Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

До кризиса лишь 18 стран в мире были богаче Билла Гейтса

Еще   [X]

 0 

Проблемы изучения истории советской психологии (Богданчиков Сергей)

В монографии рассматриваются методологические и эмпирические проблемы, имеющиеся в настоящее время в сфере изучения истории советской психологии. Особенностью исследования является последовательно осуществляемый подход к советской психологии как к определенной общепсихологической концепции, формировавшейся и функционировавшей благодаря коллективным усилиям советских психологов на протяжении 1920-1980-х гг. Для специалистов в области истории, теории и методологии психологии, а также для всех интересующихся историей отечественной психологии.

Год издания: 2014

Цена: 139 руб.



С книгой «Проблемы изучения истории советской психологии» также читают:

Предпросмотр книги «Проблемы изучения истории советской психологии»

Проблемы изучения истории советской психологии

   В монографии рассматриваются методологические и эмпирические проблемы, имеющиеся в настоящее время в сфере изучения истории советской психологии. Особенностью исследования является последовательно осуществляемый подход к советской психологии как к определенной общепсихологической концепции, формировавшейся и функционировавшей благодаря коллективным усилиям советских психологов на протяжении 1920-1980-х гг. Для специалистов в области истории, теории и методологии психологии, а также для всех интересующихся историей отечественной психологии.


Богданчиков С. А. Проблемы изучения истории советской психологии Монография

Введение

   Актуальность изучения истории советской психологии («истории психологии в СССР», «истории отечественной психологической науки советского периода») обусловливается положением дел в современной российской психологической науке в целом и в сфере историко-психологических исследований в частности. Наиболее важными факторами и обстоятельствами, стимулирующими в настоящее время изучение истории советской психологии и свидетельствующими об актуальности данной темы, являются: 1) завершенность этапа советской истории; 2) необходимость осмысления и дальнейшего развития психологического наследия советских времен; 3) отсутствие обобщающих работ, посвященных истории советской психологии; 4) отражение истории советской психологии в учебной литературе; 5) отражение истории советской психологии в литературе справочного характера; 6) современные зарубежные исследования истории советской психологии; 7) исследования по истории отдельных наук в СССР, советской науки и культуры, советской истории в целом.
   1. Завершенность этапа советской истории. На рубеже 1980-х и 1990-х гг. в связи с начатыми в нашей стране радикальными социальными реформами, в условиях перестройки, гласности, демократизации и в контексте решения общей задачи по деидеологизации всей общественной жизни ведущие российские исследователи в области истории, теории и методологии психологии (Е.А. Будилова, А.Н. Ждан, В.А. Кольцова, А.А. Никольская, А.В. Петровский, М.Г. Ярошевский и др.) сформулировали ряд конкретных задач: реконструкция истоков русской психологической науки, выявление ее роли в культуре России, введение истории русской психологической мысли во всеобщую историю психологии [43-44]; расширение фронта исторических изысканий с целью критического изучения и освоения богатого опыта прошлого и популяризации психологического наследия, дальнейшая разработка методологии, принципов, методов и конкретных процедур историко-психологического исследования, воссоздание исторической картины развития отечественной психологии и ее отраслей во всей полноте, сложности и противоречивости, разработка принципиальных вопросов истории советской психологии (относительно идейной сущности советской психологии и отношения к мировым концепциям, критериях периодизации, истории возникновения и развития научных школ, связей и отношений между ними), осмысление интерпретаций советской психологии за рубежом [64]; объективное освещение движения научной мысли, преодоление упрощенного подхода к истории психологической науки [136]; изучение роли социокультурных факторов развития науки [82-83]; создание объективной картины истории советской психологии в целом и на отдельных этапах ее развития, раскрытие и осмысление негативных, ранее закрытых для изучения тем [148-149]; изучение истории психологии в СССР как репрессированной науки, объективный анализ значения марксизма в истории советской психологии [225-226, 229]; общая объективная оценка истории, современного состояния и перспектив развития отечественной психологии [143, 162-167]. Из работ перестроечного периода особо следует выделить вышедший в 1988 г. под редакцией А.Н. Ждан сборник «Изучение традиций и научных школ в истории советской психологии» [75], авторы которого (А.В. Брушлинский, Е.А. Будилова, В.В. Давыдов, А.Н. Ждан, В.П. Зинченко, А.А. Никольская, О.Г. Носкова, В.А. Роменец, О.К. Тихомиров, П. Тульвисте, В.В. Умрихин, М.Г. Ярошевский и др.) на основе всестороннего анализа подвели итоги предшествующего развития советской психологии и обозначили приоритетные направления ее дальнейшего развития.
   После того как в начале 90-х гг. XX в. советская психология вместе с Советским государством прекратила свое существование, возникла задача всестороннего исследования целостного и завершенного процесса развития советской психологии, требующая выяснения содержания, механизмов и сущности всего процесса – зарождения советской психологии, ее прохождения через ряд этапов в своем развитии и завершения. Перед исследователями встали вопросы о причинах возникновения советской психологии, внешних и внутренних детерминантах ее развития и функционирования на различных этапах, ее сущности, специфике и общих итогах ее развития, о месте и значении всего советского периода в контексте истории отечественной и мировой психологии.
   Современная отечественная история психологии испытывает на себе в условиях российской действительности все трудности и лишения эпохи социальных реформ и экспериментов, но, будучи одной из научных дисциплин и органической частью всей системы научного психологического знания, не может стоять в стороне от общепсихологических и общенаучных проблем и вносит свой вклад в их решение, опираясь на накопленный опыт, достижения и традиции исследователей советского периода. В этом заключается не только узко научное, но и широкое социальное значение историко-психологических исследований. В настоящее время вопросы, связанные с пониманием сущности, содержания и механизмов развития и функционирования советской психологии, по-прежнему приковывают к себе пристальное внимание исследователей, озабоченных современным состоянием и судьбой российской психологической науки.
   2. Необходимость осмысления теоретического наследия советских времен. В неменьшей степени изучение истории советской психологии необходимо для решения актуальных теоретических и практических задач, связанных с осмыслением, использованием и дальнейшим развитием научного психологического наследия советских времен. Советская психология, в начале 90-х гг. XX в. исчезнув как понятие из повседневного обихода (как вообще все «советское»), продолжает тем не менее и сейчас вызывать интерес с точки зрения своего содержания, причем не только у историков психологии. Так, современными исследователями отмечается, что «в последние несколько лет отчетливо стало заметным возрождение интереса к теоретическому и методологическому наследию отечественных авторов» [104, с. 3], что идейным наследием советских времен опасно пренебрегать – «ветви без корней чахнут» [31, с. 7], но вместе с тем подчеркивается, что сколько-нибудь полное и систематическое осмысление путей и итогов развития психологической науки в России XX столетия «является исключительно трудной задачей (ввиду гигантского объема подлежащего изучению материала)» [158, с. 3].
   Публикации 90-х гг. XX в. и самых последних лет (труды советских ученых-психологов в сериях «Психологи Отечества», «Психологи России», «Живая классика», «Психология-классика» и «Мастера психологии», статьи и монографии, посвященные анализу творчества выдающихся советских психологов, материалы юбилейных конференций, сборники статей и номера журналов, целиком посвященные научному творчеству отдельных ученых, обращение к ключевым событиям истории советской психологии и т.д.) показывают, что взгляды, концепции и подходы Б.Г. Ананьева, В.М. Бехтерева, Л.И. Божович, Л.С. Выготского, П.Я. Гальперина, В.В. Давыдова, А.В. Запорожца, Б.В. Зейгарник, Г.С. Костюка, А.Н. Леонтьева, Б.Ф. Ломова, А.Р. Лурия, О.К. Тихомирова, Н.А. Менчинской, В.С. Мерлина, С.Л. Рубинштейна, А.А. Смирнова, И.В. Страхова, Б.М. Теплова, Д.Н. Узнадзе, Д.Б. Эльконина и других выдающихся советских психологов по-прежнему остаются руководством к теоретическому и практическому действию для современных российских психологов.
   О современных методологических проблемах и тенденциях развития в российской психологической науке, тесно связанных с историко-психологической проблематикой, можно судить по работам В.М. Аллахвердова, А.Г. Асмолова, М.С. Гусельцевой, А.Н. Ждан, В.А. Кольцовой, В.А. Мазилова, А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского, А.В. Юревича, по коллективным монографиям и многим другим работам современных отечественных исследователей.
   В частности, В.А. Кольцова, затрагивая в монографии «Теоретико-методологические основы истории психологии» вопрос об отношении к идейно- теоретическому наследию советских времен, обращает внимание на наличие нерешенных проблем в этой области: «Воссоздание уникального опыта продуктивных методологических поисков, осуществленных нашими предшественниками, создателями оригинальной научной школы психологии, опирающейся на марксистскую философию и представляющей собой единую и цельную систему психологического знания, является актуальным прежде всего потому, что современная психология до сих пор не дала обобщенного теоретико- исторического осмысления данной проблемы. Стыдливое умалчивание роли диалектико-материалистической методологии или ее критическая неаргументированная оценка не только не продвигают нашу науку вперед, но, наоборот, разрушают сложившуюся в ней уникальную научную традицию, грозят утратой многих ее ценных достижений» [80, с. 57-58]. Необходимость обращения к идейно-теоретическому наследию прошлого рассматривается В.А. Кольцовой в тесной связи с общей ситуацией в стране в настоящее время: «Завершается эпоха монопольного господства марксистской философии, что приводит к отказу от априорных и универсальных теорий и методов научного познания и определяет необходимость методологического переосмысления научных достижений прошлого, а также разработки новых перспективных линий развития науки» [81, с. 5].
   Очевидно, идейное психологическое наследие советских времен не может быть целиком отброшено, так как заключает в себе немалый позитивный научный потенциал. Но не менее очевидно и то, что советское психологическое наследие не может быть просто продолжено. За семьдесят лет Советской власти наука и идеология в нашей стране настолько тесным и причудливым образом – можно сказать, органически – переплелись друг с другом, что для их разделения (с целью освобождения собственно научной составляющей от всего лишнего и наносного) требуется сложная и кропотливая работа. И в этой работе наряду с методологическими и теоретическими аспектами одно из важных мест занимает исторический аспект, а именно изучение исторического пути развития советской психологии. Успешное решение стоящих перед современной отечественной психологией задач невозможно без твердой почвы исторических фактов, без адекватной исторической картины того, что собой представляла, в каких условиях функционировала и по каким направлениям развивалась психологическая наука в нашей стране в советский период – в 20-80-е гг. XX в.
   При этом принципиальный смысл изучения истории советской психологии авторами современных работ видится, конечно, не в том, чтобы реанимировать и защищать обветшавшие и не оправдавшие себя идеологические догмы в области психологии, а в том, чтобы осознать свои корни, извлечь из истории необходимые уроки, понять источники и механизмы современных тенденций и проблем. От успешности решения этой задачи во многом зависит не только адекватное постижение прошлого, но и понимание сегодняшней ситуации, разрешение актуальных теоретических и практических проблем, а также правильность выбора путей при определении тенденций и перспектив дальнейшего развития психологической науки в России. Без знания того, как – в силу каких причин, в каких исторических условиях и с какими последствиями – проходил процесс идеологизации отечественной психологии, успешное осуществление обратного процесса деидеологизации не представляется возможным.
   3. Отсутствие обобщающих работ, посвященных истории советской психологии. Следует обратить вынимание на то, что в постсоветский период, несмотря на большое количество публикаций по вопросам истории отечественной психологии советского периода, все еще не создано больших обобщающих работ, аналогичных относящимся к 60-70-м гг. XX в. работам Е.А. Будиловой [42], А.В. Петровского [144-147] и А.А. Смирнова [179], но написанных уже с новых, деидеологизированных позиций. Монографии Е.А. Будиловой, А.В. Петровского и А.А. Смирнова, непосредственно посвященные истории советской психологии, были основополагающими для своего времени работами, однако в настоящее время они уже неприемлемы в качестве таковых – разумеется, не столько в плане эмпирии (напротив, здесь еще очень многое остается значимым, актуальным и работающим), сколько из-за мощной марксистско-ленинской идеологической составляющей на уровне методологии. Хотя после выхода в свет самого последнего из этих изданий [147] прошло уже четверть века, у нас все еще нет специально посвященных советскому периоду истории отечественной психологии трудов, написанных с новых, деидеологизированных позиций. Последняя из этих монографий – «Вопросы теории и истории психологии» А.В. Петровского – вышла в свет в 1984 г., но если учитывать, что в исторической части она фактически представляет собой сокращенный и отредактированный вариант издания 1967 г. [146], то можно сделать вывод, что последней исследовательской работой в нашей стране, специально посвященной истории советской психологии, стала монография А.А. Смирнова «Развитие и современное состояние психологической науки в СССР» [179], опубликованная в 1975 г., т.е. 35 лет назад. Поэтому у А.Н. Ждан при оценке в 1994 г. положения дел в изучении истории отечественной психологии были все основания констатировать, что «подлинно научная история отечественной психологии, в том числе советского периода, которая объективно и полно воссоздавала бы этапы исторического пути, пройденного нашей наукой, была бы свободной от идеологических стереотипов, еще не написана» [66, с. 51].
   В последующие годы в отечественной литературе появилось большое количество работ, посвященных осмыслению и переосмыслению истории советской психологии и психологического наследия советских времен (работы К.А. Абульхановой-Славской, А.Г. Асмолова, Б.С. Братуся, А.В. Брушлинского, Ф.Е. Василюка, О.В. Гордеевой, А.Н. Ждан, В.П. Зинченко, В.А. Кольцовой, Т.Д. Марцинковской, О.Г. Носковой, Ю.Н. Олейника, А.В. Петровского, И.Е. Сироткиной, Е.Е. Соколовой, В.В. Умрихина, А.Г. Чесноковой, М.Г. Ярошевского и др.), но – и это один из центральных моментов в оценке современного положения дел в изучении истории советской психологии – до сих пор все еще нет новых работ, в которых советская психология выступала бы как самостоятельный объект историко-психологического исследования. Несмотря на большое количество работ, посвященных отдельным, частным вопросам истории советской психологии, в настоящее время налицо симптоматичное отсутствие обобщающих работ аналитического и описательного характера, непосредственно связанных с изложением и оценкой истории советской психологии. Очевидно, появившиеся в нашей стране в течение последних 25 лет новые данные и подходы в области изучения истории советской психологии требуют от исследователей серьезного внимания, тщательного обобщающего анализа и сбалансированных итоговых оценок. Ведь одна из важных задач историка науки состоит в том, чтобы учитывать общую панораму исторического развития науки, чтобы, вопреки всем сложностям, видеть картину в целом.
   4. Отражение истории советской психологии в современной учебной литературе. С учетом того, что у нас не было в советское время и по-прежнему до сих пор нет монографий, учебников и учебных пособий по истории советской психологии («психологии в СССР», «отечественной психологии советского периода»), в какой-то мере становится понятным настойчивое желание современных отечественных авторов учебной литературы по истории психологии включить в качестве дополнительных разделов (глав, параграфов) сведения по истории отечественной психологии советского периода.
   Настоятельная необходимость как можно более полного и адекватного отражения истории советской психологии ясно прослеживается в современных отечественных учебниках и учебных пособиях не только по истории психологии, но и по общей психологии, юридической, социальной, медицинской, детской, педагогической, труда и т.д. (см., в частности, [78], [126], [128], [137], [139], [155], [187], [209]). Советский период в истории той или иной отрасли, теории или школы российской психологии занимает значительное, а порой и центральное место, и от содержательной характеристики и объективных оценок данного периода во многом зависят оценки современного положения и дальнейших перспектив развития описываемой отрасли психологии.
   5. Отражение истории советской психологии в современной справочной литературе. Столь же актуальна задача объективного отображения истории советской психологии и для современных справочных изданий – отечественных психологических словарей (см. [29], [31], [62] [76], [86], [135], [138], [159], [160] и др.), в которых речь идет об отечественной психологии советского периода, ее содержании и истории в целом, а также об этапах ее развития, отдельных представителях, теориях и направлениях. Сам жанр словарной статьи в силу ограниченного объема диктует предельно жесткие требования к изложению сущности, содержания и значения предмета статьи, что подразумевает наличие соответствующих первоисточников и обобщающих работ, из которых можно извлечь всю необходимую информацию. Здесь тоже есть свои проблемы, в разрешении которых видную роль предназначены играть не только психологи-теоретики, методологи и практики, но и специалисты в области истории психологии.
   6. Зарубежные исследования истории советской психологии. Еще одним важным обстоятельством, свидетельствующим об актуальности изучения истории советской психологии, являются работы современных зарубежных исследователей. В 1988 г. А.Н. Ждан, говоря о состоянии и актуальных задачах истории психологии в СССР, отмечала: «Особенно в связи с активизацией интереса зарубежных психологов к советской науке необходимо осмысление интерпретаций советской психологии за рубежом. Пока можно говорить лишь об отдельных работах советских психологов в этом направлении» [64, с. 10]. Данная задача остается актуальной и в настоящее время.
   За последние два десятилетия за рубежом вышло большое количество работ, касающихся истории советской психологии и посвященных отдельным сторонам и этапам истории советской психологии, творчеству наиболее значимых фигур советской психологии (Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурия, С.Л. Рубинштейна и др.), истории российской психологии в целом – таковы работы Ван дер Веера [242], [243], Н.Н. Вересова [244], Дж. Верча [245], [247], [246], Дж. Виндхолца [248], [249], Д. Джоравски [238], А. Козулина [240], [239], М. Коула [236], А. Ясницкого [250], [251] и др. Большинство из этих работ непосредственно посвящены Л.С. Выготскому – изложению и анализу его взглядов, научной биографии, оценке его значения в истории российской и мировой психологии.
   В монографиях, учебниках и учебных пособиях по истории психологии современных зарубежных авторов (см., например, работы М. Галликера с соавторами [237], Х. Люка [241] и др.) в той или иной степени затрагиваются отдельные значимые фигуры и страницы истории российской психологии. Ряд работ зарубежных исследователей истории психологии – Дж. Брунера [38], Ван дер Веера [45], Дж. Верча [50], Л. Грэхэма [57], Д. Джоравски (Журавского) [73], М. Коула [95], Т. Лихи [121], Д. Робинсона [168], П. Саугстада [175], Н. Смита [180], [181], Р. Смита [182], М. Ханта [207], Д. Шульц и С. Шульц [213], А. Ясницкого [234] – в настоящее время опубликован на русском языке.
   Большая работа по изучению теории и истории российской психологии (главным образом – советского периода развития) проводится выходящим на английском языке «Журналом российской и восточно-европейской психологии («Journal of Russian and East European Psychology»). В частности, за последние пять лет в журнале были опубликованы работы прошлых лет М.М. Бахтина, Н.А. Бернштейна, В.М. Бехтерева, Л.И. Божович, Л.С. Выготского, П.И. Зинченко, Э.В. Ильенкова, А.А. Леонтьева, А.Н. Леонтьева, Я.А. Пономарева, Д.Н. Узнадзе, Д.Б. Эльконина, а также аналитические статьи Б.С. Братуся, Н.А. Вересова, Д. Верча, В.А. Лекторского, В.П. Зинченко, А.В. Брушлинского, В.И. Слободчикова, В.М. Розина, Ю.В. Громыко, Д.А. Леонтьева, А.А. Пузырея, Д. Роббинс, Е.Е. Соколовой, Г.А. Цукерман, А. Ясницкого и т.д.
   Следовательно, необходима большая работа по критическому усвоению и всестороннему использованию имеющихся у зарубежных исследователей результатов и достижений, полученных при изучении истории советской психологии, объективному соотнесению с результатами аналогичных отечественных исследований.
   Впечатляющие данные о том, как представлена российская психология в обобщающих работах зарубежных авторов, содержатся в тематическом обзоре Е.Г. Спиркиной «О тенденциях развития современных историко-психологических исследований (на основе анализа журнала «Psychological Abstracts» за 1988-1989 гг.)» [192]. В последнем, третьем разделе статьи, озаглавленном «Монографии по истории психологии», Е.Г. Спиркина сообщает о пяти больших монографиях по истории психологии (Бреннана, Муррея, Лихи и Смита), вышедших за рубежом в 1980-1985 годах, и делает следующий неутешительный вывод: «Отличительной чертой и одновременно недостатком всех указанных работ является отсутствие информации об истории русской психологической науки. Кроме имен И.М. Сеченова, В.М. Бехтерева и И.П. Павлова (которые упоминаются в разделах, посвященных проблемам истории бихевиоризма), никаких сведений о русской психологии в этих книгах найти нельзя» [192, с. 117].
   Судя по перечисленным выше работам, за прошедшие двадцать лет в принципиальном плане ситуация мало изменилась (хотя, конечно, надо учитывать, что учебники по самой своей природе обязаны быть предельно консервативными). Советская и вообще российская психология для зарубежных авторов книг по истории психологии остается во многом неизвестной.
   Можно, конечно, искать причины такого положения дел в недоработках зарубежных коллег, но можно поставить вопрос и более продуктивно, – а именно, попытаться понять, в какой мере мы сами можем в настоящее время способствовать преодолению этого «заговора молчания». Насколько непростой является данная задача по сравнению и соотнесению взглядов и оценок и по нахождению общего языка, свидетельствует, в частности, полемика М.Г. Ярошевского с Д. Джоравски [230] и Ван дер Веером [46], [232], а также обсуждение опубликованной на русском языке книги М. Коула о культурно-исторической психологии [39], [95], [96]. В принципиальном плане о различных позициях по вопросам о соотношении современной отечественной и зарубежной психологии хорошее представление дают материалы, помещенные под рубрикой «Из редакционной почты» в журнале «Вопросы психологии» за 2001-2002 гг. – открытое письмо Б.М. Величковского [49] и отклики на него А.Б. Орлова [141], Г.В. Парамей [142] и А.В. Юревича [216], [217].
   7. Исследования в области истории отдельных наук в СССР, советской науки, культуры и советской истории в целом. В силу того, что в Советском государстве управление наукой осуществлялось из единого центра и по единым стандартам, в судьбе советской психологии обнаруживается очень много общего с судьбой советской философии, биологии, генетики, исторической науки, лингвистики и других наук, функционировавших в СССР. В связи с этим сравнительное изучение истории различных наук в СССР и феномена советской науки в целом открывает дополнительные возможности в постижении специфических особенностей развития психологической науки советского периода.
   Поэтому еще одним немаловажным фактором являются проводимые в нашей стране и за рубежом исследования, посвященные истории отдельных наук в СССР (биологии, физиологии, философии, лингвистики, исторической науки, физики и т.д.) и истории советской науки в целом, что связано с такими фигурами советского периода, как А.А. Богданов, Н.И. Вавилов, В.И. Вернадский, А.Ф. Лосев, Т.Д. Лысенко, Н.Я. Марр, И.П. Павлов, Е.Д. Поливанов, С.Ф. Платонов, Н.В. Тимофеев-Ресовский и др.
   Большой интерес с этой точки зрения представляют работы В.Я. Александрова [2], В.М. Алпатова [3], [4], В.Д. Есакова [63], Э.И. Колчинского [79], [131], [132], В.Н. Сойфера [184]-[183], С.Э. Шноля [211], [212], И. Яхота [235], а также сборники и коллективные монографии по истории советской науки и философии [133], [134], [166], [167], [196], [201], [204], многочисленные сборники и отдельные работы сотрудников Института истории естествознания и техники им. В.И. Вавилова, Института философии РАН и т.д. (см. работы А.Г. Аллахвердяна, Д.А. Александрова, А.В. Андреева, В.В. Бабкова, В.П. Визгина, М.Г. ГаазеРапопорта, Г.Е. Горелика, С.С. Демидова, С.С. Илизарова, Ю.И. Кривоносова, Е.С. Левиной, В.А. Леглера, Н.Л. Кременцова, И.И. Мочалова, А.П. Огурцова, А.С. Сонина, Б.А. Старостина, К.А. Томилина, И.А. Тугаринова, Л.В. Чесновой и др.).
   Все эти и многие другие работы применительно к истории советской психологии могут служить хорошим подспорьем и в ряде случаев даже конкретным образцом в изучении таких областей и тем, как социальная и политическая история науки, «наука и власть», «наука и тоталитаризм» и т.д.
   Характерна, например, в этом плане позиция В.А. Ядова, который применительно к проблемам в изучении истории советской социологии подчеркивал: «Особенно нелегко определить некоторую взвешенную позицию в повествовании о советском периоде отечественной социологии. На эту тему имеется множество, в том числе и зарубежных, публикаций. Они позволяют выделить полярные взгляды и оценки … Но все же “совершенно объективную” картину советского периода отечественной социологии, да и настоящего ее состояния, мы гарантировать не можем и не имеем права. Будущие историки российской социологии, наверное, опишут ее более объективно: здесь необходимо уравновешенное отстранение, каковое сейчас невозможно» [191, с. 8].
   Резюмируя вышесказанное, можно сделать вывод о значимости выдвинутой темы исследования. Взятые в совокупности, рассмотренные факторы и обстоятельства с несомненностью свидетельствуют об актуальности изучения истории советской психологии, о необходимости и, что следует подчеркнуть особо, возможности дальнейшего прогресса в этой области на основе имеющихся достижений и результатов, а также в ходе осмысления и решения накопившихся принципиальных проблем теоретико-методологического, учебно-методического и конкретно-эмпирического характера.

Глава 1. Современная историография советской психологии (аналитический обзор)

§ 1. Политическая история психологии: А.В. Петровский и М.Г. Ярошевский об «особом пути» советской психологии

   Изложению истории психологии в книге посвящено две главы – «Исторический путь психологии» [154, с. 37-130] (где излагается история мировой психологии) и «Российская психология в советский период» [154, с. 131-160]. При этом сведения о советском периоде содержатся в обеих главах. В главе «Исторический путь психологии» наряду с изложением зарубежных теорий и направлений речь идет о рефлексологии и реактологии, теории высших психических функций Л.С. Выготского и объединенных под общим заголовком «Принцип деятельности в психологии» концепциях М.Я. Басова, С.Л. Рубинштейна и А.Н. Леонтьева. Кроме того, в отдельной главе «Российская психология в советский период» теории И.П. Павлова, В.М. Бехтерева, К.Н. Корнилова, Л.С. Выготского и других советских ученых рассматриваются при изложении истории советской психологии в 20-50-е гг. – в связи с тем, что именно в этот период психология в СССР была вынуждена как «марксистская наука» идти по «особому пути», подвергаясь идеологическому давлению и репрессиям [154, с. 131].
   Не только по названию главы о советской психологии, но и по всему содержанию видно, что авторы пособия сознательно не используют понятие «советская психология»: повсеместно речь идет о «российской психологии (психологии в России) в советский период», которая рассматривается как частный случай «репрессированной науки», а ее история – как процесс развития в условиях идеологического давления и репрессивных мер. Так, относительно специфики развития и функционирования отечественной психологии советского периода А.В. Петровский и М.Г. Ярошевский подчеркивают: «На протяжении 30- 35 лет в психологии сложилась своеобразная тактика выживания, которая учитывала систематический характер репрессий и во многом определялась ожиданием новых гонений. С этим связана демонстративная присяга психологов (как и представителей всех других общественных и естественных наук) на верность «марксизму-ленинизму». Вместе с тем психологи стремились использовать то в марксистском учении, что могло послужить прикрытием конкретных исследований (главным образом связанных с разработкой психо-гносеологической и психофизической проблем, обращением к диалектике психического развития). Использовались взгляды и работы многих зарубежных психологов под видом их идеологизированной критики» [154, с. 133].
   Отсюда можно сделать вывод, что перед нами трактовка советской психологии, в соответствии с которой ни о какой советской психологии как особом направлении (тем более – особой науке) говорить не приходится: утверждается, что была только психология в СССР, развивавшаяся, правда, в весьма специфических условиях – находившаяся под непрестанным идеологическим давлением, периодически («волнами») подвергаемая репрессиям и вынужденная признавать (впрочем, иногда и с определенной пользой для себя) марксизм в качестве своей методологической основы.
   И в самом деле, нигде в рассматриваемом пособии не говорится о том, что кто-либо из отечественных психологов выдвигал программу построения советской психологии и затем эту программу пытался реализовывать. Максимум того, что в этом плане можно извлечь из разделов, посвященных, например, Л.С. Выготскому [154, с. 119-121], С.Л. Рубинштейну [154, с. 123-124] и А.Н. Леонтьеву [154, с. 124-125] (если брать наиболее крупных представителей советской психологии) – это слова о том, что Л.С. Выготский, «не ограничившись общими формулами марксистской философии, … предпринял попытку почерпнуть в ней положения, которые позволили бы психологии выйти на новые рубежи в ее собственном проблемном поле» [154, с. 131].
   Правда, у А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского все же можно найти слова о том, что требование применить марксизм в психологии «явилось началом идеологизированной «перестройки» психологической науки», вследствие чего появились ученые, «стремившиеся реализовать программу построения “марксистской психологии”» [154, с. 132]. Но в дальнейшем изложении о процессе становления марксистской психологии речи не идет, программа построения марксистской психологии при описании событий 20-30-х годов специально в качестве объекта анализа не выделяется и, в конечном итоге, растворяется среди многократно встречающихся в тексте высказываний о характерных для 20-х годов общих требованиях и призывах «применить марксизм в психологии» [154, с. 132], «внести в психологию дух диалектического материализма» [154, с. 134], осуществить «марксистскую реформу психологии» [154, с. 134], «преобразовать психологию на основах диалектического материализма» [154, с. 135] и т.п.
   Если бы у А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского советская психология понималась только как «психология в СССР» и никак иначе (пусть даже в той или иной степени, с теми или иными последствиями «отягощенная» марксизмом), то тогда бы, действительно, отпадала необходимость рассматривать советскую (марксистскую) психологию как особое понятие, специально определять и вообще использовать его и, соответственно, реконструировать генезис советской психологии (говорить о ее возникновении, становлении, формировании и т.д.). На самом деле в рассматриваемом пособии картина более сложная. Дело в том, что понимание советской психологии как «психологии в СССР» оказывается у А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского отражением только одной стороны медали. Помимо этой деидеологизированной трактовки, авторы пособия при изложении истории психологии в СССР вводят и целенаправленно используют – очевидно, для показа «оборотной стороны медали» – такую важную характеристику, как «особый путь» развития советской психологии.
   В пособии предельно ясно сформулирован тезис: «В условиях тоталитарного режима культивировалась версия об “особом пути” марксистской психологии как “единственно верной” отрасли знания. На этот путь она вступила в начале 20-х годов и на протяжении нескольких десятилетий не имела возможности свернуть с него. Все факты и концептуальные построения советских психологов 20-50-х годов должны рассматриваться с учетом данных обстоятельств. Только к концу 50-х годов появляются признаки того, что психология в СССР получила возможность развиваться в общем контексте мировой науки. Железный занавес, ограждавший отечественную психологию от мирового научного сообщества, если не исчез, то приподнялся. Советские ученые начали участвовать в международных конференциях и конгрессах (на протяжении двадцати лет подобное было невозможно), переводились книги зарубежных психологов, оказалось возможным развивать отрасли науки, которые считались заведомо реакционными (к примеру, социальную психологию), стали впервые за многие годы доступными книги Л. Выготского, М. Басова, П. Блонского и других» [154, с. 131].
   Выделение «особого пути» дало возможность А.В. Петровскому и М.Г. Ярошевскому дистанцироваться от прежнего (советских времен) апологетического взгляда на советскую психологию и в то же время не упустить из виду идеологическую составляющую ее истории. Различное отношение советских психологов к «особому пути» также позволило А.В. Петровскому и М.Г. Ярошевскому разделить советских психологов на две большие группы. В первую группу вошел Л.С. Выготский, признававший марксизм только внешним фактором развития психологии (и потому, как мы понимаем, отвергавший идею об особой марксистской психологии). Во вторую группу вошли психологи «от Корнилова до Леонтьева» (неясно, подразумевается ли здесь и С.Л. Рубинштейн), стремившиеся к созданию особой марксистской психологии. Мы имеем в виду следующие слова из рассматриваемого пособия: «Итак, марксизм как “внешний фактор” представлялся Выготскому как фактор, имеющий для психологии эвристическую ценность в пределах, в каких он способен содействовать развитию ее собственной внутренней логической структуры знания. Очевидна несовместимость этого воззрения со сложившейся в те годы и надолго сохранившейся установкой – от Корнилова до Леонтьева – на создание особой марксистской психологии как «высшего этапа», преимущества которого обусловлены его враждебной миру частной собственности классовой сущностью» [154, с. 143].
   Что касается понятия «советская психология», то оно лишь изредка встречается в тексте и не несет какой-либо специфической смысловой нагрузки. Вместо него используются либо идеологически нейтральные выражения «российская психология в советский период» и «психология в СССР», либо понятие «марксистская психология», идеологизированное по своему происхождению и содержанию (психология, построенная на марксистской основе, «единственно верная» отрасль знания и т.д.) и в силу этого в настоящее время негативно оцениваемое (наука, идущая по «особому пути», изолированная от мировой науки, периодическая накрываемая «волнами репрессий» и т.п.). По существу, представление об «особом пути» развития психологии в СССР и есть постсоветская концепция советской психологии у А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского. Насколько велико значение выделения «особого пути» при изучении психологии в СССР, можно судить по следующему обстоятельству: исходя из того, что «особый путь» развития психологической науки можно обнаружить не только в СССР, но и в других странах, переживших тоталитарный режим (Китай, Германия), А.В. Петровский в ряде своих последующих работ предложил выделять особую область историко- психологических исследований – политическую историю психологии (см. [150, с. 7], [151, с. 12], [155, с. 127-128], [152, с. 14-25]).
   Таким образом, у А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского можно найти неявным образом заданное понимание советской психологии как науки, идущей по «особому пути», причем те признаки, которыми обладает такая наука, являются идеологическими по своему источнику и негативными по своим последствиям: советская психология, идущая по «особому пути» – это идущая в СССР по насильственно навязанному пути марксистская психология, трактуемая как «единственно верная» отрасль знания, находящаяся за «железным занавесом» вне общего контекста мировой науки и развивающаяся с огромным трудом, в условиях жестких запретов, ограничений и репрессий (в этом смысле, конечно, не благодаря, а вопреки марксизму). При этом важно учитывать, что советская психология, идущая по «особому пути», является составной частью идеологической машины тоталитарного государства. Именно поэтому для изучения ее истории требуются специфические методы и задачи, образующие политическую историю психологии.
   Данная точка зрения на историю психологии в СССР нашла свое выражение и дальнейшее развитие в последующих совместных работах А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского 1996-2001 г. [153], [155]. Так, в вышедшем в 2001 г. учебном пособии «Теоретической психология» [155] подчеркивается, что «движение по “особому пути” привело в 1930-1950 годы к репрессированию психологической науки (разгром педологии, психотехники), застою в разработке теоретических проблем в психологии, отказу от использования диагностических методов при изучении психики и личности человека, существенному торможению разработки прикладных отраслей психологии, а также социальной психологии и психологии личности» [155, с. 128].
   В этой связи (относительно самой идеи выделения политической истории психологии) заметим, что с точки зрения одного из современных исследователей истории советской биологии – В.Я. Александрова [2], политические и идеологические аспекты истории биологии в СССР («лысенковщина» и т.п.) не являются частью истории биологии как науки. В.Я. Александров подчеркивает: «История лысенковщины не имеет отношения к истории биологии как науки. Это материал к политической истории нашей страны. В нем на примере биологии показаны губительные последствия некомпетентного, безответственного вмешательства руководства страны в развитие науки» [2, с. 262]. С нашей точки зрения, вычленение методологического (концептуального) уровня позволяет провести границу между наукой и ненаукой более четко и благодаря этому более точно и объективно оценить влияние на науку внешних (ненаучных и вненаучных) факторов – в частности, применительно к истории психологической науки в СССР.
   В целом можно сказать, что вся история психологии в «Истории психологии» А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского [154] рассматривается, во-первых, как состоящая из двух частей – истории советской и остальной, зарубежной психологии, что выражается в наличии двух глав, с отдельным рассмотрением советского периода в одной из них; во-вторых, сведения о советской психологии излагаются дважды (хотя и под разным углом) – сначала в общей части (в главе «Исторический путь психологии»), а затем в отдельной главе «Российская психология в советский период».
   Данный вывод свидетельствует о принципиальных трудностях в решении проблемы советской психологии. Но, пожалуй, наиболее ярко вся сложность и внутренняя противоречивость проблемы советской психологии нашла отражение в другой совместной работе А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского – в двухтомной монографии «История и теория психологии» [153]. В предисловии А.В. Петровский и М.Г. Ярошевский подчеркивают, что по сравнению с изданием 1994 г. [154] эта работа «представляет собой существенно переработанную и дополненную новую книгу» [153, т. 1, с. 6]. В изложении истории изменения и дополнения выразились главным образом в том, что к имевшейся главе «Российская психология в советский период» были добавлены две новые главы – «Русская психологическая мысль второй половины XIX – начала XX вв.» и «Российская психология в новых социально-экономических условиях» [153, т. 1, с. 273-290]. Формально эти три главы не имеют общего заголовка, входя вместе с главой «Исторический путь психологии» в общую (вторую) часть «История психологии», но фактически они уже образуют самостоятельный раздел, посвященный истории российской психологии.
   История советской психологии в монографии излагается также дважды – сначала в контексте мировой психологии (в главе «Исторический путь психологии» [153, т. 1, с. 181-226] – как совокупность наиболее значимых теорий и подходов (реактология К.Н. Корнилова, культурно-историческая теория Л.С. Выготского, «принцип деятельности» у М.Я. Басова, А.Н. Леонтьева и С.Л. Рубинштейна), а затем в отдельной главе «Российская психология в советский период» [153, т. 1, с. 227-272] – как «особый путь» (репрессии, идеологическое давление и т.п.).
   С содержательной стороны при изложении сведений, относящихся к советской психологии, каких-либо серьезных изменений по сравнению с предыдущим изданием не обнаруживается, различия проявляются только в компоновке материала. Вся новизна состоит в том, что прежний материал о советской психологии дается не в общем, мировом контексте, а в контексте истории российской психологии. При этом сведения о «российской психологии в советский период» по- прежнему даются в двух главах: глава «Русская психологическая мысль второй половины XIX – начала XX вв.» [153, т. 1, с. 181-226] включает в себя, помимо прочего, весь материал о советской психологии, в издании 1994 г. содержавшийся в главе «Исторический путь психологии» (только добавлен материал о П.П. Блонском [153, т. 1, 215-216]); глава «Российская психология в советский период» [153, т. 1, с. 227-272] повторяет главу в издании 1994 г. [154, с. 131-160]. Увеличенное по объему, но обособленное изложение истории российской психологии привело к тому, что в главе «Исторический путь психологии» не содержатся какие-либо сведения не только о советских, но и о российских психологах вообще. Это означает, что в результате выделения истории отечественной психологии был полностью отменен сделанный в предыдущей работе кардинальный шаг, состоявший в размещении сведений о советской психологии непосредственно в мировом контексте.
   Решение выделить в качестве особого раздела историю отечественной психологии в сочетании со стремлением сохранить в изложении две истории советской психологии привело к тому, что параграфы, посвященные характеристике взглядов К.Н. Корнилова, П.П. Блонского, Л.С. Выготского, М.Я. Басова, С.Л. Рубинштейна и А.Н. Леонтьева [153, т. 1, с. 214226], оказались не в главе «Российская психология в советский период», а в главе «Русская психологическая мысль второй половины XIX – начала XX вв.», что выглядит, конечно, довольно странно. Это, как нам представляется, не досадная оплошность, а прямое следствие исходного двойственного понимания советской психологии: практически невозможно совместить в одной главе, в виде единого текста две истории советской психологии: с одной стороны, как науки обычной, «нормальной», с другой – как науки марксистской, идеологизированной, репрессированной.
   Таким образом, рассматриваемой работе присущи те же два характерных момента, что и учебному пособию [154], но в несколько иной редакции: во-первых, вся история психологии представлена, как и прежде, в виде состоящей из двух частей – на этот раз истории отечественной и зарубежной психологии, причем советский период также, как и ранее, рассматривается в отдельной главе, но здесь она является одной из трех глав, посвященных всей российской психологии (вследствие чего контекстуальное представление советской психологии оказывается проблемой изложения уже не столько мировой, сколько российской психологии); во-вторых, сведения о советской психологии излагаются по-прежнему дважды, но не в общей и отдельной главах, как раньше, а в главах, посвященных истории российской психологии, т.е. не в мировом, а в российском историко-психологическом контексте. Изложение остальных интересующих нас вопросов – касающихся периодизации, классификации и значения советской психологии – осталось в данной работе без каких-либо изменений по сравнению с изданием 1994 г. [154].

§ 2. Социальная история психологии: М.Г. Ярошевский о советской психологии как «репрессированной науке»

   В учебном пособии «История психологии» М.Г. Ярошевского [231] советский период рассматривается в обширном временно´м диапазоне – как составная часть истории отечественной психологии (главным образом в контексте XIX-XX вв.) – в главе VIII «Развитие психологии в России» (данная глава, как указано в сноске [см. 231, с. 310], писалась при участии Т.Д. Марцинковской), причем советская психология не выделяется ни содержательно, ни хронологически, что видно по входящим в данные главы параграфам. Материал о советской психологии, некоторые важные общие суждения о ней и ее оценки содержатся в параграфах «Пути развития отечественной психологии в 20-50-е годы», «Принцип деятельности в психологии», «О судьбах русской психологии» и в «Послесловии».
   История советской психологии рассматривается М.Г. Ярошевским в контексте всей истории отечественной психологии и представлена как совокупность ряд теорий, школ и подходов («реактология», «психология социального бытия Г.Г. Шпета», теория Л.С. Выготского, «принцип деятельности в психологии»), собственно о советской психологии вопрос не ставится. По М.Г. Ярошевскому, советская психология является одним из частных случаев «репрессированной науки»: «Перед нами беспрецедентный в мировой истории феномен репрессированной науки. Под ним следует понимать не только все, что было прямым результатом репрессий в смысле истребления людей, книг, целых наук. Репрессированным оказалось все научное сообщество, деформированы его ценностные устои, сложившиеся, как мы видели, в докоммунистический период» [231, с. 392].
   Уже из структурирования материала по параграфам видно, что М.Г. Ярошевский избегает говорить о какой-то особой «советской психологии». Этот вывод обнаруживается и при детальном изучении содержания указанных разделов книги. В тексте работы уже не встречается двойная трактовка понятия «советская психология», везде под советской психологией понимается лишь «психология в СССР». История советской психологии, при всем ее своеобразии, выступает как один из этапов в развитии отечественной психологии. Тем самым, не рассматриваясь как нечто цельное и единое, советская психология автоматически не противопоставляется ни остальной отечественной, ни всей зарубежной психологии (как мы увидим далее, данная точка зрения на советскую психологию практически полностью совпадает с представлениями о советской психологии, выраженными и в современных отечественных психологических словарях). Отсутствие в пособии тезиса об «особом пути советской психологии» (и, соответственно, политической истории психологии) позволяет прийти к выводу, что автором данного тезиса, содержащегося в рассмотренных выше совместных работах А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского [154], [153], является А.В. Петровский. Следует учитывать, что у М.Г. Ярошевского во многих работах 90-х годов применительно к истории отечественной психологии досоветского периода широко используется похожее выражение – «русский путь» (см. [233] и др.). С этой точки зрения всю историю советской психологии можно рассматривать как гигантскую по масштабам и последствиям попытку перевести всю отечественную психологию с «русского пути» на «особый путь».
   В «Истории психологии» М.Г. Ярошевского [231] вся история психологии представлена как состоящая из двух частей: первая часть (общая) посвящена истории мировой психологии, вторая часть – развитию психологии в России. То, что в первой части не содержится сведений об отечественной психологии, означает, что фактически перед нами история не мировой, а зарубежной психологии. Как и в рассмотренном выше двухтомнике [153], речь в пособии идет не только о советском периоде, но и о других этапах развития отечественной психологии, причем для чего выделена – уже не только содержательно, но и формально – специальная глава «Развитие психологии в России» [231, с. 310-394]. Это обстоятельство следует подчеркнуть особо, так как ни в одной из прежних работ советских времен такого обособленного изложения истории отечественной психологии не было: везде всей остальной психологии противопоставлялась только советская психология.
   Данный шаг, направленный на непосредственное внедрение отечественной психологии в мировой контекст, оказывается еще более значимым, если рассмотреть его на фоне того, как та же проблема решалась в прежние, советские времена, когда изложение основывалось на незыблемом постулате о принципиальном различении двух психологий и, соответственно двух историй психологии – советской и остальной (зарубежной, капиталистической).
   Обобщая, можно сказать, что в учебном пособии «История психологии» [231] М.Г. Ярошевскому, в отличие от предыдущих работ, написанных в сотрудничестве с А.В. Петровским [154], [153], удалось избежать не только полностью обособленного изложения истории советской психологии, но и дублирования сведений о ней: так как в общей части никаких сведений о советской психологии не содержится и отдельная, самостоятельная глава, посвященная советской психологии, не выделяется, вся информация о советском периоде приводится только в одном месте – в главе, посвященной истории отечественной психологии. Вследствие этого советская психология контекстуально рассматривается, как и в двухтомнике, в качестве составной части не столько мировой, сколько российской психологии. Но, как и в двухтомнике «История и теория психологии» [153], вся психология оказывается изначально разделенной на две части – на отечественную и зарубежную, и потому история психологии в общей части (прежде всего это касается глав c четвертой по седьмую) рассматривается без какого-либо упоминания о советских и, даже более того, вообще российских ученых-психологах.
   В итоге проблема отображения советской психологии в мировом историко-психологическом контексте М.Г. Ярошевским в рассматриваемом пособии не столько решается, сколько элиминируется: во-первых, с помощью того, что советский период рассматривается в контексте истории отечественной психологии, как ее составная часть; во-вторых, проблематика «марксистской психологии» и «особого пути» практически нигде не упоминается и не обсуждается, не считая нескольких фраз о значении марксизма и марксистской методологии при изложении концепций К.Н. Корнилова, Л.С. Выготского, М.Я. Басова, С.Л. Рубинштейна и А.Н. Леонтьева. Отсюда напрашивается вывод, что советская психология не выделяется как особый объект потому, что подразумевается, что ее не было вовсе – была лишь «российская психология советского периода», вынужденная развиваться как «репрессированная наука» в условиях «сталинской инквизиции» [231, с. 391] и содержавшая различные концепции, школы или подходы, в которых по-разному – не очень удачно (реактология К.Н. Корнилова) или достаточно продуктивно (Л.С. Выготский) – использовался марксизм для решения общемировых психологических проблем, для выхода из методологического кризиса. Проблемы адекватного отображения истории отечественной психологии, о которых можно судить по параграфам, посвященным непростым «судьбам русской психологии» и «русскому пути в науке о поведении», в данном пособии явно оттесняют на второй план и заслоняют собой проблемы, связанные с пониманием сущности и исторического значения советской психологии.

§ 3. А.Н. Ждан о возникновении и развитии советской психологии

   Истории советской психологии в учебнике А.Н. Ждан посвящен большой раздел «Возникновение и развитие советской психологии. Современное состояние психологии в России» [72, с. 401-470]. Из такой компоновки материала можно предположить, что тезис об отсутствии интереса у современных отечественных исследователей к истории советской психологии как целостному образованию и самостоятельному объекту требует серьезной корректировки. Однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что в учебнике А.Н. Ждан советская психология не берется в качестве самостоятельного объекта: хотя посвященный советской психологии раздел начинается с определения советской психологии как имеющей в качестве отличительной черты «методологическую ориентацию на марксизм» [72, с. 403], фактически речь идет обо всей психологии в СССР, в том числе и немарксистской по своему содержанию и корням. Особенно наглядно это проявляется при изложении периода 1920-х годов (у А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского, как мы уже убедились выше, речь идет лишь об отдельных – а именно, социально-политических – аспектах и особенностях развития отечественной психологии советского периода: об «особом пути» марксистской психологии, идеологизации, волнах репрессирования и т.д.).
   И хотя в рассматриваемом учебнике фактически, на содержательном уровне речь идет обо всей психологии во время существования СССР, А.Н. Ждан – в отличие от уже рассмотренных пособий – на уровне заголовков и непосредственно в тексте целенаправленно использует выражение «советская психология», причем трактуемое не как «психология в СССР» или «репрессированная наука», идущая по «особому пути». Это видно из сформулированного в самом начале VII раздела определения: «В новых социально-экономических условиях и в ответ на трудности, с которыми отечественная психологическая наука вступила в XX век, складывается советская психология. Ее отличительной чертой является методологическая ориентация на марксизм. Была провозглашена задача создания «системы марксистской психологии» (Корнилов К.Н. Психология и марксизм // Психология и марксизм: Сборник / Под ред. проф. К.Н. Корнилова. Л., 1925. С. 9), т.е. науки, построенной на основе марксистской философии, применяющей диалектический метод к разрешению психологических проблем» [72, с. 403].
   Далее А.Н. Ждан указывает на различные варианты отношения психологов к марксизму: «В условиях растущей идеологизации общественной жизни и науки с приходом к власти Сталина марксизм превратился в единственную официальную обязательную методологическую предпосылку психологии. В то же время необходимо отличать искренние устремления ученых, увлеченных учением Маркса и пытающихся творчески его использовать, от такого насаждаемого административными методами войны с инакомыслящими внедрения догматизированного учения Маркса в ткань научного исследования.
   К тому же во многих случаях ссылки на произведения Маркса и Ленина часто были чисто внешними и лишь вуалировали результаты исследований, полученных объективным научным путем» [72, с. 403-404].
   Такая точка зрения на советскую психологию позволила А.Н. Ждан, в отличие А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского, характеризовать Л.С. Выготского как «одного из основоположников советской психологии» [72, с. 433], С.Л. Рубинштейна – как «одного из выдающихся теоретиков советской психологии» [72, с. 443], а А.Н. Леонтьева – как «крупного теоретика, одного из создателей советской психологии» [72, с. 449]. Отсюда становится понятным, что в учебнике А.Н. Ждан под советской психологией совокупность возникших в СССР (т.е. в советское время – в 20-е годы и последующие десятилетия) психологических теорий, школ, направлений и подходов (в лице Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева, С.Л. Рубинштейна др.). Их «отличительной чертой является методологическая ориентация на марксизм» [72, с. 403]. Очевидно, именно в этом смысле, применительно к концепциям данных авторов, в учебнике А.Н. Ждан говорится о возникновении и дальнейшем развитии советской психологии.
   Подчеркнем, что строгое следование характерному для прежних, советских времен пониманию советской психологии (хотя и с отказом от наиболее одиозных, собственно идеологических характеристик советской психологии – «самая передовая», «единственно верная», «подлинно научная» и т.д.) не позволило бы А.Н. Ждан, реализуя учебные задачи, отразить все многообразие психологической науки в СССР (особенно это касается 20-х годов). Иначе как предельно широким толкованием советской психологии трудно объяснить наличие в главе о «возникновении и развитии советской психологии» параграфов, посвященных концепциям В.А. Вагнера, А.А. Ухтомского, В.Н. Ивановского и Д.Н. Узнадзе [72, с. 413-415, 428-433], которые, очевидно, ни по своему происхождению, ни по содержанию никак не могут быть отнесены к марксистским.
   Действительно, если речь идет об «отечественной психологии советского периода», то при описании периода 20-30-х годов должны излагаться все или, по крайней мере, наиболее существенные теории, взгляды и подходы в эти годы в СССР – В.М. Бехтерева, И.П. Павлова, Л.С. Выготского и т.д. Если же речь идет о возникновении и становлении советской психологии, то тогда под это определение теории В.М. Бехтерева и И.П. Павлова уже не попадают – ведь речь идет не обо всей психологии в СССР в этот период, а о новой (марксистской, диалектической) психологии. Поэтому вполне закономерно, что в главе о советской психологии в учебнике А.Н. Ждан речь идет не только о психологии, отличительной чертой которой является «методологическая ориентация на марксизм», но и о других направлениях, то есть, фактически, обо всей психологии в СССР. Понятно, что только при этом условии может быть достигнуто эмпирически целостное описание основных направлений 20-х годов (как традиционных, так и новых, как марксистских, так и немарксистских) и всего последующего развития советской психологии.
   Это несоответствие стало бы еще более явным, если бы А.Н. Ждан не отнесла описание концепций В.М. Бехтерева и И.П. Павлова (в том числе и их судьбу уже в советское время) целиком в предшествующий, пятый раздел [72, с. 274-281], хронологически ограниченный первым десятилетием XX в. С концепциями А.А. Ухтомского и Д.Н. Узнадзе такое перемещение, казалось бы, невозможно в принципе, так как они были впервые заявлены именно 1920-е годы. Однако, заметим, это не помешало М.Г. Ярошевскому в рассмотренном выше учебном пособии [231] компактно изложить в параграфе пятом «Русский путь в науке о поведении» теоретические воззрения не только И.М. Сеченова, И.П. Павлова и В.М. Бехтерева, но и А.А. Ухтомского, хотя непосредственно в тексте говорится, что «представление о доминанте как общем принципе работы нервных центров так же, как и сам этот термин, было введено Ухтомским в 1923 году» [231, с. 367]. Благодаря такому разделению в следующем, шестом параграфе «Пути развития отечественной психологии в 20-50-е годы XX столетия» в книге М.Г. Ярошевского оказались только имена К.Н. Корнилова, Г.Г. Шпета, Л.С. Выготского и судьба педологии. С этой точки зрения наиболее удачным (в силу своей естественности в ходе следования хронологическом принципу) представляется вариант Т.Д. Марцинковской, в работе которой воззрения И.П. Павлова, В.М. Бехтерева и А.А. Ухтомского [129, с. 487-495]) излагаются в главе «Отечественная психология в 20-40-е годы XX века».
   Помимо отмеченных нюансов, учебник «История психологии» А.Н. Ждан [72] представляет большой интерес в связи с тем, что вопросы о сущности советской психологии и об интерпретации советской психологии в мировом историко-психологическом контексте в этой работе разрешаются в совершенно ином ключе по сравнению с рассмотренными выше работами А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского.
   Во-первых, в учебнике А.Н. Ждан, в отличие от учебного пособия М.Г. Ярошевского [231], нет раздела, целиком посвященного истории отечественной психологии. Сведения о досоветском периоде приводятся в виде небольших глав в разделах, посвященных характеристике мировой психологии в определенные периоды развития, наряду со сведениями о психологии немецкой, французской и т.д.
   Во-вторых, сведения о советской психологии представлены только в разделе VII «Возникновение и развитие советской психологии. Современное состояние психологии в России».
   В целом для позиции А.Н. Ждан характерно, что в то время как российская психология досоветского периода (начиная с XVIII в.) органично вписана в мировой исторический контекст (в виде глав «Психологическая мысль в России в XVIII в.» и «Развитие психологии в России в XIX в.» в соответствующих разделах, посвященных общему изложению истории психологии), советская психология вместе с современной российской психологией излагается отдельно от остальной психологии XX столетия.
   Перед нами, таким образом, снова не одна психология, а две – но не отечественная и зарубежная, как у М.Г. Ярошевского (а также, как мы убедимся далее, и у Т.Д. Марцинковской), а советская и зарубежная. Если в работах других авторов весь поток истории изначально разделен на два – на историю зарубежной и отечественной психологии, то в учебнике А.Н. Ждан картина иная – вплоть до советского периода идет один поток, в котором в качестве составной части содержатся сведения о психологии в России в XVIII и XIX вв., но затем, начиная с 20-х гг. XX в., в связи с появлением советской психологии, этот поток также распадается на два – на психологию зарубежную и советскую (психология в современной России рассматривается в качестве непосредственного продолжения советской).
   Следовательно, если у А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского советская психология выступает как чужеродная, идеологическая «вставка» в тело психологии («особый путь» и связанные с ним представления о том, какой должна быть советская психология), то у А.Н. Ждан (а также, как мы убедимся далее, и у Т.Д. Марцинковской) советская психология оценивается как особое, собственно психологическое образование под названием «советская психология».
   Но было бы большой ошибкой считать позицию А.Н. Ждан лишь простым повторением и воспроизведением традиционной советской точки зрения на советскую психологию. Дело в том, что А.Н. Ждан отбросила все идеологические, компрометирующие, наиболее одиозные качества, которые раньше приписывались советской психологии. Прежде всего это проявляется в утверждении не противопоставления, а сходства, единства, взаимодействия и преемственности советской психологии как с предшествующей русской дореволюционной психологией, так и с психологией зарубежной. Советская психология уже не интерпретируется как единственно верное учение и не противопоставляется всей остальной («буржуазной») психологии.
   Но как квалифицировать то, что осталось от советской психологии после такой очищающей операции? И если советская психология – это не «новая, марксистская психология», не одно из направлений в мировой психологии XX столетия, а вся психология советского периода, то тогда какие имеются основания уделять ей особое внимание, рассматривая обособленно от истории всей мировой психологии – вырывая, таким образом, из исторического контекста?
   Этот же самый вопрос, только относительно всей отечественной психологии, мы могли бы задать и раньше, при анализе работ А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского. Не в меньшей степени он относится и к учебнику Т.Д. Марцинковской.

§ 4. Т. Д. Марцинковская о развитии отечественной психологии советского периода

   В учебнике Т.Д. Марцинковской [129] наряду с главами, посвященными основным направлениям в зарубежной психологии XX столетия, имеется отдельная (заключительная) глава «Развитие отечественной психологии» (хронологически – с середины XIX в. до наших дней), включающая в себя параграфы «Общий обзор развития психологии в России», «Зарождение российской психологии. Две тенденции в ее развитии», «Психология на рубеже XIX – XX веков», «Отечественная психология в 20-40-е годы XX века» и «Российская психология во второй половине XX века». По вопросу о позиционировании советской психологии в книге Т.Д. Марцинковской картина открывается противоположная по сравнению с учебником А.Н. Ждан: на уровне заголовков речь идет, как и М.Г. Ярошевского, о различных этапах развития отечественной психологии («в 20-40-е годы XX века», «во второй половине XX века»), но непосредственно в тексте речь идет о «становлении новой, советской психологии», о различных теориях, школах, подходах и направлениях всей психологической науки в СССР.
   Советский период рассматривается Т.Д. Марцинковской в главе «Развитие отечественной психологии» в широком временном диапазоне и контексте – как составная часть истории отечественной психологии (главным образом в контексте XIX-XX вв.), т.е. также, как и в главе VIII «Развитие психологии в России» у М.Г. Ярошевского [231, с. 310-394], причем в обоих случаях советская психология не выделяется ни содержательно, ни хронологически, что видно по входящим в данные главы параграфам.
   Впрочем, относительно содержания понятия «советская психология» в работе Т.Д. Марцинковской обнаруживается та же двойственность и неопределенность, что и в учебнике А.Н. Ждан. Различие только в том, что если у А.Н. Ждан в заголовке указывается, что речь пойдет о советской психологии, а в тексте фактически описывается вся психология в СССР, то у Т.Д. Марцинковской, наоборот, в названиях глав фигурирует «отечественная (российская) психология», но непосредственно в тексте говорится о «советской психологии». Но в итоге в обоих случаях – и у А.Н. Ждан, и у Т.Д. Марцинковской – эмпирически целостное описание основных направлений 20-х годов (традиционных и новых, марксистских и немарксистских) достигается за счет не всегда последовательного совмещения двух трактовок советской психологии – как «психологии в СССР» и как «новой, марксистской психологии».
   Принципиально избегая дублирования и стремясь в главе «Развитие отечественной психологии» показать «целостную картину становления» психологической науки в нашей стране, «ее специфику по сравнению с зарубежной» [129, с. 422], Т.Д. Марцинковская в предшествующих главах излагает историю мировой психологии, не приводя сведений о российской психологии. Из такого структурирования материала можно сделать вывод, что Т.Д. Марцинковской взят за основу и в качестве образца вариант, содержащийся в работе М.Г. Ярошевского [231] (где, напомним, Т.Д. Марцинковская выступала в качестве соавтора). Как и у М.Г. Ярошевского, проблема отображения советской психологии в контексте всей истории российской психологии Т.Д. Марцинковской решается за счет полного «извлечения» советской психологии из мирового контекста, – с дальнейшим рассмотрением в контексте отечественной истории. Характерно, что при этом Т.Д. Марцинковская пишет о том, что «двадцатые годы стали временем рождения советской психологии, активных поисков ее методологических основ и путей развития» [129, с. 487], в то же время подчеркивая, что «советская психология, которая формировалась в начале 20-х годов XX в., развивалась не на пустом месте, она вобрала в себя многие традиции отечественной психологии, естествознания, педагогики и философии» [129, с. 487].
   Судя по названию главы – «Развитие отечественной психологии» – и заголовкам входящих в нее параграфов, непосредственно посвященных советскому периоду истории отечественной психологии («Отечественная психология в 20-40-е годы XX века» и «Российская психология во второй половине XX века»), в пособии Т.Д. Марцинковской вроде бы подразумевается позиция М.Г. Ярошевского: советская психология – это психология в СССР, поэтому нет никаких логических оснований говорить по отношению к так понимаемой советской психологии о ее зарождении, возникновении, становлении, создании, формировании и т.п. Такой вывод тем более напрашивается, что во втором параграфе данной главы, который называется «Зарождение российской психологии. Две тенденции в ее развитии», речь идет зарождении психологии в России во второй половине XIX в. (в лице И.М. Сеченова, К.Д. Кавелина, М.М. Троицкого, М.И. Владиславлева и др.). Ясно, что если в России психология возникла в XIX в. и продолжала существовать и развиваться и далее, то говорить о возникновении психологии в СССР (именно психологии вообще, в целом, как науки) говорить не приходится – к моменту возникновения СССР, в начале 20-х годов, на территории СССР психология уже была.
   Но при более внимательном взгляде, при тщательном изучении содержания указанных параграфов выясняется, что Т.Д. Марцинковская фактически исходит из того же определения советской психологии, что и А.Н. Ждан. Мы имеем в виду тот факт, что у Т.Д. Марцинковской предельно ясно выражается взгляд на начальный период развития советской психологии – в словах о том, что «советская психология… формировалась в начале 20-х годов XX века», «двадцатые годы стали временем рождения советской психологии, активных поисков ее методологических основ и путей развития» [129, с. 487]. Т.Д. Марцинковская прямо говорит о том, что целью П.П. Блонского, К.Н. Корнилова, М.Я. Басова, А.Б. Залкинда, Л.С. Выготского и других психологов было построение «иной, марксистской психологии» [129, с. 487], что в 20-30-е годы «были заложены основы советской психологии» [129, с. 523].
   В то же время Т.Д. Марцинковская в дальнейшем (при изложении взглядов Л.С. Выготского, С.Л. Рубинштейна и А.Н. Леонтьева, не говоря уже о других ученых, творивших в 20-30-е годы и последующие десятилетия советской истории) ни кого не характеризует, в отличие от А.Н. Ждан, как «основоположников советской психологии». Так, например, о Л.С. Выготском говорится, что им были развиты «основы нового понимания механизмов психического развития» [129, с. 513], а при общей оценке взглядов С.Л. Рубинштейна говорится лишь о том, что в центре его внимания были «методологические проблемы» [129, с. 525] и что его идеи «прочно вошли в методологический фонд отечественной психологии» [129, с. 526]. Поэтому высказывания Т.Д. Марцинковской о возникновении советской (марксистской) психологии по большому счету следует расценивать как не имеющие принципиального значения остаточные проявления идущей с советских времен традиции в описании и оценках периода 20-30-х годов.
   Данный анализ точки зрения Т.Д. Марцинковской на историю советской психологии может быть с полным правом отнесен к написанному Т.Д. Марцинковской совместно с А.В. Юревичем учебнику «История психологии», предназначенному для аспирантов и соискателей ученой степени кандидата наук [130], так как в этом издание раздел, посвященный истории советской психологии, практически полностью совпадает с аналогичным разделом в учебнике «История психологии» Т.Д. Марцинковской [129].
   С нашей точки зрения, взгляд Т.Д. Марцинковской на советскую психологию, несмотря на то, что в названиях параграфов и при изложении отдельных теорий речь идет об отечественной, а не советской психологии, содержательно близок позиции А.Н. Ждан. Именно, «советская психология» у Т.Д. Марцинковской, как и А.Н. Ждан – это не просто синоним к выражению «психология в СССР». Сущность, главный отличительный признак советской психологии в том, что это психология, ориентированная на марксистскую философию, т.е. имеющая в качестве своей методологической основы диалектический материализм, развивающаяся на основе марксистской методологии. Далее Т.Д. Марцинковской уточняется, что основы этой новой психологии были заложены в 1920-1930-е годы и что конкретно советская психология воплотилась прежде всего в теориях, концепциях, школах и подходах Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева, С.Л. Рубинштейна, Б.Г. Ананьева и других отечественных психологов.

§ 5. Вопросы изучения истории советской психологии в работах В.А. Кольцовой

   О взглядах В.А. Кольцовой на историю советской психологии можно судить главным образом по вышедшей в 1997 г. коллективной монографии «Психологическая наука в России XX столетия: проблемы теории и истории» [158], где В.А. Кольцова является одним из авторов трех глав, посвященных истории отечественной психологии. Кроме того, исследовательский интерес представляют еще три монографии В.А. Кольцовой: «Теоретико-методологические основы истории психологии» [80], «Советская психологическая наука в годы Великой Отечественной войны (19411945)» (в соавторстве с Ю.Н. Олейником) [85] и «История психологии: проблемы методологии» [81].
   В предисловии к монографии «Психологическая наука в России XX столетия: проблемы теории и истории» [158] авторы ясно выражают свое исходное понимание проблемы, во многом определяющее логику и конечные результаты исследования: «В предлагаемой книге, написанной группой авторов, предпринята попытка проанализировать и обобщить лишь некоторые наиболее существенные тенденции, принципы, пути и итоги развития психологической науки в России XX столетия. Такое обобщение – сколько-нибудь полное и систематическое – является исключительно трудной задачей (ввиду гигантского объема подлежащего изучению материала)… Основной замысел нашей книги – довольно скромный. Он состоит в том, чтобы на фоне общей и краткой характеристики психологии в нашей стране (за последнее столетие) попытаться раскрыть некоторые главные линии развития лишь в психологии личности, социальной психологии и психологии познания» [158, с. 3].
   Учитывая, что и содержательно, и хронологически в истории российской психологии двадцатого столетия центральное место занимает советский период, данные слова – о подходе, вынужденно носящем «очерковый» характер, не претендующем на целостное отображение всего объекта исследования – с полным основанием могут быть отнесены и к исследованию истории советской психологии, к пониманию ее содержания, особенностей ее функционирования и развития.
   Монография состоит из трех частей. Интересующая нас первая часть, авторами которой являются В.А. Кольцова, Ю.Н. Олейник и Б.Н. Тугайбаева, непосредственно посвящена истории отечественной психологии в XX веке и состоит из трех глав. Первая глава «Психология в России начала XX века» является вводной, речь в ней идет об отечественной психологии дореволюционного периода. Далее идут главы «Развитие психологии в России в 20-30-е годы» и «Развитие психологии в годы войны и в послевоенный период». Завершается исторический обзор параграфом «Состояние и тенденции развития психологии в России в 90-е годы», охватывая, таким образом, все десятилетия российской психологии XX столетия.
   В главе «Развитие психологии в России в 20-30-е годы» изложение дается по типичной для отечественной психологической историографии постсоветского периода схеме: все внимание авторы сосредотачивают на том новом, что создавалось в 1920-1930-е годы. В отдельных параграфах излагаются вопросы развития в СССР поведенчества, психоанализа, советской психотехники, советской педологии, затем авторы переходят к вопросу о теоретических и методологических проблемах периода.
   Об отношении авторов монографии к вопросу о классификации содержания советской психологии 1920-1930-х годов свидетельствует, в частности, тезис, сформулированный в параграфе «Поведенчество как фактор формирования материалистических основ в советской психологии в 20-30-е годы»: «После революции в теоретическом отношении психология представляла чрезвычайно пеструю картину. В ней выделялись различные течения: эмпирическая психология, поведенчество (в различных его вариантах – реактология, рефлексология), фрейдизм, социально-ориентированные области психологии; наряду с материалистическими, естественно-научными, сохранялись и продолжали развиваться, по крайней мере в первые послереволюционные годы, воззрения религиозно- идеалистического толка» [158, с. 62-63]. В итоге делается вывод: «Таким образом, поведенческий подход в психологии не смог стать тем интегрирующим основанием, которое объединило бы различные подходы в понимании психического. Поиск предмета психологии продолжался. В связи с этим, углублялось и осознание значимости марксистской теории как основания перестройки психологии, происходило все более тесное объединение ученых на основе марксистской философии. И если в начале 20-х гг. марксистская психология рассматривалась как одно из возможных методологических оснований психологии, то уже в конце 20-начале 30-х гг. она оценивалась как единственно возможная и подлинно научная линия в ее развитии» [158, с. 72-73].
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →