Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Средних размеров кучевое облако имеет массу восьмидесяти слонов.

Еще   [X]

 0 

Горячее солнце, холодный песок (Копыленко Татьяна)

О любви можно писать по-разному. Можно смаковать подробности натуралистических любовных сцен, можно вставать на котурны и высоким стилем излагать переживания героев… А можно осмысливать через любовь саму жизнь, ее смысл и ее правду… Татьяна Копыленко наделена таким даром – осмысливать жизнь. И это делает ее прозу по-настоящему интересной для самых разных людей.

Год издания: 2015

Цена: 164 руб.



С книгой «Горячее солнце, холодный песок» также читают:

Предпросмотр книги «Горячее солнце, холодный песок»

Горячее солнце, холодный песок

   О любви можно писать по-разному. Можно смаковать подробности натуралистических любовных сцен, можно вставать на котурны и высоким стилем излагать переживания героев… А можно осмысливать через любовь саму жизнь, ее смысл и ее правду… Татьяна Копыленко наделена таким даром – осмысливать жизнь. И это делает ее прозу по-настоящему интересной для самых разных людей.


Татьяна Копыленко Горячее солнце, холодный песок


   Татьяна Копыленко родилась в Севастополе в 1966 году. Отец – выдающийся драматический баритон, в прошлом – ведущий солист Ансамбля песни и пляски Краснознаменного Черноморского флота, заслуженный работник культуры Украины, лауреат Премии искусств ГДР, почетный гражданин города Феодосия Тимофей Копыленко. Мама – инженер-конструктор Лидия Копыленко.
   В авторском багаже Татьяны Копыленко несколько романов. Она не считает себя «писательницей», Татьяна считает, что «просто сочиняет истории и поэтому может считаться сочинительницей». Тем не менее, во время сочинения своих историй серьезно готовится, изучает сопутствующий материал.
   О себе и своих героях она говорит так: «…Я родилась на солнечном берегу самого синего в мире Черного моря, выросла среди сказочной природы и древних легенд Крыма, под волшебные звуки Моцарта, Верди, Рахманинова… И, несмотря на то что судьба привела меня с теплого юга на морозный север, горячее южное солнце продолжает меня согревать, а плеск морских волн снится мне по ночамВ жизни я руководствуюсь чувствами и интуицией, а в людях больше всего ценю благородство, верность и способность любить… Таковы и герои моих книг: любовь и самопожертвование – вот их жизненный выбор… такова судьба… таково счастье…».

От автора

   В юности кажется, что этот путь будет бесконечным и обязательно счастливым.
   Но проходят годы, и вдруг, неожиданно для себя, ты обнаруживаешь, что жизнь складывается не так ожидаемо радужно, что люди, которых ты считал друзьями, – предают, а тот, кто, казалось бы, не является для тебя близким человеком, – без лишних разговоров протягивает руку помощи, не преследуя собственной выгоды, не ожидая благодарности в ответ.
   Такие люди несут в Мир Любовь.
   Во многом именно благодаря таким людям Человечество до сих пор живо.
   В этой книге практически все – вымысел. Кроме одной истории.
   Уверена, что читатель поймет, какая история действительно произошла в жизни, несмотря на то, что современному человеку именно она может показаться вымыслом – Любовь и Самопожертвование все чаще опускаются все ниже в шкале ценностей нашего общества. Это – не мораль. Это – попытка напомнить.
   Я выражаю глубокую благодарность Н. В. за то, что она поделилась со мной историей из жизни: без нее моя книга никогда бы не обрела своего «золотого сечения» и навряд ли была бы когда-нибудь завершена. Благодарю!
   Благодарю Интернациональный Союз писателей за подвижническую деятельность и желаю успехов во всех начинаниях.

Девушка

   Она почти беззвучно шептала эти слова в его спину – каменную и чужую. Голос ей подчинялся с трудом – когда он сказал, что уходит от нее навсегда, словно небо упало ей на голову. Ее оглушило, в ушах зашумело, стало нечем дышать, ноги подкосились, и она опустилась, скорее, упала на песчаный берег. В груди у нее разгорался пожар: ее любовь, ее страсть к этому человеку жгла ее изнутри словно раскаленное солнце, окружающий мир плавился от этого жара, меняя свои очертания, искривляясь и пугая.
   Он сидел рядом, повернувшись к ней спиной, еще минуту – или вечность? – назад такой родной и теплой, к которой она так любила прижиматься щекой в минуты усталости. Теперь его спина словно кричала ей в лицо: «Уйди! Ты больше не нужна! Ты чужая! Чужая!! Чужая!!!»
   Напрягая остатки сил, продираясь сквозь марево потрясения и боли, она попыталась дотронуться до него так, как любила это делать – прислониться щекой к его плечу.
   Он словно почувствовал – и не захотел этого прикосновения, а может быть, ему просто наскучила эта сцена или он посчитал, что все здесь закончил. Он легко поднялся, легко отряхнул песок с синих выцветших джинсов, и легкой походкой, прогулочным шагом, словно танцуя, двинулся вдоль берега, с каждой секундой удаляясь все дальше, дальше, дальше… от нее… из ее жизни. Он исчезал, растворялся, ускользал, как холодный песок утекает сквозь пальцы.
   … из ее жизни…
   Только и осталась тонкая цепочка его следов на песке…
   Она глядела ему вслед – молча, недвижимо, словно в трансе. Его следы медленно, но безжалостно смывали пенные волны, их тихий плеск убаюкивал, гипнотизировал, что-то ей внушал.
   Когда он скрылся из вида, она почувствовала, что ее сердце остановилось, а жизнь кончилась. Не опустела, не разбилась, не изменилась. Кончилась. Она умерла.
   На мгновение к ней вернулась реальная картинка мира, она увидела, что на песке остался след от его тела, там, где он сидел. Она подползла к этому отпечатку и разровняла песок рукой. Все. Теперь она уже мертва окончательно.
   Она медленно поднялась и подошла к кромке воды. Морские волны набегали на ее ноги, сумерки опустились на ее сознание, зрение обратилось извне внутрь ее души, она увидела в ней черную бездну… и ничего больше.
   Она сделала шаг, потом еще один, еще и еще. Волны то притягивали, то мягко отталкивали ее. Она медленно, но упорно шла вперед, ей было просто необходимо двигаться – и она двигалась до тех пор, пока волны не обняли ее всю и не сомкнули свои объятия над ее головой…
   Девушка глубоко вздохнула и открыла глаза. Прямо в лицо ей смотрел парень. Она его никогда раньше не видела, но ей казалось, что она его знает. Странно, что он смотрел на нее с укором и болью, так, словно она причинила ему глубокое страдание.
   Но ведь она его не встречала раньше, как она могла заставить его страдать? Он еще так молод, почти юн. Его каштановые слегка вьющиеся волосы мокрыми прядями падали на овальное приятное лицо с нежной кожей. Голубые глаза блестели так, словно в них стояли слезы, и она не могла понять – то ли это капли морской воды висели на его длинных черных ресницах, или он действительно был готов разрыдаться.
   Она лежала на песке, глубоко и часто дыша, словно рыба, выброшенная водой на берег. Даже море ее не приняло, даже море ее не хочет. Или. Просторные брюки и футболка юноши были насквозь мокрыми, он поддерживал ее голову руками и заглядывал ей в глаза, словно ища ответ на какой-то жизненно важный вопрос.
   Юноша отвел мокрые волосы с ее лица, подсунул под нее руки, поднял, словно ребенка, подхватил ее сумочку и осторожно пошел вдоль берега, в ту сторону, куда еще недавно ушел ее любимый. Через несколько минут он донес ее до кабриолета, припаркованного прямо на пляже, положил ее на заднее сиденье, поудобнее устроил, сел на водительское место, завел мотор и мягко двинулся с места.
   Она лежала на спине и смотрела вверх. Небо над головой было таким чистым, таким ясным и безмятежным – ему были чужды земные страсти, горечь потерь, яд обид, отравляющий жизнь. Она закрыла глаза, плавное движение убаюкивало, ее клонило в сон.
   Мягко шурша колесами, кабриолет остановился у городской больницы. Юноша снова взял девушку на руки и направился в приемный покой. Он уложил ее на широком диване, нашел дежурного врача, проследил, чтобы ее приняли на осмотр, на прощание еще раз заглянул ей в глаза, погладил по щеке и ушел.
   Медсестры захлопотали над ней. Она не понимала, зачем вся эта суета вокруг нее – ведь она все равно умерла, но ее сил хватало только на то, чтобы молча подчиняться этой заботе. И так же молчаливо и безучастно она позволила докторам себя осмотреть и отвести в палату. Вечером она села у окна и стала смотреть на небо. Теперь оно было уже не голубым, а темно-темно синим, с красивыми, пока еще редкими звездами. Она смотрела на них и вдруг вспомнила слова, которые ей сказал любимый перед тем, как уйти от нее навсегда.
   – Ты ничего не можешь мне дать. Все, что у тебя есть, – твоя красота, а она не поможет мне получить то, что я хочу. Я женюсь на девушке из хорошей семьи, у нее богатый, влиятельный отец. А тебя я никогда не любил. Прощай.
   Она думала, что уже никогда не сможет почувствовать боль – ведь она умерла. Но это воспоминание причинило ей такое страдание, что она не смогла с ним справиться: ее словно выбросило со стула к открытому окну. Упираясь руками в подоконник, она еще раз посмотрела на небо и занесла колено, чтобы переползти на ту сторону.
   В сумочке резко зазвонил мобильник. Ее как током пробило – вдруг это он! Со всей возможной скоростью она добралась до сумки, вытряхнула все на постель, схватила звонящий телефон.
   – Алло!!!
   Она услышала только длинный гудок, она не успела ответить. Номер, с которого был вызов, не определился. Она выронила телефон на пол и решительно направилась к окну.
   Сзади мягко хлопнула дверь, в палату вошла медсестра. Она внесла в палату букет чайных роз и тарелку с фруктами и начала раскладывать эти дары на тумбочке рядом с кроватью. Палата наполнилась тонким приятным ароматом, и девушке стало легче дышать, она застыла у открытого окна.
   Ну что, милая, тебе получше? Ты сегодня заново родилась! А парень, который тебя привез, просто спас вам жизнь. Ты ему свечку во здравие поставь. Знаешь, как его зовут?
   Медсестра говорила и говорила, ее голос журчал тихим ручейком, девушка почти не слушала – ее сознание зацепилось только за слово «вам». Кому – «вам» – он спас жизнь?
   – Почему вы говорите «вам»? – она сама испугалась своего хриплого голоса.
   Медсестра оглянулась.
   – Что ты спросила?
   – Вы сказали: «он спас вам жизнь». Кому «вам»? Он спас кого-то еще?
   – Тебе и твоему малышу. Ты беременна, разве ты не знала об этом?
   Нет, она не знала. Девушка опустилась на кровать. Сколько потрясений она сегодня испытала и осталась жива. Да, она вдруг почувствовала, что жива! И хочет жить! Не ради себя – ради своего ребенка, ради того парня, который спас их сегодня, чтобы ее ребенок вырос счастливым, чтобы усилия того парня не пропали даром. Она должна жить и будет, будет жить!
   А ведь она даже не спросила, как его зовут, не поблагодарила за спасение! Боже, какая она неблагодарная дура!
   – Скажите, а можно поставить свечку за человека, которого не знаешь, как зовут?
   Медсестра присела рядом с ней, обняла за плечи и прижала ее к себе.
   – Конечно, милая, Бог все видит, ты, главное, молись от души. А Господь узнает, за кого ты молишься. И Господа поблагодари за то, что он тебе спасение послал – через этого юношу. И за то, что ребеночка тебе дал. У нас при больнице есть часовенка, там ты и помолиться можешь, и свечку поставить. Все будет хорошо, а сейчас спать ложись. Ты теперь не одна.
   Она не одна. Теперь она не одна. Теперь она никогда не будет одинока. Какая прекрасная ночь! Как ярко и радостно засияли звезды…
   «Ты не знаешь, что никогда не была одинока», – подумал юноша, глядя на светящееся окно ее палаты. Он постоял под ее окном еще несколько минут, бросил свой мобильник на переднее сиденье кабриолета и поехал прочь от больницы. Через несколько секунд его машина растворилась в темноте.
   Утром, когда она проснулась в больничной палате, эйфория прошла, и сложившаяся ситуация встала перед ней во всей своей реальности. Девушка «стояла на перекрестке» и не знала, какую дорогу выбрать.

Ученый

   В распахнутое окно в лабораторию прокрался тонкий запах сирени, утвердился в ней и через несколько минут полностью наполнил собой все ее уголки. Он с наслаждением вдохнул этот запах, прилетевший к нему с очередным порывом легкого, шаловливого теплого летнего ветерка, и прикрыл глаза.
   О чем ему думалось, о чем мечталось под этот нежный ускользающий капризный аромат? О том, что дом на побережье с видом на океан теперь станет реальностью. О том, что красный кабриолет, который так хотела его жена, будет мчать их по берегу и ветер будет развевать ее волосы. О том, что можно будет заниматься наукой ради науки, а не ради заработка. О том, что наконец в их семье появится малыш.
   Долгожданный, желанный ребенок, который сделает их семью настоящей семьей. Они с женой этого страстно желали, хотели так сильно, что и нобелевка, и вечная слава, и дом на берегу океана, и другие желания уходили на второй план, казались ничтожными и пустыми.
   Мечты уносили его все дальше, он уже представлял, как их сын (а он не сомневался, что у них будет мальчик), как их сын окончит лучшую школу, поступит непременно в Гарвард и прославит их фамилию открытием, способным изменить жизнь всего человечества.
   Он не думал о том, что если бы его родители были живы или он хотя бы знал – кто они или где похоронены, то мог бы приходить на их могилки и рассказывать о своих успехах. Он никогда не думал о том, что он – гений, что он уже прославил свою фамилию, ту, которую ему дали в детдоме.
   Он никогда не ощущал своей исключительности, пожалуй, только тогда, когда сверстники били его за его отстраненность, непохожесть на них. Он постоянно сидел с книжкой на широком подоконнике окна, выходящего в сад, и с упоением читал, в то время когда его сверстники втихаря курили за углом детдома. Читал он много, все, что только мог найти, все, что ему приносили сотрудники детдома, все, что было в библиотеке их небольшого городка.
   В один из летних дней, когда ему особенно не хотелось возвращаться из библиотеки в детдом и он, как всегда, сидел на подоконнике с книжкой, ему в глаза прыгнул солнечный зайчик и заставил на мгновение зажмуриться.
   Чудная картина, как кадры из фильма, пронеслась у него в голове: он увидел себя – взрослого, как ему тогда показалось, почти старого – с седыми висками, трясущимися руками, блуждающим взглядом, в роскошном доме, уставленном скульптурами и золоченой мебелью, увешанном картинами, с белым роялем посередине просторного зала. Он сидел в роскошном кресле, похожем на трон, и плакал, а рядом с ним стояла очень, очень, очень красивая женщина и с жалостью и сожалением смотрела на него. Потом она повернулась и медленно пошла прочь, непреклонно, не оглядываясь, и только ее мерные шаги гулко отдавались эхом в разных концах зала.
   Когда вспышка от солнечного блика отпустила его глаза, он открыл их со вздохом сожаления – ему было жаль, что он не смог рассмотреть лица той красивой женщины. На какое-то время он даже почувствовал себя из-за этого несчастным. Но в детстве грустные мысли и чувства тают быстро, и уже через минуту он забыл о своих сожалениях и снова с головой ушел в чтение.
   Он вспомнил об этой женщине только через много лет.
   Он стоял перед новой картиной своего любимого художника и наслаждался. Он очень близко чувствовал творчество этого молодого, но уже очень известного живописца. Его палитра, смелые взмахи его кисти, неуловимые и в то же время четко очерченные линии, силуэты, изгибы – все это доставляло ему истинное наслаждение. Полотно, ради которого он сегодня пришел, не было исключением, мало того – сегодня он испытал не просто эстетическое удовольствие.
   Он стоял перед изображением молодой девушки в сине-золотой маске, с распущенными каштановыми волосами и загадочной улыбкой, и в его груди становилось все теплее. О чем она думала, о чем мечтала, эта нежная красавица? Кого она ждала? Или от кого- то скрывалась под этой маской? Или… она не хотела, чтобы ее узнали? Но почему? Почему она скрывала свое лицо? Что происходило в ее сердце? Оно было свободно? Или занято? А вдруг она уже влюблена? От этой мысли у него вдруг сжалось сердце.
   Через несколько секунд он пришел в себя и с некоторой растерянностью проанализировал это свое состояние – с чего вдруг картина, пусть даже очень хорошая, вызвала у него столько вопросов и такие чувства? Ведь это – картина: холст, краски и вдохновение художника. Не человек. Не живая девушка. Да и девушки во плоти никогда не вызывали у него такого сердечного волнения, как эта нарисованная незнакомка – еще пара минут, и он захотел бы прижаться губами к ее губам.
   Он отошел от картины на несколько шагов и опустился на скамеечку – ему было необходимо утихомирить растрепыхавшееся сердце и привести мысли в норму. Он сидел и удивлялся своей реакции: уравновешенный, сдержанный в жизни человек – и вдруг такое…
   Он закрыл глаза, глубоко и медленно вздохнул и, как ему показалось, на мгновение выпал из реальности. Но, как оказалось, это мгновение продлилось несколько дольше, чем он предполагал.
   Ему в лицо повеял еле слышный аромат сирени, на плечо легла легкая рука, и нежный голос встревоженно его позвал:
   – Мужчина… мужчина! Вы меня слышите? Очнитесь!
   Он открыл глаза и снова их закрыл – ему показалось, что девушка сошла с полотна и склонилась к нему, глядя своими неимоверно синими глазами прямо ему в глаза. У него раньше никогда не было галлюцинаций, и он даже немного испугался. Но аромат сирени не отпускал, а на плече он продолжал чувствовать легкую руку. Неужели галлюцинации могут пахнуть сиренью? Они осязаемы? Такого не может быть.
   Он снова закрыл и открыл глаза и – утонул. В одно мгновение он с головой погрузился в синий омут невероятных девичьих глаз, и когда вынырнул – для него стало абсолютно ясно, что его жизнь изменилась навсегда. Теперь его жизнь принадлежит не ему, не науке, а – ей.
   Девушка и правда была очень похожа на ту, что была на картине. Конечно, на ней не было маски и воздушно-обнаженного платья. Но черты лица, глаза, мерцающие синими звездами, каштановые волосы и общие линии силуэта были очень схожи с красавицей, что была изображена на картине.
   Он молча сидел и смотрел на нее, впитывая каждое мгновение их безмолвного разговора. Она также молча смотрела на него, сначала встревоженно, потом с легким недоумением, потом строго, а потом. Он не мог понять, с каким выражением она на него смотрела. Время остановилось.
   Он сидел и смотрел на нее снизу вверх, и это ощущение – что он смотрит на нее снизу вверх, словно стоя на колене перед Прекрасной Возлюбленной, – осталось с ним на всю оставшуюся жизнь.
   Когда время снова пошло, он медленно, чтобы не «спугнуть» его течение, не «выпасть» из него, взял ее за руку и вопросительно заглянул ей в глаза. Ее глаза ответили согласием. Он поднялся – и оказалось, что она высокая, тонкая, легкая, изящная и притягательная. Он шагнул к ней, в сиреневое облако ее духов, кожи, волос, и, мимолетно сам себе поразившись, наклонился и поцеловал ее в теплые, сладкие губы.
   Он и представить себе не мог, что способен на такое, эта минута его настолько захватила, что он не обращал внимания на то, что происходило вокруг, и даже на то, что всего в метрах трех от них, прислонившись плечом к раме французского окна, стоял молодой мужчина и смотрел на них. Он постоял пару минут – и вышел из зала, словно сумеречная тень от колыхнувшейся кружевной занавески, неслышной скользящей походкой.
   Наконец он оторвался от ее губ – он так долго не дышал, что его сердце почти перестало биться, и он был просто вынужден оторваться от ее губ, чтобы вдохнуть воздуха. Если бы не эта необходимость – дышать, он бы никогда не оторвался от нее, не отстранился, а так бы и стоял, прижавшись своими губами к ее горячему, нежному рту, вдыхая аромат сирени и чувствуя тепло ее тела. А потом – она улыбнулась и пошла к выходу, ведя его за руку, как маленького мальчика.
   Со стороны это выглядело, наверное, странно-трогательно: тоненькая, изящная темноволосая девушка ведет за руку – так, как мамы водят маленьких мальчиков – высокого, широкоплечего, взрослого мужчину, похожего на скифского воина. Эта аллегория дошла до его сердца быстрее, чем до разума, – и она сжала его сердце и наполнила слезами глаза. Он мечтал о том, чтобы его мама куда-нибудь вела его за руку, мечтал – и в детстве, и во взрослой жизни, мечтал безнадежно – ведь он не знал своей мамы.
   И вот теперь, когда была прожита большая часть жизни, когда остались позади трудные годы учебы и мыканья по чужим углам, кандидатская, докторская, научные звания, труды и премии, когда казалось, что в его жизни уже ничего не изменится – один научный симпозиум будет сменяться другим, лекции в Кембридже – лекциями в Оксфорде, завершенный проект – новым, Жизнь дала ему то, на что он уже и не надеялся.
   Любовь.
   Он, живший практически отшельником и благодарно принимавший свое добровольное одиночество, сейчас был так счастлив тем, что теперь его жизнь изменилась абсолютно, что его одиночество теперь закончилось.
   Они сразу стали жить вместе. Она словно не имела прошлого, а ее настоящее и будущее было связано с ним, и только с ним. Она быстро и естественно решила все вопросы, связанные с регистрацией брака, свадьба прошла очень камерно, без шума, с минимальным количеством приглашенных.
   С ее стороны не было ни родственников, ни друзей. Он не задавал вопросов – эта ситуация не была для него необычной, ведь у него самого не было родственников, а друзей у знаменитого ученого, которого считали баловнем судьбы, практически не было.
   С его стороны на свадьбе присутствовала директор его детдома, которой он оплатил поездку в столицу, и его духовник. Да, у него – выдающегося, дерзкого генетика был свой духовник, священник, который много лет назад стал для него настоящей отдушиной. Он мог говорить с ним обо всем и приходил в церковь не на исповедь, а именно поговорить «за жизнь» с понимающим и здравомыслящим человеком.
   Они редко касались вопросов веры, в начале взаимоотношений негласно договорившись не напрягать друг друга темами, которые могут вызвать лишние эмоции и нарушить их установившуюся дружбу, приятную обоим. Разве хорошие человеческие отношения не стоят того, чтобы их сохранять? Вот так, приноравливаясь друг к другу и не навязывая своих убеждений во имя сохранения дружбы, они общались уже около пятнадцати лет – с тех пор, как он переехал в этот большой город.
   И вот теперь на этом скромном торжестве собрались, собственно, все близкие люди, которых знали и любили он и она. Он – за свою более, она – менее продолжительную жизнь. Все прошло спокойно, сердечно, мило и очень красиво. Она постаралась, чтобы их квартира, где проходил свадебный обед, была убрана в романтическом стиле: много цветов, приятных ароматов, красивой посуды, кружевные занавески на окнах – когда она все успела сделать? Но все эти запахи постепенно вытеснил нежный аромат сирени – он так и не понял: это ее духи или собственный запах? Да и какая разница? Этот запах просто вошел в его жизнь и остался в ней навсегда.
   После свадьбы они уехали на Мальдивы – один из коллег рассказал ему о потрясающих мальдивских закатах, и он захотел, чтобы она смогла ими полюбоваться.
   Ей понравились их тихие вечера у океана, неспешные ужины прямо на песке у волн, но особых восторгов она не высказывала.
   Гораздо больше она интересовалась его работой, достижениями, открытиями. Постепенно их жизнь вошла в простой ритм: все вращалось вокруг него, и ее жизнь – тоже. Казалось, что она любит его так самозабвенно, что все другие интересы, если таковые и были раньше в ее жизни, – просто испарились за ненадобностью.
   Она оставила учебу, свои увлечения, друзей – и полностью посвятила себя его комфорту и удобству.
   Он жил в раю. Он много творил в эти годы – ему казалось, что время остановилось, так много он успевал, потом ему показалось, что время повернулось вспять, – он чувствовал себя на десять лет моложе. К нему вернулась энергия, вкус к жизни, ее очарование. Ему хотелось жить.
   Единственное, что стало со временем омрачать их радостное упоительное существование, – у них не было детей. Он сам точно не знал, хочет ли он ребенка, – его собственное счастье было ревниво, но вот она – он был уверен – точно хотела их дитя, хоть и не говорила ему об этом напрямую.
   Но он видел, какими особенными глазами она смотрит на пары с колясками, а когда у нее вырвалось, что у них мог бы быть в семье еще один гений, он не смог перед этим устоять – для него было достаточно ее намека на пожелание.
   И тогда он задумался – почему у них нет детей. Как можно деликатнее он под видом профилактического обследования отправил ее к знакомым докторам и сам прошел такое же: оказалось, что им для полного счастья не хватало микрона. И тогда он, генетик с мировым именем, решил во что бы то ни стало устранить эту несправедливость, допущенную свыше, и восполнить этот недостающий микрон.
   Она радовалась, глядя на то, что ее любимый муж ушел с головой в разгадывание очередной загадки, – он сказал ей, что проблема, над которой он сейчас работает, может сделать счастливыми большое количество людей по всему миру. Она любила его за этот альтруизм, помогая всеми доступными ей средствами.
   Иногда ему требовалось полное уединение – и в доме, который из просторной холостяцкой квартиры превратился в собственный этаж элитного дома, становилось так тихо, что нельзя было поверить, что это самый центр большого города. А потом она купила для них замечательный загородный дом, который стал для него воистину настоящим сюрпризом: она это сделала тихо, без единого намека, быстро и просто виртуозно. Дом был обставлен в лучших традициях классического ренессанса: добротная, элегантная мебель, изысканные обои и шпалеры, золоченые рамы картин, скульптуры.
   Но главным подарком для него стала та картина, благодаря которой они познакомились: девушка в сине-золотой маске, с прядями каштановых волос, свободно рассыпавшихся по спине. Теперь его уже не мучил вопрос: свободно ли ее сердце? Он знал, что ее сердце занято, занято им, и эта мысль наполняла его счастьем.
   И вот теперь, сидя перед пробиркой, в которой шла длинная генетическая реакция, в случае успеха обещавшая ему нобелевку, – он мечтал о том, как им будет хорошо втроем, каким замечательным будет их сын, и главное – они будут полностью счастливы. Им уже не о чем будет больше мечтать.
   Монитор выдал ему оповещение, которого он ждал последние несколько лет: его сердце чуть не выпрыгнуло из груди и забилось, каждым ударом отзываясь болью в груди, – свершилось. Ему вспомнилась фраза: «Богу – богово, кесарю – кесарево». Ну и кто сегодня Бог?! Он подошел к окну, посмотрел в голубое высокое небо – и торжествующе рассмеялся смехом победителя.

Жена

   Детей у них не получалось. Она даже радовалась этому: детей она не любила, в юности у нее был один тяжелый эпизод, она его пережила и теперь старалась о нем не вспоминать. Сейчас ей хотелось насладиться жизнью «жены гения» по полной программе. А это требовало ее постоянного участия. Вы думаете, быть женой гения легко? Нет, это заблуждение.
   Чтобы его гениальный мозг работал с полной отдачей, принося пользу всему человечеству, ему должны быть созданы все условия, а это требует не только денег, которые он зарабатывал в избытке, но и внимания, времени, заботы.
   Ей было в радость следить за его распорядком дня, здоровьем, исполнять его желания, создавать максимально комфортные условия для работы и повседневной жизни. Она сопровождала его во всех поездках, следя за тем, чтобы ему не докучали, чтобы он вовремя поел и отдохнул, чтобы у него всегда были под рукой любимые вещи, нужная литература.
   Она занималась обустройством их жилья, и ее стараниями из большой, но обычной холостяцкой квартиры оно превратилось в личный этаж элитного дома в центре города, со звукоизоляцией, тренажерным залом, просторной библиотекой.
   Со временем она купила и обустроила для них загородный дом. Это была не просто дача, это был именно двухэтажный загородный дом, стоящий в тихом уголке березовой рощицы с видом на рукотворное озеро, с просторным участком, роскошной крытой верандой, где они любили по вечерам пить чай с липовым медом. Они были счастливы. Они были счастливы вдвоем.
   Но когда она огляделась вокруг, оценила то, что сделала, и то, сколько уже прошло времени, ей показалось, что теперь ей необходима «страховка», чтобы это ее счастье не досталось какой-нибудь молодой, но ранней и прыткой красотке. Муж не давал ей никаких поводов так думать, она была уверена в его любви. Но случайности… И разве можно допустить, чтобы все ее труды пропали даром? Нет, нет и нет. А ведь она не молодеет. Ей уже почти тридцать.
   Еще не хватало, чтобы ей какая-нибудь «красивая и смелая дорогу перешла». Неужели она обречена жить в постоянном страхе потери? Потери мужа, потери высокого положения, благосостояния, дома, денег, уверенности в завтрашнем – послезавтрашнем – любом будущем дне. Нет, она никому своего не уступит.
   Длинными днями она размышляла, что ей предпринять. Днями было легче – кроме размышлений она была еще чем-то занята.
   Невыносимо бесконечными, мучительными ночами она лежала в постели с открытыми глазами, и мысли о том, что крах всех ее усилий может наступить в любой момент, не давали ей заснуть.
   Она была твердо настроена удержать все, что ей принадлежало. И способ, который мог ей гарантировать победу, был только один – пусть и не очень удобный, но зато железобетонный. Она еще раз все обдумала и приняла решение.
   Исподволь, намеками, она стала «прививать» мужу мысль, что для «полного» счастья им нужен ребенок, что оставить мир без наследника такого великого ума было бы… неправильно. Она знала, что даже намека на ее желание будет достаточно – оно будет им исполнено.
   Муж ее услышал. С этого момента они стали всерьез отслеживать процессы, происходящие в ее женском организме: как оказалось, организм работал точнее швейцарских часов, но ребенок упорно не хотел в нем образовываться.
   Время шло, и она во всей полноте прочувствовала, что такое ирония Судьбы. Ее муж был выдающимся ученым-генетиком, а они не могли зачать ребенка. Она видела, что ему от этого не по себе, он стал часто задумываться, сидел по вечерам с отрешенным видом – и ее это стало беспокоить.
   В их совместной жизни раньше такого не было: они всегда были вместе, даже во время напряженных исследований, или в разгар бурной дискуссии, или на международном симпозиуме, где он выступал с докладом, она всегда чувствовала, что он рядом, что он помнит о ней и чувствует ее присутствие. Его глаза всегда находили ее в самом многолюдном месте: просторном зале во время приема, на шумной улице фешенебельных магазинов Милана, среди ярких красок восточного базара – где бы они ни находились, они всегда были вместе.
   А теперь она чувствовала, что он отстраняется – и не могла понять: в чем дело? Почему он стал задумчивым и не так ласков с ней, как обычно?
   Так продолжалось довольно долго. Для нее это было очень тяжело. Его безоговорочная, бесконечная любовь избаловала ее, и теперь, лишившись этого дара, она чувствовала себя несчастной. Конечно, она изо всех сил старалась этого не показать, не подавать вида, что страдает, – ей не хотелось, чтобы ситуация стала еще сложнее, она надеялась, что их прежняя идиллия может вернуться. И она снова будет счастлива.
   Но – время шло, а муж все больше замыкался в себе. Нет, он не был груб с ней, он продолжал выказывать ей все знаки внимания, что и раньше, все ее желания выполнялись, как и прежде, – но ей казалось, что в них не было того чувства, что было раньше: неуловимого, обволакивающего ощущения нежности и тепла.
   Что это могло означать? Он больше ее не любит? Нет, только не это! Она не может потерять его любовь! Перенести такое еще раз просто не в ее силах – она этого не переживет! Если ее сердце будет разбито еще раз – это уже навсегда. Навсегда… на веки вечные…
   Она стала думать – что могло повлиять на его чувство? Что могло разрушить его любовь к ней? Что предпринять, чтобы его любовь вернулась и баловала ее, как прежде?
   Она раздумывала над этим тайно и упорно, молча, не задавая вопросов, анализируя каждое его слово, взгляд, интонацию, жест. Ничего. И тут ее осенило.
   Это все из-за ребенка! Вернее, из-за того, что она не может забеременеть!
   Она уже не девочка. Иногда ей казалось, что она слышит, как тикают невидимые часы, отсчитывая ее время – время последней возможности зачать ребенка. Если раньше она не придавала особого значения их попыткам стать родителями – да, она вполне была согласна родить, – но сделать она хотела это ради сохранения достигнутого блага, чтобы он именно от нее получил все. Все – что только мог хотеть мужчина. Теперь же это желание стало не просто рациональным выбором, оно приобрело крайнюю форму – она страстно этого желала, жила этой мыслью, которая захватила все ее существо, чувства, мысли. Она не могла есть, пить, спокойно и счастливо жить – ее трясло как в лихорадке, она не находила себе места. Решение! Ей было нужно решение этой проблемы!
   С каждым днем ей все труднее было сохранять безмятежный, счастливый вид, сияющие солнечным светом глаза и нежную улыбку. Ей хотелось рыдать, биться головой о стену, выть, бить посуду.
   Но она не могла позволить, чтобы муж догадался о ее мучениях, не могла допустить, чтобы он заподозрил, что она догадывается о том, что его чувства к ней охладели. Он все чаще уходил в свою лабораторию, мотивируя тем, что работает над сложной и ответственной задачей, которая может помочь решить проблему, жизненно важную для всего человечества.
   Да, она верила ему абсолютно. Она знала, что ее муж никогда не унизится до банальной лжи. Также она была уверена в том, что у него нет другой женщины. Пока. Но если он будет отдаляться от нее все больше – наверняка найдется молодая девушка, способная его увлечь. Он еще достаточно молод для сильного чувства. А она. Для нее это последний шанс – любить и быть любимой.
   Она стала все чаще останавливаться перед тем портретом, с которого и началось их знакомство: девушка в струящемся платье, в маске с перьями, загадочно смотрящая на зрителя. Тогда ее мужу они показались очень похожими, словно в этой картине художник запечатлел ее душу – нежную и таинственную, до конца не раскрывающую свои секреты. Но кто может гарантировать, что ему не встретится еще одна, такая же таинственная и нежная душа в красивом и молодом теле?
   Иногда она себя проклинала за то, что сама внушила ему мысль о ребенке. Зачем, зачем она это сделала? Ей-то зачем это нужно было? Все хотелось неэмблемой уверенности – во всем… Вот и дохотелось… Что же… надо собраться. Надо собраться и решить эту проблему!!!
   Она разрыдалась и тут же задавила в себе рыдание, перешедшее в стон. Вытерла слезы и испуганно обернулась – не слышит ли ее муж? Ах да, она забыла— он снова у себя в лаборатории. Женщина устало и горько вздохнула, еще раз взглянула на картину: девушка все так же таинственно смотрела сквозь прорези маски – такая красивая, молодая, свежая и – опасная.
   – Что же мне делать? – прошептала женщина еле слышно. – Душу продать и кровью расписаться? Да хоть сейчас…
   В дверь позвонили. Она была в квартире одна, сама открыла, и – у нее перехватило дыхание. На пороге стоял высокий, темноволосый, кареглазый молодой мужчина. Юношей его назвать было сложно, несмотря на его видимую молодость, – его глаза и манера держаться говорили о внушительном жизненном опыте. Но не его красота, не его обаяние поразили ее так сильно. Перед ней стояла молодая копия ее мужа. Перед ней стояла ее первая любовь!
   Она ахнула и тихо опустилась на пол – в обмороке. Ее привел в себя легкий ветерок – она поняла, что лежит на кровати, а окно в спальню раскрыто, открыла глаза, увидела над собой встревоженное лицо любимого мужа и нежно провела рукой по его щеке. И тут же отдернула руку – это ведь был не муж! Но как она любила этого человека! Когда-то…
   На какое-то время, она не смогла осознать – это были секунды или часы – у нее все смешалось в голове: прошлое, настоящее – было, не было… Что было? Чего не было? Что происходит? Сейчас… Что происходит?!
   Она вздрогнула всем телом и осознала происходящее. Она вжалась затылком в подушку, пытаясь отодвинуться, отстраниться от этого родного-чужого лица. Да, они были похожи почти как две капли воды – только одна капля упала раньше, а вторая – позже. Она таким помнила своего мужа – таким он был в день их знакомства. Нет, не таким… Глаза… Да, именно – глаза были другими! У ее мужа они теплые, он смотрит мягко, даже когда рассержен или отстранен. А глаза этого мужчины – жесткие, немного хищные. Он – хищник! Значит – она его жертва, добыча?
   Мужчина смотрел на нее пристально, не отрываясь, прямым жестким взглядом – и, наверное, увидел то, что искал. Его взгляд смягчился, из гипнотического превратился в обаятельно-сексуальный, нежный, ласкающий. И она «поплыла», закрыла глаза – на нее накатила волна воспоминаний: первый взгляд, первое прикосновение, первый поцелуй, первая близость. Муж любил ее, она – мужа, их близкие отношения были не просто сексом – а именно любовью. Он ласкал ее так, что она растворялась в его ласках, словно погружалась в теплую реку.
   Ей так не хватало этого уже долгое время! Он лишил ее своей нежности, отстранился от нее, оставил в одиночестве страдать от непонимания и отчаяния. Она так давно тосковала – по его нежности, ласкам, теплым рукам, губам, голосу, весу его тела.
   И она наконец получила это: он поцеловал ее в губы длинным, нежным, страстным поцелуем. Этот поцелуй разжег в ее теле ответную страсть, и, когда он на мгновение отстранился, она сама притянула его к себе и стала его целовать. Она не замечала, как уверенными и спокойными движениями он снял с нее одежду, как разделся сам.
   Для нее было важно, жизненно необходимо только одно: чтобы он был с ней, был в ней. И он снова словно услышал ее молчаливую мольбу – и накрыл ее своим телом. Она чувствовала его внутри, ей хотелось вобрать его всего, так, чтобы он остался в ней, с ней – навсегда. Ей было больно, но она прижималась к нему все теснее, целовала все более страстно… бесстыдно… животно…
   Барьеры рухнули. Все.
   Она не знала, сколько продолжалась эта скачка. Когда марево безумного затмения рассеялось, она ясно почувствовала, что получила то, что хотела. Она была счастлива. Теперь она привязала мужа к себе. Он принадлежит ей. Навсегда.

Солдат

   Длинный стон раздался совсем рядом с ним. Снова. Снова. Снова… Он не мог больше этого выносить. Человеческие силы имеют предел. Стоны лейтенанта переворачивали ему душу. За что? За что он так наказан? Лучше бы он сам сейчас лежал там, на открытой полосе под прицелом снайпера, и умирал. Он не мог простить себе, что не смог вытащить своего командира, своего друга. Всего каких-то десять метров. Разве это расстояние? Он мог бы его преодолеть за несколько секунд. Если бы не жажда, ранение и снайпер.
   Рядом с ним в природном «окопчике» лежало еще три человека. Его товарищи, однополчане, просто раненые парни. Их было пятеро – тех, кто ушел в сумерках в разведку. Как так получилось, что тропа, которую они считали практически безопасной, чуть не стала их братской могилой? Или уже стала, а он еще этого не знает? Когда же это случится? Через пять минут, через полчаса или душным вечером?
   Он обернулся и внимательно осмотрел своих раненых друзей. Когда они шли по тропе, он думал о том, что скоро вернется к своей любимой и они заживут счастливо в любви и радости. Он вспоминал ее – какая она красивая, какая милая, приветливая и верная. К этому времени они вышли на небольшую площадку и немного на ней замешкались – их телам хотелось отдохнуть, а мысли у всех были далеко – пятеро друзей скоро возвращались домой. Когда раздалось несколько сухих быстрых выстрелов, он был настолько глубоко погружен в любовные грезы, что не сразу понял, что стреляли в них.
   А когда понял – четыре неподвижных тела лежали на открытой местности, а снайпер продолжал стрелять. Он среагировал относительно быстро – ведь только он остался невредимым. Он отполз на тропу и осмотрел место – недалеко он увидел естественное углубление, напоминающее неглубокий, но вполне широкий и защищенный окоп, достаточный, чтобы принять пятерых человек. Оставался простой вопрос – как перетащить туда четверых.
   Он осмотрелся еще раз. Сравнительно давно, в первую военную кампанию, тут шли бои. Метрах в пятидесяти он увидел покореженный взрывом уазик. Его двери могли бы послужить хотя бы минимальной, но защитой. Он постарался вычислить, где может находиться снайпер, и пополз так, чтобы не попадать под его огонь. Ему казалось, что он чувствует у себя на затылке взгляд врага, нацеленный через прицел, словно пуля, ждущая только легкого движения пальца на спусковом крючке.
   Ему удалось добраться до раздолбанной машины. Одна ее дверь просто висела на честном слове, и он легко ее снял. Он осмотрел машину внутри – за годы, что она здесь пролежала, все было растаскано случайными «прохожими» и убито жарой. Главное – остались двери.
   Он взял дверь машины и пополз обратно, к своим. Ситуация практически не изменилась: они лежали там, в пыли, в одуряющей жаре и истекали кровью. Только еле заметное дыхание говорило о том, что они еще живы.
   Он прикрылся дверью машины как щитом и пополз к тому, кто был ближе. Снайпер молчал. Уйти он не мог – он знал, что остался еще один живой, и ни один из профи не покинул бы место, не убедившись в том, что все мертвы. Значит – он здесь. Но почему он молчит? Ладно, сейчас это не так важно. Главное – вытащить и укрыть своих. Почему-то в этот момент ему в голову пришла мысль, что если бы он не мечтал о своей любимой, а внимательно наблюдал за обстановкой, то их бы не застали врасплох.
   От этой мысли ему стало так больно, так горько, что на мгновение у него остановилось сердце, и он не смог ползти дальше и замер на тропе. Он возненавидел себя и свою любимую – ведь это мысли о ней отвлекли его от реальной жизни. Он ужаснулся этой ненависти. За что он ее ненавидел? В том, что произошло, виноват только он. Он несколько раз судорожно вздохнул и привалился спиной к склону. Он должен успокоиться и вытащить друзей. Ненависть ушла, горечь осталась.
   Он осмотрелся – ни ветерка, ни намека на движение. Но он знал – враг здесь. Ну что же, это – война. Враг – это нормально. И мы еще посмотрим…
   Солдат отдышался и пополз дальше. Несколько метров показались ему бесконечными, когда он поравнялся с ближайшим раненым, у него было впечатление, что он прополз несколько километров. Солдат лег рядом с товарищем, повернулся на бок, обхватил друга свободной рукой, взвалил к себе на спину и стал медленно «пятиться» назад, к укрытию, одой рукой придерживая товарища, а другой – прикрывая их обоих дверью машины.
   Обратный путь показался ему еще длиннее. Когда он спустил друга в укрытие и, насколько это вообще было возможно, поудобнее его устроил, на какое-то время он потерял сознание – напряжение было так велико. Солдат открыл глаза – ему показалось, что на него кто-то смотрит в упор. Так и было. Его раненый товарищ сидел неподвижно и смотрел на него: он не мог двигаться, не мог говорить, но он улыбался, и этой улыбкой он сказал ему больше, чем огромным количеством слов.
   Солдат улыбнулся в ответ – все будет хорошо. Достал флягу и дал другу немного воды, а потом разрезал гимнастерку и, как смог, перевязал рану. Рана была очень болезненная, снайпер словно специально выстрелил именно в это место – и человек остался в живых, и боевая единица вышла из строя.
   Он собрался с силами, выглянул из укрытия и оценил расстояние до следующего раненого. А потом он пополз, прикрываясь дверью машины как щитом, дополз до товарища, перетащил его к себе на спину и пополз обратно. Снайпер молчал. Солдат дополз до укрытия, опустил в него раненого, сполз сам, дал ему воды и перевязал рану. Она была на том же месте, что и у первого.
   То же самое он проделал и в третий раз. Снайпер молчал. Время шло. У солдата силы давно иссякли. Ему казалось, что его тело исчезло – он его не чувствовал. До его слуха долетел стон. Солдат дернулся – его словно ударило током. Стонал его друг, его командир. Стоны становились все тяжелее, все мучительнее. Он собрал остатки воли и пополз. Выстрел. Выстрел. Выстрел.
   Снайпер проявил себя – он точно никуда не ушел, все это время он наблюдал за тем, что делает солдат. И теперь, когда остался последний рывок, снайпер начал обстрел. Он забавлялся. Он почувствовал себя богом и дал это понять солдату. Он не только дал ему понять, что не позволит вытащить последнего раненого друга, но и царапнул его последним выстрелом.
   Солдат опустился в укрытие и перевязал рану. Отчаяние душило его, он не мог оставить своего друга и не мог ему помочь – если снайпер его убьет, погибнут все. Солдат заплакал – он не хотел, чтобы его друзья погибли, он не хотел умирать. Он поднял глаза к чужому небу – блекло-голубая, словно выцветшая пустыня. Совсем не то, что наш синий русский простор, с пушистыми белыми, словно крылья ангелов, облаками.
   Когда-то давно, когда он был мальчишкой, родители привозили его на лето к бабушке в карельскую деревню, на свежие, натуральные продукты и вкусный воздух. По воскресеньям бабушка ходила в церковь и брала его с собой. Он с интересом рассматривал иконы и убранство церкви, ему нравилась служба и музыка. Он был ребенком, и вопросы религии его совсем не интересовали, но красота маленькой деревенской церквушечки тронула его душу. Чем – он не знал и не задумывался об этом.
   Когда его призвали и стало понятно, куда его отправляют, провожать его собралась вся семья. Приехала и бабушка. Она стала совсем маленькой – или это он вырос?
   Бабушка надела ему на шею образок. Он засмеялся – молодость самонадеянна. В этом счастливом возрасте кажется, что одной левой, как Илья-Муромец, ты положишь армию врагов, что море перейдешь вброд, и уж точно, пуля пролетит мимо тебя.
   – Милый, не смейся, это Михаил-Архангел, победитель темных сил, великий воин, защитник. Он защитит тебя в бою, – бабушка погладила его по голове, как маленького, и ушла утирать слезы в другую комнату.
   Он носил образок не снимая – сначала не хотел обидеть бабулю, а потом просто о нем забыл. Действительность оказалась совсем не такой, как представляли они – молодые, веселые парни. Парни, которых любили и ждали. Была война – он стал Солдатом.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →