Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В слове «Icelandic» («исландский») две буквы «с», но в самом исландском такой буквы нет.

Еще   [X]

 0 

Только через мой труп (Стаут Рекс)

автор: Стаут Рекс

За помощью к Ниро Вульфу обращается девушка, некогда удочеренная им в далекой Черногории. Он должен отвести от приемной дочери ложные обвинения в краже.

Год издания: 2014

Цена: 119 руб.



С книгой «Только через мой труп» также читают:

Предпросмотр книги «Только через мой труп»

Только через мой труп

   За помощью к Ниро Вульфу обращается девушка, некогда удочеренная им в далекой Черногории. Он должен отвести от приемной дочери ложные обвинения в краже.


Рекс Стаут Только через мой труп

   Rex Todhunter Stout
   Over My Dead Body
   Настоящее издание выходит с разрешения литературных агентств Curtis Brown UK и The Van Lear Agency LLC
   © Rex Stout, 1940
   © Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2014

Глава первая

   – Пжалста, – сказала девушка, – мне бы повидать мистура Ниро Вульфа.
   Может, она произнесла не «пжалста», а «пажалуста» или «пажалста». Как бы то ни было, говор ее даже отдаленно не напоминал речь Среднего Запада или Новой Англии, не говоря уж о Парк-авеню и тем более Ист-Сайде. Само собой, такое явно не американское произношение несколько резало мне слух. Тем не менее я вежливо пригласил ее войти, провел в кабинет и, усадив в кресло, с трудом выудил из нее имя – пришлось спрашивать его по буквам.
   – До одиннадцати часов мистер Вульф занят, – сообщил я, попутно бросив взгляд на настенные часы над моим письменным столом. Часы показывали половину одиннадцатого. – Я – Арчи Гудвин, личный секретарь и помощник мистера Вульфа. Чтобы не терять времени даром, вы можете начать…
   Она покачала головой и заявила, что время у нее есть. Тогда я предложил ей полистать журнал или книгу, но она снова отказалась. Я оставил ее в покое и вернулся к прерванному занятию: до ее прихода я сидел за столом, приводя в порядок картотеку скрещивания орхидей, которую успел изрядно запустить. Минут пять спустя, уже приближаясь к концу, я услышал за спиной голос:
   – Впрочем, пожалуй, я и впрямь не откажусь от какой-нибудь книжки. Можно?
   Я указал посетительнице на книжные полки, предоставив ей выбирать книгу по своему вкусу, и вернулся к прерванному занятию. Когда минутой позже я снова поднял глаза, она – уже с книгой в руках – стояла около меня.
   – Мистур Вульф читает это? – спросила она. Ее тихий и низкий голос звучал бы вполне приятно, потрудись она выучить, как правильно произносить слова.
   Я взглянул на корешок и ответил, что в свое время Вульф эту книгу прочитал.
   – Но он это стадирует?
   – С какой стати? Он же гений, а гению вовсе не пристало что-либо штудировать.
   – Ему достаточно прочитать книгу один раз, чтобы все усвоить?
   – Совершенно верно.
   Девушка направилась к своему креслу, но вдруг обернулась:
   – Может, вы ее читаете?
   – Нет, – отрезал я.
   Она чуть заметно улыбнулась:
   – Что, история Балкан для вас слишком сложна?
   – Не знаю, никогда ею не занимался. Насколько мне известно, королей и королев там убивают как мух. А про убийства куда интереснее читать в газете.
   Улыбка мигом исчезла. Посетительница опустилась в кресло и, похоже, целиком погрузилась в чтение. Я закончил возиться с карточками, аккуратно сложил их в стопку и отчалил в оранжерею. Преодолев два марша покрытой ковровой дорожкой лестницы, я забрался на последний этаж, а оттуда вскарабкался по крутым ступенькам под самую крышу. Вся оранжерея, кроме питомника и каморки, в которой спал Хорстман, была застеклена. Прошагав через первые две комнаты между серебристыми стеллажами и бетонными скамьями с десятью тысячами цветочных горшков, в которых чего только не было, от нежной рассады до одонтоглоссумов и дендробиумов в полном цвету, я отыскал Ниро Вульфа в термальной. Уперев в бока большие пальцы и насупившись, он смотрел на Хорстмана, который, в свою очередь, хмуро и укоризненно взирал на огромный цветок целогины с белыми лепестками и оранжевой губой. Вульф бормотал:
   – Целых две недели коту под хвост. Ну по крайней мере двенадцать дней. Если все дело в стимуляции… Что тебе, Арчи?
   Я протянул Хорстману карточки:
   – Вот данные по мильтониям и лелиям. Даты прорастания у вас уже есть. Между прочим, внизу сидит некая чужестранка, желающая позаимствовать у вас книгу. Ей примерно двадцать два года, и у нее чудесные ножки. Лицо хотя и угрюмое, но вполне смазливое, глаза красивые и темные, но встревоженные. Да, еще у нее прекрасный голос, но говорит она прямо как Линн Фонтэнн в «Восторженном идиоте». Тютелька в тютельку. Зовут ее Карла Лофхен.
   Вульф взял у Хорстмана карточки, собираясь их просмотреть, но вдруг встрепенулся и бросил на меня острый взгляд.
   – Как ты сказал? – резко спросил он. – Карла?..
   – Лофхен. – Я произнес фамилию по буквам и ухмыльнулся. – Я вас понимаю, меня это тоже сразу поразило. Может, вы помните, что я читал «Возвращение аборигена»[1]. Похоже на название горы. Черная гора. Черногория. Монтенегро, что является венецианским вариантом названия «Монтенеро», гора Нерона, Ниро. А ведь именно так вас зовут. Возможно, это просто совпадение, но для такого опытного сыщика, как я, не составило труда…
   – Что ей нужно?
   – Говорит, что пришла побеседовать с вами, но, по-моему, просто хочет позаимствовать у вас книгу. Она достала с полки «Объединенную Югославию» Хендерсона и спросила, читаете ли вы ее, не стадируете ли, не читаю ли ее сейчас я и так далее. А теперь она сидит там внизу, уткнув в книгу свой хорошенький носик. Только вот глаза у нее слишком обеспокоенные. Меня так и подмывало сказать ей, что ваш банковский счет в полном порядке и вы вряд ли согласитесь взяться…
   Я запнулся. Вульф не слушал меня, притворившись, будто усиленно изучает принесенные мной карточки. Чистое ребячество. Ведь до одиннадцати оставалось всего ничего, каких-то три минуты, а ровно в этот час Вульф неукоснительно спускался из оранжереи в рабочий кабинет. Поэтому я неодобрительно фыркнул, отвернулся и устремился в обратный путь.
   Чужестранка по-прежнему читала, сидя в кресле, но уже не книгу, а журнал. Я поискал глазами книгу, желая водворить ее на место, но, оказывается, Карла Лофхен меня опередила. Томик стоял там же, где и раньше. Я мысленно похвалил девушку: в наши дни подобную аккуратность встретишь не часто. Я сказал ей, что Вульф вот-вот спустится.
   И действительно, не успел я расчистить письменный стол и водрузить на него пишущую машинку, как услышал клацанье двери личного лифта моего шефа, а мгновение спустя сам Вульф вошел в кабинет и грузно протопал прямо к своему рабочему столу. Не дойдя до него какого-нибудь шага, Вульф попридержал свой аллюр и соизволил заметить посетительницу, поприветствовав ее еле заметным кивком, – голова его нагнулась при этом от силы на один градус. После этого Вульф добрался наконец до своего кресла, взгромоздился на него, бросил взгляд на вазу с каттлеями, а затем на утреннюю почту, лежащую под пресс-папье у него на столе, надавил большим пальцем на звонок, чтобы Фриц принес пива, и, откинувшись в кресле поудобнее, вздохнул. Девушка тем временем закрыла журнал, лежавший у нее на коленях, и пристально разглядывала Вульфа сквозь длинные полуопущенные ресницы.
   Вульф отрывисто бросил:
   – Лофхен, говорите? Это не ваша фамилия. Таких фамилий нет.
   Ее ресницы чуть дрогнули.
   – Я сама ее выбрала, – ответила девушка, слегка улыбнувшись. – Так мне удобнее. Сами посудите, стоит ли раздражать американцев фамилией вроде Кральевич?
   – Так ваша фамилия Кральевич?
   – Нет.
   – Впрочем, это не имеет значения. – По какой-то непонятной для меня причине Вульф казался раздосадованным. – Вы пришли повидаться со мной?
   Мисс Лофхен негромко рассмеялась.
   – Вы говорите прямо как монтенегрец, – заявила она. – Или черногорец, если вам, как и всем американцам, больше нравится такое название. Правда, вы не очень похожи на жителя Черногории, ведь наши люди растут больше вверх, а не вширь, как вы. Зато, когда вы говорите, я чувствую себя как дома. Именно так черногорцы и обращаются к девушке. Это из-за того, чем вы питаетесь?
   Я отвернулся, пряча ухмылку.
   Вульф прогромыхал:
   – Чем я могу вам помочь, мисс Лофхен?
   – Ах да. – В ее глазах опять отразилась тревога. – Стоило мне вас увидеть, и я забыла все на свете. Я, конечно, наслышана о вас, только вы совсем не похожи на знаменитость. Вы больше похожи на… – Она замялась, потом сложила губки бантиком и продолжила: – Ну, все равно, просто вы очень известны и когда-то жили в Черногории. Как видите, я немало знаю о вас, hvala bogu. Так вот, я хочу нанять вас – из-за одной крупной неприятности.
   – К сожалению, я не…
   – Это вовсе не у меня неприятности, – быстро пояснила девушка. – Дело касается моей подруги, которая не так давно приехала в Америку. Ее зовут Нийя Тормик. – Длинные черные ресницы затрепетали. – Мы вместе работаем в школе Николы Милтана на Сорок восьмой улице. Может, знаете? Школа танцев и фехтования. Не слышали?
   – Мы встречались с Милтаном, – ворчливо ответил Вульф. – За столом у моего друга Марко Вукчича. Но боюсь, в настоящее время я слишком занят…
   Девушка даже бровью не повела.
   – Мы с Нийей хорошие фехтовальщицы, – затараторила она. – Фехтовать мы учились в Загребе, у самого Корсини, – на рапирах, саблях и шпагах. Ну, а уж танцы – это совсем просто. Ламбет-уок[2] мы освоили минут за двадцать, а богачей обучаем ему уже за пять уроков, причем за вполне приличную плату. Правда, расплачиваются они с Николой Милтаном, а нам перепадают какие-то крохи. Поэтому сейчас, когда Нийя влипла в эту дурацкую историю, мы не можем себе позволить заплатить вам столько же, сколько отваливают некоторые другие. Хотя кое-что заплатим. И потом, мы ведь как-никак из Загреба. Так вот, Нийя попала в нешуточную передрягу, хотя ни в чем не виновата. Она ведь не воровка какая-нибудь, как думают эти дураки американцы. Но ее могут посадить в тюрьму, так что, пжалста, поторопитесь…
   Вульф скривился, всем своим видом показывая, как ему, при его стойком отвращении к работе, невыносимы подобные уговоры, да еще когда счет в банке исчисляется пятизначной цифрой. Пытаясь остановить движением руки поток слов посетительницы, он заговорил увещевающе:
   – К сожалению, я сейчас слишком занят…
   Карла Лофхен пропустила его слова мимо ушей.
   – Я пришла к вам вместо Нийи, потому что у нее сегодня очень важный урок, а нам с ней во что бы то ни стало надо сохранить эту работу. Но конечно, вам нужно встретиться с ней самой. Поэтому вы должны отправиться в школу Милтана. Он как раз назначил сегодня общую встречу, чтобы разобраться в случившемся. Ведь большей нелепицы и вообразить нельзя. Заподозрить Нийю в том, что она способна залезть к кому-то в карман и украсть бриллианты! Но мне даже подумать страшно, что все кончится так, как предрекает Милтан… Если бриллианты не возвратят… Впрочем, постойте, я же должна вам рассказать…
   Я разинул рот от изумления. Обычно, проведя два часа на ногах в оранжерее, Вульф спускается в одиннадцать утра в кабинет, устраивается в кресле за столом и, благосклонно прислушиваясь к моим мелким колкостям, воздает должное свежему пиву. Сдвинуть его с места в это время можно с таким же успехом, как десятитонный валун. И вдруг у меня на глазах он приподнялся… И встал! С неясным бормотанием, которое можно было принять как за извинения, так и за проклятия, не взглянув ни на посетительницу, ни на меня, он прошествовал вон из кабинета через дверь, ведущую в прихожую. Мы проводили его взглядом, после чего Карла Лофхен повернулась ко мне – я заметил, что глаза ее широко раскрыты.
   – Он что, заболел? – резко спросила она.
   Я покачал головой и пояснил:
   – Вульф чудаковат. Вполне типичная для него выходка, хотя со стороны может и впрямь показаться, что он нездоров. Впрочем, его недуг не имеет ничего общего с сотрясением мозга или, скажем, коклюшем. Однажды, когда в том кресле, где вы сейчас сидите, расположился один весьма уважаемый юрист… Что, Фриц?
   Дверь, которую захлопнул за собой Вульф, открылась снова, и на пороге возник Фриц Бреннер. Судя по его лицу, он был сбит с толку.
   – Пожалуйста, Арчи, загляни на минутку в кухню.
   Я поднялся и, извинившись, вышел. В кухне на большом, покрытом клеенкой столе лежали заготовленные к обеду продукты, однако Ниро Вульф торчал там, обуреваемый отнюдь не внезапно вспыхнувшим любопытством к приготовлению пищи. Он стоял за холодильником с самым решительным видом, описать который я не берусь.
   – Выпроводи ее! – проревел он, едва я переступил порог кухни.
   – О господи! – Честно говоря, я и сам слегка раскипятился. – Она ведь пообещала кое-что заплатить. От таких слов и аллигатор оттаял бы! Если вы по ее глазам прочли, что ее подруга Нийя и в самом деле стибрила те стекляшки, то могли бы, по крайней мере…
   – Арчи! – Настолько взбешенным я видел Вульфа едва ли не впервые. – Лишь единожды в жизни мне пришлось улепетывать со всех ног – между прочим, от дамы, причем именно из Черногории. Это случилось много лет назад, но до сих пор каждая клеточка в моем теле помнит этот кошмар, как наяву. Я просто не в состоянии описать, какие чувства охватили меня в ту минуту, когда эта черногорка нежным голосом проблеяла: «Hvala bogu». Выставь ее!
   – Но ведь она не…
   – Арчи!
   Я понял, что препираться с Вульфом нет смысла, хотя понятия не имел, в самом ли деле он настолько перетрусил или просто юродствует. Я плюнул на все и, вернувшись в кабинет, остановился перед девушкой.
   – Мистер Вульф очень сожалеет, но он не сможет помочь вашей подруге. Он слишком занят.
   Карла Лофхен слегка откинула голову и недоуменно уставилась на меня. Дыхание ее участилось, а рот приоткрылся.
   – Как не сможет?.. – пролепетала она. – Нет, он должен!
   Она вскочила, и я отступил на шаг под ее сверкающим взглядом.
   – Мы же из Черногории! Нийя… моя подруга… она… – Негодование просто душило ее.
   – Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, – бесцеремонно оборвал я. – Он не хочет браться за ваше дело. Иногда мне удается его переубедить, но всему бывает предел. Кстати, что означает «hvala bogu»?
   Она недоуменно воззрилась на меня:
   – Это значит «слава богу». Если я его не увижу, передайте ему…
   – Не стоило вам произносить эти слова. Когда черногорка говорит по-черногорски, он с ног до головы покрывается мурашками. Нечто вроде аллергии. Простите, мисс Лофхен, но у вас ничего не получится. Я его знаю от «А» до «У» как облупленного. «У» для него последняя буква алфавита. Она означает «упрямый как осел».
   – Но он… Мне необходимо повидаться с ним, скажите ему…
   Упорства девушке было не занимать. Битых пять минут я уговаривал ее уйти. Мне вовсе не улыбалось прослыть грубияном, ведь если не считать немыслимого произношения, резавшего мой тонкий слух, то ничего против черногорских барышень я не имел. Наконец я закрыл за ней дверь и, вернувшись в кухню, язвительно провозгласил:
   – Думаю, опасность почти миновала. Следуйте за мной, шаг в шаг, но если я вдруг заору благим матом, бегите так, словно за вами черти гонятся.
   Раздавшийся в ответ грозный рык напомнил мне, на какую опасную стезю я вступил, поэтому пару минут спустя, когда Вульф вернулся в кабинет и вновь воцарился в своем кресле, я ни слова не произнес в защиту собственной точки зрения. Вульф молча пил пиво и копался в стопке каталогов, а я проверял накладные от Хёна и делал еще кое-какую привычную работу. Чуть позже, когда Вульф попросил меня приоткрыть окно, я понял, что скандалист поостыл.

   Напрасно мы (или один из нас) думали, что на сегодня с Балканами покончено. После одиннадцати часов, когда мы с Вульфом сидим в кабинете, входную дверь посетителям обычно открывает Фриц. Примерно в половине первого он вошел в кабинет и, сделав положенные три шага, объявил о приходе некоего Шталя, не пожелавшего открыть цель своего визита, но назвавшегося агентом Федерального бюро расследований.
   Я тихонько присвистнул и уважительно произнес:
   – Ого!
   Вульф слегка приоткрыл глаза и кивнул – сигнал Фрицу впустить посетителя.
   Нам еще не приходилось в ходе своей деятельности сталкиваться с фэбээровцами, и, когда посетитель вошел, я из уважения развернулся лицом к нему на крутящемся стуле. Он был ничего себе, невысокий, широкоплечий, с умными живыми глазами. Пожалуй, только подбородок немного подкачал, да и ботинки не мешало бы начистить. Гость еще раз представился, пожал руку мне и Вульфу, вынул из кармана кожаный бумажник, небрежно открыл его и улыбнулся шефу сдержанно, но дружелюбно.
   – Вот, пожалуйста, мое удостоверение, – произнес он хорошо поставленным голосом. Он вообще отличался прекрасными манерами, словно благовоспитанный страховой агент.
   Вульф мельком взглянул на удостоверение, кивнул и указал на кресло.
   – Чем обязан, сэр?
   Казалось, вид у фэбээровца был извиняющийся.
   – Простите за беспокойство, мистер Вульф, но служба есть служба. Я хотел бы спросить, знакомы ли вы с недавно вошедшим в силу федеральным законом, согласно которому лица, представляющие интересы каких-либо зарубежных ведомств, должны регистрироваться в Госдепартаменте?
   – Да, знаком, хотя и поверхностно. Я знаю о нем из газет, прочитал не так давно.
   – Значит, вам известна его суть?
   – Да.
   – Вы зарегистрировались, как того требует этот закон?
   – Нет. Я же не агент зарубежного ведомства.
   Фэбээровец закинул ногу на ногу.
   – Закон распространяется на представителей любых иностранных фирм, частных лиц и организаций, а также зарубежных правительств.
   – Именно так я и понял.
   – Он применим как к приезжим, так и к гражданам США. Вы гражданин Соединенных Штатов?
   – Да. Я здесь родился[3].
   – Вы состояли какое-то время на службе у австрийского правительства?
   – Да, очень короткое время, еще в юности. Но тогда я жил не здесь, а за границей. Впрочем, я довольно быстро ушел со службы.
   – И служили в черногорской армии?
   – Да, опять-таки в юности, но несколько позже. В те дни я свято верил, что всех жестоких и злых людей следует убивать, и даже умертвил нескольких сам. Тогда, в тысяча девятьсот шестнадцатом году, я, между прочим, чуть не умер от голода.
   Фэбээровец испуганно встрепенулся:
   – Извините, не понял.
   – Я сказал, что чуть не умер тогда от голода. В нашу страну вторглись австрийцы, и мы сражались против пулеметов голыми руками. В принципе я был ходячим мертвецом, ведь человек не может прокормиться одной сухой травой. Но я все-таки выжил. Поесть по-человечески мне довелось, только когда в войну вступили Соединенные Штаты и я отмахал пешком добрых шестьсот миль, чтобы завербоваться в американский корпус. По окончании войны я вернулся на Балканы, лишился там еще одной иллюзии и окончательно отбыл в Америку.
   – Hvala bogu, – весело вставил я.
   Шталь ошарашенно вскинул голову:
   – Простите? Вы черногорец?
   – Не совсем. Я родом из Огайо. Огайец, так сказать, чистейших кровей. Это у меня нечаянно вырвалось.
   Вульф не удостоил меня вниманием и продолжил:
   – Хотел бы сказать, мистер Шталь, что по природе своей не склонен позволять какому-либо индивидууму копаться в моем прошлом. Но вы не просто индивидуум. Вы представитель федерального правительства. В сущности, вы сама Америка, соблаговолившая посетить мой кабинет, чтобы кое-что обо мне узнать. Я глубоко благодарен своей стране за любезные мне традиции, которые она до сих пор ухитрялась не растерять… Кстати, не хотите ли пропустить стаканчик американского пива?
   – Нет, благодарю вас.
   Вульф нажал на кнопку, откинулся в кресле и хрюкнул. Затем изрек:
   – Теперь, сэр, отвечу на ваш вопрос. Нет, я не представляю интересы какого-либо иностранного ведомства, компании, частного лица, организации, диктатора или правительства. От случая к случаю мне как профессиональному сыщику приходится наводить справки по запросам из Европы, главным образом от моего английского коллеги, мистера Этельберта Хичкока из Лондона, который время от времени оказывает мне ту же услугу. В данный момент я ничего не расследую. И не работаю ни на мистера Хичкока, ни на кого-то другого.
   – Понятно. – Казалось, Шталь верит каждому его слову. – Что ж, вы объяснились вполне определенно. Но вот насчет ваших прежних дел в Европе… Если можно спросить… Словом, вы знаете некоего князя Доневича?
   – Знал очень давно. По-моему, он сейчас при смерти. В Париже, кажется.
   – Я не его имею в виду. А разве нет другого князя Доневича?
   – Есть. Племянник старика Петера. Князь Стефан Доневич. Если не ошибаюсь, он живет в Загребе. Когда я там был в тысяча девятьсот шестнадцатом году, ему едва исполнилось шесть лет.
   – А в самое последнее время вам не доводилось общаться с ним?
   – Нет. Ни недавно, ни вообще когда-либо.
   – Вы не посылали ему денег – напрямую либо через какое-нибудь другое лицо, а может, организацию? Или, скажем, на дело, которое он представляет?
   – Нет, сэр.
   – Но ведь вы переводите деньги в Европу?
   – Перевожу. – Вульф состроил гримасу. – Это мои собственные средства, которые я зарабатываю своим трудом. Я поддерживал лоялистов в Испании. Иногда я посылаю деньги в… если перевести на английский, то это звучит как Союз югославской молодежи. Но все это, конечно, никак не связано с князем Стефаном Доневичем.
   – Возможно. А как насчет вашей жены? Вы ведь были женаты?
   – Нет. Женат? Нет. Это было… – Вульф заерзал в кресле, словно из последних сил сдерживал себя. – Сэр, мне крайне неприятно, но вы приближаетесь к той опасной грани, за которой даже благодарный своей стране американец может послать вас к дьяволу.
   Я поспешил вставить:
   – Я бы, например, точно вас послал, хотя индейской крови во мне лишь одна шестьдесят четвертая.
   Фэбээровец улыбнулся и вытянул ноги.
   – Думаю, – добродушно сказал он, – вы не станете возражать против того, чтобы изложить нашу беседу в письменном виде и расписаться.
   – Если так нужно, пожалуйста.
   – Очень хорошо. Итак, вы не представляете никакого иностранного ведомства, ни прямо, ни косвенно?
   – Совершенно верно.
   – Это все, что нас интересовало. Пока, во всяком случае. – Он поднялся. – Большое спасибо.
   – Не за что. До свидания, сэр.
   Я проводил Шталя и лично распахнул дверь перед «самой Америкой», дабы убедиться, что она непременно окажется за порогом. Вульф может сколько угодно миндальничать, но что до меня, то я не люблю, когда отдельные личности суют нос в мою жизнь, не говоря уж о целой нации в сто тридцать миллионов человек.
   Когда я вернулся в кабинет, Вульф сидел, закрыв глаза.
   – Вот видите, что́ получается, – упрекнул я его. – За последние три недели вы отказались от девяти дел. И все из-за того, что вам пару раз обломилось по жирному куску, в результате чего счет в банке непривычно распух. Я ведь еще не считаю эту бедненькую черногорку, подруга которой питает слабость к бриллиантам, вполне, на мой взгляд, естественную. Вы вообще отказались расследовать что-либо для кого-либо. И вот, пожалуйста! Америка стала вас подозревать. Ведь это так не по-американски – не делать деньги всякий раз, когда выпадает возможность. Вот она и напустила на вас фэбээровскую ищейку. И теперь, видит бог, вам придется заняться расследованием собственных делишек! Вам не нужно…
   – Заткнись, Арчи. – Вульф открыл глаза. – Ты вообще жалкий врун. С каких это пор в твоих жилах потекла индейская кровь?
   На счастье Вульфа, прежде чем я сочинил реплику, которая сразила бы его наповал, явился Фриц и сообщил, что обед готов. Я уже знал, что Фриц разогрел остатки приготовленных вчера уток, а потому решил пока пощадить распоясавшегося бездельника, и стрелой помчался на кухню.

Глава вторая

   Во время трапез Вульф, как правило, не только помалкивает о делах, но вообще выкидывает из головы все мало-мальски относящееся к работе. Однако в тот день, похоже, интерес к еде уступил место каким-то мыслям. Я, правда, хоть убейте, не понимал, над каким делом он ломает голову, если и дела-то никакого у нас нет и в помине. Вульф лихо расправился с утятиной, оставшейся после вчерашнего ужина с его другом Марко Вукчичем, с привычной ловкостью разрывая спинной хребет и вгрызаясь в сочную мякоть поблескивающими белоснежными зубами, однако выглядел он довольно рассеянным. В связи с этим обед несколько затянулся и было уже почти два часа, когда мы покончили с кофе и вперевалку вернулись в кабинет. Вперевалку, разумеется, шел Вульф, тогда как я вышагивал очень даже бодро.
   В кабинете, вместо того чтобы заняться каталогами орхидей или какими-либо иными забавами, Вульф откинулся в кресле и, сплетя пальцы поверх необъятного вместилища уток, закрыл глаза. В беспамятство, правда, не впал – за тот час, что он так просидел, я несколько раз видел, как он втягивает и выпячивает губы, из чего заключил, что мозг его напряженно трудится.
   Неожиданно Вульф разлепил губы и заговорил:
   – Арчи, почему ты сказал, что эта девушка хотела позаимствовать книгу?
   Выходит, мысли его были прикованы к черногорским барышням.
   Я небрежно махнул рукой:
   – Да это я так просто, поддразнить вас решил. Пустое.
   – Нет. По твоим словам, она спрашивала, не читаю ли я эту книгу.
   – Да, сэр.
   – И не штудирую ли ее.
   – Почти. Да, сэр.
   – И не читаешь ли ее ты.
   – Да, сэр.
   Он чуть приоткрыл глаза:
   – Ты догадался, что она таким образом старалась выяснить, не вздумается ли кому-то из нас заглянуть в ближайшее время в ту книгу?
   – Нет, сэр. Мне было не до того. Я сидел за столом, а она стояла рядом, такая изящная и соблазнительная, что я с головой погрузился в созерцание ее форм.
   – Это рефлекс, за который отвечает не головной мозг, а спинной. Значит, ее заинтересовала «Объединенная Югославия» Хендерсона?
   – Да, сэр.
   – А где была эта книга, когда ты вернулся в кабинет?
   – На полке, на своем обычном месте. Мисс Лофхен сама ее туда поставила. Для черногор…
   – Пожалуйста, достань книгу.
   Я пересек комнату и, сняв с полки том, протянул его Вульфу. Тот заботливо протер переплет ладонью – он всегда так поступает с книгами, – затем, не открывая, повернул том лицевой стороной к себе, крепко сжал и, подержав так некоторое время, резко отпустил. Открыв после этого книгу примерно в середине, он извлек из нее сложенный и засунутый между страницами листок бумаги, развернул и принялся читать. Я сел и крепко закусил губу, от души желая, чтобы это помогло мне удержать слова, которые так и рвались наружу. Признаться, задача оказалась не из легких.
   – Так оно и есть, – самодовольно произнес Вульф. – Прочитать тебе, что́ здесь написано?
   – Сделайте одолжение, сэр.
   Вульф кивнул и понес такую тарабарщину, что у меня волосы встали дыбом. Зная, что он только того и ждет, чтобы его прервали мольбами о пощаде, я набрался терпения и снова прикусил губу, а когда он наконец остановился, хмыкнул:
   – Все это прекрасно, но почему она прямо не призналась мне в любви? Зачем было изливать чувства на бумаге, да еще и прятать признание в книжке? Особенно меня пленили последние слова о том, какой я умный и привлекательный…
   – И уж тем более ей не стоило писать такое по сербско-хорватски. Тебе знаком этот язык, Арчи?
   – Нет.
   – Тогда, пожалуй, я переведу тебе, что́ здесь написано. Документ датирован двадцатым августа тысяча девятьсот тридцать восьмого года, а написан в Загребе, на бумаге с фамильным гербом Доневичей. В нем говорится примерно следующее: «Предъявитель сего, моя жена, княгиня Владанка Доневич, сим уполномочена безоговорочно действовать и высказываться от моего имени, удостоверять своей подписью, которая следует ниже моей собственной, мои имя, честь и достоинство во всех финансовых и политических делах, имеющих отношение ко мне и ко всей династии Доневичей, и прежде всего – в поставках боснийского леса и размещении некоторых кредитов через нью-йоркскую банковскую компанию „Барретт и Дерусси“. От своего имени и от имени всех заинтересованных лиц я ручаюсь за ее преданность делу и добропорядочность».
   Вульф сложил документ и накрыл его ладонью.
   – Подписано Стефаном Доневичем и Владанкой Доневич. Подписи нотариально заверены.
   Не спуская с него глаз, я сказал:
   – Очень интересно. Он даже не пожалел двадцати центов на нотариуса. Меня вот что волнует. Откуда вы знали, что в книге спрятан этот документ?
   – Я ровным счетом ничего не знал. Но то, что она у тебя выспрашивала…
   – А, конечно. Ее расспросы разожгли ваше любопытство. Не заливайте! Что же, по-вашему, эта девица – балканская княгиня?
   – Не знаю. Стефан женился всего три года назад. Кстати, о свадьбе его я узнал из этой самой книги. И хватит допекать меня, Арчи. Я уже сыт по горло твоим зубоскальством. Мне и так не нравится вся эта история.
   – Чем же именно она вам не нравится?
   – Ничем. Терпеть не могу международные интриги: ничего грязнее в мире нет. Я весьма поверхностно представляю себе ту кутерьму, которая сейчас творится на Балканах, но даже поверхностному наблюдателю видно, как разъедают страну личинки коррупции. Регент, правящий Югославией, лицемерно ищет дружеского расположения отдельных народов. Сам он из рода Карагеоргиевичей. Князя Стефана, ставшего после смерти старого Петера главой клана Доневичей, тоже используют определенные иностранные круги, а он прибегает к их помощи для достижения своих честолюбивых замыслов. И вот полюбуйся! – Вульф хлопнул по бумаге ладонью. – Что они протащили в Америку! Если только эта бумажка поможет с ними разделаться, я так и поступлю!
   Вульф запыхтел и в сердцах сплюнул – за все годы, что я прожил с ним под одной крышей, мне лишь раз довелось видеть подобную выходку с его стороны.
   – Тьфу, пропасть! Поставки боснийского леса от Доневича! С той самой минуты, как я увидел эту девицу и услышал ее голос, сразу понял, что рядом поселился дьявол. Чтоб им всем провалиться и гореть в геенне огненной! Пересечь океан, ступить на американский берег, заявиться сюда, в мой кабинет, да еще опоганить мою книгу этой мерзостью…
   – Успокойтесь, – попытался я урезонить не на шутку разбушевавшегося Вульфа. – Вздохните глубоко три раза. В конце концов, откуда вы знаете, что именно она сунула сюда эту бумажку? С тех пор как вы в последний раз брали эту книгу с полки, здесь перебывало столько народа, что кто-то запросто мог…
   – Кто? Когда?
   – Господи, да откуда я знаю? Вукчич, например. Он ведь тоже черногорец…
   – Пф! Вздор!
   Я махнул рукой:
   – Ну хорошо, пусть это происки нашей черногорки, пусть даже она и есть та самая зловредная балканская княгиня, дальше-то что? По-вашему, она связалась здесь со всяким сбродом и теперь мистер Шталь заявится к нам с ордером на обыск, найдет эту бумажку, закует вас в кандалы и заточит в темницу? Или она провокатор? Подсадная утка? А может, вы полагаете, что она стянула у настоящей княгини эту писульку и привезла ее сюда, чтобы выгодно загнать?..
   – Арчи.
   – Да, сэр.
   – Возьми конверт, напечатай на нем: «Мисс Карле Лофхен, школа Николы Милтана» – адрес уточни в телефонном справочнике. Положи в конверт эту бумагу и немедленно отправь по почте. Я не желаю, чтобы она здесь оставалась. Мне это ни к чему. Я, конечно, пересылаю кое-какие деньги этим отчаянным сорвиголовам-черногорцам. Уж мне-то хорошо известно, каково это – храбриться на пустой желудок. Но в конце концов, это их головная боль, а не моя. Это первое… Что там, Фриц?
   В кабинет вошел Фриц Бреннер и, отчеканив положенные три шага, доложил:
   – Сэр, вас хочет видеть некая молодая особа, мисс Карла Лофхен.
   Я поперхнулся. Вульф прищурился.
   Фриц выжидательно застыл. Ему пришлось простоять так добрых две минуты. Вульф все это время сидел неподвижный как скала, сложив бантиком губы, лоб его изрезали хмурые складки. Наконец он выдавил из себя:
   – Где она?
   – В гостиной, сэр. Я ведь считаю…
   – Закрой дверь и подойди сюда.
   Фриц повиновался. Вульф тем временем повернулся ко мне:
   – Напечатай на конверте адрес Сола Пензера и наклей марку.
   Я достал пишущую машинку и выполнил указание. Наклеивая на уголок конверта марку, я бросил:
   – Заказным или срочным?
   – Ни тем ни другим. Еще одно достоинство Америки – почту у нас доставляют быстро и не вскрывают. Дай-ка мне конверт.
   Он сунул в него сложенный документ, лизнул клеевую полоску и запечатал конверт.
   – Фриц, отправляйся к почтовому ящику на углу и брось письмо – сразу же, не мешкай.
   – Молодая особа…
   – Мы ею займемся.
   Фриц удалился. Вульф дождался, пока хлопнула парадная дверь, после чего обратился ко мне:
   – Не забудь позвонить Солу и предупредить о письме. Пусть бережет его как зеницу ока. – Он подтолкнул ко мне «Объединенную Югославию»: – Убери книгу, а потом приведи сюда эту девицу.
   Я поставил книгу на место и отправился в гостиную звать посетительницу:
   – Проходите, пожалуйста. Простите, что заставили вас ждать.
   Пропуская ее вперед, я успел отдать должное фигуре, изящной поступи и горделивой посадке головы. Теперь я смотрел на нее уже другими глазами, как на возможную княгиню. Впрочем, самым ярким моим впечатлением так и осталось ее «пжалста». Однако, по здравом размышлении, припомнив виденные прежде фотографии всяких принцесс, юных и зрелых, я засомневался в княжеском происхождении посетительницы и готов был допустить, что документ она попросту стянула у его законной обладательницы.
   Мисс Лофхен села в кресло, поблагодарила меня, и я вернулся за свой стол. Меня так и подмывало предупредить ее, чтобы она не вворачивала словечек вроде «hvala bogu», но потом я решил, что Вульф сейчас не в том настроении, чтобы обращать внимание на подобные пустяки. Он возвышался в кресле, поедая ее глазами.
   – Мисс Лофхен, – сухо начал Вульф, – сегодня утром я передал через мистера Гудвина, что не смогу помочь вам, вернее, вашей подруге.
   Она кивнула:
   – Я поняла. Вы меня ужасно разочаровали. Ведь мы из Югославии, а вы тоже там жили, насколько нам известно. В этой стране мы чужие, и на чью-либо помощь нам рассчитывать не приходится. – Она подняла ресницы и посмотрела на Вульфа в упор темными глазами. – Я рассказала обо всем Нийе, своей подруге, и она тоже страшно огорчилась. Ведь неприятности, о которых идет речь, не шутка. Мы обсудили всё и решили, что только вы способны вызволить нас из беды.
   – Нет, – отрезал Вульф. – Я не могу взяться за это дело. Но позвольте спросить…
   – О, пжалста! – перебила она. – Вы должны сразу же взяться за дело. В пять часов они уже соберутся, чтобы решать, что́ делать, а тот человек ведь не просто круглый болван – такие, как он, вечно чинят всем неприятности. Послушайте, случилось страшное недоразумение. Кроме как к вам, нам не к кому обратиться. В общем, мы всё обсудили, и я поняла, что остается только назвать вам главную причину, по которой вы должны непременно нам помочь. Нийя согласилась… да и что ей оставалось? Дело в том, что моя подруга Нийя Тормик… Словом, она – ваша дочь.
   Вульф вытаращил глаза – таким я его еще никогда не видел. Поскольку зрелище было не из приятных, я поспешил перевести изумленный взгляд на девушку.
   – Моя дочь? – взорвался Вульф. – Что за околесицу вы несете!
   – Я утверждаю, что Нийя – ваша дочь.
   – Моя дочь… – Вульф лишился дара речи. Наконец голос у него прорезался снова: – Вы же говорите, что ее фамилия – Тормик.
   – Да, в Америке ее зовут Нийя Тормик, так же как меня – Карла Лофхен.
   Вульф, выпрямившись, пожирал ее глазами. Девушка стойко выдержала его взгляд. Так они и сверлили друг друга взглядами.
   – Вздор, не верю! – наконец выпалил Вульф. – Моя дочь бесследно исчезла. У меня нет дочери.
   – Вы не видели ее с тех пор, как ей исполнилось три года. Верно?
   – Да.
   – А стоило бы повидать. Ну да ладно, лучше поздно, чем никогда. Она очень хорошенькая. – Карла открыла сумочку и порылась в ней. – Я подозревала, что вы мне не поверите, поэтому прихватила с собой один документ. Мне его дала Нийя.
   Она протянула ему какую-то бумажку:
   – Вы сами вписали сюда свое имя…
   Она продолжала что-то говорить, пока Вульф хмуро изучал бумагу, держа ее под углом к окну, чтобы лучше падал свет. Медленно и внимательно он прочитал документ – и стиснул челюсти. Не спуская с него глаз, я слушал, что́ говорит мисс Лофхен. Непредсказуемы все-таки эти черногорки: сперва прячут бумажки в книги, потом извлекают на свет божий свидетельства о рождении. Похоже было, что мы уже по уши увязли в их делах.
   Вульф дочитал бумагу до конца, осторожно сложил ее и упрятал в карман.
   Мисс Лофхен решительно протянула руку:
   – Нет-нет, отдайте документ мне. Я должна вернуть его Нийе. Или вы сделаете это сами?
   Вульф посмотрел на нее и пробормотал:
   – Пока это еще ничего не доказывает. Да, документ подлинный, и там стоит моя подпись. Он и впрямь принадлежал моей дочери. Или принадлежит ей, если она жива. Но, кто может знать, вдруг документ украден?
   – С какой стати? – Карла пожала плечами. – Ваши подозрения переходят все разумные границы. Документ украли, провезли через океан сюда, и зачем? Чтобы здесь, в Америке, как-то надавить на вас? Помилуйте, вы, конечно, личность замечательная, но уж не настолько. Нет, документ вовсе не украден. Меня послала к вам та самая девушка, о которой в нем идет речь. Она сама попросила, чтобы я предъявила его вам и рассказала, в чем дело. Поймите же, она попала в беду! – Карла гневно сверкнула глазами. – Неужели у вас каменное сердце? Или вы не понимаете, что впервые увидите свою взрослую дочь уже только в тюрьме?
   – Не знаю. Думаю, сердце у меня не каменное. Но я и не простофиля. Когда много лет назад я вернулся в Югославию, чтобы найти ту девочку, я так и не сумел ее разыскать. Поэтому мне сейчас трудно судить. Не знаю.
   – Но зато ваша Америка ее отлично узнает! Дочь Ниро Вульфа в тюрьме за воровство! Но только она не воровка! Она ничего не украла! – Карла вскочила и, опершись о стол обеими руками, наклонилась к Вульфу: – Пф!
   Она снова уселась в кресло и опять сверкнула глазами – на этот раз в мою сторону, видимо, чтобы я усвоил: поблажек не будет никому. Я подмигнул ей, возможно нарушив тем самым этикет. Ведь если гипотеза о ее княжеском происхождении была верна, то я мог в самом лучшем случае рассчитывать на роль холопа.
   Вульф глубоко вздохнул. Повисла тишина. Я слышал даже их дыхание. Наконец он пробормотал:
   – Нелепость какая-то. Абсурд. Чушь собачья. Может, вы и научились каким-то трюкам, только в жизни есть фокусы почище. Я многих засадил за решетку, хотя и немало кого уберег от тюрьмы. И вот извольте! Арчи, возьми блокнот. Мисс Лофхен, пожалуйста, расскажите мистеру Гудвину подробнее о той беде, в которую попала ваша подруга.
   С этими словами Вульф откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
   Она принялась рассказывать, а я записывал. Дело было темное, и мы могли здорово погореть на доверии к неведомо чьей дочери. Обе девушки преподавали в школе-студии танцев и фехтования Николы Милтана, расположенной на Восточной Сорок восьмой улице. Клиентура у школы была сплошь привилегированная, и цены за уроки соответственные. На работу девушек устроил Дональд Барретт, сын Джона П. Барретта из банкирской фирмы «Барретт и Дерусси».
   Уроки танцев проводились в отдельных комнатах. Фехтовальные залы располагались этажом выше. Их было три – один большой и два поменьше. При них имелись две раздевалки, мужская и женская, с запирающимися шкафчиками, где клиенты переодевались в спортивные костюмы.
   В школе брал уроки фехтования некто Нэт Дрисколл – Карла произнесла его имя как «Наот», – богатый толстяк средних лет. Вчера днем он заявил Николе Милтану, что после урока фехтования, который ему давала Карла Лофхен, он увидел в мужской раздевалке около раскрытого шкафчика другую преподавательницу фехтования, Нийю Тормик, которая якобы вешала на место его, Дрисколла, пиджак. По его словам, Нийя затем закрыла дверцу шкафчика и вышла из раздевалки в коридор. Он поспешил проверить свои вещи и убедился, что золотой портсигар и бумажник в целости и сохранности, в тех же карманах, где он их оставил. Лишь одевшись, он вспомнил о бриллиантах, которые тоже лежали в кармане, в коробочке из-под пилюль. Коробочка исчезла вместе с камешками. Он тщательно обшарил все карманы, но тщетно, и потребовал, чтобы пропажу немедленно вернули.
   Мисс Тормик, которую вызвал Никола Милтан, твердила, что знать ничего не знает ни о каких бриллиантах, и начисто отрицала, что вообще открывала шкафчик мистера Дрисколла или хоть пальцем прикасалась к его одежде. Она заявила, что обвинение возмутительно, неслыханно и насквозь лживо. Она вообще не заходила в раздевалку. Но даже и зайди она туда по какой-либо причине, ни за что на свете не стала бы шарить в шкафчиках клиентов. А если бы и вздумала копаться в одежде, то уж только не в одежде мистера Дрисколла. У нее в голове не укладывается, с какой стати она могла интересоваться содержимым его карманов. Негодованию мисс Тормик, вполне справедливому, не было границ.
   Нийю обыскали – это проделала Жанна Милтан, супруга Николы Милтана. К этому времени Милтан допросил всех, кто находился на другом этаже, – как служащих, так и клиентов, – и пропажу разыскивали повсюду. Дрисколл утверждал, что Нийя Тормик стояла боком к нему, когда он увидел ее возле своего шкафчика, и что на ней был фехтовальный костюм. Обе девушки – и Нийя, и Карла – категорически потребовали, чтобы их снова обыскали, прежде чем они отправятся домой.
   Милтан чуть не обезумел от такого удара по репутации заведения. Он отчаянно сопротивлялся требованию Дрисколла вызвать полицию и преуспел в этом. Сегодня утром он битых два часа чуть ли не на коленях умолял Нийю сознаться в содеянном и рассказать, где находятся бриллианты и что она с ними сделала, но ответом ему было лишь надменное и презрительное молчание, чего единственно и заслуживали его гнусные предположения.
   В отчаянной попытке выпутаться, не прибегая к помощи полиции, и избежать огласки Милтан назначил сегодня на пять часов в своем кабинете встречу всем, кто находился вчера в его школе. В присутствии Нийи он сказал своей жене, что намерен обратиться за помощью к Ниро Вульфу. Нийя же, зная, что Ниро Вульф – ее отец, тут же решила, что прославленный сыщик должен защищать ее интересы. Но Нийя по вполне понятным причинам вовсе не собиралась раскрывать отцу свое происхождение, поэтому наказала Карле, которая сразу же отправилась к Вульфу, ничего пока не разглашать.
   Вот и все, что мне удалось узнать. Мисс Лофхен, взглянув на свои часики и отметив, что уже без пяти четыре, потребовала, чтобы Вульф как можно скорее отправился вместе с ней.
   Не шевельнув даже пальцем Вульф, по-прежнему сидевший с закрытыми глазами, пробурчал:
   – Почему же мистер Дрисколл не поймал мисс Тормик с поличным, когда увидел свой пиджак у нее в руках?
   – Он был абсолютно голый. Он шел из душа.
   – Неужели он настолько толст и безобразен, что предпочитает лишиться бриллиантов, только бы не попасться кому-то на глаза нагишом?
   – По его словам, он очень стеснительный. Он сказал, что буквально онемел от удивления, а Нийя действовала быстро и почти сразу вышла из раздевалки. К тому же бумажник и портсигар оказались на месте, а о бриллиантах он поначалу забыл – вспомнил, только одевшись. А вообще-то он, разумеется, с вами по габаритам не сравнится.
   – Да уж, это как пить дать. У шкафчиков ключи есть?
   – Да, но обращаются с ними донельзя халатно. Ключи вечно валяются где попало. Тут сам черт ногу сломит.
   – Вы утверждаете, что мисс Тормик не брала бриллиантов?
   – Конечно нет. Она их никогда не взяла бы.
   – Может, она взяла что-то другое из карманов мистера Дрисколла? Что-нибудь, о чем он и думать забыл. Письма, документы, хотя бы просто леденцы?
   – Нет. Она ничего не брала.
   – Но в раздевалку она заходила?
   – Зачем ей было туда заходить?
   – Я не знаю. Так заходила или нет?
   – Нет.
   – Просто фантастика. – Казалось, Вульф вот-вот откроет глаза. – Вам давно известно, что мисс Тормик – моя дочь?
   – Я всегда это знала. Мы с ней… подруги, и очень близкие. Я знала о вас… о вашем… Словом, я была о вас наслышана.
   – Скорее, вы были наслышаны о моих политических пристрастиях. – Неожиданно тон Вульфа посуровел. – Ха! Романтические девушки, которых так и распирает от стремления к подвигам в духе прошлых веков! Ну-ну! Что же, значит, предателям еще перепадают крошки со стола Доневичей?
   – Мы… – Ее подбородок дернулся, а в глазах полыхнуло пламя. – На их стороне честь и право! И они добьются признания!
   – Скорее, в один прекрасный день они добьются некролога. Глупцы, слепые эгоисты! Вы тоже из рода Доневичей?
   – Нет.
   Ее грудь бурно вздымалась, по-моему от праведного гнева.
   – Тогда как вас зовут?
   – Карла Лофхен.
   – А на родине?
   – Сейчас я не на родине. – Она нетерпеливо отмахнулась: – Что все это значит? С какой стати вы меня пытаете? Я же говорю о Нийе. Вы что, не понимаете? О вашей дочери! Неужели вам до такой степени все безразлично, что вы готовы сидеть сложа руки и насмехаться? Я же говорю вам, надо срочно что-то предпринять, иначе ею займется полиция!
   Вульф выпрямился. Я уже удивлялся, как это он не встал раньше. Часы на стене показывали две минуты пятого, а ничто на свете – ни пожар, ни наводнение, ни убийство – не могло поколебать привычный распорядок Вульфа: с четырех до шести часов он всегда священнодействовал в оранжерее. Я был потрясен. Даже посмотрев на часы, мой шеф продолжал сидеть в кресле.
   Тут Вульф быстро произнес:
   – Арчи, пожалуйста, проводи мисс Лофхен в гостиную и возвращайся за указаниями.
   – Но ведь… – бессвязно залепетала Карла, – это совсем не…
   – Прошу вас, – резко перебил Вульф. – Раз уж я берусь за дело, предоставьте его мне. Не теряйте времени и идите с мистером Гудвином.
   Я вышел, а она послушно последовала за мной. Я усадил ее в гостиной и, выходя оттуда, плотно затворил за собой дверь. Закрыл я и вторую дверь, вернувшись в кабинет.
   – Я опаздываю, – сказал Вульф. – Сейчас уже ничего не успеть. О мистере Дрисколле и всех прочих я судить не могу, пока ты сам не побываешь на месте и не расскажешь, как обстоит дело. А мне, прежде чем пойти наверх, придется позвонить в Лондон мистеру Хичкоку. Дай-ка книжечку с его личным телефоном.
   Я достал из сейфа записную книжку и протянул ее Вульфу.
   – Спасибо. Отправляйся с мисс Лофхен на назначенную встречу. Поговори с мисс Тормик. Из документа следует, что она имеет право носить мою фамилию. А раз так, то я категорически отвергаю даже самую возможность, что она украла бриллианты из пиджака того человека. Исходи из этой предпосылки.
   – Мисс Лофхен говорит, что документ нужно вернуть.
   – Пока он останется у меня. Пусть на сей счет иллюзий не питает. Ничего не упускай и никем не пренебрегай. Сам Никола Милтан тоже родом из Югославии. Точнее, из южной части Сербии, бывшей Македонии. Присмотрись к мисс Тормик и побеседуй с ней. Первое, что тебя должно интересовать, это история с бриллиантами. Второе – та бумага, которую мисс Лофхен спрятала в мою книгу. Если ты не сумеешь разобраться с бриллиантами и мистер Дрисколл будет настаивать на том, чтобы привлечь к делу полицию, тогда привези его сюда, ко мне.
   – О, не сомневайтесь. В каком виде прикажете его доставить? Целиком или по кусочкам?
   – Как хочешь, но привези. Ты изрядно поднаторел в таких играх.
   – Премного благодарен. Но на самом деле, по-моему, вам лучше дать мне расчет. Со следующей минуты я увольняюсь.
   – Откуда увольняешься?
   – Отсюда. От вас.
   – Вздор!
   – Нет, босс, чистая правда. Вы наплели фэбээровцу, что никогда не были женаты. А у вас, оказывается, есть взрослая дочь. Ну и… – Я пожал плечами. – Я, конечно, не девица-жеманница, но есть же пределы распутству…
   – Хватит чушь городить. Отправляйся с ней на встречу. Бедная девочка была сиротой, и я ее удочерил.
   Я недоверчиво покивал:
   – Ничего себе дельце, и, что особенно приятно, все ясно как божий день. Как вы думаете, что́ сказала бы моя мать…
   Тут я заметил, что его лицо застыло, и понял, что приблизился вплотную к той черте, за которую лучше не переступать. Поэтому я небрежным тоном спросил:
   – Это все?
   – Да.
   Я надел пальто и шляпу в прихожей, помог одеться иноземной княгине, и мы, выйдя на улицу, уселись в родстер, который я оставил у тротуара. Набирая скорость по пути к Парк-авеню, я про себя отметил, что, видно, Вульф решил до последнего защищать честь семьи, коль скоро собрался просадить двадцать зеленых на телефонный звонок в Лондон. Я, правда, никак не мог взять в толк, чем такой звонок ему поможет.

Глава третья

   Дом, куда меня привела мисс Лофхен, внутри оказался приятнее, чем снаружи. Не броский и не кичливый, да и внутреннее убранство не оставляло впечатления, будто все вокруг принарядили исключительно для того, чтобы поразить посетителей. Вышагивая следом за Карлой, которая повсюду высматривала свою подругу Нийю, я имел прекрасную возможность поглазеть по сторонам и, естественно, будучи истым сыщиком, не преминул воспользоваться ею.
   На первом этаже старинного четырехэтажного особняка располагались приемная, главная контора и несколько кабинетов поменьше. Этажом выше тянулся длинный коридор с серым ковром на полу, а двери из коридора вели в комнаты для занятий танцами. Еще выше размещалось фехтовальное отделение с двумя залами, не очень просторными, из которых один был побольше, а другой – поменьше, а также душевые и раздевалки. Последний этаж занимали помещения Милтана и его жены. Впрочем, их комнаты мне не показали.
   Нийю удалось обнаружить в женской раздевалке. Карла вызвала ее оттуда в коридор, представила нас друг другу, и мы обменялись рукопожатием. Нийя Тормик спросила:
   – Вы можете, мистер Гудвин, хоть как-то помочь мне в этой кошмарной истории? Вам удастся пресечь ужасную ложь этого человека? Правда? Вы обязательно должны это сделать! Я так надеялась, что Ниро Вульф… мой отец…
   Говорила она, словно мурлыча, но все же ее произношение было лучше, чем у Карлы. Слава богу, она ничем не напоминала Ниро Вульфа. В противном случае ее пришлось бы выставлять в балагане. Впрочем, неудивительно – хе-хе! – он же ее только удочерил. Она была черноглазой, как Карла, примерно того же роста, ну может на дюйм повыше, но линии ее подбородка, да и всего лица, выглядели более правильными. И все в ней – ее манера говорить, поза и взгляд – словно бы притягивало и в то же время держало на расстоянии.
   Поскольку я довольно долго общался с ее отцом, то, наверно, уделил девушке при первом беглом осмотре куда больше внимания, чем любой другой особе женского пола. С первого взгляда у меня сложилось мнение, что она умна и привлекательна, но с окончательным приговором я решил повременить, пока не узнаю ее получше.
   Она заметила, что я рассматриваю ее одеяние: зеленую хламиду, перехваченную спереди поясом; выглядывающую из-под нее белую парусиновую блузку, рейтузы, белые гетры и гимнастические туфли.
   – Я как раз давала урок, – сказала она. – По просьбе Милтана. Он не хочет скандала. Да и никто не хочет, кроме этого дуралея Дрисколла. Надо же, какой лгун! У меня на родине знали бы, что́ с ним делать. Карла сказала, что ему… что отец уже знает про меня, да и вы, наверное, тоже. Только я не хочу лишней огласки. А почему отец сам не приехал?
   – Ниро Вульф? О, это тяжелый случай. Почти клинический. Он вообще никогда не вылезает из дома, кто бы его ни просил.
   – Но я все-таки его приемная дочь.
   – Да, я понял. Но, заметьте, вы в Нью-Йорке уже несколько месяцев, а найти адрес вашего папочки в телефонном справочнике совсем не трудно.
   – Но он же меня бросил. Меня всю жизнь учили его ненавидеть. Мне совершенно не хотелось…
   – Пока вы не попали в беду. Кажется, вам было три года, когда вы с ним расстались. Впрочем, это не столь важно. Меня послали сюда, чтобы спасти вас от тюрьмы, и время не терпит. Надеюсь, вы понимаете, что мне необходимо знать правду. Что вы делали с пиджаком Дрисколла?
   Ее подбородок дернулся, а глаза испепелили меня на месте.
   – Ничего. Я вообще к нему не прикасалась.
   – А зачем вы заходили в мужскую раздевалку?
   – Я туда не заходила.
   – Здесь, в школе, есть какая-нибудь девушка, похожая на вас?
   – Нет. Очень похожей нет.
   – То есть перепутать вас с кем-нибудь Дрисколл не мог?
   – Нет.
   – Что вы делали вчера в то время, когда Дрисколл, по его словам, заметил вас в раздевалке около своего пиджака?
   – Я давала урок мистеру Ладлоу.
   – Урок фехтования?
   – Да, на шпагах.
   – В большом зале?
   – Нет, в маленьком, что в конце коридора.
   – Кто такой мистер Ладлоу?
   – Клиент, который берет у нас в школе уроки фехтования на шпагах.
   – Вы уверены, что давали ему урок именно в то время, когда Дрисколл якобы видел, как вы обшаривали его пиджак?
   – Уверена. Мистер Дрисколл пришел к Милтану без двадцати пять. Он сказал, что одевался почти пятнадцать минут. Я начала урок с мистером Ладлоу в четыре часа, и когда Милтан прислал за мной, мы с ним еще занимались.
   – И вы ни разу за весь урок не отлучались из зала?
   – Ни разу.
   Карла Лофхен перебила:
   – Но, Нийя! Ты что, забыла? Ведь Белинда Рид заявила, что примерно в половине пятого видела тебя в коридоре.
   – Она лжет, – спокойно возразила Нийя.
   – Но и тот, кто был с ней, тоже тебя видел!
   – Он тоже лжет.
   Боже милостивый, подумал я, какое счастье, что здесь нет Вульфа и он избавлен от этого зрелища. Представляю, каково ему было бы наблюдать, как его дочь делает из себя посмешище! Пока все говорило за то, что воссоединение вульфовской семьи произойдет уже только за решеткой.
   – Ну а Ладлоу? – отрывисто бросил я. – Он что, тоже лжет?
   Она заколебалась, нахмурив брови, но, прежде чем нашлась, что́ ответить, послышался мужской голос. Его обладатель возник откуда-то со стороны лестницы. Он был примерно моих лет и такого же сложения, с располагающим взглядом светлых глаз, в сером костюме из дорогой ткани, который сидел на нем так, словно был сшит у хорошего портного.
   – А я вас искал. – Мужчина подошел к нам и приветливо улыбнулся. – Милтан ждет вас у себя в кабинете. Все по тому же смехотворному делу.
   – Мистер Ладлоу, это мистер Гудвин, – представила Карла Лофхен.
   Мы обменялись рукопожатием. Встретившись с Ладлоу взглядом, я невольно проникся к нему симпатией – не потому, что в его глазах читалась искренность или дружелюбие, а потому, что в них светился живой ум.
   – Вы тот самый Ладлоу? – на всякий случай уточнил я.
   – Совершенно верно. Перси Ладлоу.
   – Это с вами мисс Тормик занималась фехтованием вчера во второй половине дня?
   – Да, со мной.
   – Тогда вас-то мне и надо. Скажите, она безотлучно оставалась с вами с четырех часов до половины пятого?
   Он приподнял брови и улыбнулся:
   – Одну минутку. Пока мне известно только одно: вас зовут Арчи Гудвин.
   – Я представляю интересы мисс Тормик. Она наняла Ниро Вульфа, а я его доверенный помощник.
   Перси Ладлоу взглянул на Нийю, которая утвердительно кивнула.
   – Вот как! Она наняла самого Ниро Вульфа? Это как раз то, что нужно. Я слышал, вчера мисс Тормик заявила, что во время всего урока неотлучно находилась со мной.
   – Да. А вы что на это скажете?
   Он снова приподнял брови:
   – Во всяком случае, я бы не сказал, что мисс Тормик вводит вас в заблуждение. Да и с какой стати? Пойдемте лучше в кабинет Милтана. Дрисколл еще не пришел, но должен появиться буквально с минуты на минуту…
   – Так она и в самом деле была все время с вами? – настойчиво спросил я. – Или нет? Если да, то все обвинения Дрисколла в ее адрес теряют силу?
   – Ну, разумеется, – закивал Ладлоу, – я это прекрасно понимаю. Но, к сожалению, еще двое людей заявили, что видели ее в коридоре. – Он вытянул руку. – Вон там, менее чем в десяти футах от входа в раздевалку. И Дрисколл, конечно, тоже это утверждает.
   Ладлоу шагнул в сторону, но я преградил ему путь:
   – Послушайте, мистер Ладлоу, если вы пообещаете, что будете стоять на своем…
   – Дорогой мой, как я могу вам такое пообещать? Дело ведь непростое. Куча народу уже знает об обвинении, выдвинутом против мисс Тормик. И в любом случае мы должны услышать показания других свидетелей. Словом, так или иначе, но вам придется повозиться.
   Они дружно направились к лестнице. Поскольку загородить дорогу троим сразу я был не в состоянии, мне пришлось последовать за ними. Меня самого ошеломила абсурдность происходящего. Карла казалась встревоженной, но Ладлоу выглядел любезно-уклончивым. Что же до Нийи, то ее поведение могло объясняться либо абсолютной уверенностью в собственной невиновности, либо ослиным упрямством, а может, и тем и другим сразу. Рядом с ней шел свидетель, которого следовало умаслить – хотя бы ради того, чтобы обеспечить себе достойное алиби, но Нийя даже не потрудилась попросить его об этом. Пока я плелся следом за ними вниз по лестнице, а потом и в кабинет Милтана, то все старался придумать, как бы выманить отсюда Дрисколла и затащить к нам на Тридцать пятую улицу, так как, похоже, другого пути не оставалось.
   Просторный кабинет Милтана размещался на первом этаже, в глубине дома. Пол был застелен широким красным ковром, на котором стояли несколько столов с расставленными вокруг них стульями. На стенах красовались многочисленные фотоснимки танцоров и фехтовальщиков и просто каких-то людей с колющим оружием, а одна большая фотография изображала Милтана в неизвестной мне форме на фоне развешанных там и сям кинжалов и шпаг.
   О том, что на фотографии запечатлен сам владелец школы, я догадался, когда Карла Лофхен, проведя меня через весь кабинет, представила Милтану и его жене. Он оказался невысоким и худощавым брюнетом, не сказать бы – просто коротышкой, с карими глазами и тараканьими черными усищами, торчащими в разные стороны. Выглядел он обеспокоенным и, едва мы пожали друг другу руки, куда-то исчез.
   А вот его жена, несмотря на нью-йоркские шмотки и модную прическу, точно сошла с цветного фото из журнала «Нейшнл джиографик» за подписью: «Крестьянка из Гуигнцжибррзи ведет медведя в церковь». При этом она была весьма привлекательна – если вам нравятся женщины такого типа, – с живыми проницательными глазами.
   Никола стоял в противоположном конце кабинета, болтая с широкоплечим здоровяком лет тридцати, ростом в шесть футов, с немного вдавленным носом. Вид здоровяк имел рассеянный. Я пригляделся к нему повнимательнее. Ведь если паче чаяния бриллианты Дрисколла стянула все же не дочка Вульфа, столь давно им утраченная, то, скорее всего, их прибрал к рукам кто-то из присутствующих.
   До меня донесся голос Карлы Лофхен:
   – Послушайте… вы же ничего не делаете.
   Я пожал плечами:
   – А что я могу сделать? Тем более сейчас. И чего ждет Милтан?
   – Мистер Дрисколл еще не пришел.
   – А он точно придет?
   – Конечно. Он согласился до разговора с нами потерпеть и не обращаться в полицию.
   – А кто этот малый, с которым разговаривает Милтан?
   Карла посмотрела в ту сторону:
   – Его зовут Гилл. Он берет уроки танцев. Это он был вчера вместе с Белиндой Рид, когда они увидели в коридоре Нийю. Вернее, так они сказали.
   – А Белинда Рид – это которая?
   – Вон там, возле кресла. Красивая блондинка с янтарными волосами, которая разговаривает с молодым человеком.
   – Замечательная парочка. Куколка и фанфарон. Кажется, я видел его в каком-то фильме. Кто он такой?
   – Это Дональд Барретт.
   – Ага, тот самый сын Джона П. Барретта из фирмы «Барретт и Дерусси», который устроил вас сюда работать – вас и Нийю?
   – Да.
   – А те девицы?
   – Ну… те три, что в углу, и та, что примостилась на краю стола, преподают танцы. Ту, что разговаривает с миссис Милтан, зовут Зорка.
   Я изогнул бровь:
   – Зорка?
   – Да, очень известный кутюрье. Платья от нее идут долларов за четыреста. Это больше двадцати тысяч динаров.
   – Чем-то она напоминает мне висящую у нас дома картинку из Библии, на которой некая дама отрезает Самсону волосы. Запамятовал, как ее звали, но точно не Зорка. А бриллиантами она в своем салоне не приторговывает?
   – Не знаю.
   – Впрочем, те бриллианты она уж точно не стала бы продавать. А кто вон тот неандерталец без подбородка… нет, подождите. Милтан собирается что-то сказать.
   Чемпион по фехтованию на эспадах, сопровождаемый Перси Ладлоу, вышел на середину комнаты, пытаясь привлечь к себе взоры собравшихся. Ему это не очень удалось, и он несколько раз громко хлопнул в ладоши, обращая на себя внимание тех, кто еще не пожирал его глазами. Две девицы все равно продолжали разговаривать, и жена Милтана зашикала на них.
   – Господа, прошу внимания. – Голос у Милтана был такой же встревоженный, как и весь его вид. – Леди и джентльмены, как видите, мистера Дрисколла еще нет. Очень неприятно заставлять вас ждать, но он должен быть здесь с минуты на минуту. А пока несколько слов хочет сказать мистер Ладлоу.
   Перси Ладлоу окинул собравшихся неподражаемо надменным взглядом.
   – Господа, – безмятежным тоном заговорил он, – лично я, право, не понимаю, почему мы должны непременно дожидаться Дрисколла. Он ведь заварил всю эту кашу, пусть сам ее и расхлебывает. Я хочу, чтобы вы выслушали мою версию происшедшего, ведь вам известно о том, какое нелепое обвинение выдвинул Дрисколл против мисс Тормик. Чтобы вам легче было меня понять, обратите внимание на мой костюм. Вчера я был одет точно так же. Не замечаете ли вы в этом костюме чего-нибудь особенного?
   – Разумеется, – раздался голос, произнесший «р» так раскатисто, что воздух завибрировал, словно крылышки мотылька. – Я заметила.
   Ладлоу улыбнулся:
   – Что же вы заметили, мадам Зорка?
   – Я заметила, что ваш костюм сшит из точно такой же ткани, как тот, что был вчера на мистере Дрисколле.
   Разом откликнулись еще два женских голоса:
   – Да, точно! И я заметила!
   Ладлоу кивнул:
   – Похоже, нам с Дрисколлом пришелся по душе один и тот же портной. – Судя по голосу, его ужасно удручало такое совпадение вкусов. – Материал одинаковый. Удивляюсь, что вчера ни один из вас не обратил на это внимания. Может, кто-то и говорил об этом, но не при мне. Именно из-за этого совпадения Дрисколл и решил, что мисс Тормик роется в его карманах, когда увидел, как она подошла к моему шкафчику, чтобы достать из пиджака сигареты. Ведь наши с ним шкафчики расположены рядом.
   Последовал шквал восклицаний. Все разом посмотрели на Нийю Тормик, потом снова на Ладлоу. Я почувствовал, как пальцы Карлы Лофхен впились в мой локоть, но мне было не до того. Я старался ничего не упустить и быть готовым ко всему.
   Ладлоу тем же легкомысленным тоном продолжал:
   – Вчера, когда Дрисколл неожиданно предъявил мисс Тормик свое немыслимое обвинение, она, естественно, была ошарашена и, сбитая с толку его наскоком, почему-то принялась отрицать, что заходила в раздевалку. Когда я услышал об этом, то сам немного опешил. Начни я тогда опровергать ее слова, впечатление сложилось бы самое неблагоприятное. Поэтому, чуть поколебавшись, я поддержал ее утверждение, будто она ни на минуту не отлучалась из фехтовального зала в конце коридора, где проходили наши занятия. Но дальнейший ход событий ясно показал, что из этой затеи ничего не выйдет. Дрисколл стоял на своем: он видел возле шкафчика мисс Тормик. Мисс Рид и мистер Гилл заявили, что примерно в половине пятого заметили ее в коридоре возле двери в раздевалку. Стало ясно, что следует сказать правду. Так вот, друзья мои, правда заключается в том, что во время нашего вчерашнего занятия у моих щитков оторвался ремешок, его пришлось заменить, и нам захотелось выкурить по сигарете. Но оказалось, что с собой мы их не захватили. И вот, пока я возился с ремешком, мисс Тормик взяла у меня ключ от моего шкафчика и отправилась в раздевалку, чтобы принести сигареты.
   Я отвел глаза от Ладлоу и впился взглядом в лицо Нийи, но оно было непроницаемо. Ни тревоги, ни досады, ни удовлетворения. Я бы сказал, что она выглядела даже более озадаченной, чем остальные. Но с чего бы? И я решил, что ошибся. Собравшиеся возбужденно гудели, но гул прекратился, как только Милтан, ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил:
   – Понятно. Значит, она все же была в раздевалке.
   Ладлоу небрежно кивнул:
   – Конечно была. Только рылась она в моих карманах, а вовсе не в карманах Дрисколла. В этом нет никакого сомнения. Она возвратилась в фехтовальный зал с моими сигаретами и зажигалкой. Мы несколько раз затянулись, а потом продолжили занятия и фехтовали до той самой минуты, когда к нам пришли и сказали, что Милтан хочет видеть мисс Тормик…
   Ладлоу умолк, но его уже не слушали. Дверь открылась, и в кабинет вошли двое. Первый был седоволосый, исполненный достоинства мужчина с приятным лицом, а из-за его спины выглядывал толстяк лет пятидесяти, безбровый и пухлогубый. Милтан шагнул им навстречу:
   – Мы вас ждем, мистер Дрисколл…
   – Прошу прощения, – с запинкой промямлил толстяк, воровато озираясь. – Извините… э-э… позвольте представить мистера Томпсона, моего адвоката… мистер Милтан…
   Пожав протянутую ему руку, седовласый без оговорок и вступлений сразу взял быка за рога:
   – Я адвокат мистера Дрисколла. Я счел за лучшее прийти сюда самому. Дело весьма деликатное и щекотливое… Да, чрезвычайно щекотливое… Не будете ли вы так любезны представить меня мисс Тормик? Если позволите…
   Милтан исполнил его просьбу. Казалось, он совершенно сбит с толку. Адвокат учтиво поклонился и вежливо поблагодарил. Нийя стояла молча. Адвокат повернулся к Милтану:
   – Эти люди… наверное, те самые, кого мистер Дрисколл… перед кем он обвинил мисс Тормик…
   Милтан утвердительно кивнул:
   – Мы ждали его, чтобы…
   – Я знаю. Мы немного опоздали. Мой клиент решительно не хотел идти сюда. Мне с трудом удалось ему втолковать, что его присутствие совершенно необходимо. Мисс Тормик, то, что я хочу сказать, прежде всего относится к вам. Но и остальным следует меня выслушать непременно, ради справедливости. Итак, прежде всего – факты. Когда вчера утром мистер Дрисколл вышел из дома, у него в кармане, в коробочке из-под пилюль, находились бриллианты, которые он намеревался отнести к ювелиру и вправить в браслет. Из конторы он позвонил ювелиру и обо всем договорился. Так вот, эту коробочку с бриллиантами у мистера Дрисколла взяла его секретарша, которая должна была условиться о том, когда доставить их ювелиру. Бриллианты и сейчас находятся у нее. Со стороны мистера Дрисколла это крайне прискорбно и непростительно, но позже, находясь здесь, он совершенно забыл, хотя и непреднамеренно, что его секретарша…
   Залп восклицаний, посыпавшихся со всех сторон, прервал речь адвоката. Он виновато улыбнулся Нийе, но та ему не ответила. Дрисколл вынул из кармана носовой платок и промокнул то место, где обычно растут брови, старательно избегая взглядов, направленных на него со всех сторон. Милтан прошипел:
   – Вы хотите сказать, что это неслыханное… это вопиющее…
   – Пожалуйста! – Адвокат поднял руку. – Позвольте мне закончить. Провал памяти, случившийся у мистера Дрисколла, ничем нельзя оправдать. Но он был искренне убежден, что видел в руках у Нийи Тормик свой пиджак…
   – Это был мой пиджак, – бросил Ладлоу. – Он в точности такой же, как и у мистера Дрисколла. Посмотрите и убедитесь, он и сейчас на мне.
   – Понятно. Ну что ж, тем лучше. Это все объясняет. Ваш пиджак находился в том же шкафчике?
   – Нет, в соседнем, – строгим тоном поправил Ладлоу. – Но мистеру Дрисколлу следовало бы знать, что прежде чем бросаться столь убийственными обвинениями…
   – Конечно следовало, – с готовностью согласился адвокат. – Его не оправдывает даже то, что оба пиджака похожи как две капли воды. Вот почему я настаивал, чтобы мистер Дрисколл все-таки сам пришел сюда и извинился перед мисс Тормик в присутствии всех вас. Понятно, что ему не очень хотелось это делать. Он чувствует себя в высшей степени смущенным и униженным. – Адвокат взглянул на своего клиента: – Итак, мистер Дрисколл?
   Дрисколл, сжав в руках носовой платок, посмотрел в лицо Нийе Тормик.
   – Я прошу у вас прощения, – пробормотал он. – Мне, право, жаль… – Неожиданно он сорвался на крик: – Конечно, мне очень жаль, черт побери!
   Вокруг захихикали.
   – Еще бы не жаль, – свирепо сказал Никола Милтан. – Да вы могли погубить нас обоих: и мисс Тормик, и меня вместе с ней.
   – Я знаю, – сокрушенно промямлил Дрисколл. – Я же сказал, что мне очень жаль, и я прошу прощения у вас и у мисс Тормик.
   Адвокат вставил мягко и добродушно:
   – Я надеюсь, мисс Тормик… Смеем ли мы надеяться на ваше прощение? Э-э… может, вы согласитесь дать нам расписку, что не имеете претензий к мистеру Дрисколлу? – Он вытащил из кармана конверт. – Видите ли, я подумал, что и вам в равной степени пригодилось бы письменное извинение мистера Дрисколла в дополнение к сделанному им сейчас устно. Вот я и захватил его с собой, – он достал из конверта лист бумаги, – а заодно и вашу расписку. Там буквально одна-две фразы, просто описание случившегося. Уверен, вы не откажетесь, в свою очередь, подписать такую бумагу…
   – Минутку, – встрял я. – Интересы мисс Тормик здесь представляю я.
   Законник разом насторожился и нахохлился.
   – Кто вы, сэр? – резко спросил он. – Адвокат?
   – Нет-нет, я не адвокат, но разговариваю по-английски и представляю интересы мисс Тормик. К тому же мы с вами не в суде. Так вот, она ничего подписывать не станет.
   – Но, дорогой мой сэр, отчего же? Это же совсем не официально…
   – В том-то и дело. Слишком неофициально. А что, если Милтан использует случившийся скандал как предлог, хотя ее вины тут нет, и она лишится работы? Или вдруг дело это, которое и выеденного яйца не стоит, получит из-за вашей бумажонки ненужную огласку? Нет-нет, никаких расписок!
   – Что до меня, – вставил Милтан, – то я вовсе не собираюсь увольнять мисс Тормик. Тем не менее я полностью согласен с тем, что ничего подписывать ей не нужно. Я и так вполне убежден, что у нее нет желания чинить неприятности мистеру Дрисколлу.
   С этими словами он выжидательно посмотрел на Нийю.
   Та наконец-то раскрыла рот:
   – Ни малейшего. – Говорила она на редкость безжизненно, как будто ей не грозила опасность попасть за воровство в каталажку. Девушка казалась такой безучастной, словно ее мысли витали где-то далеко. – Я никому не причиню зла.
   Адвокат сверлил ее взглядом.
   – Но, мисс Тормик, в таком случае вы не станете возражать против того, чтобы подписать…
   – Черт возьми, оставьте ее в покое! – перебил адвоката его собственный клиент. Тут же Дрисколл, буравя юриста взором, добавил: – Пропади пропадом все адвокаты! Если бы у меня поначалу не сдали нервы, я бы лучше пришел сюда один! – Он перевел взгляд на Милтана. – Но ведь я извинился! Я же сказал, мне очень жаль! Чертовски жаль! Мне здесь так нравится. Столько лет я толстел и толстел. Стал жирный как бочка, черт побери! Я смеялся над всякими упражнениями, школами здоровья и дурацкими играми, когда здоровенные верзилы, под стать небоскребам, бросаются мячиком и скачут верхом на лошадях. А тут я сам впервые в жизни начал заниматься до седьмого пота! Фехтовальщик я, наверное, негодный, но фехтование мне нравится! Мне наплевать, подпишет мисс Тормик бумагу или нет. Я хочу одного: чтобы мы с Милтаном остались добрыми друзьями! – Он повернулся к Карле: – Мисс Лофхен! Я и вас хочу считать своим другом! Я знаю, мисс Тормик – ваша подруга, а я веду себя как последний болван. Да я и есть последний болван. Ответьте, вы согласны фехтовать со мной? Я хочу сказать – прямо сейчас!
   Кто-то тихонько прыснул. Послышались смешки. Адвокат величественно молчал. Карла ответила:
   – Я работаю у мистера Милтана, сэр, и делаю то, что он мне велит.
   Милтан дипломатично заметил, что, само собой разумеется, мистера Дрисколла не выгонят из школы, где тот наконец обрел увлечение по душе. Я потихоньку растворился на заднем плане.
   К Нийе с тонкой улыбкой на устах приблизился неандерталец без подбородка – имени его я не расслышал, – светловолосый малый с тонкими губами, агрессивным носом, осанкой и поступью бывалого вояки. Все время, что длилось разбирательство, он или стоял, или, чеканя шаг, ходил по комнате туда-сюда. Видимо, он сказал Нийе что-то приятное, а за ним то же самое повторил Дональд Барретт.
   Затем к девушке, пройдя через весь кабинет, приблизилась миссис Милтан и дружески похлопала ее по плечу, а потом подошел и Перси Ладлоу. С минуту они о чем-то поговорили, после чего Нийя, оставив его, направилась в мою сторону.
   Я ухмыльнулся:
   – Что ж, превосходное представление. Надеюсь, вы ничего не имели против моего вмешательства? Ниро Вульф не разрешает клиентам ничего подписывать, разве что чек на оплату его услуг.
   – Да, конечно. Я подошла попрощаться. У меня сейчас урок фехтования с мистером Ладлоу. Спасибо, что пришли.
   – У вас глаза блестят.
   – У меня? Они всегда блестят.
   – Что передать от вас отцу?
   – Сейчас, думаю, ничего.
   – Вообще-то вам не мешало бы забежать к нему поздороваться.
   – Забегу как-нибудь. Ну, au revoir[5].
   – Счастливо.
   Развернувшись, она угодила прямо в лапы адвоката, который велеречиво извинился перед ней, а затем обратился ко мне:
   – Можно узнать, как вас зовут, сэр?
   Я назвался. Он повторил вслед за мной:
   – Арчи Гудвин. Спасибо. Позвольте спросить, в качестве кого вы представляете мисс Тормик?
   Я разозлился.
   – Слушайте, – ответил я ему, – даже у адвоката есть право на жизнь, согласен, но я свято уверен: когда он откинет копыта, в его гроб не полезет ни один уважающий себя червь. Знаете почему? Потому что его тут же заставят подписать какую-нибудь идиотскую бумажку. Если вы не заполучите подписи мисс Тормик на своей бумажонке, с вами случится припадок. Дайте-ка ее мне.
   В ответ он извлек из конверта, который по-прежнему сжимал в руке, документ и протянул мне. С первого взгляда стало ясно, что «одна-две фразы» на деле обернулись пятью абзацами, под завязку напичканными юридическими терминами. Я вынул ручку и над пунктирной линией внизу страницы вывел быстрым росчерком: «Королева Виктория».
   – Вот, – сказал я, сунул ему бумажку и отошел прочь, пока он не успел опомниться. Напыщенные люди вообще туго соображают.
   Кабинет почти опустел. Жена Милтана стояла возле письменного стола и разговаривала с Белиндой Рид. Карла Лофхен и остальные исчезли. Наверное, девушка отправилась развлекать богатого толстяка, упражняясь с ним на рапирах. Или на эспадах. Доставая с вешалки свои пальто и шляпу, да и потом, блуждая по коридорам и выходя из здания, я размышлял о том, что Дрисколл, должно быть, вознамерился стать классным дуэлянтом.
   Мои часы показывали без четверти шесть. Вульф еще наверняка торчал в оранжерее, и хотя он терпеть не мог, когда его беспокоили во время возни с орхидеями, я счел, что мой звонок к работе не относится: дело-то семейное как-никак. Я заглянул в ближайшую аптеку, уединился в телефонной будке и набрал наш домашний номер.
   – Алло, мистур Вульф? Говорит мистур Гудвин.
   – Ну?
   – Ну, я звоню вам из аптеки, расположенной на углу Сорок восьмой улицы и Лексингтон-авеню. Все в порядке. Фарс растянулся на целых три акта. Поначалу она, то бишь ваша дочурка, скорее скучала, чем волновалась. Потом один парень по имени Перси заявил, что она рылась в его пиджаке, а вовсе не в пиджаке Дрисколла. Причем искала не бриллианты, а сигареты. Судя по выражению ее лица, для нее такой оборот событий оказался неожиданным. В третьем акте появился сам Дрисколл с вытянутой физиономией и письменными извинениями. Оказывается, в его пиджаке бриллиантов не было и в помине. И ничего у него не украли. Он просто слегка ошибся. С кем не бывает? Он чертовски сожалеет. Так что я еду домой. Могу еще добавить, что на вас она ни капельки не похожа, зато очень хорошенькая…
   – Ты уверен, что все до конца прояснилось?
   – Абсолютно. Все обожают друг дружку. Я бы, впрочем, не сказал, что мне все ясно.
   – Я дал тебе два задания. Как насчет второго?
   – Никакого просвета. Даже проблеска не видно. Полная безнадега. Народу там было как сельдей в бочке, а потом, когда разборка закончилась, обе балканки уже отправились давать уроки фехтования.
   – А кто такой этот Перси?
   – Перси Ладлоу. Примерно мой ровесник и вообще во многом напоминает меня: учтивый, одаренный, с броской внешностью…
   – Ты сказал, что моя… что она как будто скучала. Ты хочешь сказать: она круглая дура?
   – Вовсе нет. Я сказал только то, что сказал. Она совсем не проста, это верно, но дурой ее не назовешь.
   Тишина. Ни слова в ответ. Молчание так затянулось, что я в конце концов не выдержал:
   – Алло, масса Вульф, вы еще живы?
   – Да. Привези ее сюда. Я хочу ее видеть.
   – Я так и знал. Все верно. Чего еще ожидать? Совершенно естественное желание, которое делает вам честь. Именно поэтому я, между прочим, вам и звоню. Как раз собрался рассказать, как в ответ на мой вопрос, не передать ли вам что, она ответила отказом. Я сказал, что ей не мешает забежать поздороваться с вами. Она пообещала, что когда-нибудь так и сделает, но пока вынуждена отказаться, поскольку спешит скрестить шпаги с Перси…
   – Подожди, пока она освободится, и привези ее сюда.
   – Вы это всерьез?
   – Да.
   – Может, на руках ее принести, или…
   Вульф повесил трубку. Невежа.
   Я зашел в бар с фонтаном, взял стакан грейпфрутового сока и, потягивая его, принялся ломать голову над тем, как доставить девицу к Вульфу, не прибегая к насилию. Так и не придумав подходящего способа, я снова поплелся к ристалищу на Сорок восьмой улице.
   В кабинете были только Никола Милтан и его жена. Когда я вошел, мне показалось, что хозяйка направлялась к двери, но, увидев, как я снимаю пальто и шляпу и пристраиваю их на вешалку, передумала. Я объяснил, что хотел бы повидать мисс Тормик, когда та освободится. Милтан предложил мне сесть в кресло неподалеку от его письменного стола, а миссис Милтан открыла дверцу большого стеклянного шкафа и принялась переставлять трофеи с места на место, хотя особой нужды в том не было.
   – Я знаком с Ниро Вульфом, – вежливо сказал мне Милтан.
   – Понятно, – кивнул я.
   – Поразительный человек. Блистательный.
   – Пожалуй, я знаю одного малого, который с вами полностью согласен.
   – Только одного?
   – По меньшей мере. Его зовут Ниро Вульф.
   – Ах вот оно что! Шутка. – Он вежливо посмеялся. – Но я убежден, что найдется еще немало людей, которые разделяют мое мнение. Правда, Жанна?
   Его жена издала иностранное восклицание, выражающее то ли удивление, то ли испуг.
   – Col de mort, – сказала она, обращаясь к мужу. – Его нет на месте. Ты его куда-нибудь переложил?
   – Нет. Я его не трогал. Он лежал здесь… я уверен…
   Милтан вскочил и подбежал к шкафу. Я встал и нехотя последовал за ним. Они вместе уставились на пустое место. Милтан вытянул шею, потом нагнулся, разглядывая все полки по очереди.
   – Нет, – сказала его супруга, – там тоже нет. Он куда-то исчез. Больше ничего не пропало. Я давным-давно хотела навесить на дверцу замок…
   – Но, дорогая. – Милтан, казалось, оправдывался. – Совершенно непонятно, с какой стати кому-то понадобилось брать col de mort. Это просто диковинная, редкая вещица, но никакой особенной ценности она не представляет.
   – А что это за col de mort такой? – полюбопытствовал я.
   – Да ничего особенного, маленькая такая вещица.
   – Какого рода?
   – Ну как вам сказать, просто маленькая штучка… Вот, посмотрите.
   Милтан сунул руку внутрь шкафа и ткнул пальцем в лежавшую на полке эспаду, указывая на ее лезвие.
   – Видите? У нее тупой конец.
   – Вижу.
   – Ну вот, как-то раз, много лет назад, в Париже один человек решил убить другого. Для этого он смастерил маленькую и очень острую штучку, которую можно было насаживать на конец эспады.
   Он достал из шкафа оружие и качнул в руке.
   – И вот, надев на эспаду такую насадку, он делает выпад…
   Милтан изобразил, как делается выпад, направив клинок в воображаемую жертву возле меня, и проделал это так неожиданно и быстро, что я невольно отпрянул в сторону, чуть не споткнувшись о собственную ногу и испытывая страстное желание поскорее признать Милтана победителем. Затем он так же быстро вернулся в исходное положение.
   – Ну вот.
   Он улыбнулся и положил шпагу на место.
   – Теоретически такой удар способен поразить сердце, но в тот раз теорию применили на практике. Эту штучку мне в виде сувенира подарил один полицейский, мой друг. В газетах же вещицу окрестили col de mort. Шея… нет, не шея. Ворот. Воротник смерти. Потому что он надевается на кончик шпаги, словно воротник. Забавно было заполучить такую вещицу, – закончил Милтан.
   – А теперь вот она исчезла, – коротко повторила его жена.
   – Я все же надеюсь, что нет, – нахмурился Милтан. – С чего бы ей исчезать? И так здесь довольно было разговоров о краже. Найдется. Поспрашиваем всех.
   – Надеюсь, вы ее найдете, – сказал я. – Все это довольно странно. Кстати о расспросах: вы не против, если я поболтаю с кем-нибудь из тех, кто прибирает в фехтовальных залах?
   – Но зачем… для чего?
   – Да просто чтобы немного поболтать. А кто, кстати, там убирает?
   – Консьерж. Но я не могу понять, зачем вам…
   Его жена, указав на меня взглядом, прервала его.
   – Думаю, – невозмутимо заявила она, – он хочет выяснить, остались ли сигаретные окурки и пепел в том зале, где фехтовали мисс Тормик и мистер Ладлоу.
   Я восхищенно хмыкнул, потом, глядя на нее, произнес:
   – Если позволите, миссис Милтан, то я бы сказал, что мог сразу догадаться, какая вы большая умница.
   Она промолчала, не сводя с меня глаз.
   – Что касается меня, – объявил Милтан, – то я не понимаю, зачем вам взбрело в голову разузнавать насчет сигаретных окурков. И уж совсем ума не приложу, как об этом догадалась моя жена. Сам-то я соображаю туговато.
   – Ну, это извинительно для человека, столь мастерски владеющего клинком. Так могу я повидать консьержа?
   – Нет, – резко ответила Жанна Милтан.
   – Почему?
   – Не вижу в этом никакой необходимости. Не знаю, что́ у вас на уме, но я заметила, как вы не спускали глаз с мисс Тормик, – хотя все полагали, что вы пришли сюда как ее друг. Если вы хотите узнать, в самом ли деле они курили с мистером Ладлоу, спросите об этом у нее самой.
   – Непременно спрошу. Я и сам собирался так поступить. Но чем я могу ей повредить, если потолкую с консьержем?
   – Не знаю. Может, и не повредите. Но вчерашний инцидент, на мой взгляд, исчерпан. И без того он наделал немало неприятностей, да и потом еще может нам повредить. Дело крайне деликатное, а уж в таком месте, как у нас… Одним махом можно все испортить. Даже если вы и впрямь не помышляете навредить мисс Тормик и нам, я все равно предупрежу консьержа, чтобы не отвечал на ваши вопросы, коли уж вам удастся до него добраться. Я говорю с вами прямо. Зайти в оружейную, чтобы осмотреть щитки и проверить, действительно ли на каком-то из них перетерся ремешок, вам тоже не позволят.
   – Почему вы решили, что я захочу это сделать?
   – Потому что вы не похожи на дурака. А коль скоро вас заинтересовали окурки, то я не сомневаюсь, что вы доберетесь и до порванного ремешка. Я вашего брата знаю, вы народ любопытный.
   Я пожал плечами:
   – Ну хорошо. Во всяком случае, слово вы подобрали абсолютно точное. Я и в самом деле довольно любопытный. Со временем, знаете ли, и у сыщиков развиваются дурные привычки. Но если вы наслышаны о репутации Ниро Вульфа, то вам должно быть известно, что неприятности он доставляет только тем, кто сам на них нарывается.
   Секунду-другую она не спускала с меня глаз, затем отвела взгляд, закрыла стеклянную дверцу шкафа и снова повернулась ко мне со словами:
   – Сегодня утром мой муж сказал, что хочет обратиться к мистеру Вульфу с просьбой расследовать пропажу бриллиантов мистера Дрисколла. Мисс Тормик, которая при этом присутствовала, тут же заявила, что уже наняла Ниро Вульфа вести дело в ее интересах. Почти сразу после этого ее подруга, мисс Лофхен, попросила разрешения отлучиться по какому-то делу. Любопытство присуще не только сыщикам. Я порой тоже излишне любопытна. Если меня спрашивают…
   Она запнулась на полуслове, открыв рот и застыв на месте. Милтан крутанулся на пятках и повернулся лицом к двери, ведущей в коридор. Я последовал их примеру. До нас долетел такой вопль, что, находись мы где-нибудь в джунглях, перепугались бы насмерть.
   Когда донесся второй вопль, мы сломя голову бросились к двери. Милтан опередил нас и, выскочив в коридор, кинулся к лестнице – мы с его женой побежали за ним. Криков больше не было, но наверху поднялась настоящая суматоха, слышались шаги и возгласы множества людей, а на втором этаже нас задержала целая толпа клиентов и служащих, повыскакивавших из разных комнат в коридор. Милтан несся по ступенькам под стать кенгуру; я бы нипочем за ним не угнался.
   Когда мы примчались на третий этаж, нам пришлось остановиться. Мы наткнулись на трясущегося негра, которого держал за руки неандерталец без подбородка. Нэт Дрисколл, в рубашке, но без брюк, подпрыгивал на месте. Обе балканки в фехтовальных костюмах прижались спинами к стене. Зорка, в одном корсете, стояла напротив них, то и дело вскрикивая. Прежде чем мы с Милтаном смогли протиснуться вперед, меня оттеснили в сторону и рядом возникла Жанна Милтан.
   – Что случилось? – воскликнула она таким голосом, что усмирила бы и бурю. – Артур! В чем дело?
   Негр перестал трястись и, выкатив на нее глаза, что-то пролепетал, но слов я не разобрал. Но она, видимо, все расслышала, поскольку рванула вперед, как скаковая лошадь. Я поспешил за ней. Она направилась к последней двери в самом конце коридора. Дверь была раскрыта, и Жанна Милтан влетела в нее не останавливаясь, и вдруг, увидев, что́ лежит на полу, замерла как вкопанная. Я в три прыжка очутился рядом. На полу лежал Перси Ладлоу. На боку. Он опрокинулся бы на спину, если бы не упиравшийся в пол клинок шпаги, которая пронзила его тело насквозь.

Глава четвертая

   – Выйдите отсюда! – приказал я. – Все до единого.
   Я наклонился над телом, чтобы быстро осмотреть его, затем выпрямился и обратился к Жанне Милтан:
   – Он мертв.
   – Сама вижу, – раздраженно отозвалась она.
   От дверей раздался чей-то визг, и я рявкнул в ответ:
   – Тихо! – Затем я снова повернулся к миссис Милтан: – Кто-то должен остаться здесь. И конечно, следует немедленно вызвать полицию. Из здания не выходить никому.
   Она кивнула:
   – Позвоните в полицию сами. Из кабинета. А ты, Никола, останься здесь. Я спущусь в коридор…
   Она направилась было к выходу, но я задержал ее:
   – Нет, так не пойдет. Лучше вы сами позвоните в полицию. Вы здесь хозяйка, да и труп вы увидели раньше меня. А я уж встану у входной двери. Милтан, никого сюда не пускайте.
   Он побледнел и промямлил:
   – Col de mort…
   – Здесь его нет. Кончик шпаги обнажен, и он тупой.
   – Этого не может быть. Затупленная шпага не проткнула бы тело насквозь.
   – Ничем не могу помочь. Никакой насадки на шпаге нет.
   Жанна Милтан зашагала к двери, я последовал за ней. Собравшиеся расступились перед нами. Карла Лофхен хотела мне что-то сказать, но я только помотал головой. Неандерталец вцепился в мой локоть, однако я ловко вывернулся и был таков. С нижнего этажа поднимался кто-то еще, и Нэт Дрисколл бросился бежать вдоль коридора – рубашка развевалась на нем, словно парус. У лестницы я обернулся и прокричал:
   – В зал никому не входить! Там на полу лежит труп Ладлоу. И чтоб никто не выходил из здания!
   Дональд Барретт двинулся в мою сторону, а по пятам за ним следовал неандерталец.
   – Слушайте, приятели, если бы вы загнали всю ораву вниз в кабинет, это бы здорово облегчило дело.
   Пропустив мимо ушей лавиной обрушившиеся вопросы, я сбежал вниз по ступенькам, за мной поспешила миссис Милтан. Достигнув первого этажа, она скрылась в кабинете, а я подошел к выходу в вестибюль. Меня так и подмывало выскочить на улицу, чтобы добраться до ближайшего телефона и без помех позвонить Ниро Вульфу, но я решил, что такой ход был бы не самым удачным. Еще неизвестно, удалось ли бы мне потом вернуться, а если бы и удалось, то обстоятельства уже могли значительно измениться. Честно сторожить выход сейчас было лучше всего.
   С того места, где я стоял, мне было видно, как разные личности вразброд спускаются по лестнице. Почти все шли молча, подавленные. Только две преподавательницы танцев тараторили без умолку.
   Белинда Рид, куколка в шелковом платье с иголочки, вместо того чтобы идти в кабинет Милтана, подошла ко мне и заговорщически сообщила, что у нее назначено очень важное свидание, которое ни в коем случае нельзя сорвать. Я ответил, что у меня тоже свидание, так что мы с ней в одной упряжке.
   Тут ко мне приблизился Дональд Барретт, до этого маячивший где-то в стороне, и сказал:
   – Послушайте, я знаю, что по уши вляпался в эту свистопляску. История эта дурно попахивает, но что я могу поделать, раз оказался тут. Но мисс Рид… в конце-то концов… вы что, фараон?
   – Нет.
   – Тогда, приятель, развернитесь-ка ко мне и давайте потолкуем о погоде, а тем временем мисс Рид выскользнет отсюда и помчится на свое свидание…
   – А вы не успеете и глазом моргнуть, как вдогонку ей ринется целая свора ищеек, которые в два счета разнюхают, куда она подевалась, и силой водворят обратно. Нет уж, приятель, не делайте глупостей. Вам когда-нибудь приходилось сталкиваться с убийством? Нет, наверное. Так вот, исчезнуть с места преступления – самое худшее, что вы можете сделать. Полиция от этого звереет. Послушайтесь моего совета и… одну минутку, мисс Тормик.
   В трех шагах от меня остановились обе балканки. Взгляды, которыми в мгновение ока обменялись все четверо, явно что-то значили для них, но никак не для меня. Белинда Рид сказала:
   – Пошли, Дон.
   И они зашагали по направлению к кабинету. Я обвел глазами обеих иноземных красоток. Карла набросила поверх фехтовального костюма какой-то длинный балахон с пуговицами. На Нийе была прежняя зеленая хламида, так же аккуратно запахнутая, а одна рука девушки пряталась в складках.
   – Для разговоров нет времени, – резко бросил я. – Возможно, вы обе влипли. Не знаю. Но я хочу задать вам прямой вопрос, и от того, дадите ли вы честный ответ, зависит, быть может, ваша жизнь.
   Я перехватил взгляд Нийи:
   – Я вас спрашиваю. Это вы его убили?
   – Нет.
   – Повторите еще раз. Не вы?
   – Нет, не я.
   Я перевел взгляд на Карлу:
   – Тогда вы?
   – Нет. Но я должна вам сказать…
   – Увы, сейчас нет времени для разговоров. Пропади все пропадом. Но в любом случае вы можете… все, поздно, они уже здесь! Брысь отсюда! Быстрее, черт побери!
   Они бросились по коридору к кабинету и скрылись из виду, прежде чем фараоны пересекли вестибюль и подошли к входной двери. Легавых было двое. Я открыл перед ними стеклянную дверь и, пропустив их, закрыл ее снова.
   – Привет. Вы из участка?
   – Нет. Мы патрульные. А ты кто такой?
   – Арчи Гудвин, частный сыщик из конторы Ниро Вульфа. Здесь оказался по чистой случайности. Вход вот охраняю. Я подожду здесь, пока не приедут из участка. – Я махнул рукой в сторону кабинета. – Там в конторе миссис Милтан и все остальные, а труп лежит двумя этажами выше.
   – А ты, похоже, шустрый малый. Тогда покарауль еще немного, ладно? Пошли, Билл.
   Они затопали в глубь здания. Я остался на своем посту, щелкая пальцами. Пару минут спустя один из полицейских снова притащился в коридор и зашагал вверх по лестнице. Еще пару минут спустя в вестибюле показались новоприбывшие, три парня в штатском, но одного взгляда на них было достаточно, чтобы сообразить: они просто ищейки из участка, а не сыщики из уголовной полиции. Я коротко ввел их в курс дела. Один из них сменил меня у дверей, другой направился вверх по лестнице, а третий зашагал в кабинет, велев мне следовать за ним.
   В кабинете сидел один из патрульных и, не раскрывая рта, переписывал в блокнот фамилии всех собравшихся. Парень из участка перекинулся с ним парой слов и уединился с миссис Милтан.
   Я бочком отошел в сторону и постарался понезаметнее усесться рядом с вешалкой, борясь с искушением пролезть к черногорским барышням и шепнуть им пару слов в качестве доброго совета, прежде чем нагрянет уголовная полиция и начнется настоящая потеха. Я решил не будить мыслительный процесс даже в полицейских из участка.
   Клиенты и служащие расположились в кабинете кто где: одни сидели, другие стояли, но никто не разговаривал, если не считать случайных восклицаний. Я обвел взглядом лица собравшихся, не ожидая в общем-то заметить ничего особенно интересного или значительного, и вдруг увидел прямо перед носом нечто, оказавшееся разом и интересным и значительным.
   На вешалке, на прежнем месте, висело мое пальто. Оно было так близко от меня, что я касался его локтем. Однако заметил я не это, а клапан левого кармана, который завернулся внутрь. Сам же карман оттопыривался, как будто в нем что-то лежало. Но лежать там ничего не должно было. Я, конечно, не одеваюсь у портных, каким заказывал свои костюмы Перси Ладлоу, но с самого рождения привык к опрятности и уж, разумеется, не разгуливаю в пальто, у которого клапан засунут внутрь кармана, не говоря уж о том, что я точно помнил: карман был пуст.
   Моя рука непроизвольно дернулась к карману, чтобы пощупать, что́ в нем лежит, но я вовремя спохватился и сдержал свой порыв. Я посмотрел по сторонам. Насколько я мог заметить, за мной вроде никто не наблюдал, ни явно, ни тайно. Правда, времени на углубленный анализ у меня не было, ведь уголовная полиция могла нагрянуть с минуты на минуту, а то и раньше, а как только они появятся, вопрос о свободном самоопределении стоять уже не будет.
   Я подошел к вешалке, снял с нее пальто и шляпу и направился к выходу из кабинета, даже успел сделать целых три шага, прежде чем меня остановил громкий рык:
   – Эй, вы куда?
   Я оглянулся и, поймав свирепый и подозрительный взгляд копа, отчеканил в ответ:
   – Администрация не отвечает за оставленные пальто и шляпы, и я решил унести отсюда свои вещи. Сюда сейчас сбежится куча народу, так что лучше уж я уберу их в запирающийся шкафчик.
   С этими словами я добрался до двери и на всех парах вылетел из кабинета. Был один шанс из трех, что коп оставит миссис Милтан и бросится за мной следом. На мое счастье, он этого не сделал.
   В коридоре я даже не взглянул влево, в сторону выхода. Там на страже стоял цепной пес, и я знал, что хотя бы пытаться пройти мимо него, прикинувшись шлангом, дело гиблое. Вместо этого я сразу повернул направо, где в пяти шагах заприметил узенькую дверцу.
   Открыв ее, я увидел ведущую вниз деревянную лестницу без ковра. Сразу за дверью был выключатель, но я не стал им щелкать, а поскорее плотно притворил за собой дверь – тут же вокруг стало темно, хоть выколи глаз. Освещая себе путь тонким фонариком, я осторожно, но не теряя ни секунды, спустился по лестнице до самого низа.
   Я посветил вокруг и увидел, что нахожусь в просторном помещении с низким потолком. Вокруг рядами высились штабеля коробок, а посередине на полу громоздились наполненные чем-то ящики. Я обогнул их и двинулся вглубь, туда, где виднелись тусклые прямоугольники двух окон, отстоявшие друг от друга на несколько футов.
   Мне следовало быть осмотрительней, ибо я остановился как громом пораженный и еле перевел дух, когда направленный вниз луч моего фонарика осветил нечто высовывающееся из-за груды коробок. Нечто такое, чего я не ожидал увидеть. Это был носок чьей-то туфли, и по тому, как он торчал, становилось ясно, что в туфлю вдета нога, на которой стоит ее обладатель.
   Я направил луч фонаря прямо на туфлю, затем через несколько секунд выдохнул, посветил вверх и сунул правую руку в карман пальто, после чего достал ее оттуда. Затем я громко – но не очень – произнес:
   – Не двигайтесь. Мой револьвер нацелен прямо на вас, а нервы у меня на пределе. Если у вас в руках ничего нет, вытяните их перед собой. А то…
   Из-за коробок послышалось что-то среднее между стоном и визгом. Я опустил правую руку и, в сердцах выругавшись, шагнул вперед и осветил его целиком – он распластался на груде коробок.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →