взяты в плен и повешены их король и знать, – это способствовало успокоению буйного народа. – Ред.); лишь позднее, в XI в., влияние Запада привязало их к латинской цивилизации.
   И наконец, за Дунаем, на Великой сарматской равнине, язычники-славяне, покоренные скандинавами и взявшие себе их имя в его славянской форме (варяги, русы), в X в. приняли решение повернуться лицом к Византии, которую они до этого напрасно пытались уничтожить в походах 907 и 945 гг. (походы 860, 907, 941 и 944 гг. – Ред.). Варяги основали первые русские государства в Новгороде, Смоленске и Киеве (первые государственные образования на Руси появились задолго до варягов. Об этом см. подробно, например, в трудах академика Б.А. Рыбакова, в частности в работе «Рождение Руси» (М.: АиФ-принт, 2003. – Ред.). Они объединили славянское население под властью своих военных вождей и преобразовали прежнюю патриархальную знать в новую военную аристократию – бояр и comitatus (это слово латинского происхождения, означает «окружение» или «сопровождение». Имеется в виду свита из приближенных вассалов, которые сопровождали короля и давали клятву охранять его. – Пер.) вождя, называвшихся дружина (в оригинале – записанное латиницей русское слово druzhina. – Пер.). Однако варяги не могли цивилизовать Россию (в силу более низкого уровня развития. – Ред.), а только организовали на русских землях систему широкомасштабного ограбления местных жителей, превратив разбой едва ли не в коммерческое предприятие (скандинавы называли Русь Гардарикой – страной городов, существовавших задолго до их прихода. – Ред.). С местных жителей они брали дань натурой, а приезжих грабили на море. Византийская империя постепенно привела их к цивилизованной жизни. Она брала варягов на службу в качестве наемных воинов и открывала для них свои рынки, предлагая в качестве приманки постоянные торговые связи. Со времени царствования императора Льва VI, который правил в IX в. (в 886–912 гг. – Ред.), империя стала посылать на Русь миссионеров, и в конце X в. (в 988–989 гг.) они приняли христианство. После этого Россия стала полуцивилизованной страной со странной смесью германских (автор несколько преувеличивает влияние скандинавов – уже во втором-третьем поколениях они полностью ославянились. – Ред.) и византийских государственных учреждений. Первое государство, в котором русские племена слились в один народ, возникло при Ярославе Великом (р. ок. 978, вел. князь в 1019–1054 гг.), который носил греческие титулы. Его власть еще была наполовину скандинавской, и окружавшая его знать – гриди и бояре – иногда напоминает комитатус немецких королей, а иногда византийскую аристократию. Была создана церковь с теми же литургией и традициями и так же богатая землями, как церковь Греческой империи. Патриархальный уклад слабел, число свободных людей уменьшалось, и простые мужики («ничтожные люди») становились все более зависимыми, подобно византийским колонам. Общество сделалось стабильным; общинная собственность стала индивидуальной, в Русском государстве развивалась культура, оно богатело за счет активной торговли с Византией, с которой заключило несколько соглашений, отменивших старые варварские обычаи. За последующие два столетия византийская цивилизация так глубоко пропитала молодую христианскую Россию, что оставила в этой стране нестираемый след.
   Таким образом, Восточная Римская империя в течение раннего Средневековья выполняла задачу первостепенной важности. Получив наследство Рима, она преумножила его. Империя оставила глубокий след во всех отраслях труда. Она сумела колонизировать христианские земли Восточной Европы, цивилизовала варваров и призвала их к мирному плодотворному труду. Она дала мощный импульс всем видам экономической деятельности и подняла на величайшую высоту процесс создания богатства. В области общественных отношений империя добилась лишь частичного успеха в защите свободного труда и свободной собственности от эксплуатации и незаконного захвата аристократией, но все же отменила рабство и всеми силами старалась поддерживать средний класс – и городской, и сельский. Таким образом, она была в авангарде цивилизации и несла дальше ее великие традиции. Именно в Восточной Римской империи Запад прошел часть уроков той школы, в которой он готовился, в свою очередь, выполнять свою задачу в деле распространения цивилизации.

ГЛАВА 6
Деятельность церкви и государства по реорганизации труда и восстановлению экономики и общественной жизни Западной Европы в Темные века

   Попытки восстановления осуществлялись иногда новыми правительствами, но в большинстве случаев церковью и различными слоями западного общества. Идея государства, почти забытая во время вторжений, снова возникла в странах Запада. Германские королевства, после того как их правители необдуманно позволили разрушиться государственной системе Римской империи, сами начали изучать сохраненные церковью и частью аристократии римские традиции, чтобы создать прочный каркас для будущего нового общества, которое можно было бы постепенно создать впоследствии. Неистребимая склонность народов раннего Средневековья к делению на части и предпочтению местных интересов интересам всей страны была, таким образом, уравновешена минимумом власти и единства. Западные государства, как могли, переплавили в одно целое германские учреждения и римские принципы иерархии и администрации, чтобы установить для своих подданных порядок, необходимый для восстановления производительных сил. Эти усилия были непоследовательными, непостоянными и чередовались с периодами анархии, но оказались достаточно действенными и привели к частичной реорганизации христианского Запада с VII до середины IX в. Этот труд, который старались довести до конца самые умные из варварских королей, спас их имена от забвения. Его начали Эврих (Эйрих) Вестготский в Аквитании и Испании и Гундобад в Бургундии в V в.; франкские правители Хлодвиг, Брунгильда и Дагоберт в VI и VII вв. и в первую очередь Теодорих Великий и его остготы в Италии в начале VI в. Недавно принявшие христианство лангобардские короли Аутари (Автарис), Ротари и Лиутпранд с большим успехом продолжили их дело в VII и VIII вв., и вестготские короли Испании пытали сделать то же самое после своего перехода в христианство в конце VI в. Но династия Каролингов, и в первую очередь Карл Великий, распространили результаты этого труда на весь Запад. И наконец, в Англии своей деятельностью в этом направлении заслужили себе добрую славу некоторые преемники первых христианских королей – например, Эгберт и, в первую очередь, Альфред Великий. Из всех христианских стран Запада только Ирландии не хватило сил для шага вперед от политического господства кланов и родовых союзов к идее государства, и эта слабость системы правления позже стала одной из причин угасания блестящей цивилизации этой страны. Во всех остальных странах были образованы наследственные монархии с тенденцией к централизации власти, которые пытались вернуть общество в состояние покоя и упорядоченности, при котором труд только и может приносить хорошие результаты. Необходимость иметь власть в 800 г. привела к восстановлению Западной Римской империи (во всяком случае, название франкский король Карл Великий, захвативший и Италию, восстановил, короновавшись в Риме. – Ред.), и это пошло на пользу Карлу Великому и Каролингам, главным распространителям идеи государства. В определенном смысле восстановление Западной империи освятило труд, совершенный западными правителями в течение двух веков ради стабильности общества.
   Западные правительства были вынуждены дать полную волю влиянию аристократии и пережиткам германских общественных учреждений, но все же, вдохновленные римскими и христианскими принципами, они совершенствовали свое правосудие, добивались единообразия законов и вносили улучшения в законодательство, реорганизовывали свою полицию и пытались заменить семейную или личную кровную месть действиями властей, карающих за преступление. Они старались установить в обществе мир, поощряя слияние различных групп, из которых состояли народы Запада. Они стремились везде возродить интеллектуальную культуру. Варварские короли, наследники Рима и служители идеи римской церкви, оказывали поддержку завоеванию языческих стран, повторному освоению земель Запада переселенцами и восстановлению численности его населения. Они всеми находившимися в их распоряжении силами поощряли труд в своих имениях, пытались спасти свободное землевладение, защищали колонов и крепостных. Некоторые из этих правителей – Каролинги и англосаксонские короли – даже очертили что-то вроде контуров системы помощи неимущим. Их заботливое поощрение распространялось на все стороны производства. Они старались вновь сделать государство богатым, возвращая людей на сельские земли и поддерживая работы по улучшению сельского хозяйства и превращению бесплодных земель в плодородные. Свои имения они превращали в образцовые поместья – такими были, например, виллы Карла Великого. Они принимали предупредительные меры против расточительной вырубки лесов. Развитие промышленного производства они также поощряли и пытались – как делал тот же Карл Великий – добиться, чтобы в их имениях были самые лучшие мастерские. Но самое большое внимание они уделяли восстановлению коммерческой деятельности, так как считали ее самым надежным способом обогащения своих государств. Вот почему Теодорих, Ротари, Лиутпранд, вестготские и англосаксонские короли, Каролинги (и в первую очередь Карл Великий) так заботились о восстановлении и обеспечении безопасности дорог, реорганизации сухопутного и морского транспорта, восстановлении рынков, ярмарок и портов, защите как продавцов, так и потребителей товара, возобновлении чеканки денег, защите коммерсантов своей страны от чрезмерной конкуренции со стороны иноземцев, о развитии как внутренней, так и внешней торговли. Западным государствам не хватило только последовательности и твердости в выполнении решений, чтобы римская традиция одержала новую триумфальную победу в области труда. Но их короли смогли лишь наметить контуры той работы, которую другие люди продолжили через 300 лет после них.
   Деятельность западной церкви оставила более глубокий след, поскольку была методичнее и реже прерывалась. Церковь – наследница римской традиции власти и воплощение античной цивилизации в ее преобразованном христианской религией виде – предложила Западу единственную упорядоченную и стабильную государственную систему, в которой власть сочеталась со свободой, единственное объединяющее начало, которое действительно жило в душах людей, – общность верований и христианские принципы общественной жизни. Под непрерывным, методичным и дальновидным – особенно со времени Григория Великого – руководством римских пап, при поддержке государства Меровингов и Каролингов и в сотрудничестве с целой армией монахов и миссионеров – аквитанцев, ирландцев, англосаксов и франков – церковь в течение 400 лет обратила в свою веру, один за другим, множество народов – вестготов и бургундов, которые были христианами арианского толка, кельтов Ирландии и Уэльса, салических франков, англосаксов и германцев-язычников. Так она основала провинции новой, христианской латинской империи и придала Западной Европе тот облик, который она сохраняла до конца Средних веков. Церковь не только расширила границы возрожденной цивилизации до Эльбы и Горной Шотландии, но и оказала решающее влияние на восстановление экономики и общественной жизни Запада. Священники и монахи, которые занимали видное место среди хозяев земельных владений, стали и сами привлекать сельских жителей на свои земли и удерживать их там, давая свободу большому числу рабов и делая более прочным положение крепостных. Церковь, трудясь для поддержания мира в обществе, установила право убежища для святых мест и ограничила право христиан на кровную месть. Она поддерживала усилия королей по уничтожению анархии, разбоя и вражды между семьями. Церковь увеличила количество благотворительных учреждений – больниц, лазаретов и богаделен. Она облагородила семейную жизнь и подняла женщин на более высокое место в обществе, запретив языческое многоженство, выступая против нарушений морали и обеспечивая признание законных прав женщин при дележе наследства. И наконец, она стала приобщать варварское общество Запада к цивилизации, реорганизовав школы и систему образования.
   В области экономики действия церкви дали еще больший результат. С первых дней своего существования она не переставала провозглашать, что обязанность трудиться – это закон, данный людям Богом. В уставах монашеских орденов эта обязанность была записана как одно из основных положений, и ее должны были исполнять все члены ордена. Кроме того, жизненные потребности и необходимость вести хозяйство в принадлежавших ей больших имениях заставили церковь взять на себя руководство освоением сельскохозяйственных земель, в котором она сыграла важную роль. И мистические идеалы, и практика жизни привели руководителей церкви к необходимости осваивать пустующие земли, возделывать уже освоенные и проявлять инициативу в применении усовершенствованных способов обработки земли. Ради всеобщих и классовых интересов епископы и монахи поддерживали возрождение промышленных центров, реорганизовывали производство продукции в своих мастерских, стремились оживить торговлю и способствовать ее развитию, даже непосредственно участвовали в ее организации. Пример церкви и правителей государства служил стимулом для светской аристократии и свободных простолюдинов. Никто не оставался на месте, и это всеобщее движение уносило Запад по новым путям и подталкивало к полному восстановлению той экономической деятельности, которую уничтожили вторжения варваров. Под руководством, а иногда и при непосредственном участии тех классов, которые были элитой общества в странах Запада, массы рядовых людей стали скромными орудиями этой восстановительной работы.

ГЛАВА 7
Аграрный характер экономики западных христианских стран. – Первая попытка заселения пустующих земель. – Сельскохозяйственное производство и новое заселение земель с VII по X в.

   Основная часть восстановительной работы была связана с землей, которая стала почти единственным источником капитала в обществе, где преобладало натуральное хозяйство. Центром всего цикла производства и потребления была земля, поскольку люди той эпохи почти все необходимое для жизни получали от нее. Земля обеспечивала товарами торговлю, которая велась только между маленькими разрозненными группами людей. А от ее развития зависели уже начинавшиеся тогда прогресс экономики и эволюция общества. Освоение земель было великим делом тех столетий, которые последовали за вторжением и расселением варваров. И если бы события экономической жизни занимали в истории положенное им место, это освоение считалось бы одним из важнейших фактов истории последних четырех Темных веков, поскольку оно определило направление эволюции средневекового общества.
   В конце VII в. снова возникла необходимость в той цивилизаторской работе, которую когда-то выполняли римляне, и новые государства, вобравшие в себя дух Рима, возобновили ее. Эту политику вели Теодорих Великий в Италии, лангобардские короли VII и VIII вв., короли Уэссекса и Альфред Великий, Каролинги (особенно Карл Великий). Они, как говорил Орозий (ок. 380 – ок. 420; римский историк, священник, автор труда «История против язычников» в 7 книгах, доказывающего, что христианство явилось спасением для человечества. – Ред.) о короле остготов, стремились «повернуть варваров лицом к плугу» и научить их «ненавидеть меч». Они звали землевладельцев обратно в их поместья и сами подавали пример заботы о земледелии. Они старались удержать народ на селе. Они поощряли освоение пустующих земель тем, что освобождали их от налогов и предоставляли тем, кто осваивал такие земли, право собственности или постоянного пользования на эти земли. Они поселяли на пустующих землях колонов и привозили на новые места целые общины и племена для освоения земель, заброшенных после прежнего опустошения, или целинных земель варварских стран. Так, в IX в. переселенцы-готы из Испании (очевидно, бежавшие от арабов. – Ред.) заселили Септиманию (Нижний Лангедок), а в X в. колонисты из Галлии заселили Каталонию (отвоеванную Карлом Великим у мусульман). Галло-римские и франкские иммигранты начали осваивать всю Германию, расселившись от Рейна до Эльбы и от Альп до Дуная, тысячи колонистов германского происхождения стали заселять Алеманнию, Западную Нейстрию, Австрию и Штирию, а в Гессене и Тюрингии селились славяне (помогавшие Карлу Великому в его войне с саксами. – Ред.). Военная колонизация в пограничных районах – марках облегчала развитие гражданской колонизации: войска помогали переселенцам заново осваивать опустевшие земли. И та и другая разновидность колонизации были велением времени, особенно в эпоху Каролингов, и обе внесли большой вклад в преобразование Запада.
   Еще больший результат дала колонизация земель церковью, и в первую очередь монашескими орденами. Епископы часто первыми применяли нововведения, улучшающие сельское хозяйство: Герман Парижский сажал виноградные лозы, а Елевферий, епископ города Лизье, жил вместе со своими полевыми работниками. В VII в. духовенство Реймса, желая, чтобы церковные земли были обработаны, позвало на них поселенцев. Западное монашество не следовало созданному в Восточной Римской империи идеалу монаха-созерцателя (автор преувеличивает. Православное монашество в большинстве, помимо молитв и пр., много трудилось. – Ред.), и большинство людей, из которых оно состояло, не желали жить в городах. Поэтому отшельникам, которые расселились по сельским местностям, была поставлена задача возделывать землю. Это движение одержало решающую победу, когда два великих реформатора монашества, итальянец Бенедикт Нурсийский (VI в.) и ирландец Колумбан (VII–VIII вв.), объединили монахов, своих последователей, в мощные сообщества, собрали их в больших монастырях и предписали им как правило ручной труд в ограниченном или неограниченном размере как обязанность, данную Самим Богом, и как средство для умерщвления плоти. Чтобы изгнать праздность, «врага души», Бенедикт Нурсийский назначал своим монахам шесть или семь часов ручной работы в день, и с тех пор они стали известны всей Европе под названием «монахи-труженики» (monachi laborantes). Колумбан требовал, чтобы его монахи работали, пока окончательно не выбьются из сил, и заявлял: «Пусть они уходят отдыхать, раздавленные усталостью, и спят стоя». Кроме того, этот аскетический идеал хорошо соответствовал потребностям экономики. Монахи, поселившиеся в лесу или на пустоши, чтобы жить общиной, по необходимости должны были распахивать там землю. Поэтому бенедиктинцы носили за поясом кривой садовый нож для обрезки деревьев – знак своего обычного занятия. Колумбана, когда он шел куда-нибудь, всегда сопровождал отряд лесорубов. Возле Реймса монах Теодульф 22 года постоянно пахал землю плугом, и после его смерти этот плуг хранился как предмет поклонения в церкви Святого Тьерри. Знаменитый монах-реформатор VIII–IX вв., Бенедикт Аньянский, обрабатывал землю и жал хлеб вместе со своими монахами. Широкие просторы вересковых пустошей, заброшенных земель и лесов, которые знатные и благочестивые дарители жертвовали церкви, эти святые первопроходцы сразу же начинали окультуривать, и в этом им помогали отряды крестьян, знавших, что в тени монастыря они и сами найдут себе более легкую и безопасную жизнь. На лесных полянах, на островках твердой земли среди болот и вокруг родников монахи строили сперва хижины из ветвей, потом деревянные или каменные здания. Они осушали земли, срубали деревья, выкорчевывали пни и создавали на месте леса луга и поля, иногда даже виноградники и плодовые сады. В течение 800 лет монахи упорно и со строгой последовательностью осуществляли первое сельскохозяйственное освоение земель Запада.
   Даже с учетом того, что жития святых содержат много преувеличений, бесспорно, что роль монашества была очень важной. В Испании монашеская колонизация была слабо развита из-за того, что этому помешало вторжение арабов, но в остальных христианских странах Запада она дала великолепные результаты. В Италии – где-то на опустевших или заболоченных равнинах, а где-то в горах – возникли аббатства Монте-Кассино, Субиако, Фарфа, Сан-Винченцо в Вольтурно, Полироне, Новалезе, Лено, Помпоза и главное из них – Боббио, каждое из которых стало маленьким центром культуры. Монахи из Ирландии, Острова святых, которые создали последний из этого списка итальянских монастырей, галл о-романская Аквитания и Англия, которая была полна усердных новообращенных христиан, наперегонки одна с другой засевали земли Запада поселениями своих трудолюбивых монахов и этим оказали цивилизации такую услугу, которая никогда не будет забыта. Ирландия, острова Шотландии и берега Уэльса были освоены насельниками крупных монастырей, таких как Бангор и Айона. В англосаксонских королевствах расчистка и обработка земель в больших масштабах была впервые предпринята монастырями в Джарроу, Кроуленде, Рамси, Эвешеме и Гластонбери. В Галлии начиная с VI в. монахи построили 80 монастырей в долинах Соны и Роны, 94 между Пиренеями и Луарой и 54 между Луарой и Вогезами. Количество этих святых учреждений увеличилось за 400 лет с 228 в начале VII в. до 1108 в конце X в. И с каждым из этих монастырей связаны воспоминания о расчищенных землях и основанных деревнях, названия которых до сих пор свидетельствуют об их происхождении. Великое множество центров сельского хозяйства было создано вокруг крупнейших аббатств, таких как Монте-Маджоре и Аньян, Сен-Гилем в Пустыне и Муассак, Солиньяк и Шарру, Сен-Мексан и Анисон, Сен-Бенуа-на-Луаре и Сен-Месмен, Сен-Вандрий и Жюмьеж, Сен-Рикье и Корби, Люксей и Ремиремон. Северная Галлия и Бургундия, Алеманния, Франкония и Швабия были колонизированы под управлением благочестивых миссионеров – Амандуса, Элигия, Колумбана, Галла, Эммерана. Монастыри Сент-Омер, Сен-Бертен, Сен-Пьер-де-Ган, Эльнон, Сен-Трон, Ставело, Мальмеди, Прюм, Эхтернах, Сен-Юбер, Мурбах, Виссенбург, Хагенау, Рейхенау, Сен-Галл, Кемптен, Эберсберг, Эриссен, Святого Петра в Зальцбурге и многие другие были первыми центрами аграрной колонизации в своих округах. В бывшей языческой Германии, которую обратили в христианство Винфрид (святой Бонифаций) и его ученики, роль монахов была еще активнее. Именно там, вокруг Фульды, Фрицлара, Гамельна, Эрфурта, Марбурга, Корвея и других монастырей была всерьез организована работа по освоению и улучшению земель Германии. Монашеская колонизация совместно с официальной гражданской и военной колонизацией раздвинула границы цивилизации до Эльбы, Дуная и Северного моря (у Эльбы и Дуная это сопровождалось истреблением и онемечиванием живших здесь славян – этот процесс «продвижения цивилизации» длился с переменным успехом сотни лет. – Ред.).
   Такая деятельность получала сильную поддержку также от крупных землевладельцев, которые, особенно в эпоху Каролингов, стремились с помощью освоения новых земель повысить стоимость и доходность своих имений. Еще более плодотворным был труд малоизвестных, но очень целеустремленных и решительных участников этой работы – целой армии мелких свободных землевладельцев и крестьян-первопроходцев, роль которых очень долго получала неверное толкование и лишь недавно получила правильное освещение. Под защитой королей, епископов и крупных землевладельцев, а часто даже по собственной инициативе эти скромные труженики отправлялись на поиски никем не занятых и не обрабатываемых земель или участков леса, которые им было разрешено взять себе, чтобы работать на них. Еще чаще они пользовались существовавшим тогда законом, по которому каждый, кто начинал возделывать землю, принадлежащую деревенским общинам и другим коллективным владельцам, становился собственником этой земли (aprisio bifang). Они вырубали в лесу топорами просеки (roden, assarts) начинали обрабатывать землю на этих вырубках. Чтобы удобрить землю, они собирали пни, стволы деревьев, ветви кустарников в огромные кучи и сжигали их. Плугом и лопатой они уничтожали молодые побеги от оставшихся в земле корней. Они делали насыпи и проводили по ним дороги через болота, осушали болота с помощью канав. Иногда эти люди даже, как было во времена Карла Великого, с помощью государства укрепляли берега рек, например Луары; так были наполовину укрощены буйные водные потоки в Италии, Галлии и Фландрии. Возможно, в отдельности это были сравнительно малые труды, но о том, как интенсивно они велись, свидетельствует огромное количество существующих на Западе географических названий, возникших в то время и сохраняющих память об этих вырубках, осушительных канавах и укрепленных берегах, с помощью которых короли, монахи, крупные и мелкие землевладельцы, свободные, полусвободные и подневольные первопроходцы впервые с начала Средних веков стремились вернуть плодородные земли Европы из бесплодия и одичания в культурное состояние.
   Результаты, правда, не всегда соответствовали усилиям, и сельскохозяйственное производство росло далеко не с той же скоростью, что усердие и пыл поселенцев. Вторжения врагов в IX и X вв. (прежде всего венгров и арабов. – Ред.) были одной из причин, уменьшивших эффект от всех перечисленных здесь работ. Но главной причиной их недостаточной эффективности следует считать само господство в экономике натурального хозяйства. Такая система слабо стимулировала активность тружеников, поскольку при ней было достаточно самых простых способов обработки земли, и не могла создать условий для роста производства из-за малого размера потребительских рынков.
   Традиции примитивной аграрной экономики в западном обществе были по-прежнему сильны: люди надеялись по-старому собирать с земли то, что производит природа, использовать леса, вести хозяйство старыми способами пастушеской экономики, ничего в них не меняя. Значительная часть земель Европы – в Ирландии, на побережье Англии, в Нидерландах и Нижней Германии, а также вдоль побережий Пикардии, Нижнего Пуату и Ломбардии, представляла собой болота. Равнины были полны болот, и по-прежнему существовали огромные вересковые пустоши – пустынные равнинные земли, поросшие кустарником дроком и вереском, которые в разных странах назывались по-разному – commons, velds, boschen, houten, loos, hermes, gastinnes, ranсerates, e'pinaies. Эти пустоши занимали значительную часть Ирландии, Уэльса и Шотландии, треть Англии (вместе с болотами), большие участки территории Нидерландов, Северной и Южной Германии, часть Швейцарии, центральную (расположенную на плоскогорье) часть Франции, Арморику, Южную Аквитанию и Центральную Италию. В грамотах того времени постоянно упоминаются эти невозделанные земли, которые составляли значительную часть территории в крупных поместьях.
   Все христианские народы Запада добывали важную часть средств к существованию, ловя рыбу в реках или в прибрежных водах морей. Они умели использовать плотины и запруды для ловли рыбы, а во времена Каролингов землевладельцы – монахи и сеньоры – устраивали в своих имениях рыбные пруды и садки. Короли и знатнейшие аристократы могли продавать рыбу со своих вилл. Жители берегов Ла-Манша, Северного моря и Атлантики ловили сельдь, лосося, омаров и бельдюгу и даже отваживались охотиться на тюленей, морских свиней (морское животное подотряда зубатых китов, длина тела 1,8 метра, вес до 80 килограммов. – Пер.) и китов. Рыбаки Средиземноморья продолжали ловить тунца и других рыб, характерных для их моря. Повсюду рыба была важной составной частью пищи.
   Несмотря на вырубку лесов, они покрывали, словно плащ, большую часть земель Запада. Ирландия, Уэльс, Корнуолл и Горная Шотландия, теперь не имеющие этого покрова, в то время были покрыты густыми лесами из дуба, бука, сосны и ели. В этих краях в болотах до сих пор можно найти стволы деревьев. Кельтская поэзия полна очарованием этого изначального древнего леса. Почти вся Арморика (Бретань) была огромной чащей, и память об этом увековечена в освященных временем сказаниях о лесе Броселианд (Броселиан). Треть Англии была покрыта огромными лесами, которые доходили до Суссекса и Дорсета и захватывали даже нижнюю часть долины Темзы, полностью окружая эту реку. Из этих лесов выходили стаи волков, которые еще в IX в. нападали на деревни. Равнины Фландрии и Нидерландов сейчас выглядят совершенно голыми, но до XI в. значительную их часть занимали леса – houtlands, которые доходили до огромных лесных массивов – Арденнского леса и лесов плато Эйфель (знаменитого Леса угольщиков (forêt Charbonnière) из легенды. Вогезы, Хардт и Центральная Германия тоже были покрыты лесами, в которых колонизация расчистила лишь маленькие участки, а великий Герцинский лес простирался даже за границу Богемии (Чехии), и вряд ли в нем вообще велись хоть какие-то вырубки деревьев под поля. В Галлии, судя по всему, две трети территории еще были покрыты лесом во времена Карла Великого, и похоже, что даже в округах с большим количеством возделанных земель леса занимали от трети до половины территории округа. От гряды Аргонн до Альп и Пиренеев и от океана до Юры были одни леса, среди которых лишь изредка встречались возделанные поля. Лес вернул себе отвоеванные у него ранее земли в Северной и Восточной Испании, на значительной части территорий Северной, Центральной и Южной Италии. Охранные законы уже защищали леса от огня и от опустошения пользователями. Карл Великий пытался перейти к рациональному ведению лесного хозяйства: начал регулировать рубку леса и давал указания по поводу обрезки деревьев. Лес поистине играл важнейшую роль в экономике той эпохи. Он давал людям дерево для построек и дрова, смолу, большинство вещей, необходимых для освещения домов, и плоды своих деревьев и подлеска. Под его тенистыми кронами огромные стада свиней рылись на земле, отыскивая желуди. Охота, которая вначале была правом всех свободных людей, но которую знати обычно удавалось присвоить только себе, в изобилии поставляла к столу крупную и мелкую дичь. В лесах было множество медведей, кабанов, оленей и таких животных, которые сегодня исчезли, – например, туров и зубров, а под покровом леса в речках жили бобры. Часть продовольствия для крупных имений в те дни добывалась путем охоты.
   Еще одним мощным источником средств к существованию было скотоводство. Большинство кельтов, аглосаксов и других германцев и после того, как стали цивилизованными, остались в первую очередь скотоводами. Типичный англичанин IX в. был пастухом, а не моряком: в одном округе на побережье Девоншира мы насчитываем 1168 свинопасов и только 17 рыбаков. В Ирландии скот ценился выше, чем земля, и богатство человека определялось количеством его коров. В Центральной Германии скот еще в VII в. был единицей расчета, заменявшей деньги. Везде, кроме приморских и альпийских округов, богатых травяными лугами, орошаемые луга с хорошим поливом (prata) были редкостью, а господствовали пастбища (pasqua) и общинные земли. Поэтому крупного рогатого скота и лошадей было особенно много в тех местностях, где к ним была благосклонна природа, и на специально выделенных для них землях крупных имений. Боевых коней, племенных жеребцов и быков выращивали старательно и бережно. Лошади, которых было меньше, чем ослов, стоили очень дорого – в Галлии цена коня равнялась третьей части или половине цены раба. Мелкого скота было много: он не требовал таких больших затрат, как крупный, и больше подходил для примитивного сельского хозяйства. Свиней разводили для еды, овец ради шерсти, коз ради мяса и шкур, домашнюю птицу как еду для господского дома, пчел ради меда, заменявшего сахар, и ради воска, свечи из которого тогда были самым дорогим и изысканным средством освещения. Одна большая монашеская община – Сен-Жермен-де-Пре – имела 7720 свиней, другая, Боббио, 5 тысяч. В IX в. на одной императорской вилле было 200 ягнят, 120 баранов и овец, 150 молодых овец, 160 поросят и 5 хряков, 17 ульев, 30 гусей, 80 цыплят и 22 павлина, а на другой – стадо из 100 коз. В Англии количество крупного рогатого скота по сравнению с мелким было 8 процентов и только иногда повышалось до 50 процентов. В Испании было сделано несколько усовершенствований в орошении земель. Монахи и королевские управляющие обустраивали луга, увеличивали поголовье скота и даже усовершенствовали отбор животных для скотного двора, а также крупного и мелкого скота, но это были исключения. Запад тогда не имел ни капиталов, ни тучных пастбищ, ни удобного транспорта, ни больших рынков и потому еще не владел более прогрессивными формами эксплуатации земли.
   Правда, один способ повышения плодородия почвы – удобрение ее мергелем – был известен уже во времена Карла Великого, однако навоза, который действительно необходим для увеличения плодородия, на фермах было мало, поскольку мало было крупного скота. Как правило, применялась трехпольная система земледелия, при которой земля отдыхала под паром каждый третий год, а не каждый второй. Это был большой шаг вперед, но недостаточный для того, чтобы создать угрозу господству экстенсивного земледелия, из-за которого земля по-прежнему быстро истощалась и приносила только малые урожаи. В кельтских, англосаксонских и германских странах землю часто обрабатывали совместно, используя при пахоте мощную упряжку, которая принадлежала сразу нескольким людям. Но из сельскохозяйственных инструментов, как правило, применялись только мотыга, борона и примитивный деревянный плуг. В сельской местности часто нельзя было провезти груз на двухколесной телеге, и грузы переправляли с места на место на спинах людей, ослов или лошадей. На германском и кельтском Западе продолжала существовать система обязательного общинного земледелия, когда участки через определенный срок перераспределялись между пользователями. Римские научные методы ведения сельского хозяйства были известны только в немногих крупных поместьях и в имениях, принадлежащих монахам. Тем не менее выращивание зерновых культур в кельтских и германских странах наращивалось. Жители Запада выращивали в основном рожь, из которой бедняки пекли свой хлеб, а также полбу (группа видов пшеницы) и пшеницу, менее распространенную, чем два первых злака, а также овес для скота и ячмень для варки пива. Резкие перепады в размерах урожая при недостаточном количестве посевов в сочетании с трудностями перевозки часто приводили к голоду. К тому же возделанные поля, а также сады, в том числе плодовые, и виноградники занимали очень мало места по сравнению с пастбищами, лесами и зарослями кустарников и пустошами.
   Тем не менее в последние четыре столетия Средневековья стали заметно распространяться садоводство и цветоводство, выращивание плодовых деревьев и виноградарство – в основном под влиянием монастырей и управляющих крупными поместьями, принадлежавшими правителям. Жители кельтских стран выращивали яблони и груши. В южных германских странах появились сады и посадки плодовых деревьев, где, как в римские времена, выращивали горох и бобы, немного распространенных цветов, немного лекарственных трав и обычные плодовые деревья. Виноградная лоза, которую распространяли короли, знатные люди и монахи, вернула себе часть своих прежних владений и осмелилась проникнуть даже в Ирландию. С VIII в. ее сажали на берегах Мозеля, Рейна и Дуная, а в IX в. вина из Вормса и Майнца имели много потребителей в этих краях. Во франкском государстве потребности местного населения привели к тому, что виноградники стали сажать даже в Нейстрии (Северо-Западная Франция с Парижем. – Ред.). Бургундия в VII в. была уже известна винами района современного департамента Кот-д'Ор, а области Сентонж и Нарбон и окрестности Бордо, а также Испания и Италия вернули себе прежнюю славу. Возделывание технических культур стало повсеместным, поскольку в каждом поместье их выращивали для своих нужд. На Западе самым распространенным из них был лен, в тех больших поместьях, где были мастерские, часто выращивали растения-сырье для красок – марену (сырье для красной краски, а также, в зависимости от методов окраски, получения других цветов – бордо, оранжевого, фиолетового, коричневого, синего, канареечно-желтого и др. – Ред.) и, особенно, вайду (для синей краски. – Ред.). Аквитания и Северная Испания поставляли красильные растения в большом количестве, но все же намного меньше, чем нужно, чтобы считать это их специализацией. Сельскохозяйственное производство на Западе в то время, несмотря на стимулировавшую его колонизацию, всегда осуществлялось в малом масштабе, в соответствии с размером малых местных сообществ, которые были почти единственными, кто им занимался. Но уже перед вторжениями норманнов начался подъем сельского хозяйства, который свидетельствовал, что оно медленно двигалось вперед. Достойные доверия свидетели сообщают, что сельское хозяйство процветало в Ирландии в конце IX в., в Рейнланде, Галлии и Италии при Каролингах и даже в Испании в течение части периода правления вестготов (пока пришедшие сюда в 711–718 гг. новые погромщики, арабы и их спутники, не опустили Испанию снова. – Ред.).
   Еще одним свидетельством этого частичного и кратковременного возрождения было восстановление прежней численности населения в части стран христианского Запада в VII–X вв. Понемногу разные народы сливались в один: кельты и англосаксы, германцы и галл о-римляне, вестготы и иберо-латиняне, лангобарды и италийцы перемешались между собой, соответственно, в Британии, Галлии и Испании. Правда, в большей части Запада, и в первую очередь в Галлии, Испании и Италии, германский элемент был легко ассимилирован. Потоки эмигрантов и переселенцев преобразовали некоторые местности, например Арморику (Бретань), рейнские и саксонские округа. Несмотря на различные бедствия, которые продолжали обрушиваться на людей, хотя и не так часто, несмотря на эпидемии и голодные годы, низкий уровень рождаемости и среднее количество свадеб, население Западной Европы постепенно опять увеличивалось. В Ирландии было столько жителей, что они эмигрировали в Шотландию и Западную Бретань и участвовали в их заселении. В Англии (не считая четырех северных графств) в XI в. было всего 1 миллион 500 тысяч жителей, но в Германии сельские области стали такими многолюдными, что в течение X в. количество деревень между Рейном и Маасом увеличилось в три раза. Галлию во времена Карла Великого населяло от 8 до 9 миллионов человек. В лангобардской Италии в VIII в. мир, по словам Павла Диакона, «привел к тому, что люди умножились, как колосья пшеницы». Именно это сделало возможной ту первую сельскохозяйственную колонизацию Запада, которая была, в некотором смысле, предвестницей подобного же великолепного движения, имевшего место в XII и XIII вв.

ГЛАВА 8
Эволюция института собственности на Западе с VII по X в. – Упадок старых форм владения землей. – Прогресс в развитии больших имений. – Гонения на мелкую собственность и на сословие свободных простолюдинов

   С VII по X в. коллективная собственность выдержала целый ряд тяжелых ударов, от которых племена и деревенские общины пострадали даже больше, чем семейные общины. Собственность племени или рода – примитивная форма коллективизма в сельском хозяйстве уцелела только в кельтских странах – Ирландии, Уэльсе и Шотландии. Земля Ирландии в VII в. еще принадлежала 184 племенам или кланам, каждый из которых владел территорией достаточной, чтобы пасти от 3 тысяч до 9 тысяч коров. Эти земли делились на 552 округа, называвшиеся carrows, каждый из которых имел площадь от 525 до 1050 акров (от 212,5 до 425 гектаров), а каждый такой округ, в свою очередь, делился на четыре четверти, и в каждой четверти было четыре семейных земельных владения. Так же как в Шотландии и Уэльсе, члены ирландского клана владели землей совместно и были едины в дни мира и в дни войны. Внутри клана были свои маленькие цари, свои вожди и их клиенты, но у любого человека в личной собственности были только его домашние вещи, и каждый имел лишь право пользования на свою часть племенных земель. Вересковые пустоши, леса и пастбищные земли находились в общем пользовании, а пахотные земли через определенные промежутки времени распределялись на определенный срок между группами семей. Сохранялись даже пережитки древнего совместного владения скотом в интересах клана, хотя к VII в. стада уже стали частной собственностью. В каждом округе Ирландии его свободное население жило коммунами в огромных деревянных постройках, защищенных земляными укреплениями и разделенных на три прохода. В этих домах люди жили вместе и ели все вместе, сидя на скамьях, и все свободные семьи округа спали там на постелях из тростника. Но даже в этих краях, где удаленность от других стран способствовала сохранению примитивных форм цивилизации, основы племенной собственности вскоре поколебало возникновение крупных имений племенных вождей (pencenedl) и знатных людей (uchelwrs или machtiern), а также появление обширных земельных владений кельтской церкви и возникновение семейной собственности.
   На всем христианизированном германском Западе упадок коллективной собственности шел гораздо быстрее. В Англии, как показал Виноградов, нет никаких следов коллективной собственности англосаксонских племен, в это время уже сформировавших свои государства, или коллективной собственности жителей шира, то есть округа. Самое большее, что можно найти, – несколько признаков общего владения землей у жителей «сотни» – маленькой административной единицы и несколько пережитков племенного строя в тех местностях, где было кельтское влияние. Однако везде уцелела существовавшая у германских народов с давних пор коллективная собственность жителей поселка. Леса, пастбища, вересковые пустоши и болота по-прежнему оставались не разделенными между членами деревенской общины, которые все имели одинаковые права собственности и пользования на них. Луга и пахотные земли делились на участки, и луга часть года были огорожены, а поля не имели оград. Каждый свободный член общины имел право на определенное количество фарлонгов – длинных полос земли площадью примерно в 1 акр (0,40469 гектара); границы между фарлонгами отмечались разделительными полосками торфа, и такая межа называлась balk. Таким образом, каждая семья пользовалась одинаковой долей засеянных земель и земель, лежащих под паром. После того как хлеб был собран и трава для сена скошена, эти поля открывали для скота всех семейных групп, как весь год были открыты для всех общие пастбища. Все члены сельской общины возделывали землю совместно одними и теми же способами; чтобы пахать, в плуг запрягали от восьми до двенадцати быков. Доля коллективной собственности англосаксонской деревни по сравнению с другими формами быстро уменьшалась по мере того, как создавались имения короля и знатных господ, которые требовали себе леса и общие земли, а деревенским общинам оставляли только старые способы кооперативной обработки земли и периодическое перераспределение полей.
   Германия еще решительнее порвала с коллективизмом в земледелии: в ней больше не было племенной собственности, и она постепенно отказывалась от коллективной деревенской собственности, называвшейся марка. Эту собственность сокращали, с одной стороны, законное присвоение земель по праву распахивания опустевших территорий, а с другой – добровольное отчуждение с согласия деревенских общин и незаконный захват деревенских земель правителями и крупными землевладельцами, и наконец она совершенно исчезла во всех германских областях от Эльбы до Рейна и Шельды. С тех пор у деревенских общин были только значительные земли, находившиеся в общем пользовании (allmends). В тех областях Галлии, Испании и Италии, где система марки когда-то была создана и смогла закрепиться, она не смогла выжить и оставила после себя в качестве следов лишь совместное пользование членами общины ее землями, некоторые права пользования – например, право каждого общинника временно жить в открытом поле и иногда в совместной вспашке земли. Крестьяне романских народов по-прежнему были знакомы только с государственной собственностью, которая перешла в руки королей, и общей собственностью свободных жителей поселков (vici), значение которой со временем становилось все меньше.
   Семейная собственность в ее примитивных формах не подверглась такому полному разрушению, но ее изменили индивидуалистическое в своей основе римское право и влияние экономической необходимости, которая вела людей к индивидуальной частной собственности. Однако в то же время семейная собственность вернула себе за счет коллективной собственности племени и деревни часть того значения, которое потеряла под давлением индивидуальной собственности, и потому ее позиции пошатнулись не так сильно. Семейная собственность, которая вначале распространялась на домашние вещи, скот, сад и дом, а также на право временного пользования пахотными наделами (у кельтов они назывались täte, у англосаксов hide, а у германцев hufe), размером от примерно 40 до 120 акров (от 16,2 до 48,6 гектара), которые перераспределялись через более или менее постоянные промежутки времени, в конце концов была распространена и на эти наделы, и бывшие пользователи теперь стали их постоянными владельцами. Семейная собственность увеличилась также за счет опустевших земель, возрожденных к жизни семейной общиной и ставших теперь частной собственностью. Но в то же время старая семейная собственность (у англосаксов ethel, другие названия terra aviatica, salica), неотчуждаемая и принадлежащая совместно всем мужчинам данной группы родственников – женщины не входили в число совладельцев – собственность, которую обрабатывали совместно и которой пользовались все сообща, эта старинная собственность, еще в VI в. существовавшая в кельтских и германских странах, перенесла ряд ударов под влиянием индивидуализма римской цивилизации. С VII по IX в. в этих странах отец получил право назначить наследника, делить и дарить семейную землю. Составление завещаний стало общепринятой нормой. Женщины и девушки получили право на долю в наследстве, причем даже на часть наследуемой земли. Было разрешено, в определенных границах, отчуждение семейных земель.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →