Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

До кризиса лишь 18 стран в мире были богаче Билла Гейтса

Еще   [X]

 0 

Эпоха религиозных войн. 1559-1689 (Данн Ричард)

Профессор истории Пенсильванского университета Ричард С. Данн положил в основу своей книги водоворот религиозных событий в Европе в эпоху абсолютизма. 130 лет между 1559 и 1689 гг. были эпохой протестантско-католической борьбы, проявившей все расширяющуюся пропасть между Западной и Восточной Европой. Гражданская война во Франции, восстание в Нидерландах против Филиппа II, шотландский бунт против Марии Стюарт, испанская атака Англии, Тридцатилетняя война в Германии, пуританская революция, Славная революция в Англии – все это религиозные конфликты, но вызванные одновременно и другими причинами. Идеологическое противостояние, активно распространившееся с прекращением династических войн между Габсбургами и Валуа, наложило отпечаток практически на все стороны европейской жизни: на политику партий, на социальную структуру, на науку, философию и искусство…

Год издания: 2011

Цена: 129.9 руб.



С книгой «Эпоха религиозных войн. 1559-1689» также читают:

Предпросмотр книги «Эпоха религиозных войн. 1559-1689»

Эпоха религиозных войн. 1559-1689

   Профессор истории Пенсильванского университета Ричард С. Данн положил в основу своей книги водоворот религиозных событий в Европе в эпоху абсолютизма. 130 лет между 1559 и 1689 гг. были эпохой протестантско-католической борьбы, проявившей все расширяющуюся пропасть между Западной и Восточной Европой. Гражданская война во Франции, восстание в Нидерландах против Филиппа II, шотландский бунт против Марии Стюарт, испанская атака Англии, Тридцатилетняя война в Германии, пуританская революция, Славная революция в Англии – все это религиозные конфликты, но вызванные одновременно и другими причинами. Идеологическое противостояние, активно распространившееся с прекращением династических войн между Габсбургами и Валуа, наложило отпечаток практически на все стороны европейской жизни: на политику партий, на социальную структуру, на науку, философию и искусство…


Ричард Данн Эпоха религиозных войн. 1559—1689

Введение

   130 лет между 1559 и 1689 гг. стали для Европы периодом анархии, гражданских войн и восстаний. У каждого бунта был свой особый характер и свои цели. Единственным общим знаменателем, проявляющимся снова и снова, была протестантско-католическая религиозная борьба. Лютер вызвал к жизни идеологическое противостояние в 1517 г., но с еще большей интенсивностью оно распространилось с прекращением династических войн между Габсбургами и Валуа в 1559 г.
   Гражданская война во Франции 1562—1598 гг., восстание в Нидерландах против Филиппа II, шотландский бунт против Марии Стюарт, испанская атака Англии в 1588 г., Тридцатилетняя война в Германии в 1618—1648 гг., пуританская революция 1640—1660 гг. и Славная революция в Англии в 1688—1689 гг. – все это религиозные конфликты, хотя, безусловно, одновременно вызванные и другими причинами. Это был век еретиков и мучеников, псалмопевцев с оружием в руках. Наиболее воинственными еретиками были сподвижники Джона Кальвина и святого Игнатия Лойолы. Между 1559 и 1689 гг. кальвинисты установили контроль над Шотландией и северными провинциями Нидерландов, быстро распространили свою власть на Англию и попытались выйти за ее пределы во Францию, Германию, Польшу и Венгрию. Католики, вновь набравшие силу в середине XVI в., до конца XVII в. стремились восстановить единство христианской церкви. Во Франции, Фландрии, Австрии и Богемии им в конце концов удалось потеснить протестантизм. Обеим сторонам этого противостояния пришлось привлечь в свои ряды многих высокопоставленных и облеченных властью людей. Вскоре религиозное рвение угасло. Но к тому времени, как идеологическое противостояние постепенно сошло на нет, оно успело наложить свой отпечаток на практически все стороны европейской жизни: на концепцию независимости и толерантности, на политику партий, на ведение дел, на социальную структуру, науку, философию и искусство. Последние религиозные разногласия были улажены во время Славной революции.
   В период с 1559 по 1689 г. европейцы, несомненно, были полностью вовлечены в водоворот религиозных событий. Фанатиков было не так много, и постоянные восстания и бунты уравновешивались общим стремлением восстановить порядок.
   Эра, начавшаяся правлением Филиппа II в Испании и завершившаяся царствованием Людовика XIV во Франции, и носит название эпохи абсолютизма. Впрочем, этот термин не может быть применен к Англии или Голландии, которые отказались изменить свой привычный средневековый уклад конституционального выборного правительства и в течение XVI—XVII вв. внедрили новую концепцию гражданской свободы и публичного представительства.
   В экономике 1559—1689 гг. мы можем наблюдать так называемую революцию цен. Доктрина меркантилизма, новая формула экономического планирования, внедренная на государственном уровне, стала широко популярна. Впрочем, многие бизнесмены, например в Голландии, были антимеркантилистами. Голландский коммерческий капитализм как раз достиг своего расцвета в эти годы, и Амстердам стал ведущим торговым и финансовым центром Европы.
   Ни одно из достижений XVII в. не затмевает сегодня интеллектуальную революцию в математике, астрономии и физике, совершенную Галилеем, Декартом и Ньютоном. Если говорить об искусстве, это была эра барокко – нового пышного стиля в живописи, скульптуре и архитектуре.
   В это же время в Англии, Испании и Франции свой золотой век переживает театр: театралы восхищаются пьесами Шекспира, Лопе де Вега и Мольера. Таким образом, общество, которое мы будем рассматривать далее, было чрезвычайно богато духовно.
   Период с 1559 по 1689 г. показал все расширяющуюся пропасть между Западной и Восточной Европой. Капитализм Западной Европы процветал, тогда как аграрная Восточная Европа находилась в состоянии стагнации. Ведущие страны Западной Европы – Испания, Франция, Англия и новая Голландская республика – представляли собой развитые национальные государства, в то время как страны Восточной Европы – Священная Римская империя, Турецкая империя и Польша – медленно угасали. Религиозные войны были более разрушительны в Германии, нежели в странах, граничащих с Атлантикой, где противостояние спровоцировало появление новых моделей в экономике, политике и искусстве. Поэтому наше внимание более всего привлекает Западная Европа.
   Развитие даже самых успешных стран Западной Европы тормозилось примитивностью техники, поэтому уровень дохода населения отставлял желать лучшего. Период 1559—1698 гг. показал постоянно расширяющуюся пропасть между высшими и низшими классами, богатыми и бедными. Находящиеся на самом верху социальной лестницы сравнительно немногочисленные аристократы, лендлорды, монополизировали всю политическую власть, социальные привилегии и доходы. На социальном дне находились миллионы крепостных крестьян Восточной Европы и рабочих Западной Европы (которые составляли практически шесть седьмых населения), ведущих жалкое существование, лишенных образования и доходной работы, не имеющих никакого имущества и минимальных удобств человеческой жизни. Тем не менее из этого антидемократического общества вышли многие демократические идеалы и ценности, которыми мы гордимся сегодня. А высшие слои общества начали интеллектуальный бунт против власти, который продолжает существовать и сегодня.

Глава 1
Кальвинизм против католицизма в Западной Европе

   Весной 1559 г. послы Филиппа II Испанского и Генриха II Французского встретились на нейтральной территории – в епископском дворце в Като-Камбрези, небольшом городке на границе Франции и Голландии, – для подписания мирного договора между их королями. Филипп и Генрих были самыми влиятельными принцами в Европе, и оба нуждались в перемирии. Их династии, Габсбурги и Валуа, враждовали более половины века, а их богатства были неописуемы. Более того, католический король Испании и самый ярый король-христианин Франции имели общего врага. Из средней части Европы на территорию Франции и Испании распространялась протестантская ересь, и Филипп и Генрих желали остановить это. Таким образом, дипломаты в Като-Камбрези вели переговоры о заключении долгосрочного мира. Французы отказывались от своего намерения отобрать Италию и страны Бенилюкса (Нидерланды, Бельгию и Люксембург) у Испании; испанцы отказывались от намерения раздела Франции. Мирный договор в Като-Камбрези был более победой Габсбургов, нежели Валуа, поскольку Франция оказалась окружена территорией, находившейся под властью Габсбургов. Но Франция Валуа в 1559 г. была богатой и влиятельной. Несомненно, это соглашение было значимо для Филиппа и Генриха. Объединение двух родов было способно разгромить протестантизм на своих территориях и собрать силы для объединения христианской церкви.
   Но, к их удивлению и смятению, мирный договор привел к новой эре гражданских войн и бунтов, с которыми Габсбурги и Валуа были не в силах справиться. Религиозный конфликт, поглотивший Центральную Европу в 1517—1555 гг., с новым революционным запалом двигался в Западную Европу между 1560 и 1600 гг.
   В Германии борьба временно приостановилась. Перемирие между католиками и протестантами в Римской империи, установившееся в 1555 г. благодаря Аугсбургскому альянсу, продлилось до начала XVII в. Но в Западной Европе голландский кальвинизм бунтовал против испанского габсбургского контроля над Нидерландами, в то время как французские кальвинисты (или гугеноты) восстали против Валуа и на 40 лет погрузили Францию в гражданскую войну.
   В то же время в Англии и Шотландии кальвинисты, католики и англиканство боролись за политическое превосходство. В итоге Западная Европа стала гигантским полем битвы для двух религиозных армий, кальвинистов и католиков.
   Кальвинисты опирались на догматы Женевы, бросая вызов Франции, Нидерландам, Британским островам. Они были бесстрашными бунтовщиками, несмотря на свою малочисленность, поскольку вышли в основном из высших и средних слоев общества. И они были упорны и уверены в себе. Католики, возглавляемые Филиппом II, использовали ресурсы Испанской империи, дабы разгромить французских гугенотов и вернуть Британию и Голландию на путь Рима. Кальвинисты и католики удивительно похожи друг на друга в своем консерватизме, они твердо придерживались средневекового убеждения о том, что церковь не терпит разнообразия. Должна быть только одна интерпретация заповедей, один путь к спасению. Только победив силы дьявола, можно создать христианский рай на земле. Кроме того, и католицизм, и кальвинизм моментально вливались во все сферы жизни, что и давало их приверженцам такую власть. Обе стороны представляли собой силы, трансформирующие западную цивилизацию, – всемирная экспансия в Азию и Америку, капитализм, национализм, борьба за независимость, – и они делали это с Божьего благословения. Борьба католиков и кальвинистов была, с одной стороны, последним бунтом Средневековья, с другой – первой войной между нациями. Подобных противостояний не существовало ни до, ни после этого.

Религия и политика

   С того момента, как в 1517 г. Мартин Лютер выступил со своими «95 тезисами», религиозное противостояние между католиками и протестантами стало еще и политическим процессом. Это было неизбежно. Кризис отразился на отношении человека ко всему. Церковь имела огромные политические и экономические ресурсы, и после нападения на основные доктрины Рима протестанты вскоре атаковали и институт церкви. Протестанты и католики пытались использовать государственную власть в своих целях, а короли получали прибыли, участвуя в конфликте.
   Со смертью Джона Кальвина в 1564 г. инициатива протестантов несколько угасла. Более того, со смертью святого Игнатия Лойолы в 1556 г. и завершением деятельности Тридентского собора католическая реформистская программа практически прекратила существование. Идеологическая борьба на время замерла. Поскольку и протестанты, и католики потеряли свою духовную инициативу, они взамен развили политическую активность.
   Конфликт между католиками и протестантами конца XVI в. произошел во многом из-за доктрины предопределения. Центральные вопросы духовных и интеллектуальных споров были исследованы, обсуждены и сформулированы между 1517 и 1564 гг. Во второй половине века не появилось ни одного протестантского теолога, сравнимого с Лютером, Цвингли или Кальвином. Протестанты разделились на целый спектр сект, ревностно оберегающих заветы своей церкви, с хорошо прописанной доктриной, идеологическими и институциональными особенностями. С точки зрения католиков, эффект церковной реформы 1530 г. заключался в сломе всех главенствующих протестантских догматов. Тридентский собор провозгласил духовный приоритет существующих католических ритуалов. Задолго до разделения церкви соборная реформа увеличила иерархическую власть пап, кардиналов, священников. Римская инквизиция и список разрешенных книг помогали защитить верующих от протестантской пропаганды, так же как женевская консистория защищала ортодоксальных кальвинистов от разрушительного внешнего влияния. После 1560 г. протестанты и католики потеряли интерес к духовным или интеллектуальным спорам, казалось, что им больше нечего сказать друг другу. Каждая сторона старалась теперь повергнуть другую с помощью явного применения силы.


   Если религиозная сторона спора постепенно утрачивала свою значимость и важность, то политическая неуклонно набирала вес. Ранее, как раз между 1520 и 1550 гг., короли и принцы Центральной и Восточной Европы были вынуждены организовать борьбу между протестантами и католиками на очень высоком уровне. Кронпринц Германии, который защищал Лютера от папы и императора, воспользовался новой религией с энтузиазмом. Национальная протестантская церковь Швейцарии, Дании и Англии, развивавшаяся в 1520—1530 гг., также была основана королями, которые быстро присвоили себе доходы, полученные от папы.
   Как замечает Г.Р. Элтон, «реформация поддерживала себя, когда она была угодна высшей власти, правителям и королям, она бы не выжила, если бы власть решила задавить ее». К середине XVI в. даже католические правители выбрались из кризиса. Германские князья, Габсбурги в Испании и Валуа во Франции требовали папского договора, который ужесточал бы их власть над местной церковью. Они относились подозрительно к любому проявлению власти папы. Солдаты Карла V разграбили Рим, а не Виттенберг в 1527 г. И когда папство с запозданием отдало часть денег для реформы, и Габсбурги, и Валуа отказались подписать большую ее часть, отклонив особенно те статьи Тридентского собора, которые затрагивали их суверенную власть. В отказе сотрудничать с Римом католические правители пресекли намерение папства возвратить церкви политическую власть, как это было в Средневековье.
   Покровительствуя протестантским реформаторам, протестантские правители были уверены в том, что их реформы не зайдут слишком далеко.
   После 1560 г. восточноевропейские правители недолго смогли сдерживать натиск революционной силы религиозного кризиса. Кальвинисты и воинствующие католики начали восставать против политической неприкосновенности. Они организовали эффективную оппозицию против правителей, не разделяющих их религиозных убеждений. Под знаменами священной войны поднялась волна гражданских беспорядков и восстаний против конституционной власти. Мария, королева Шотландии, потеряла свой трон и собственную жизнь. Французская королева Екатерина Медичи оказалась между гугенотами и радикальными католиками. Во время ее правления рухнула династия Валуа и централизованная французская власть потерпела крах. Король Испании Филипп II был гораздо более героической фигурой, нежели Мария или Екатерина, и первым из всех правителей XVI в. сумел сдержать натиск церкви. Он надеялся продлить правление своей династии за счет уничтожения еретиков, но, как оказалось, чрезмерно рисковал ради веры. Как доказывают события, он пошел на слишком большой риск и вместо того, чтобы приобретать территории, он их терял. Он спровоцировал кальвинистское восстание в Нидерландах, которое не смогли подавить; его вмешательство во французские Религиозные войны вызвало обратный эффект, и ему не удалось завоевать протестантскую Англию. Это было поучительно для двух других восточноевропейских правителей, которые намного лучше пережили религиозный кризис, так как они были более осмотрительными, чем Филипп. Английская королева Елизавета I и французский король Генрих IV проводили политику умеренности и компромиссов, которая в конечном итоге преодолела кальвинистский и католический кризисы. Но даже Елизавета и Генрих большую часть времени были заняты обороной.
   Кальвинисты, с которыми у правителей было намного больше проблем, никогда еще не были столь многочисленны. Сам Кальвин был ограничен территориальными рамками: его маленький город-государство Женева на границе Франции и Швейцарии насчитывал всего 13 тысяч жителей. Но, как оказалось, учение Кальвина и его пресвитерианская церковная структура могут быстро распространиться среди крупных и властных центров. После его смерти в 1564 г. увеличилось количество его элитарных последователей во Франции, Нидерландах, Шотландии и Англии. Движение привлекало новобранцев из привилегированных классов: аристократов, землевладельцев, купцов и юристов. Люди не из привилегированных сословий, такие как крестьяне и городские наемные рабочие, имели меньше шансов вступить в сообщество. Сегодня кальвинизм имеет репутацию репрессивного вероисповедания. Чем же тогда он привлек таких аристократических персон? Лучший ответ, возможно, в том, что он предлагал суровый, но чрезвычайно впечатляющий способ веры в Бога. Одни принимали кальвинистскую концепцию Бога-Абсолюта с Его всепроникающей властью и полного развращения человека, которое делает его неспособным для выполнения Божьих законов, изложенных в Библии. Другие верили в то, что Бог предопределил некоторых людей к спасению не за их достоинства (которых они не имеют), но исключительно благодаря Его милости.
   Тот, кто принимал вышеуказанные истины, кто смирял себя перед волей Господа и испытал неописуемую Божью милость, знали, что они находятся среди предопределенных избранных, святых, истинных христиан. Как объяснял сам Кальвин, «если свет Божественного провидения хотя бы раз осветил путь человеку, он потом пробуждается и становится свободным не только от опасения и страхов, терзавших его до этого, но и от любых волнений».
   Многие исследователи неоднократно доказывали и аргументировали, что в XVI в. кальвинисты превратились в передовую радикальную политическую партию, аналогично якобинцам и большевикам в более поздние и более революционно настроенные времена. Конечно, их целью было создание нового мира, а не преобразование старого. До сих пор духовенство задыхалось от действий своих бездуховных соседей и надеялось, что Господь позволит им стать хозяевами и изменить ситуацию. Их братство было создано для того, чтобы разрушить сложившееся устройство социальной жизни и политики: кальвинизм был совершенно новым стилем жизни. Их социальной моделью стала Женева: маленький город с однородным населением и жесткой самоорганизацией, жители которого были независимы от любой внешней власти. Когда последователи Кальвина стали обращать в свою веру жителей таких больших стран, как Франция, Голландия и Англия, они соединяли святых в общества по образцу Женевы. Во Франции, к примеру, гугеноты основали конгрегацию по женевской модели со священниками, которые читали проповеди и совершали причастие, учителями, которые обучали детей, дьяками, которые помогали бедным и обездоленным, и монахами, которые следили за порядком. Гугеноты подчинили эти конгрегации духу всеобщей дисциплины, создав локальные консистории и национальный синод, которому подчинялись и духовенство, и миряне. Каждый член кальвинистского объединения давал клятву подчиняться Закону Божьему и помогать его осуществлению, и этот договор, с которым все были согласны, вскоре стал аналогом конституции, связывающей кальвинистов в политическую или военную конфедерацию против их недругов по всему миру. Вооруженных женевскими преимуществами аскетизма, индустриализма, практического образования и моральной устойчивости, этих людей было сложно победить или заставить замолчать.
   Сам Кальвин проповедовал подчинение христианскому королю. Но в 1558 г. Джон Нокс (1505—1572) озвучил свой «Трубный глас против чудовищного правления женщин», трактат, осуждающий католических королев, пришедших к власти к 1570 г. Гугеноты были согласны с тем, что сопротивление деспотам, женщинам или мужчинам, было Божественным предписанием.
   Это мнение и без вмешательства кальвинистов было весьма привлекательно для большого числа знатных господ, которые надеялись восстать против своих тиранов, подорвать монархическое правление, возродив старую добрую феодальную систему.
   Показательно то, что многие кальвинисты были профессиональными дельцами или мелкими землевладельцами, традиционными защитниками сильной королевской власти и эффективного централизованного правления. Эти представители среднего класса не имели даже мысли о том, чтобы повернуть время вспять и восстановить национальную суверенную власть в Западной Европе. Наоборот, они отказывались терпеть бездуховных правителей и были готовы бороться за право управлять страной.
   С католической стороны Общество Иисуса – группа священников, основанная в 1540 г. святым Игнатием Лойолой, – вело разрушительную деятельность. Кальвин с презрением говорил об «иезуитах и прочем отребье», но схожесть между кальвинистами и иезуитами была поразительна: работая над диаметрально противоположными религиозными принципами, Лойола и Кальвин основали отборную, сплоченную группу фанатиков. Святой Игнатий разработал систему эмоциональной и интеллектуальной дисциплины для членов своего общества. К моменту смерти Лойолы в 1556 г. в организации было около тысячи иезуитов, в 1624 г. – уже 16 тысяч. И их влияние распространялось далеко за пределы их организации. Они основали сотни школ для обучения мальчиков, особенно старших классов, занимались определением и защитой авторитарных догматов церкви. Они становились священниками и, будучи обязанными защищать власть от еретиков, принимали на себя обязанности духовных исповедников католических королей.
   Иезуитская воинственность, независимость и назойливое вмешательство во все дела церкви вызывали глубокую враждебность среди многих католиков. Для протестантов «иезуитский» означало почти то же самое, что и «Макиавелли» – проклятое слово для коварных интриганов и безнравственных тактиков, направляемых дьявольскими священниками.
   Роль иезуитов была важна, поскольку они были поддержкой папского верховенства. Священники конца XVI в., будучи энергичными людьми, могли оказывать небольшое давление на католических правителей Западной Европы. Но иезуиты через свои школы и конфессии осуществляли более широкое воздействие. Иезуитские духовники изощрялись в казуистике, искусстве идти на сделку с собственной совестью. Протестантам нравилось верить, что основным лозунгом иезуитов было «Цель оправдывает средства». На самом деле иезуиты имели успех в убеждении других воевать за церковь, поскольку храбро сражались сами. Иезуиты-миссионеры бесстрашно вторгались в протестантскую Англию и вызвали серию бунтов против королевы Елизаветы. Иезуитские памфлетисты во Франции дерзко призывали к низвержению безразличного ко всему Генриха III и гугенота Генриха IV. Кроме того, у иезуитов была своя сложившаяся система социальных отношений.
   Кардинал Беллармин (1542—1621), самый известный из иезуитов-писателей конца XVI в., выражал ностальгические взгляды на христианский союз, который мог бы возглавить папа. Но Беллармин, как кальвинист, совершенно не одобрял абсолютную монархию. По его мнению, правители-еретики должны быть свергнуты и даже католическая власть должна быть ограничена.
   Протестантские восстания и католические убийства конца XVI в. спровоцировали решения монархии развить систему наказания, чтобы поддержать абсолютную власть правителя. Политическая теория прошлого уже не работала. Согласно воззрениям Средневековья верховная власть была абсолютна, а теоретики Возрождения, например Н. Макиавелли, которые поставили верховную власть над законом, были явно далеки от того, чтобы разделить религиозные настроения конца XVI в. Было необходимо создать новую квазирелигиозную доктрину абсолютизма, чтобы ответить иезуитам и кальвинистам. Это была доктрина о божественном происхождении власти. Согласно ей правитель рассматривался как посланник Бога на земле и ему даровалась неограниченная власть. В его обязанности не входило соблюдение законов его страны – он отвечал только перед Богом. Даже когда его законы были тираническими и невыносимыми для жителей, он оставался посланником Бога, поскольку именно Бог послал его на трон для наказания людей за их грехи и они могли только молиться в ожидании прощения. И против короля восстать было невозможно. Эта теория, кажущаяся нам совершенно дикой и абсурдной, была чрезвычайно удобна в период Религиозных войн для людей, стремящихся к миру и порядку. Она была принята и католическими, и протестантскими правителями. Ее проповедовал Яков I Английский, а также французские короли от Генриха IV до Людовика XIV, им вторили Габсбурги и большинство правителей XVII в. Во время религиозных конфликтов и политической напряженности между 1559 и 1689 гг. почти все использовали заповеди Бога для достижения своих целей. Аристократические и буржуазные кальвинисты находили божественное оправдание бунтам, конституционализму и ограниченной государственной власти. Иезуиты искали оправдание свержению королей-еретиков и возвращению к папскому суверенитету. Правители видели в заповедях оправдание абсолютной монархии. Радикально настроенные личности находили там описание демократических свобод, республиканства и коммунизма. Таково было влияние политики на религию и религии на политику.

Испания времен Филиппа II

   XVI в. стал для Испании веком процветания. Четыре великих правителя принесли в страну силу и мощь. Фердинанд (король Арагона, 1479—1516) и его жена Изабелла (королева Кастилии, 1474—1504) были основателями Новой Испании. Их внук Карл I, правивший в 1516—1565 гг. и более известный под своим германским именем Карл V, был самым могущественным королем в Европе в начале XVI в. Его сын Филипп II (правивший в 1556—1598 гг.) был самым влиятельным правителем конца XVI в.
   Во время правления Фердинанда и Изабеллы две короны – Кастилии и Арагона – были объединены, Колумб открыл Америку. Когда на престол взошел Карл V, конкистадоры подчинили себе инков и ацтеков и начали добывать серебро Перу и Мексики, в то время как испанская армия отделила Францию от Италии и снискала себе славу лучших солдат в Европе. На протяжении своего сорокалетнего правления Карл только 16 лет провел в Испании – из-за многочисленных дел в Германии, Италии и Нидерландах.
   Но его отеческий способ управления страной пришелся испанцам по душе – он гарантировал им стабильность и спокойствие. В 1556 г. Карл оставил в наследство своему сыну Филиппу западную часть владений Габсбургов: испанские королевства Кастилию, Арагон и Наварру; Балеарские острова, часть форпостов в Северной Африке; Сардинию, Сицилию, Неаполь и Милан: Голландию, Нидерланды, Люксембург и Франш-Комте; за морем – Мехико, Флориду, Центральную Америку, Западную Индию, все побережье Южной Америки (исключая Бразилию, которой в то время владела Португалия, а также Чили и Аргентину, оставленную коренным жителям). К этому добавились Филиппинские острова и огромное количество малых островов Тихого океана. Филиппу II несказанно повезло в том, что он не унаследовал восточную часть земель Габсбургов – Австрию, Баварию и Венгрию, – и Габсбург потребовал императорский титул, который Карл передал австрийской части семейства. Несмотря на то что владения Филиппа были объединены недавно, они были более управляемыми, чем земли его отца. Это была Испанская империя с центром в Мадриде, с абсолютной властью монарха, политически независимая, насквозь пропитанная католицизмом, защищаемая непобедимой армией и подпитываемая практически бесконечной поддержкой поступаемых из Америки драгоценных слитков, чему завидовали противники Филиппа.
   Испания XVI в. совершенно не походила на единую нацию. Филипп II был королем трех независимых государств – Кастилии, Арагона и Наварры: каждое со своей формой власти, традициями, языком и культурой. Филипп управлял каждым из них независимо от других, более всего концентрируя внимание на Кастилии – самом богатом, крупном и наиболее влиятельном из них. В Кастилии проживало около 7 миллионов человек, в то время как в Арагоне и Наварре вместе едва набиралось больше миллиона. Более того, Кастилией было проще всего управлять. Знать Кастилии была богата и социально сильна, но совершенно ленива в политике. Корона освобождала их от налогов и подтверждала их право на владение крупным производством. Получая в обмен полное одобрение королевской власти, благородные идальго, тоже освобождавшиеся от налогов, были верными слугами короны. Коррехидоры Филиппа, представители короля, которые следили за управлением 66 кастильских городских советов, происходили из класса идальго. Кастильский кортес (парламент) был очень слаб. Только 18 городов присылали своих представителей, а знать и клерки были исключены из его состава. Филипп созывал парламент, чтобы собрать налоги, однако не давал разрешения депутатам менять законодательство. С другой стороны, в Арагоне знать представляла собой значительную политическую власть и парламент был более независимым. Филипп не трогал арагонскую знать, редко собирал парламент и избегал просить денег – небольшие суммы могли быть выжаты из Арагона и без этого. Итальянские подданные не могли дать большого дохода, в Голландии подданные отказывались помогать. Король зависел от серебра из Америки, но главный удар по власти Филиппа был нанесен доведенными до крайней нищеты крестьянами Кастилии.
   Распадающаяся Испанская империя была скреплена при помощи усиления бюрократизма. Король разослал своих наместников, преимущественно из кастильской знати, управлять дальними землями. Каждый наместник отвечал перед контролирующими советами в Мадриде – советами Италии, Фландрии, Индий. В каждом совете трудилось от 6 до 19 кастильцев, назначенных королем для управления законодательными, юридическими и религиозными делами на их территории. Также существовали советы Кастилии, Арагона и советы, занимающиеся каждодневными потребностями страны: военный совет, финансовый и совет инквизиции. Сам король редко посещал эти советы, но он просматривал все их решения и часто отвергал их. Только у него в руках находилась вся информация – настолько полная, насколько позволяла почтовая система, – со всех уголков его владений по каждому делу. Многие шутили по поводу медлительности испанского правительства и слишком неторопливого способа ведения дел. И в самом деле, тщательно продуманная бюрократическая система Филиппа исключала быстрые решения. Но, сталкивая министров и служащих между собой, король предотвратил саму возможность появления взяточничества и коррупции и заодно укрепил свою власть. Филипп был полноправным хозяином Испании.
   Усиленное наблюдение Филиппа за своими удаленными колониями в Новом Свете продемонстрировало, насколько широко охватывает свои территории королевский парламент. Всего несколько десятков лет назад группа выносливых и хорошо подготовленных конкистадоров, возглавляемых Эрнандо Кортесом (1485—1547) и Франсиско Писсаро (ок. 1470—1541), захватила Мексику и Перу, подчинив миллионы послушных индейцев. Но Карл V и Филипп II решили воспрепятствовать конкистадорам и превратить колонии в развитые политические автономии, разделив страну на большие феодальные части или трансформировав королевскую власть в Америке. Для контроля за колонистами в Перу и Новую Испанию – Мексику – были высланы наместники из Кастилии. Чтобы они не становились слишком сильны, короли учредили в колониях суды, которые несколько ограничивали власть наместников.
   Советы Индий держали в поле зрения как наместников, так и суды. Церковь, поддерживая государство, также выступала против порабощения индейцев колонистами. Корона получила одну пятую золотых слитков в Америке, защищая богатства от атак французских, английских и голландских мародеров. Военная мощь армии Филиппа II защищала его от появления колоний соперников в Индии и после 1600 г. Когда сэр Фрэнсис Дрейк напал на Карибские острова в 1570 г., по счастливой случайности ему удалось захватить испанцев в плен. Однако в 1595 г. он был с позором изгнан из Пуэрто-Рико и Панамы – там испанские укрепления были для него непреодолимы. Испанский флот был непобедим до 1628 г.
   Испанское правительство настаивало на закрытии своих колоний для других поселенцев или торговцев. Карл V хотел открыть эти территории для любого жителя Габсбургской империи, но его политика быстро провалилась. Подданные Кастилии объявили Америку – открытую генуэзцем – своей монополией. Весь товар из Америки должен был проходить через единственный кастильский порт в Севилье, где он осматривался и контролировался королевскими служащими – представителями Торгового дома. Каждый торговый корабль, находящийся в водах Америки, должен был получить лицензию в Торговом доме. Грузы, приходящие в Америку и увозимые из нее, тщательно досматривались его сотрудниками, основная работа которых, по сути, состояла в поиске и распределении золота и серебра.
   Торговцы из Италии и Фландрии, а также из Восточной Испании были лишены лицензии на торговлю. Мавры и евреи, не принятые некогда в Испании (более полумиллиона их были вынуждены эмигрировать с Пиренейского полуострова между 1492 и 1609 гг.), обнаружили, что им не найти убежища и в Америке.
   Слабостью Испании, с которой Филипп ничего не мог поделать, была неразвитость ее экономики. Страна была и остается по сей день горной, неплодородной и засушливой. Несмотря на то что 95 процентов населения составляли крестьяне, Испания XVI в. не производила достаточного количества зерна, чтобы прокормить население, и ей приходилось ввозить его из Средиземноморских и Балтийских стран. Знать, владеющая практически всеми территориями, предпочитала вместо земледелия разводить овец, поэтому шерсть мериносов была основным товаром, вывозимым из Испании. Испанцы продавали нечесаную шерсть во Фландрию по очень низкой цене, а обратно ввозили одежду по очень высокой стоимости, отдавая таким образом большую часть дохода в другую страну. О промышленности в Испании XVI в. говорить не приходится: большая часть промышленных товаров ввозилась из других стран. Жители Кастилии всегда ставили бизнес ниже войн и молитв, и большая часть их доходов и средств находилась в неумелых руках. У империи Филиппа было три торговых пути: между Испанией и Италией, между Испанией и Нидерландами и между Испанией и Америкой. На первом пути доминировали генуэзцы, на втором – голландцы. И только американский путь полностью контролировался Кастилией. Но даже здесь большинство кораблей не были испанскими. В конце XVI в. почти 200 кораблей в год курсировали между Севильей и Америкой, это был длинный, но весьма оживленный торговый путь. Ввоз слитков в Севилью достиг своего пика между 1580 и 1620 гг. В 1594 г. золото и серебро составляли 95 процентов экспорта. К сожалению, мало что задерживалось в Испании из-за проблем в экономике, средства шли на уплату долгов и кредитов.
   Военную мощь империи Филиппа II подрывали неустойчивая экономика и несовершенная социальная структура Испании. Не хватало средств ни на поддержание армии, ни на крупные военные кампании. Во время его правления государственная казна была на грани опустошения. Филипп унаследовал от отца большие долги, и, отдавая их кредиторам в 1557 и позже, в 1575 г., он осознал порочность своей финансовой системы. Он был не в состоянии добиться былого богатства страны – знать была освобождена от налогов. Знать владела половиной земель в Кастилии, и средства, которые могли бы поступать от уплаты аренды 30 герцогами и 30 маркизами, составили бы миллион дукатов в год – это было больше, чем доходы от поставки слитков из Америки до 1580 г. Но эти деньги были недостижимы. Не мог Филипп взять достаточно и с торговцев и рабочих – в Испании этот класс был слишком мал по сравнению с остальными странами в Западной Европе. Единственным классом, с которого он мог брать налоги и делал это, были крестьяне. Он тратил американское золото очень быстро – как только оно появлялось в стране, – иногда даже закладывая будущие поставки. Но армия Филиппа поглощала все золото и все, вместе взятые, налоги. Когда жалованье военным стало задерживаться, армия погрязла в бесконтрольных бунтах и восстаниях. Лучше вообще не иметь армии, чем иметь армию, которую не можешь содержать, понял Филипп.
   Одним из основных налогов во времена Филиппа был cruzada – сбор денег на священный поход, учрежденный папством для возобновления войны испанцев против ислама. Испанцы не могли понять настойчивости католиков в проведении церковной реформы. Испанская церковь опробовала свою собственную реформу в XV в., то есть раньше Лютера. С 1478 г. появляется испанская инквизиция, призванная очистить страну от ереси среди обращенных мусульман и евреев. Их ненавидели, их боялись, и к моменту начала правления Филиппа II проявились расистские действия против общественной деятельности всех, чья кровь была нечиста. Инквизиция действовала одинаково на территории и Кастилии, и Арагона, и Наварры, и, когда восстание протестантов было подавлено, инквизиция распространилась на огромную территорию, чтобы изгнать ересь из Испании. Все, что хотя бы слегка отклонялось от католичества, было объявлено лютеранством; жертвы подвергались пыткам и тайному суду, и, если была признана их вина и уклонение от нее, они передавались в руки светских властей для публичной расправы. Святой Игнатий Лойола был дважды осужден испанской инквизицией за пособничество в распространении ереси. Даже архиепископ Толедо, главный в Испании, был заточен в темницу своими врагами из инквизиции с 1559 по 1576 г. за помощь в распространении ереси. Несмотря на такую атмосферу, на горизонте страны ярким новым светом засияли двое святых конца XVI в. – святая Тереза из Авильи (1515—1582) и святой Иоанн Креста (1542—1591), так ярко показанные на полотнах Эль Греко (ок. 1548—1614). Испанская восторженность не распространялась на папство. Отношения между Мадридом и Римом постоянно оставались натянутыми. Как любой правитель своего времени, Филипп ревностно относился к любым вмешательствам в его церковь, и, кроме того, как утверждает Ж.Х. Эллиотт, «в своем сердце он считал религию слишком серьезным делом, чтобы доверить ее папе».
   Каким человеком был Филипп II? Внешне застенчивым и скрытным, внутри – уверенным в своей католической вере и королевском величии. Он был худ, обладал неяркой внешностью, говорил медленно и мягко, редко улыбался, был начитанным и более одаренным духовно, нежели физически, и чувствовал себя самым счастливым человеком. Зачитывая постановления со своего трона, он никогда лично не управлял войсками. Он не любил путешествовать или общаться с людьми и после 1559 г. никогда не покидал Пиренейского полуострова. Но он жадно впитывал все сведения, которые смогли собрать его представители. Каждый день он погружался в массы бумаг, многие из которых были до абсурда тривиальны, и писал объемные комментарии на полях, иногда даже исправляя грамматические и орфографические ошибки. Король, как жаловались его подданные, желал управлять страной не вставая с трона. Он благоговел перед отцом, но не имел и десятой части общительного и энергичного нрава Карла.
   Филипп перенес много разочарований и горестей. Он пережил четырех жен, сочетаясь браком лишь для продолжения династии. Будучи двадцатисемилетним юношей, он выбрал себе тридцативосьмилетнюю невесту. А после того как она умерла, тридцатидвухлетний король женился на девочке 14 лет. Шесть из его девяти детей умерли в детстве. Его первый сын, Карлос (1545—1568), имел физические изъяны и психические отклонения. Дон Карлос люто ненавидел отца, и, когда началось восстание в Голландии, он намеревался сбежать туда и присоединиться к восставшим. Однажды ночью в 1568 г. король ворвался в спальню сына со стражей, нашел оружие, и принца арестовали. С тех пор Филипп не видел более Карлоса. Шесть месяцев спустя принц умер. Историки до сих пор спорят, был ли это яд или самоубийство. Враги Филиппа тотчас воспользовались этим случаем. Они объявили короля жестоким тайным убийцей. С этих пор англосаксонские историки рисуют Филиппа в темных красках. Испанцы, напротив, помнят его как благоразумного короля и признают, что он был достойным и добросовестным правителем. Последняя точка зрения, как считают историки, ближе к правде, хотя его борьба против протестантов была явно не самым благородным и разумным поступком.
   Филипп основал свой двор в Мадриде, в центре Испании. Но он страстно желал уединения, где мог бы пренебречь утомляющими его дворцовыми церемониями и надоедливыми аудиенциями с просителями и послами. Поэтому он выстроил Эскориал, огромное сооружение из серого гранита, вознесшееся над унылыми холмами на севере Мадрида. Здание, на строительство которого ушло 20 лет, полностью соответствовало желаниям и темпераменту Филиппа. За его суровыми, прочными стенами скрывались дворец, церковь, часовня и монастырь. Под огромным куполом церкви – она представляла собой одну из первых копий собора Святого Петра в Риме – король хоронил членов своей семьи и приготовил свою могилу. Он обретал мир и одиночество, уходя в монастырские кельи, построенные в одной из частей здания. В Эскориале находились роскошные комнаты, библиотека и картинная галерея. Но любимым местом Филиппа была скудно обставленная маленькая комната, из окна которой он мог наблюдать за высоким алтарем своей церкви, пока шла месса.
   Несмотря на свою любовь к одиночеству, благоразумный король был движим своим усердием и способностью сыграть не последнюю роль в национальных конфликтах благодаря военной мощи страны. Первая часть его правления ознаменовалась войной против ислама, вторая – борьбой против протестантов. На Средиземноморском фронте Филипп поступил очень умно, выслав войска и флот против воинов Мухаммеда. Когда в 1568 г. мавры в Гранаде подняли восстание, королевские войска быстро погасили бунт и более 150 тысяч мавров были заточены в тюрьмы во всех уголках Испании. На долю Филиппа выпало участие во встречах с пиратами у берегов Северной Африки. Он не смог остановить их атаки на испанские города и испанский флот, но он усилил защиту торгового флота в западных водах Средиземного моря. За пиратами стояла мощная Османская империя. Как и Испания, в первые годы правления Филиппа она находилась на пике своего развития. Турция занимала три четверти средиземноморского побережья, от Адриатики до Алжира, и ее территория постоянно расширялась. В 1565 г. она поглотила Мальту, в 1571 г. – Кипр. Для спасения ситуации Филипп объединился с Венецией и папством против Турции.
   В октябре 1571 г. три сотни кораблей с 8 тысячами солдат и моряков вошли в пролив Лепанто для сражения с турецким флотом, имевшим большее количество кораблей и людей. Сражение при Лепанто вошло в историю как самое крупное морское сражение века между европейцами Запада и Востока. Оба флота состояли из галер, управляемых гребцами, и они сражались по старинному шаблону, стараясь протаранить корабль противника, зацепиться крюком и перебраться на корабль врага.
   После нескольких часов беспощадной борьбы турецкий флот был уничтожен: три четверти кораблей с экипажем были потоплены или захвачены. Всегда осторожный, Филипп не подкрепил победу попыткой взятия Константинополя. Но он остановил экспансию Турции и доказал, кто король Средиземноморья. Среди солдат, воевавших в Лепанто, был молодой человек по имени Мигель де Сервантес (1547—1616). Много лет спустя в прологе к своим «Назидательным новеллам» Сервантес гордо написал о своем поражении: «В морской битве при Лепанто выстрелом из аркебузы у него была искалечена рука, и, хотя увечье это кажется иным безобразным, в его глазах оно – прекрасно, ибо он получил его в одной из самых знаменитых битв, которые были известны в минувшие века и которые могут случиться в будущем».[1]
   Успех Филиппа II пришел к нему в 1580 г., когда он присоединил Португальскую империю. Мать Филиппа была португальской принцессой, и, когда в 1580 г. умер король Португалии, не оставив после себя прямого наследника, Филипп имел право претендовать на трон. Португалия и Кастилия долгое время были политическими и экономическими врагами, и португальцы были настроены против кастильцев. Но ввоз серебра и обещания будущих наград завоевали доверие знати и высшего класса. И, что более важно, испанский король отправил армию для защиты страны. За четыре месяца испанские солдаты распространились по стране, и Филипп был коронован в Лиссабоне. Его новое королевство было маленьким – страну населяло чуть более миллиона жителей, зато, объединив Португалию, Кастилию, Арагон и Наварру, Филипп завершил объединение Пиренейского полуострова. Более того, Португальская империя была очень влиятельна, по размерам и главенству уступая только Испании. Теперь Филипп имел свои земли в Бразилии, на Азорских и других островах Атлантического океана, колонии с рабами в Африке, торговые пункты в Индии, острова со специями в Малайзии… Португальская торговля специями с Азией идеально дополняла испанские доходы от продажи американского серебра. У португальцев не было своего серебра, и им нужны были испанские деньги, чтобы закупать в Азии специи. Испанские колонисты в Америке желали иметь португальских рабов из Африки, а испанскому правительству нужен был Лиссабон (что было намного выгоднее, чем порты в Севилье или Кадисе) и португальский военный и торговый флот.
   Но обещания 1580 г. не были выполнены. Включение Филиппом в состав своей империи Португалии было исключительно личным решением. Чтобы завоевать расположение португальцев, он пообещал сохранить независимость власти и экономики, назначая только должностных лиц. Не было предпринято попыток разрушить границы или соединить испанскую и португальскую казну. Вначале приняв своего нового короля без особых волнений, спустя несколько лет португальцы стали видеть все меньше и меньше плюсов от объединения, особенно когда испанцы не смогли сдержать атаку голландцев на португальские колонии. Поэтому то, что должно было перерасти в долгосрочное и взаимовыгодное сотрудничество, продлилось всего 6 лет.
   Присоединение Португалии направило внимание Филиппа на запад и север, а не на восток. Португалия была ближе к Атлантике, чем Испания, и Филипп в первое время собрал неплохую армию для битв со своими протестантскими противниками в Северной Атлантике – Англией и Нидерландами. К тому же в 1580 г. импорт слитков из Америки увеличился вдвое. Филипп получал в год теперь 2 миллиона дукатов серебром. Филипп почувствовал, что может добиться более масштабных и амбициозных целей на военном поприще, нежели раньше. Теперь настало время разрешить ситуацию, которая, по мнению Филиппа, постепенно ухудшалась с 1559 г. Мы должны понимать, что испанское правительство долго пыталось подавить еретические бунты в Голландии. Английские каперы совершали налеты на испанских индейцев с отчаянной безрассудностью. Французские Религиозные войны достигли критической стадии. В итоге в 1580 г. Филипп сделал своей целью решение всех этих проблем с помощью военной мощи. Его солдаты и моряки подавят бунт в Голландии, сомнут Англию и прекратят войну во Франции. Так католико-протестантский конфликт достиг своего пика.

Религиозные войны во Франции, 1562 – 1598

   В противоположность Испании, которая стремилась к объединению и миру на протяжении всей второй половины XVI в., Франция находилась на грани истощения в результате 40 лет непрерывных гражданских войн. Граней у этой войны было много. Гугеноты воевали с католиками, группы аристократов объединились для противостояния королевскому двору, в Париже шайки воров и нищих, казалось, совершенно обезумели, а отдаленные провинции стремились вернуться к былой средневековой независимости. Безусловно, основным источником разногласий была религия, но она породила кризис во многих сферах жизни. Французские войны выявили все скрытые пороки европейской цивилизации XVI в. Французы, несмотря на свое духовное и культурное наследие, свою сбалансированную экономику и централизованное правительство, казалось, потеряли чувство общественного единства. Эта проблема была отчасти вызвана размерами страны. С точки зрения XVI в. Франция была очень большой и неравномерно населенной страной, с 15 миллионами населения – что равняется двум Испаниям. Впрочем, Франция была более тесно сплоченной страной, нежели Испания. Более серьезной проблемой конца XVI в. стало слабая верховная власть. Четыре короля династии Валуа, правившие после Франциска I (годы правления 1515—1547), были весьма заурядны. Между 1559 и 1589 гг. Екатерина Медичи была единственной заслуживающей пристального внимания фигурой. Политический талант Екатерины был несомненен, однако она мало что смогла сделать для страны в той ситуации. Она устала жонглировать католиками и гугенотами, сталкивая их между собой. Итогом стал крах династии Валуа и Франции.


   На протяжении первой половины XVI в. Франция имела все основания для того, чтобы называться страной «новой монархии». Франциск I осуществлял свою власть через институт должностных лиц, через свою постоянно действующую армию, через управление налогами. Французское Национальное собрание не проводило заседаний между 1484 и 1560 гг. В отдаленных районах страны власть договаривалась с собственниками имений – так было удобнее держать их в подчинении. В Центральной Франции, где не было имений, посланники короля ежегодно устанавливали и собирали налог на соль и талью – земельный налог, который платили в основном крестьяне. Король был главой местной церкви. Согласно Болонскому конкордату 1516 г. папа римский соглашался с тем, что все французские аббаты и монахи назначались королем. Амбициозные члены дворянства служили при дворе в королевской армии, участвуя в войнах против Карла V. Это было не слишком обременительное занятие, но оно позволяло держать знать на приличном расстоянии от страны. Ясно, что основной целью Франциска I была монархия – централизованная и абсолютная.
   Но король был не всевластен. Парламенты в Париже и провинциях требовали от короля соблюдения закона и в определенной мере являлись сдерживающей королевскую власть силой. Граничащие со страной провинции, например Бретань или Бургундия, недавно присоединенные к королевству, получили некоторые привилегии. Знать Франции имела те же права, что и знать Испании, включая освобождение от налогов, и осуществляла политический контроль над королевскими служащими на своем уровне. Одно установление XVI в., бывшее средством пополнения казны, – продажа должностей в королевских учреждениях – привело к тому, что король потерял контроль над чиновниками; звание королевского служащего стало передаваться по наследству, система стала походить на феодальную. Следующие трудности были связаны с периодом, когда религиозные споры стали волновать умы и эмоции людей. Однажды утром 1534 г. католики пришли в ужас, увидев плакаты, распространенные по всем основным городам Франции и объявлявшие нечистым таинство литургии. Самые отчаянные реформаторы наклеили плакат и на дверь спальни короля. Оппозиция центральной власти начала появляться во время правления Генриха II (1547—1559). Этот король интересовался только охотой и Дианой де Пуатье, своей фавориткой, которая была на 20 лет старше молодого короля. Он слегка стеснялся своей жены – флорентийской королевы Екатерины Медичи (1519—1589), потому что она вышла из семьи буржуа. При дворе Генриха три аристократические ветви – Гизы, Монморанси и Бурбоны – начали претендовать на установление контроля над королевской властью. Все они были готовы вернуть феодальные порядки, когда знатные рода Франции управляли ее землями, а король был скорее символической фигурой. И каждый слишком завидовал другому и старался максимально усилить свое влияние на короля. Герцог Монморанси, главнокомандующий французской армией, имел обширные земли и несколько сотен рыцарей. Бурбоны были принцами крови и имели бы больше всего прав на трон, если бы сыновья Генриха не оставили наследников. Предводителями Бурбонов были Людовик, принц Конде, и его брат Антуан, король Наварры, чье королевство находилось в Испании. Но самыми сильными были Гизы. Герцог Франсуа де Гиз был лучшим генералом Генриха, а его брат Карл, кардинал Лотарингский, возглавлял французскую церковь. Они выдали свою племянницу (будущую королеву Шотландии Марию) за дофина (с XIV в. титул наследника французского престола) и подталкивали Генриха к продолжению войны против Габсбургов. Тяжкое бремя военных налогов нарушило планы Генриха и почти полностью опустошило казну. Когда наконец он подписал мирный договор с Испанией в 1559 г., ему пришлось отказаться от всех претензий на Италию. Знать, которая участвовала в этих провальных кампаниях, тоже оказалась без средств к существованию. Но у Генриха уже не осталось времени, чтобы решить эти проблемы – он был убит во время турнира в честь празднования подписания Като-Камбрезийского мирного договора: копье соперника попало ему в глаз.
   Французский трон перешел к троим его сыновьям: Франциску II (правившему в 1559—1560 гг.), Карлу IX (правитель Франции с 1560 по 1574 г.) и Генриху III (правил в 1574—1589 гг.). Все трое находились под сильным влиянием матери. Но, хотя Екатерина Медичи была способна управлять сыновьями, она не могла управлять страной. Франция погрузилась в анархию, а из анархии – в гражданскую войну. Эта война была вызвана распространением кальвинизма. Гугеноты не только распространяли ересь, но и претендовали на смену власти. Это было хорошо организованное политическое общество. Поначалу работавшие тайно, они организовывали свою сеть конгрегаций по всей Франции. Даже когда Генрих II учредил суды для ареста и сожжения гугенотов, они продолжили распространяться. В 1559 г. они основали свой первый национальный синод. Они нападали на монастыри и грабили католические церкви, сжигая священные реликвии. В 1561 г. открыто работали 2150 объединений гугенотов, с более чем миллионом сторонников (во всей Европе на тот момент проживало около 15 миллионов человек).
   Их влияние было огромно, поскольку большинство католиков были безынициативны. Кроме того, гугеноты были сконцентрированы в автономных периферийных областях – Дофине, Лангедоке и Гаскони на юге, Пуату и Бретани на западе, Нормандии на севере. Торговцы и юристы, правители провинциальных городов, крепко держащиеся за свои права и привилегии, объединились в огромные группы. Особенно это было характерно для юга и запада, где города стали бастионами гугенотов. Еще более интересным было большое число гугенотов среди знати. Около двух пятых представителей знатных родов Франции присоединились к ним. Почему столько людей были буквально покорены верой в предопределение? Кажется, мало кто действительно в это верил. Но они увидели в новой религии шанс изменить существующую ситуацию с абсолютной властью короля. Они хотели тех же изменений, того же порядка во Франции, который установился в Германии после Аугсбургского мирного договора 1555 г., когда каждый дворянин контролировал свою церковь на своей земле. Когда адмирал Колиньи из рода Монморанси и принц Конде Бурбонский приняли новую религию, гугеноты превратились в действительно опасную силу.
   В 1560 г. Конде и Колиньи придумали план захватить тогда еще совсем юного короля Франциска II и силой оградить его от советников Гизов. Конспираторы прибыли в Амбуаз, где находился тогда король. Здесь, где долина Луары пересекает страну, короли Валуа со своей свитой проводили так много времени, как только было возможно; там был построен огромный замок – крепость с массивными башнями и величественным орнаментом в итальянском стиле, один из самых прекрасных образцов эпохи Ренессанса. Гизы раскрыли заговор, однако Екатерина Медичи предотвратила казнь главных заговорщиков, Конде и Колиньи. Впрочем, Гизы были слишком властны, чтобы слушать ее, поэтому ей пришлось прибегнуть к помощи Бурбонов.
   Екатерина надеялась снять напряженную ситуацию созданием того пространства, где конфликт гугенотов и католиков мог бы разрешиться, поэтому в 1561 г. она получила согласие кальвинистов и католиков выступить на общем собрании, позже вошедшем в историю как коллоквиум в Пуасси, и рассказать о своей доктрине. Сама не имея религиозных предпочтений, Екатерина надеялась, что диспут поможет сгладить противоречия. Ее план, как мы видим, почти идеально совпадал с замыслом Елизаветы I Английской и ее концепцией религиозных поселений, которые стали появляться в Англии примерно в это же время. Но дела пошли не слишком хорошо. У Франции того периода просто не было шанса для объединения церквей или для проявления религиозной толерантности, поскольку обе стороны были буквально убеждены в своей победе.
   Шаг королевы навстречу гугенотам шокировал истинных католиков и заставил их собрать армию против протестантов. Гизы всегда были убежденными противниками гугенотов, и религиозный кризис сделал их еще более влиятельными, чем это было ранее. Под предводительством Гизов самые радикальные католики объединились в большой влиятельный блок (как гугеноты), очень опасный для монархии Валуа и для французской короны. Они были верны Парижу, самому крупному и наиболее важному городу. Под их контролем находились огромные территории Северной и Северо-Западной Франции, где они могли набирать армию и оплачивать ее. Их поддерживал папа, иезуиты и Филипп II, который не любил Гизов. Однако он не желал упустить шанс использовать разрозненность Франции для своих целей. Гугенотов поддерживала Елизавета I.
   В 1562 г. герцог Гиз, проезжая мимо небольшого городка Васси со своими слугами, пришел в бешенство, увидев группы гугенотов, отправлявшихся на моление в овин, и приказал своим людям убить их. Этот прецедент и дал начало французской войне. Однажды начавшись, война уже не могла остановиться. Гугеноты были явно в меньшинстве, но они настолько овладели искусством ведения боя, их армии стали столь профессиональны, что они были непобедимы. Те, кто не участвовал в битвах, страдали не меньше солдат: на каждое сражение приходилось несколько набегов, осад, грабежей, кровавых мародерств. Мирные договоры заключались только для того, чтобы тут же быть нарушенными. Основные предводители и зачинщики с обеих сторон вскоре были убиты (но не в битве – наемными убийцами): герцог Гиз в 1563 г. и принц Конде в 1569 г. Эти убийства положили начало кровавой вражде: католики и гугеноты требовали мести. Обе стороны были способны держать войска в полной боевой готовности долгие годы, их операции финансировались из налогов, поступавших в казну, и возглавлялись аристократами-бездельниками, которые любили драки и пиратство.
   После 10 лет сражений казалось, что гугеноты взяли верх. В августе 1572 г. в период краткого перемирия сливки знати гугенотов собрались в Париже, чтобы отпраздновать свадьбу их лидера, молодого принца Бурбонов Генриха Наваррского (1553—1610), и сестры короля Карла IX. Но не все присоединились к торжествам. Для молодого Генриха, герцога Гиза (1550—1588), и для королевы-матери это было доказательством того, что гугеноты теперь полностью контролируют короля и страну. Адмирал Колиньи был теперь главным советником Карла IX и настоятельно рекомендовал мягкохарактерному королю изменить политику Франции в области международных отношений, объявить войну Испании и оказать содействие бунту в Голландии. Терпение Екатерины Медичи иссякло. Будучи вне себя от ярости от столь сильного влияния Колиньи на ее сына, она приказала убить адмирала. Спустя три дня после свадьбы, 21 августа, убийца выстрелил в него, но только серьезно ранил. Теперь Екатерина отбросила все предосторожности и поспешно присоединилась к Гизам в надежде пошатнуть главенство гугенотов. Она убедила Карла IX, что гугеноты, возглавляемые Колиньи, замышляли его убийство и хотели захватить власть; играя на нервах короля, как музыкант на скрипке, она получила согласие короля на внезапное нападение на лидеров гугенотов.
   Вскоре после полуночи 24 августа, в день святого Варфоломея, вооруженные воины ворвались в дома гугенотов. Герцог Гиз лично убил Колиньи, отомстив таким образом за убийство своего отца. Принц Генрих Наваррский пытался сохранить себе жизнь, обещая стать католиком. К рассвету весь город захлебнулся в истерических криках: «Убить! Убить!» Были безжалостно убиты даже женщины и дети, а их тела сброшены в Сену. Известный ученый Петрус Рамус был убит во время чтения молитвы, и его ученики несли его тело по улицам. Должники убивали своих кредиторов. Казалось, этот кошмар никогда не прекратится. Такова была Варфоломеевская ночь, когда более 300 гугенотов были убиты на улицах Парижа. Позже стало известно, что еще несколько тысяч было убито в провинциальных городах. Когда слухи достигли папы римского, он был настолько обрадован этим, что даровал гонцу 100 крон. Екатерина Медичи торжествующе смеялась, увидев Генриха Наваррского на первой в его жизни литургии. Карл IX же в буквальном смысле заболел от осознания вины за то, что нарушил обязанности короля. Он был мудрее своей матери и понимал, что кровавая ночь сильно уронила престиж Валуа.
   Когда Карл умер в 1574 г., его сменил экзальтированный Генрих III. Новый король быстро стал ненавидим подданными за деньги и почести, изливающиеся на его миньонов – придворных фаворитов, не говоря уже о немыслимых балах и маскарадах, на которых (согласно скандальным записям французского историка) король «часто являлся одетым как женщина, с длинным жемчужным ожерельем». Болезненная экстравагантность Генриха была унаследована от матери. Однако это не относилось к его внезапным приступам религиозности, когда он начинал вести отшельнический образ жизни или ходил босой в раже покаяния. При этом короле – последнем из династии Валуа – католико-гугенотский конфликт достиг своего пика. Обе стороны видели в короле лишь лицемера, они отвергли его стремление к заключению мира и делали все, чтобы сломить верховную власть. Гугеноты, несмотря на огромные потери во время Варфоломеевской ночи и смерть многих лидеров, по-прежнему занимали основные города Западной Франции, например Ла-Рошель. Самые сильные их части располагались на юге в независимом Лангедоке. Радикально настроенные католики организовали в 1576 г. так называемую священную лигу и дали обет истребить еретиков и установить на французском троне господство католиков, таких как Генрих, герцог Гиз. Лидеры обоих движений развязывали восстания. Теория Кальвина была специально переписана так, чтобы показать, что тираны нарушили свой договор с людьми и их необходимо свергнуть. Иезуитские писатели согласились с мнением лиги, что король, который предал церковь, должен быть свергнут. Что касается лиги, то Генрих Гиз был превосходным предводителем, храбрым, энергичным, с боевым шрамом на щеке. Но и гугеноты могли гордиться своим претендентом на трон – принцем Генрихом Наваррским, который быстро забыл о своем обещании перейти в католичество, данном во время Варфоломеевской ночи. Это был легкий на подъем и очень энергичный король, обладающий одним бесценным качеством: он был единственным правителем Франции конца XVI в., который стремился сохранить свою страну так же, как самого себя.
   Поворотной точкой французского кризиса стал рубеж 1588—1589 гг., начало войны трех Генрихов: Гиза, Валуа и Наваррского. Конфликт начался тогда, когда герцог Гиз предпринял отчаянную попытку занять трон.
   Ему стоило быть более острожным, поскольку он опирался на деньги Филиппа II, который сам хотел стать королем Франции! (Третья жена Филиппа была из династии Валуа.) В 1588 г. испанский король приказал Гизу устроить бунт в Париже, чтобы отвлечь Генриха III от испанской армады, пока та атакует Англию. Гиз проник в Париж против воли Генриха. Он спровоцировал городские низы напасть на охрану короля, чтобы проникнуть в Лувр. Прежде чем он решился ворваться во дворец и убить короля, его потенциальная жертва уже успела покинуть город. Тем не менее он теперь мог влиять на короля. Он заставил сделать себя коннетаблем Франции и диктовал свою политику, собирая Генеральные штаты в Блуа в 1588 г. Единственным минусом было то, что покровитель герцога, король Филипп II, был с позором разбит англичанами и не мог больше поддерживать своего французского агента.
   Королевский замок Блуа был последним местом отступления Генриха III. Этот сложный и запутанный замок со знаменитыми открытыми лестницами, массой комнат и секретных проходов находился в центре долины Луары. Неподалеку располагался Амбуаз, где нашел уединение брат Генриха, и Шенонсо, где растратила свое состояние его мать. Екатерина Медичи не могла более вмешиваться в судьбу страны, поскольку была смертельно больна. Подражая матери, Генрих задумал убить Гиза. «Он не отважится», – заметил герцог, но он недооценил Валуа. 23 декабря 1588 г. стражники короля окружили Гиза и убили его. Королева могла слышать отдаленные звуки, поскольку умирающий герцог волочил на себе убийц через царские комнаты к ее спальне.
   Генрих III присоединился к гугенотам в порыве покончить с католической лигой. Он объединил силы с Генрихом Наваррским, которого избрал своим преемником, и они выступили сообща против католического Парижа. Но расплата за убийство Гиза наступила быстро – в июле 1589 г. Генрих III был убит монахом-фанатиком, который спрятал кинжал в рукаве рясы. Остался только один из Генрихов. Смогут ли французские католики признать этого принца-еретика королем Генрихом IV?
   Сильной стороной нового короля было отвращение к анархии. Многие французы страстно желали мира и стабильности. Эссеист Мишель Монтень (1533—1592) был политиком, не принимавшим теологию. Таков был и теоретик Жан Боден (1530—1596), чьи «Шесть книг о республике» провозглашали становление сильного суверенного государства в руках разумного короля. В Генрихе IV политики видели французского правителя, которому можно было доверить власть и который был защитником гуманизма и честности (в отличие от Екатерины Медичи) и отличался прагматичным характером. И все же Генриху понадобилось 10 лет, чтобы закончить войну. Со смертью Гиза католическим предводителем стал Филипп II, который попытался свергнуть Генриха IV и посадить на престол испанского инфанта. В начале 1590 г. испанские войска неоднократно вторгались из Фландрии и не давали Генриху занять его собственную столицу. Парижане продолжали верить священникам лиги, которые говорили, что истинные католики скорее съедят своих собственных детей, чем пойдут на сговор с еретиками. В 1593 г. Генрих решил, что он должен пройти через отречение от протестантизма. «Сегодня я поговорю со священником, – сказал он своей жене. – В воскресенье я совершил опасный шаг» (речь шла о посещении мессы). Решение Генриха, укрепленное его политическим поворотом, разозлило католиков еще больше, чем гугенотов, однако папа был вынужден признать его власть. Париж открыл свои двери королю, который, въезжая в город, приветствовал снятой шляпой всех хорошеньких девушек.
   В 1598 г. Генрих IV и Филипп II наконец подписали мирный договор, восстановив соглашение 1559 г. Испания не получила ничего. В тот же год Генрих откупился от последних представителей лиги деньгами и титулами и примирил гугенотов Нантским эдиктом. Этим эдиктом Генрих положил начало долгому религиозному перемирию. Он провозгласил католицизм официальной религией Франции и запретил реформаторам совершать богослужения в пределах 5 лиг от Парижа. Те из знати, кто выбрал иной путь, могли исповедовать свою религию дома, а буржуа и гугеноты – в специально отведенных местах.
   Гугенотам, населявшим около двух сотен городов, по большей части на юге, была гарантирована полная религиозная свобода, включая право основывать свои школы и печатать трактаты. Более половины городов были укреплены гугенотами за счет казны. К тому же на территории всей страны гугенотам была обещана «вечная и непререкаемая» свобода совести, гражданских прав и право поступления на государственную службу. Король учредил специальные суды – наполовину из католиков, наполовину из гугенотов.
   Завершение Религиозных войн во Франции, закончившееся подписанием Нантского эдикта, было, по сути, победой католицизма. Франция стала католической страной с королем-католиком. Хотя Генрих IV временно исключил иезуитов и отрекся от фанатизма радикального католичества, в то же время можно считать эдикт и своеобразной победой протестантизма – ведь он гарантировал гугенотам крепкую позицию в стране. Хотя гугеноты потеряли своего лидера, такое отношение было подарком со стороны короля. В любом случае компромисс 1598 г. стал символом превосходства политики над религией. Главным уроком периода Религиозных войн во Франции стал политический: что сильное правительство было единственным способом прекращения хаоса бунтов и восстаний. На этой основе XVII в. и будет воздвигнута сильная абсолютная монархия Людовика XIV.

Восстание в Нидерландах

   В середине XVI в. жители Нидерландов вели свой собственный образ жизни, несхожий с испанским или французским. Это было деловое население городов и портов с самым высоким уровнем здоровья в Европе. Их жители были образованны в плане языков и открыты для общения с чужеземцами. Их страна была разделена на 17 автономных провинций, из которых самыми влиятельными были Фландрия, Брабант и Голландия. Большая часть населения говорила на смешанном немецком (фламандском или голландском), а валлоны, которые жили в южных провинциях, изъяснялись на французском диалекте. Население Нидерландов проживало на границе Северной и Западной Европы, там, где берег Северного моря перерезался реками, протекавшими по Германии и Франции. Основные фламандские города – производители одежды и тканей Брюгге и Гент – не были столь успешны, как в конце Средних веков, но к XVI в. предприимчивые нидерландцы развили более эффективную экономическую модель. Теперь самым крупным городом и главным финансовым и портовым центром Европы стал Антверпен. Одежда из Англии, специи из Португалии, шерсть из Испании, металл из Германии, вино из Франции, шелк из Италии и зерно из стран Балтики оседали в Антверпене для обмена северных и южных продуктов. Антверпен и другие города Нидерландов были ведущими промышленными центрами, и их моряки главенствовали на рыбной ловле в Северном море.
   Правителем Нидерландов был герцог Бургундский, с 1506 по 1556 г. этот титул принадлежал императору Карлу II. Нидерландам не пришлось жаловаться на столь длительное правление Карла, поскольку он сохранил все местные обычаи и привилегии и они занимались своими собственными делами. Император собирал деньги с Нидерландов на военные нужды, но оставил центральное управление страной в руках знати, а правление городов – в руках купцов и торговцев. Торговая знать контролировала и провинциальные земли, и центральные. Они отказывались платить налоги до тех пор, пока их претензии не были удовлетворены. Они стали сами собирать налоги, оставляя излишек себе. Правительство Нидерландов было сложно для управления, поскольку от каждого делегата из 17 провинций требовалось согласие на любое, даже самое незначительное изменение. Карл был не в состоянии остановить распространение протестантизма – нидерландцы были восприимчивы к новой религии. Они были чрезвычайно терпимы к религиозным изменениям, что выразилось в творчестве их выдающегося гуманиста Эразма Роттердамского. Начиная с 1520-х гг. лютеранская и анабаптистская церкви широко распространялись по стране, несмотря на старания Карла изгнать ересь.
   Когда в 1556 г. титул герцога Бургундского унаследовал Филипп II, он посчитал Нидерланды жизненно необходимыми для своей империи. Антверпен был основным центром сбыта для испанской шерсти и вина, а Нидерланды поставляли в Испанию зерно, древесину, ткани, оружие и ртуть для серебра Филиппа. Но когда Филипп попытался внедрить испанскую политическую и религиозную систему в Нидерландах, он встретил ожесточенное сопротивление. Сам Филипп с 1559 г. предпочитал не появляться в Нидерландах. Он не говорил по-голландски, не верил советникам и управлял страной по данным из донесений. Вскоре он обнаружил, что политическая структура этой страны не соответствует испанским стандартам. Жители Нидерландов не разделяли мнение Филиппа. Карл V был другом страны, Филипп – чужестранцем. Знать вскоре обнаружила, что их власть в Брюсселе и Мадриде была сильно стеснена. Окончательно накалили ситуацию религиозные противоречия. С 1550 г. кальвинизм проник из Франции в провинции Валлонии и Фландрию. Антверпен стал оплотом кальвинизма. Когда Филипп понял, что его инквизиторы не могут изгнать еретиков, в 1561 г. он лично переустроил церковь в Нидерландах, увеличив количество священников с 4 до 16, при этом каждого назначая лично.
   Испанский абсолютизм Филиппа II имел трагические последствия для Нидерландов. Торговцы стали солдатами, открытость и радушность по отношению к чужестранцам превратилась в национализм, религиозная терпимость сменилась кальвинистским фанатизмом. Но, как мы видим, переворот в Нидерландах был лишь наполовину удачен. Семь северных провинций стали протестантскими и свободными; десять южных (половина Германии и половина Валлонии) приняли политику Испании и католицизм. Это деление было по большей части случайным. В 1560 г. южные провинции были более нетерпимы по отношению к Филиппу II, чем северные, и там был значительно распространен протестантизм. Но, случайно или нет, это разделение закрепилось навсегда. Между 1560 и 1600 гг. происходит формирование наций Голландии и Бельгии.
   Восстание против Испании было спровоцировано аристократией Нидерландов. Три представителя знатных родов, принц Оранский и графы Эгмонтский и Хорнский, а также члены Государственного совета старались склонить Филиппа прекратить свою политику. Но их чаяния не увенчались успехом. Тогда в 1556 г. небольшая группа аристократов ходатайствовала королю против действий инквизиции на территории Нидерландов и просила остановить истребление протестантов. «Почему мы должны бояться этих нищих?» – льстиво спросил придворный, когда петиция нескольких сотен джентри была официально зачитана регенту Филиппа в Брюсселе. И брошенный группой крик «Долгая жизнь нищим!» неожиданно стал лозунгом восставших. Кальвинисты распространились повсюду в Нидерландах, они разжигали в своих слушателях ненависть не только к священникам, но и к любым проявлениям католицизма. Летом 1566 г. сотни церквей были разграблены. Некоторые стали позже местами тайных собраний по образцу Женевы. Эта «ярость кальвинистов» шокировала жителей Нидерландов и заставила Филиппа обратиться к жестоким мерам. Герцог Альба прибыл в Нидерланды в 1567 г. с 10 тысячами вооруженных испанских воинов и почти сломил всю оборону нидерландских противников испанской короны. Альба арестовал и казнил несколько тысяч еретиков и присвоил себе их собственность. Он перечеркнул всю деятельность местного парламента и установил непомерно высокие налоги. Только одинокая группа изгнанников во главе с принцем Оранским пыталась оказать сопротивление Филиппу.
   Восстание в Нидерландах назревало медленно – в среде восставших не было единства. Как гугеноты во Франции, бунтовщики в Нидерландах мыслили деструктивно, а не конструктивно. Они не пытались объединить страну; каждая из семнадцати провинций старалась сохранить свою автономию. Аристократы и торговцы, кальвинисты и католики были едины только в своей ненависти к Филиппу II. С 1567 по 1584 г. главарем восставших был принц Вильгельм Оранский (1533—1584), личность, чрезвычайно схожая характером с предводителем гугенотов Генрихом Наваррским. Названный Вильгельмом Молчаливым за то, что он умело скрывал свои намерения, принц на самом деле был чрезвычайно деятельным и активным. В целом он был обычным человеком, настолько погрязшим в долгах, что кредиторы отказывались давать ему деньги. Он был религиозным оппортунистом, сменившим лютеранство на католицизм, а его – на кальвинизм. К 1560 г. он снискал славу несерьезного и ветреного человека. Но, призванный встать во главе армии против испанской тирании, он проявил большой патриотизм и волю. Принц Вильгельм обратился напрямую к простым людям, пропустив мнение глав города и подданных-аристократов, при этом аккуратно избегая присвоения диктаторской власти. Практически в одиночку он привел к единому знаменателю все религиозные и классовые различия и превратил Нидерланды в единую нацию. Благодаря Вильгельму бунт разрастался, но не это было его основной целью, а создание цельной, единой страны. Вместо этого на протяжении 1570-х и 1580-х гг. 17 провинций разделились на две части – бунтующий север и испанский юг. Так Вильгельм снискал славу великого разделителя.
   Наивысшего напряжения ситуация достигла в 1572 г. – го ду Варфоломеевской ночи, когда восставшие решили захватить часть портов в провинциях Зеландии и Голландии. Этим морским бродягам пришлось преодолеть сопротивление местной оппозиции – католиков. Захватив территории, граничащие с Зейдер-Зе, восставшие получили место для своих укреплений. Испанцы более не пытались захватить Голландию и Зеландию – дамба могла быть открыта, и вся армия была бы смыта. Религиозные и политические беженцы с южных территорий Нидерландов переместились в бунтующий Зейдер-Зе, и кальвинизм обрел прочную основу. Это и было началом разделения Нидерландов на две части.
   В конце 1570 г. Вильгельм Молчаливый близко подошел к осуществлению своей мечты по соединению провинций, а Филипп мог потерять не только север, но и юг. В 1576 г. испанский гарнизон сбежал из южных провинций – армии два года никто не платил. Они разграбили Антверпен и убили около 8 тысяч жителей. Это убедило жителей Брабанта и Фландрии, что они должны сами присоединиться к бунтующему северу. В 1577 г. все провинции присоединились к Брюссельскому союзу, забыв о религиозных разногласиях и дав обет сражаться с Испанией до тех пор, пока Филипп не восстановит все их привилегии и не выведет свои войска. В 1578 г. на военной арене появилась новая фигура: командир испанцев, граф Парма, лучший генерал Филиппа с почти 20 тысячами солдат. Как только Парма одержал несколько побед на юге, он отделил франкоговорящие провинции Валлонии от бунтовщиков. Парма обратился к ним скорее по религиозным причинам, а не по лингвистическим. Как могли честные католики объединиться с кальвинистами? В 1579 г. он собрал южные провинции в Аррасскую унию и атаковал Вильгельма, стремясь присоединить север к Утрехтской унии. В 1581 г. правительство Нидерландов сместило Филиппа II и провозгласило независимость Голландской республики.
   В 1580-х гг. обе стороны соперничали друг с другом, параллельно защищаясь от испанцев. После того как Парма взял главные фламандские города в 1584 г., Брюссель и Антверпен в 1585 г., он захватил почти весь юг Рейна. Новая волна беженцев обрушилась на север. Филипп надеялся, что семь восставших провинций усмирятся, если он сможет захватить их лидера. Он объявил Вильгельма Молчаливого вне закона и обещал 25 тысяч монет за его убийство. Многие пытались получить эти деньги, и в 1584 г. католик-фанатик ворвался в дом принца в Делфте и убил Вильгельма, выстрелив в него из пистоли.
   После смерти своего лидера и вдохновителя Голландская республика оказалась в безнадежном положении. Голландцы обратились за помощью к Германии и Франции, но в ответ получили немногое. Они обратились к Елизавете I, королеве Англии, которая прислала небольшую армию под командованием неумелого эрла Лейстера. Два года (с 1585 по 1587) англо-голландская армия безнадежно удерживала Рейн. Филипп II, вспомнив свою победу над турками в Лепанто, подсчитал, что такой удар сможет смять голландцев и англичан. Он собрал огромный флот, прозванный Непобедимой армадой, чтобы очистить Английский канал и Северное море от голландских и английских кораблей, подавить восстание в Нидерландах, сместить королеву-еретичку с английского престола и уничтожить североатлантический протестантизм.

Елизаветинская Англия

   Британские острова, которые готовился завоевать Филипп II в 1588 г., представляли собой три совершенно разных страны. В Англии во время правления «доброй королевы Бесс» царил мир и достаток, каких не было ранее. Англичане по какому-то странному стечению обстоятельств сотворили из своего окруженного водой острова преуспевающую, динамично развивающуюся страну. Шотландия, напротив, по-прежнему оставалась дикой землей. Шотландцы управляли своими делами с большим трудом. Это было время Марии, королевы Шотландской, и убежденного евангелиста Джона Нокса. Ирландия, едва встававшая на ноги, была страной кровной мести и рогатого скота – без правительства и защиты против вторжения. На протяжении конца XVI в. ирландцы постепенно попадали в зависимость от английского влияния. И при этом все три страны прошли через религиозный кризис Западной Европы. Протестанты и католики были везде.
   Когда королева Елизавета I (правившая в 1558—1603 гг.) взошла на английский престол, религиозные вопросы, без сомнения, были самыми проблемными. Возвращаясь к 1530-м гг., когда правил ее отец Генрих VIII (годы правления 1509—1547), который так легко отделился от Рима, стоит отметить складывающуюся атмосферу циничности: Генрих пригласил аристократию и джентри, которые были в парламенте, официально закрепить отделение от папства, дающее им огромную власть, и продал им церковные земли по очень низкой цене.
   В те дни только очень немногие, например сэр Томас Мор, были готовы умереть за старую церковь. Только немногие, как Уильям Тиндейл, который перевел Библию на английский язык, предлагали откровенно обсудить доктрину Лютера. Но к 1550 г. атмосфера поменялась. На протяжении правления брата Елизаветы Эдуарда VI (1547—1553) радикальные протестанты усовершенствовали доктрину англиканской церкви. Во время своего успешного правления страстная католичка, сестра Елизаветы королева Мария Тюдор (1553—1558) силой объединила церковь с римской и сожгла на кострах несколько сотен несчастных протестующих. Этот короткий период, столь напомнивший период правления Валуа во Франции, поселил в сердцах людей религиозный гнев. Было неясно, пойдет ли Елизавета по пути отца или продолжит дело Марии.
   Она поступила по-своему. Елизавета I была единственной правительницей в Западной Европе конца XVI в., которая смогла решить религиозный вопрос. Несмотря на громкое осуждение со стороны кальвинистов и тайные общества католиков, она безошибочно выбрала для себя политику мира и компромисса и не прогадала. Уже только этого достаточно, чтобы признать Елизавету лучшим политиком своего времени. К слову, она была намного более привлекательна как королева, а не как человек. У нее был сильный, вспыльчивый характер и острый язык. На самом деле она была нерешительная, уклончивая и сомневающаяся, но старалась это не показывать. Ее несчастным советникам приходилось расплачиваться головой за любые провинности. Она была скромна в своих расходах и, хотя много тратилась на наряды, позволяла своим преданным фаворитам развлекать ее, не возрождая пустые пышные церемонии, как при Екатерине Медичи, или строя памятники, как это было при Филиппе II. В эпоху, когда управление страной считалось исключительно мужским делом, Елизавета отказалась выходить замуж, не желая ни с кем делить власть. Однако она вполне разрешала принцам быть ее фаворитами. Будучи в том возрасте, когда женщина уже должна озаботиться появлением ребенка, а королева – наследником, Елизавета объявила всем о своей девственности, продолжая при этом заигрывать с мужчинами до самой старости. И все же она была самой великой правительницей Англии за всю ее историю.
   Самым первым и основным ее делом была организация религиозных поселений между 1559 и 1563 гг. Новая королева не терпела католическую церковь, установленную ее сестрой Марией, восстановленное ее братом Эдуардом протестантское духовенство (многие из которого вернулись из Женевы и других кальвинистских центров) и парламент, разделявшийся на католическую палату лордов и протестантскую палату общин. Королева и парламент вместе работали над реорганизацией церкви так, чтобы можно было соединить католическую структуру с протестантскими догматами. Целью было узаконить и допустить как можно большее религиозное разнообразие. Всем англичанам было предписано посещать национальную церковь, но никакие внутренние убеждения не критиковались публично. При Елизавете не было охоты за еретиками, инквизиции, костров, только система взимания платы с тех, кто не причислял себя к англиканской церкви. Менее 5 процентов духовенства ушли в отставку (их сменили протестанты); остальные послушно платили налог. Королева сама назначала священников и иногда держала места в церкви свободными долгие годы, чтобы сократить расходы: церковь при Елизавете полностью подчинялась государству. Конечно, многие убежденные верующие не воспринимали англиканскую церковь. Однако только самые радикальные кальвинисты и наиболее убежденные католики не соглашались признать красоту англиканской литургии, и вскоре многие англичане свыклись с новой системой.
   Работая над формулой нового религиозного мира и стабильности в Англии, Елизавета I провела остаток своего долгого правления, стараясь соблюсти непредвзятость. Она была политически консервативна, и это сыграло ей на руку. Англия по-прежнему оставалась маленькой страной с населением меньше 4 миллионов и преимущественно аграрной экономикой. Доходы правительства страны были очень скромными по сравнению с Францией или Испанией. Королева не могла позволить себе держать армию или улучшить городскую систему. Она зависела от объединения знати и джентри. Аристократия Англии была чуть менее богата, чем испанская или французская, и имела меньше привилегий – она даже платили налоги. Генрих VII и Генрих VIII много сделали для улучшения отношений с феодалами, которые контролировали Англию в конце Средних веков. Но при Елизавете аристократия по-прежнему сохраняла свою власть. Они содержали свои армии, заседали в палате лордов и отправляли своих протеже в палату общин, сформировав аристократическую прослойку, чрезвычайно напоминающую Бурбонов и Гизов во Франции эпохи Валуа. Как и предыдущие Тюдоры, Елизавета старалась усилить свою позицию в обществе и завоевать одобрение со стороны знати, поддерживая средний класс – эсквайров и торговцев. Она выбрала двух представителей этого класса – сэра Уильяма Сесила (1520—1598) и сэра Фрэнсиса Уолсингема (ок. 1530—1590) – и назвала их опорой и оплотом английского мира, предложив им быть мировыми судьями. Мировой судья не получал платы, но он был уважаем в обществе и контролировал свою территорию. Когда его интересы совпадали с интересами государства, он хорошо служил королеве.
   Проблемным местом английской королевской власти был парламент. Елизавета не могла ни собирать налоги, ни принимать указы, не посоветовавшись с парламентом. В отличие от Кастилии и Франции на протяжении XVI в. английский парламент только усиливал свою власть. Генрих VIII, Эдуард VI, Мария и Елизавета – все работали над реформированием церкви через парламент. Намного больше приказов вышло из парламента во время правления Тюдоров в Средние века. Налоги правительства были необходимы короне, но Елизавете (в противовес Филиппу II Кастильскому) было сложно получить налоговые сборы с парламента даже в критических случаях. В начале XVI в. палата общин была более сговорчивой, нежели палата лордов, обитель аристократии, но при Елизавете палата общин стала самой агрессивной и независимой из двух палат. В палату общин стали проникать активные и амбициозные эсквайры. Выборы при Елизавете были мало похожи на современные – не было партий и предвыборных платформ. Большая часть выбранных не проходила по конкурсу. Только богатые кандидаты из высших слоев общества были почтительно избираемы парой сотен голосов. Но если электорат был зависимым, то парламент нет. Елизавета была вынуждена искать общий язык с самоуверенными джентри для решения всех основных вопросов, касающихся своей политики. Королева созывала парламент так редко, как только было можно: сессии продолжительностью в несколько месяцев проводились каждые три-четыре года. Ее министры тщательно следили за всеми изменениями, но не могли предотвратить агрессивные разговоры в палате общин, принуждающие королеву выйти замуж или сокрушить папство. Даже учитывая, что законы создавал парламент, члены палаты общин обсуждали и отменяли законы на своих собраниях и вводили новые. Королева стала знатоком в обращении с парламентом, сохраняя свои привилегии.
   В парламенте был и пуританский блок. Пуританство было разновидностью кальвинизма. Пуритане стремились очистить английскую церковь от папских церемоний и ритуалов, отменить елизаветинское епископальное правительство и установить женевскую дисциплину. Они были менее агрессивно настроены по отношению к парламенту, чем их единомышленники во Франции и Нидерландах. Во многом из-за того, что не принимали королевский протестантизм, они становились членами англиканской церкви, чтобы реформировать ее изнутри. Поэтому выделить пуритан было проще, чем гугенотов или голландских кальвинистов. К слову, многие члены англиканского духовенства, включая нескольких священников, были пуританами. Движение было привлекательным для образованных людей, и огромное число англичан вскоре стали пуританами. Кембриджский университет стал оплотом пуританизма. Елизавете критика пуритан ее церкви пришлась не по душе. Она ввела специальные наказания, чтобы прекратить полемику пуритан и сдержать движение. Но даже Елизавета не смогла остановить распространение пуританских памфлетов против священных книг, священников и заповедей и развития полемики, которая после смерти Елизаветы привела к пуританской революции в 1640 г.
   Вскоре большие изменения в положение равновесия внесли не радикально настроенные люди, а консерваторы. Католики активно ратовали за королеву Марию Стюарт, известную как Мария Шотландская, которая сочетала в себе все то, чего недоставало Елизавете. Она была красива, очаровательна и предполагала, что хаоса, в который погружается Англия, можно избежать, если она займет трон своей кузины. На самом деле в XVI в. Шотландия не была благополучной страной. Огромные живописные территории были совершенно неплодородны и никак не пригодны для развития экономики. Несколько малых городков постоянно подвергались разграблению мародеров. Шотландская знать была дикой, титулы наследовались, семьи постоянно враждовали между собой. Половина населения была католической, другая – кальвинистской. Их предводителем был священник Джон Нокс, чья «реформа церкви» следовала образцам женевской пресвитерианской системы. Генеральная ассамблея по реформированию церкви была более могущественным объединением, чем шотландский парламент, поскольку обладала независимостью от королевской власти. Мария Стюарт была королевой Шотландии с младенчества, но свое детство она провела при дворе Валуа во Франции, ее мать управляла Шотландией как регент до своей смерти в 1560 г. Одним туманным утром 1561 г. девятнадцатилетняя королева вернулась из Франции во дворец Холируд, где ее приветствовали фальшиво исполняемым пением псалмов. К этому времени королева уже была вдовой; ее первый муж – молодой король Франции Франциск II – умер в предыдущем году. Мария старалась организовать свой двор так пышно и радостно, как это только было возможно в Эдинбурге, завоевав любовь и уважение многих представителей протестантской аристократии. Однако ее чары не подействовали на Джона Нокса. В источниках говорится, что она обратилась к Ноксу со следующими словами: «Я буду защищать римскую церковь, ибо она и есть истинная церковь Бога». – «Ваше желание, мадам, – последовал ответ, – совершенно беспочвенно: ваши мысли не превратят римских распутных дев в невест Иисуса».
   Мария не хотела оставаться в Шотландии надолго. Она немедленно известила Елизавету, чтобы та признала ее право на наследование английского трона, а когда та отказалась, вышла замуж за своего кузена Генриха Стюарта, лорда Дарнли, кто являлся следующим основным претендентом на корону Англии. Но вскоре Мария потеряла интерес к простоватому и глуповатому Дарнли и в качестве своего фаворита выбрала придворного музыканта Давида Риччо. В начале 1566 г. оскорбленный Дарнли, собрав вокруг себя заговорщиков, застал королеву с Риччо вместе во время ужина во дворце, когда тот запустил руки под юбку Марии, и убил его. Месть Марии не заставила себя ждать. Когда Дарнли подхватил оспу, она отослала его в одиноко стоящий домишко за пределами Эдинбурга. Однажды ночью Дарнли задушили неизвестные, а дом взорвали порохом. Найти убийцу так и не удалось, однако многие шотландцы думали, что это сделал эрл Ботвелл, последний любовник Марии.
   Эти догадки подтвердило и замужество Марии и Ботвелла спустя три месяца после смерти Дарнли. Казалось, что разговоры о виновности или невиновности Марии были нескончаемы. Одно было очевидно – выйдя замуж за Ботвелла, Мария потеряла контроль над Шотландией. Знать восстала против королевы и потребовала ее отречения. В 1568 г. Мария сбегает в Англию, где Елизавета отправляет ее в заточение.
   Мария была по-прежнему молода и обворожительна. В 1569 г. группа лордов подняла восстание в Северной Англии в защиту Марии. 1570—1580-е гг. были отмечены серией заговоров католиков, желавших убийства Елизаветы и воцарения Марии, – все они были раскрыты шпионами Елизаветы. Когда папа отлучил Елизавету от церкви, миссионеры-иезуиты, в том числе Эдмунд Кампион и Роберт Парсонс, утвердились в своих идеях. Королева и ее министры были близки к краху: за время правления Елизаветы было казнено около двух сотен священников-католиков. В 1586 г. шпионы раскрыли еще один заговор сообщников Марии. Это стало финальной точкой – у Марии уже не осталось сил бороться, и она признала свою вину. С огромным нежеланием и отвращением, частично правдивым, а частично наигранным, Елизавета подписала ее смертный приговор. В 1587 г. топор палача принес Марии освобождение от девятнадцатилетнего заточения. Католики объявили ее мученицей и обвинили протестантов в убийстве.
   Религия была одной из причин постоянных разногласий между елизаветинской Англией и Испанией Филиппа II. Другой была поддержка Елизаветой бунта в Голландии. Третьей, и самой важной, причиной было проникновение Англии на территорию Испанской империи в Америке. До середины XVI в. английские мореплаватели практически не принимали участия в захвате и использовании земель Нового Света, вполне удовлетворяясь фламандской торговлей шерстью. Тем не менее к 1560 г. и англичан стала интересовать возможность получения выгоды из Нового Света. Елизавета всячески поощряла частные вложения в заокеанское производство, сама являясь лучшим примером. Мореплаватели из Плимута и других юго-западных портов начали покорять Атлантику. Некоторые, как Мартин Фробишер и Джон Дэвис, открыли еще никем не занятые берега Северной Америки, в реках которых не было золота. Иные пустились в опасное путешествие к испанским Карибам. Между 1562 и 1568 гг. Джон Хокис довольно успешно продавал африканских рабов испанцам. Между 1571 и 1581 гг. Фрэнсис Дрейк (ок. 1540—1596), истинный протестант, опять же довольно успешно несколько раз совершал пиратские набеги на испанскую Америку. В третий рейд он отправился на своем корабле «Золотая лань», прошел по Магелланову проливу, захватил испанский корабль с сокровищами около Тихоокеанского побережья Южной Америки, затем проплыл к Калифорнии и оттуда к южнотихоокеанским островам и мысу Доброй Надежды. Таким образом, когда после трехлетнего отсутствия он вернулся в Плимут, оказалось, что он совершил кругосветное путешествие. Королева посвятила Дрейка в рыцари в 1581 г.; стоимость груза, который он захватил на испанском корабле, в два раза превышала доходы Елизаветы. В 1585—1586 гг. с официального разрешения правительства сэр Фрэнсис собрал флот более чем в 30 кораблей и отправился еще раз в Карибский залив, где скорее раздразнил, чем разорил испанцев. Вообще, елизаветинские «морские волки» делали все, чтобы досадить испанскому королю.
   Таким образом, два наиболее осторожных христианских правителя, оба боявшиеся перемен и начала войны, столкнулись лицом к лицу в драматичной битве. В 1586 г. Филипп II начал вынашивать план по захвату Англии. Испанский флот, способный легко одолеть корабли англичан в бухте, взял курс от Лиссабона к берегам Фландрии, встретился с армией Пармы и пересек Английский канал, войдя в устье Темзы. Даже при самом удачном раскладе дел его план был очень сложен в исполнении, неудачи посыпались одна за другой. В 1587 г. сэр Фрэнсис Дрейк отважно напал на Кадис, главный испанский атлантический порт. Он потопил достаточно кораблей, чтобы разрушить морскую империю Филиппа на год, и, уничтожив испанские запасы продовольствия, приговорив армаду к «диете» – тухлой воде и испорченной пище, сгнившей в бочках. Затем, накануне отправления судна, умер адмирал Филиппа. Занявший его место граф де Медина-Сидония был храбр, но имел мало опыта.
   У берегов Англии Непобедимая армада появилась в июле 1588 г. Это был огромный флот в 130 кораблей и 30 тысяч человек. Английские мореплаватели, вышедшие из Плимута, не уступали им. У них было столько же кораблей, сколько и у испанцев, их пушки были лучше, мореплаватели опытнее, а еще на их стороне был сэр Фрэнсис Дрейк. Эта битва не стала самой масштабной за всю историю морских сражений. Сражение в Лепанто было сравнимым с ним по численности, но та битва казалась сражением на суше, перенесенным в воду, – солдаты плавали вокруг галер, вступая в рукопашный бой. Англо-испанская война 1588 г. была иной – это была морская дуэль кораблей на пушках. Эта битва открыла эпоху классических морских баталий, которая протянулась от XVI до XIX в., от Дрейка до Нельсона.
   Испанский и английский флоты встретились у Корнуэлла, в юго-западной части Англии. Обе стороны не хотели нападать первыми. Граф де Медина-Сидония был в смятении – он увидел, как проворно проплывают англичане между его кораблями. Англичане были сбиты с толку испанским расположением кораблей в виде плотного полумесяца – оно позволяло сражаться в стиле средиземноморских галер, захватывать и топить, в котором испанцам не было равных. Девять дней два флота медленно скользили по Английскому каналу, англичане кружили вокруг испанского «полумесяца», ни одна сторона не причиняла другой большого урона. Граф де Медина-Сидония надеялся на встречу с армией Пармы, но чем дольше он продолжал маневрировать, тем больше понимал, что, если он отвлечется на то, чтобы соединиться с ней, англичане сотрут его в порошок. Пока граф раздумывал над тем, как ему объединиться с силами союзников, казалось, что все мыслимые несчастья обрушились на армаду. В полночь англичане отправили к испанцам восемь горящих кораблей. Испанские корабли оказались разбросанными, «полумесяц» был разрушен. Дрейк со своей командой потопил несколько кораблей и обстреливал остальные до тех пор, пока не закончились боеприпасы. Затем сильный ветер вынес армаду в Северное море. Медина-Сидония потерял надежду и на соединение с армией Пармы, и на победу над Англией. Когда англичане начали преследовать его, гоня на север, к берегам Шотландии, он направил свои галеры вокруг Британских островов. Часть кораблей и людей была потеряна во время шторма у берегов Ирландии. Однако более половины флота все же смогло вернуться в Испанию. Так завершилось первое морское сражение. Так завершился план Филиппа по свержению Елизаветы.

Падение Испании

   После 1588 г. Филиппа II преследовали неудачи. Испанский король получил известие о разгроме армады с привычным ему безразличием и продолжил попытки по завоеванию Англии и погашению бунта в Голландии. В 1590-х гг., как уже упоминалось выше, он обрел нового противника, вторгшись во Францию с намерением свергнуть Генриха Наваррского. Франция, Англия и Голландия объединили свои силы против него, разбивая испанские армии на земле и на море. Испанская пехота была по-прежнему сильна. И герцог Парма с присущей ему легкостью выиграл сражение с Генрихом IV. Но его победа только подняла дух патриотизма французов и их желание разгромить испанцев. Сам того не желая, Филипп помог Генриху объединить страну и возродить централизованную монархию Франции. В 1598 г., за несколько месяцев до своей смерти, Филипп наконец заключил мир с Генрихом. Хотя этот договор и возрождал статус-кво 1559 г., фактически это была победа Франции, первая из длинной череды побед Бурбонов над Габсбургами. Спустя несколько лет религиозная агония во Франции стала лишь частью ее истории, как только Бурбоны превзошли по силе и мощи Испанию Габсбургов.
   С Англией Филипп никогда не подписывал мирного договора. Англо-испанская война продлилась до 1604 г., англичане при этом пострадали намного меньше испанцев. Несмотря на разгром армады, Филипп продолжил попытки по завоеванию Англии. Его флот, предназначавшийся для Ирландии, был разметен во время шторма в 1596 г. На протяжении нескольких лет англичане неоднократно вступали в сражения с армадой, но еще ни разу не приблизились к решающему удару. В 1589 г. сэру Фрэнсису Дрейку не удалось взять Лиссабон. В 1596 г. он умер, возглавляя атаку на испанскую Западную Индию. Затем англичане одержали пару побед. В 1596 г. они взяли Кадис и разграбили окружающие его испанские территории. На протяжении всей войны английские каперы безжалостно грабили испанские суда. В целом затяжная война сильно тормозила развитие Англии. Страна тратила слишком много денег на относительно малые победы. И все же Англия вышла из этого конфликта в лучшей форме, чем Испания, с новыми целями и амбициями.
   Самым горьким наследием Филиппа II стало восстание в Нидерландах. Испанско-голландская война продолжалась вплоть до 1609 г., когда ни одна из сторон так и продвинулась далеко за линию Рейна, отделявшую семь кальвинистских провинций от десяти католических. Предводитель голландцев принц Мориц Нассауский, сын Вильгельма Молчаливого, надеялся объединить северные и южные провинции, но многие из его сподвижников-кальвинистов не желали присоединяться к католикам, а бюргеры из Голландии и Зеландии не хотели делить свой бизнес с горожанами из Фландрии и Брабанта. Северные провинции процветали и богатели; южные находились в страшном экономическом кризисе. После того как Парма завоевал Амстердам в 1585 г., главный северный порт перестал быть лидирующим в Нидерландах. Торговцы Амстердама не желали возрождения Антверпена. И даже после испанско-голландского двенадцатилетнего перемирия голландцы все равно настаивали на блокировании реки Шельды – главного выхода Антверпена в море. Война возобновилась в 1621 г., и в это время духовенство Голландии укрепилось. Принц Фредерик Генрих, младший сын Вильгельма Молчаливого, был теперь голландским правителем, и он отбросил испанцев далеко на юг за Рейн. Но самых больших успехов голландцы добились на море. Целью голландской компании в Западной Индии, основанной в 1621 г., был разгром испанской Америки. Их корабли захватили испанский Серебряный флот в 1628 г. К 1936 г. они захватили 547 вражеских кораблей. В 1648 г. Испания сдалась и после 8 лет попыток победить Голландию наконец признала независимость Соединенных провинций. К этому времени Испания разительно отличалась от блистающей империи XVI в. Упадок наблюдался практически во всем. Наследники Филиппа II – Филипп III (правил в 1598—1621 гг.), Филипп IV (1621—1665) и Карл II (1665—1700) – были беспомощными правителями, неспособными или не желающими поддерживать установленную их предшественником власть. Население страны уменьшалось, резко сократилось производство шерсти – основного товара Испании. Крестьяне, как никогда ранее, не были способны платить высокие налоги, которые устанавливало правительство. Морская торговля так и не оправилась от потерь, нанесенных англичанами и голландцами. Империя пришла в упадок, что распространилось и на Новый Свет. Производство серебра стремительно падало, к 1660 г. поставки слитков в Севилью составляли лишь 10 процентов от их числа в 1595 г. В испанской Америке падала популяция индейцев, города приходили в упадок, а колонисты возвращались к сельскохозяйственной экономике, такой, какая существовала в их родной стране. Старая Испания и Новая Испания сотрудничали все меньше. Так как империя прочно входила в ранг отстающих, правительство не могло предотвратить вмешательство зарубежных торговцев. Считается, что на протяжении второй половины XVII в. две трети европейских товаров, продаваемых в испанскую Америку, были провезены контрабандой из Голландии, Англии или Франции. Подкупив испанских служащих, они добились разрешения продавать свои товары колонистам, которые охотно скупали их по более низким ценам (ведь контрабандисты обходили испанские налоги). В экономическом плане Испания оказалась разбита.
   Испанцы по-прежнему были горды собой и независимы. Тем не менее, учитывая шаткое положение своей власти, они стали более чувствительны к вопросам статуса и чести. И война стала главным доказательством этого. На протяжении XVII в. всего 28 лет Испания прожила, не имея армии, в постоянной боевой готовности. Она провела пять войн с Францией, итогом которых стало то, что Испания была вынуждена отдать земли в южной части Нидерландов, Пиренеи и Франш-Комте Франции, а часть Карибских островов – Англии, Франции и Голландии. Напряжение, принесенное войной, вызвало череду бунтов XVII в. В Португалии восстание разгорелось в 1640 г., и после долгой борьбы Испания в 1668 г. признала ее независимость. Бунты в Каталонии, Неаполе и Сицилии были подавлены с большим трудом. Все эти поражения объяснить довольно сложно. Формула, которая замечательно работала на протяжении всего XVI в., неожиданно перестала работать в XVII в. Филипп II может быть обвинен в перенапряжении испанской системы, но его сложно обвинить в потере людского доверия и стимула к жизни. Испанцы более не были отважными и бесстрашными конкистадорами; так или иначе, к 1588 г. они потеряли умение управлять миром.
   Поражение Филиппа II и падение Испании стали сигналом наивысшего напряжения в борьбе католиков и протестантов в Западной Европе. Хотя кальвинисты и не завоевали полную победу, но к тому времени, когда в 1598 г. умер Филипп II, стало ясно, что ни одна сторона не может победить другую. Во Франции Религиозные войны закончились компромиссом: король и страна остались католическими, тогда как гугеноты получили политическую автономию и религиозную свободу. В Нидерландах бунт тоже закончился мирно: север был кальвинистским и политически независимым, тогда как юг остался католическим и испанским. В Англии проявился иной тип компромисса – католики и кальвинисты были вынуждены принять церковь, контролируемую государством. Эти соглашения могли бы считаться духовным триумфом кальвинистов с тех пор, поскольку они неотступно сражались с католиками, имеющими больше военных и политических ресурсов. Но кальвинисты во Франции и Англии не достигли женевского идеала, а в Голландской республике кальвинистское рвение 1560-х гг. к 1600 г. переросло в стремление зарабатывать деньги. Везде, кроме Англии, кальвинизм к концу века перерос свою воинственную фазу. Наиболее влиятельные правители того времени – Генрих IV, Вильгельм Молчаливый и Елизавета I – были монархами, старавшимися сделать все, чтобы преодолеть религиозное напряжение и подчинить церковь государству. В любом случае было бы огромной ошибкой сказать, что борьба католиков и кальвинистов не имела большого значения только потому, что ни одна из сторон не победила. Столкновение Кальвина и Лойолы оставило длинный и продолжительный след. Они усилили моральную устойчивость и патриотизм каждой европейской страны. Для испанцев XVI в. стал золотым веком, освещенным миссионерским рвением, несокрушимой военной мощью, художественными достижениями, которые они более не смогли повторить. Для Франции, Англии и Голландии лучшие дни были еще впереди. В XVII столетии эти страны будут главенствовать в Европе и дадут миру понимание свободы личности и общественного порядка, частной собственности и политической власти.

Глава 2
Политический распад в Центральной и Восточной Европе

   Религиозные войны охватили весь христианский мир, как Западную, так и Восточную Европу. Германия, колыбель протестантской реформации, была полем религиозных сражений между 1520 и 1640 гг. Швейцария, Богемия, Польша, Венгрия и Трансильвания были разделены между католиками, лютеранами, кальвинистами и анабаптистами, постоянно сталкивающимися друг с другом. Австрийские Габсбурги, как и испанские Габсбурги на западе, были католиками; Густав-Адольф из Швеции был лидером протестантов. Впрочем, протестантско-католический конфликт в Германии и других странах Центральной и Восточной Европы протекал по иному сценарию, чем на западе. К востоку от Рейна столкновения становились все менее религиозными и менее идеологическими. Протестанты и католики были более терпимы, чем их единомышленники на западе, и более поглощены территориальными проблемами. Поводом к развязыванию Тридцатилетней войны – самой крупной из Религиозных войн – были вещи менее религиозные по сути, чем, скажем, во Франции или Голландии. При этом подобные войны носили еще более разрушительный характер. Какая ирония: сподвижники Лютера от этого конфликта страдали больше, чем все прочие европейцы, причем совершенно безрезультатно.
   Совокупность политических, социальных и культурных факторов помогает понять, почему религиозные конфликты в Восточной и Западной Европе были столь различны. К востоку от Рейна понятие суверенной страны и национальной политики было не так развито, как во Франции, Англии и Испании. Политические союзы были неравны по размеру. Священная Римская империя, Турецкая империя, Польша и Россия были крупнее, чем любая западноевропейская страна, но при этом вся власть была сконцентрирована в руках местной знати – ландграфов, шляхтичей, бояр. Обширные территории косвенно подчинялись далекому императору или королю, который не мог лично все проконтролировать, и напрямую – местной аристократии, чья власть была реальной, но незначительной. Ни один правитель Восточной Европы не смог достичь величия Филиппа II или Елизаветы I. Ни один из правителей Восточной Европы не мог полагаться на несколько миллионов подданных (как в Кастилии или Англии), чтобы содержать армию, поддерживать высокий уровень жизни в городах. Только Густав-Адольф мог управлять своими людьми в духе сильного объединения, как это было в Испании, Англии, Голландии и Франции. Дух национального единения был недоступен для жителей Центральной и Восточной Европы из-за этнического разнообразия населения. На этих территориях существовало 14 основных языков (в Западной Европе их было пять), многие этносы были смешаны. Даже крупные восточноевропейские страны были полиязычны. Священная Римская империя, например, включала в себя восемь этнических групп. Этническое соперничество накладывалось на религиозную вражду католиков и протестантов, окружая их семьи иными, чужеродными вероисповеданиями – исламом и греческим православием к югу от Дуная, русским православием к востоку от Днепра.
   Между 1559 и 1689 гг., на протяжении эры Религиозных войн, диспропорция между Восточной и Западной Европой постоянно росла. В середине XVI в. это несоответствие было еще более увеличено огромными размерами империи Карла V, включившей в себя Испанию и Германию. Проникновение Карла V в 1556 г. в Испанию и Германию символизировало новую эру. На западе, как мы видим, религиозный кризис вызвал развитие городского класса капиталистов, становление национального духа и суверенности стран. На востоке результат был прямо противоположным. Политическая организация была еще более разобщена, предпринимательство было в запустении, и только класс феодалов-землевладельцев продолжал развиваться. Их выгода складывалась из затрат государства и от работы крестьян. К концу XVII в. самые крупные страны – Великая Римская империя, Турецкая империя, Польское королевство – пришли в упадок. Новые центры власти – Австрия, Россия и Пруссия, – наоборот, поднимались. Но в 1689 г. они значительно уступали Франции или Англии по силе, благосостоянию и культурной жизни. Иными словами, Религиозные войны вызвали политическую дезинтеграцию в Центральной и Восточной Европе, в то время как страны запада объединяли свои национальную силу и власть.

Священная Римская Империя, 1555 – 1618

   Когда Карл V в 1556 г. разделил империю Габсбургов между сыном Филиппом и братом Фердинандом, он поддержал выборы Фердинанда на трон Римской империи и даровал ему фамильные земли (известные как австрийско-габсбургские земли) вместе с южными и восточными пограничными территориями империи: Тиролем, Карниолой, Австрией, Богемией, Моравией и Силезией, а также Венгрией и другими территориями за пределами восточных границ. Теоретически император Фердинанд был очень сильным правителем. Его империя насчитывала 25 миллионов жителей, что в три раза превышало население Испании Филиппа II. На самом же деле его власть была ограниченна. Священная Римская империя была поделена на три автономных политических союза, каждый из которых был чрезвычайно важен. Фактическими правителями Германии были местные князья. На протяжении конца XVI в. она только номинально была под властью Римской империи. Князья были обязаны управлять своими фамильными землями и играть еще более пассивную роль в международной политике, чем испанцы. Как бы то ни было, они были лишними в той религиозной войне, что охватила Западную Европу. Аугсбургский мир, который подписал Фердинанд с германским князем в 1555 г., установил ненадежное, шаткое перемирие между немецкими протестантами и католиками до 1618 г. Мир привел к благосостоянию, но конец XVI в. принес стагнацию не только Габсбургам в Германии, но и всей их промышленности в Римской империи.
   Аугсбургский мирный договор подтверждал суверенную власть местных принцев, и их ведущим принципом было «Чья власть, того и вера». Католические правители были настроены внедрить католицизм во все сферы жизни, лютеране настаивали на лютеранстве. Это разделение церквей было религиозным компромиссом, но не политическим. Германские правители, католики и лютеране, объединили силы против Габсбургов. Они поняли, причем довольно правильно, что Карл пытался не просто искоренить протестантизм, но и усилить власть Габсбургов и проверить центростремительные тенденции внутри страны. Они заметили, что он отнимает земли у правителей-лютеран более охотно, чем отдает новые земли правителям-католикам, и что с должным уважением он относится только к членам своей семьи. И правители Германии хотели повернуть религиозный кризис так, чтобы извлечь из него пользу для себя, например приобретя новую власть нал своими церквями, уменьшив церковную власть и получая от церквей большие доходы. В 1552—1553 гг. правители-лютеране, поддерживаемые Генрихом II Французским, разбили императорские войска, в то время как католики остались нейтральны к этому событию. Габсбурги боролись за Аугсбургский мир, который лишил бы германцев надежды на политическую и религиозную независимость.


   Инструмент примирения католиков и протестантов, Аугсбургский мирный договор, был более близок по духу Нантскому эдику Генриха IV, нежели религиозные поселения Елизаветы I. Договор предполагал, что католики и лютеране должны жить в мире. Жесткое ограничение двух противоборствующих конфессий резко контрастировало с мягким характером англиканской церкви. Кальвинисты, цвинглианцы и анабаптисты не были признаны, хотя многие немцы принадлежали к этим церквям. В 1555 г. большая часть населения была протестантской, но правящая династия Габсбургов и четыре из семи выборщиков были католики. Прежняя религия была ограничена Западной Германией и южными территориями, например Баварией. Протестанты контролировали почти всю центральную и северную часть Германии, Вюртемберг, Ансбах и Пфальц на юге. Даже без земель Габсбургов протестанты были чрезвычайно сильны. Большая часть населения Богемии и Моравии была протестантской, так же как и аристократия в Австрии. Насколько долго могло длиться хрупкое равновесие между протестантами и католиками, зависело только от правителей Германии. Германские крестьяне и рабочий класс были напуганы воспоминаниями о подавлении восстания в 1524—1526 гг. Они были инертны по отношению к религии, мечась между лютеранами и католиками, а иногда и вовсе выбирая ту религию, которую диктовал их сеньор.
   Императоры Фердинанд I (правивший в 1556—1564 гг.), Максимилиан II (годы правления 1564—1576), Рудольф II (1576—1612) и Маттиас (1612—1619) были далеко не столь энергичны, как Карл V или Филипп II. Их главной целью было изгнание турок из Венгрии и расширение своих земель вдоль Дона. Эти австрийские земли выглядят на карте довольно аккуратно и организованно, хотя на самом деле они были расщеплены на дюжину округов со столькими же языками. И снова основным источником трений выступает религия. На протяжении конца XVI в. притеснение Габсбургами протестантов с использованием их земель вдоль Дона было сравнимо с конфликтом протестантов и Филиппа II в Нидерландах. Только Рудольф II достиг больших успехов в установлении Аугсбургской формулы – в Тироле, Каринтии, Карниоле и Штирии он приказал либо выслать протестантов, либо заставить их принять иную веру. Около 10 тысяч эмигрантов были высланы из страны в период между 1598 и 1605 гг. С Австрией, где основная часть аристократии была протестантской, пришлось сложнее всего. Рудольф II назначил главным священником Вены иезуита и исключил всех протестантских священников. Но он не мог запугать аристократию и бюргеров. Австрийские протестанты потеряли часть своей силы, но в 1609 г. парламент уставил новые условия свободы вероисповедания.
   В Богемии Габсбурги столкнулись с еще более сильной оппозицией. Королевство Богемия было наиболее богатым и влиятельным в Австрии и, как Нидерланды для Испании Габсбургов, наиболее проблемным. Чехи были гордыми и убежденными протестантами. Они гордились двумя прочными национальными течениями протестантизма – утраквизмом (учение, схожее с лютеранством) и богемскими братьями (нечто схожее с кальвинистами), которые стремились вернуться к гуситскому движению начала XV в. и отделяли себя от реформации XVI в. Два столетия чехи упорно отстаивали свою независимость от католичества и немецкой культуры. Рудольф II не был тем человеком, который мог разобраться с ними. Меланхоличный и неуравновешенный, император уединился в Праге, в замке в Градчине, собирая свою коллекцию искусства, практикуя науку и магию; периодически он пытался возродить католицизм в Богемии, поддерживая католиков, поощряя миссионерскую работу иезуитов среди утраквистов и выпуская эдикты против богемских братьев. Но в 1609 г. правительство Богемии утонуло в восстании. Стремясь подавить его, Рудольф издал свою Грамоту о величии – самый полный перечень всех религиозных свобод, когда-либо существовавший в Европе. Очевидно, что Габсбурги не добились многого в Богемии.
   В немецком регионе Римской империи в конце XVI в. царила экономическая депрессия. Ганзейский союз северных немецких городов, которые некогда являлись доминирующими центрами торговли на Балтийском и Северном морях, был не в состоянии конкурировать с Голландией, Данией и Англией. Старый путь в Италию, пролегавший через всю страну, потерял свое значение. В Юго-Западной Германии, где города в XV – начале XVI в. были особенно богаты, а их жители активны, политическая раздробленность ощущалась наиболее сильно, в результате чего страдала и экономика. Каждый князь, стремясь к единоличной власти на своем маленьком клочке земли, поднимал налоги и платы, что препятствовало развитию торговли и тормозило промышленность. Семейство Фуггер в Аугсбурге – ведущие банкиры в Европе в середине XVI в., в чьих руках находились серебро Тироля и венгерская медь, – загнало себя в долговую яму к концу века, их империя быстро разрушилась. Пока Фуггеры и прочие ведущие предприниматели Германии теряли свое благосостояние, а го рода пустели, правители, наоборот, доминировали как никогда ранее.


   Правители, и католики и протестанты, были разочарованы религиозным перемирием, над которым они работали в 1555 г. Одним из источников бед была экспансия кальвинистов. В 1559 г. Фредерик III из Пфальца (1515—1576) представил исправленную версию кальвинизма для центральной части Рейна. Поддерживающие его князья, и католики и лютеране, протестовали против насилия над Аугсбургским миром. Гейдельберг, столица Пфальца, стал своеобразной «германской Женевой». В университетах в 1563 г. сложился гейдельбергский катехизис – вероисповедание для германских реформаторских (или кальвинистских) церквей. Однако принцы Нассау, Гессена и Анхальта довольно быстро отвергли лютеранство, примкнув к германской церкви. В 1613 г. о своем решении сменить вероисповедание объявил и правитель Бранденбурга, который, хотя он и оправдывал формулу «Чья власть, того и вера», разрешал лютеранам поддерживать свою религию. Два из трех протестантских князей были теперь кальвинистами. Только курфюрст Саксонии оставался лютеранином.
   В Германии адепты новой германской церкви действовали более агрессивно, чем лютеране, поскольку их договор между католиками и лютеранами 1555 г. не касался. Фредерик III и его наследники в Пфальце взяли на себя лидерство в протестантстве и, обнаружив, что иные правители либо были настроены слишком враждебно, либо были апатичны и бездейственны, обратились за помощью к французским гугенотам и голландским кальвинистам. Хотя германская реформированная церковь страдала от нехватки динамизма, в отличие от кальвинизма в Западной Европе, это не было спонтанным явлением среди германских джентри и торговцев. Оно полностью контролировалось государством. Его рост строго ограничивался. Несмотря на то что оно было направлено против лютеранства, оно было слабо распространено среди католиков.
   Вторым серьезным источником нарастающего напряжения было распространение католической реформации за пределами империи. Южные части Баварии стали центром распространения католического миссионерства и политической силы. Герцог Баварии Альбрехт V (правил в 1550—1579 гг.) с энтузиазмом возобновил реформу совета Трента. Он перекрыл пути проникновения протестантской ереси, собрав группу агентов, которые контролировали каждую баварскую церковь, проверяли школы, цензурировали книги. Иезуиты были приглашены в баварские школы и университеты, придворные часто обучались за рубежом. Новый стиль вероисповедания привел к становлению политической автократии в Баварии.
   Когда протестантская аристократия попыталась возразить, Альбрехт исключил ее из баварского правительства, таким образом эффективно отодвинув ее до конца XVI в. Герцог Баварии правил своими территориями с такой неограниченной властью, каковой не было ни у одного правителя германских земель.
   В прочих местах в Германии католики начали отвоевывать позиции. Между 1580 и 1610 гг. протестанты были изгнаны из нескольких городов, в том числе из Кельна, Ахена, Страсбурга, Вюрцбурга, Мюнстера. Везде иезуиты были на переднем фронте кампании. Они основывали школы и университеты, где проповедовалась германская обновленная церковь, и определяли специальности для обучения молодых католических принцев. Питер Канисиус (1521—1597) был одним из самых известных иезуитов-миссионеров в Германии в XVI в. Оплот иезуитов – церковь Святого Михаила в Мюнхене, построенная герцогами Баварскими, стала символом католической реформации. Эта церковь была построена в 1580 г., как раз когда был почти завершен собор Святого Петра в Риме, и представляла образец классической архитектуры реформированного папства. Современному туристу просто необходимо посетить две церкви, построенные с интервалом в век, – собор Святой Богородицы (XV в.) и церковь Святого Михаила (XVI в.), – чтобы уловить, насколько непреодолима пропасть между до– и постреформационной католической Германией. Готический собор Святой Богородицы грузно возвышается над городом, и его суровый неф как нельзя ярче выражает дух времени. В отличие от него церковь Святого Михаила изящна, гармонична в пропорциях и пышно украшена по фасаду, что было призвано показать гармонию и силу новой церкви.
   До 1609 г. все шло к прекращению действия Аугсбургского мира. Правительство империи, остаток германского парламента, разрушило само себя в 1608 г., когда протестанты бойкотировали его решения. В 1609 г. наиболее активные протестанты сформировали союз протестантов для собственной защиты, возглавляемый выборщиком Пфальца. В ответ на это наиболее активные католики организовали лигу католиков, возглавляемую герцогом Баварским. Совет протестантов был слаб, поскольку лютеранский курфюрст Саксонии не хотел иметь ничего общего с кальвинистским курфюрстом Пфальца. Католическая лига была, к слову, также не столь сильна из-за враждебности между австрийскими Габсбургами и баварскими Виттельсбахами. Обе стороны были настроены на войну в 1609 г., когда два рейнских князя, Юлих и Клив, спорили из-за протестантских и католических прав. В итоге в 1614 г. перемирию пришел конец: Юлих перешел на сторону католиков, Клив – протестантов. И когда в 1618 г. в Богемии разразился кризис, его было уже нельзя остановить.
   Нам будет проще понять проблемы того времени, если мы попытаемся представить себе Римскую империю как своеобразный микрокосм. Население империи было культурно очерчено их городами или пригородами, как в современном мире это очерчивают нации. Они отказывались принимать, как, собственно, и сейчас, воздействие чужих, тех, кто по-другому думает и говорит, хотя и живет рядом. Политики вели идеологическую холодную войну, в основе которой лежали скорее религиозные, нежели политические или экономические причины. Протестантские и католические страны сформировали свои союзы, чтобы противостоять власти. Когда правитель принимал католичество вместо лютеранства или наоборот, было необходимо сохранить локальные рамки этого конфликта. Исчез дух имперского объединения. Холодная война постепенно разгоралась, «теплея» и «теплея». Лидеры обеих сторон, уставшие от постоянных споров, считали, что могут самостоятельно решить проблемы. И когда они начали это выполнять, страна на 30 лет погрузилась в омут гражданской войны.

Восточные окраины: Турецкая Империя, Польша, Россия и Швеция

   Карту мира к востоку от Римской империи к концу XVI в. заполняли три огромных страны: Турецкая империя, Польша и Россия. К северу от Балтийского моря располагалось королевство Швеция. Эти страны, особенно Турецкая империя и Московская Русь, казались для жителей Центральной и Западной Европы совершенно чуждыми. Путешественники находили Русь и Турцию столь же варварскими и экзотичными, как Америку, и к тому же еще более опасными – из-за армий, владеющих современным оружием. Английские торговцы, рискующие торговать с Турцией и Русью, писали домой письма, изумленные обрядами исламской и православной церквей, неестественной и непривычной архитектурой, едой и одеждой, резкими контрастами между правящим классом и бессильным крестьянством, бескрайними просторами земель и бесчисленными армиями. «Мы прибыли в великий город Константинополь, – пишет один из путешественников, – который из-за своего удачного расположения, живописного места, величественных храмов может по праву считаться лучшим городом в Европе. Здесь император Турции держит свою резиденцию и свой двор». Впрочем, Запад никогда не забывал, что турки были неверными. Их щедрые восточные церемонии казались скучными и пустыми, гаремы с евнухами вызывали не одобрение. Турецкие воины снискали репутацию самых кровожадных и лживых.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →