Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Первый в истории одеколон появился как средство профилактики чумы.

Еще   [X]

 0 

Расовый смысл русской идеи. Выпуск 1 (Авдеев В.)

автор: Авдеев В. категория: Культурология

В настоящем сборнике впервые ставится вопрос о русской идее в расовом толковании. Сборник является первым изданием в серии книг, посвященных выработке концепции русской расовой теории. В последующих выпусках планируется опубликовать фундаментальные работы русских дореволюционных классиков, ученых времен советской эпохи, а также мыслителей русского зарубежья.

Год издания: 2000

Цена: 149.9 руб.



С книгой «Расовый смысл русской идеи. Выпуск 1» также читают:

Предпросмотр книги «Расовый смысл русской идеи. Выпуск 1»

Расовый смысл русской идеи. Выпуск 1

   В настоящем сборнике впервые ставится вопрос о русской идее в расовом толковании. Сборник является первым изданием в серии книг, посвященных выработке концепции русской расовой теории. В последующих выпусках планируется опубликовать фундаментальные работы русских дореволюционных классиков, ученых времен советской эпохи, а также мыслителей русского зарубежья.
   Книга предназначена для антропологов, историков, политологов, психологов, ученых других направлений, студентов, молодежи, а также для семейного чтения.


Расовый смысл русской идеи (сборник). Выпуск 1

Раса и русская идея
(предисловие)

   В научной и политической среде споры вокруг термина «РАСА» разгораются уже не первую сотню лет, однако в XX веке накал страстей достиг своего предела. И если в первой его половине это слово стало модным и его применяли все кому ни лень – от социал-демократов до правых радикалов, то после известных событий Второй мировой войны его с аналогичным усердием попытались изгнать из научного и повседневного лексикона. Те, кто хотел использовать этот термин в своих целях, придали негативную окраску самому слову РАСА. Одни желали видеть в нем лишь базовую биологическую категорию, другие, напротив старательно насыщали его политическими смыслами, которых в нем до этого не было.
   В целях научной беспристрастности попытаемся восстановить первоначальное значение термина.
   Слово RASA пришло из санскрита – древнейшего языка индоариев времен начала формирования этой общности, когда еще не было народов в их современном социальном понимании и когда еще не было множества национальных языков, ныне эту общность представляющих. Именно биологическое единство крови и ареала обитания являлось тогда связующей основой между людьми. Социальные, политические, культурные, религиозные различия возникли много позже и нарушили эту общность.
   Таким образом, возникновение слова RASA относится к эпохе протоистории.
   В наиболее авторитетном на сегодняшний день оксфордском словаре под редакцией сэра Моньера-Вильямса слово RASA трактуется как «лучшая часть чего-либо, эссенция, сок из фруктов, сироп, микстура, эликсир» – словом, концентрированное вкусовое выражение. От корневой основы образуется еще несколько десятков производных слов, несущих в себе тот же главный принципиальный смысл: RASA – это основополагающая оценочная категория причем не только в материальной сфере, но также и в области трансцендентальных идей и понятий. RASA – это атом, неизменная единица вкусового и, шире, оценочного мировосприятия вообще. Образно говоря, RASA – это эталон, соизмеряющий бытие во всем множестве его проявлений: от цвета, запаха, вкуса и прикосновения вплоть до тончайших флюидов чувственного религиозного состояния и свободного от эмоций чистого разума.
   RASA – универсальный критерий, на основе которого затем складываются более сложные и конкретные оценочные категории. Таким образом, термин RASA обозначает одно из основополагающих понятий древнейшего на земле языка, ибо восходит к самым началам формирования языка как такового. Когда древнейший индоевропеец принялся сравнивать различные вещи, ему понадобилась некая изначальная оценочная категория, желаемый эталон совершенства. По-видимому, так в глубинах архетипа и запечатлелось слово RАSА.
   Совершенно очевидно, что, рассуждая о качестве окружающего мира, человек начал применять это слово в первую очередь к своим собственным собратьям, оценивая с его помощью людей из соседних и дальних племен. Именно так этот термин и наполнился антропологическим, а затем и социальным смыслом.
   В Европу санскритское слово RАSА первыми привезли португальцы после открытия Индии, но в обиход оно вошло лишь в 1672 году с подачи известного французского путешественника Франсуа Бернье. Французское LA RАСЕ имело вначале сугубо этнографический смысл. В англосаксонской литературе, впрочем, предпочитают не упоминать имени француза, закрепляя первенство за собой и датируя появление слова RАСЕ концом XVII века. Как бы там ни было, но весьма симптоматично, что и французы, и англичане обладают вкусом, а потому не случайно первыми воспользовались этим древнейшим критериям оценки в соответствии с его глубинным смыслом. XVII век в этих странах был веком формирования буржуазных отношений, веком создания наций и современного социального мышления. В Англии уже произошла буржуазная революция, а во Франции она еще только назревала, но при этом обе страны были великими морскими державами и испытали на себе в полной мере общение с людьми разных национальностей. XVII век – это также начало развития современной медицины. Естественные науки делают первые робкие шаги и в XVIII все эти процессы усиленно развиваются.
   В самом начале XIX века с ростом этнического самосознания у континентальных народов Европы усилиями Иоганна Готфрида Гердера термин «RАSSЕ» появляется и в немецком языке. Наконец, уже в середине XIX века, объединенными усилиями археологии, лингвистики, антропологии и сравнительного религиоведения образуется научная картина возникновения человечества, а ветхозаветный миф о творении мира отходит в область преданий. Учение Дарвина, а затем Моргана-Вейсмана на фоне бурного развития общественных институтов власти и социально-экономических потрясений рубежа веков окончательно придали термину РАСА его современное значение, включающее в себя антропологический, социологический и политический аспекты.
   Однако весьма важно отметить, что в целом расовая теория в Европе также возникла как этическая система ценностей, как квинтэссенция метафизической философии. Иоганн Готлиб Фихте писал: «Я только инструмент, только орудие нравственного закона, но не цель». Иммануил Кант отмечал: «Личность не может быть конечной целью этики». И лишь Артуром Шопенгауэром центр тяжести новой философской системы обозначается со всей ясностью: «Глубочайшей сутью каждого животного, а также человека является вид, к которому он принадлежит. Именно в нем, а не в индивидуальности коренится столь могучая воля к жизни». Феликс Дан говорил: «Главное богатство человека – его народ». Основоположник расовой гигиены Альфред Плетц уже совершенно точно сформулировал и выделил приоритеты: «Всюду, где этик ищет расположенную вне личности, не трансцендентную опорную точку человеческих действий, где политик берется за основные жизненные интересы, конечным объектом, сознательно или бессознательно, всегда является органическое целое жизни, представленное расой».
   Один из ведущих расовых философов XX века – Фриц Ленц в своей программной работе «Раса как ценностный принцип», продолжая магистральную линию немецкой метафизики, определял главную идею данной философии так: «Раса – носитель всего, и личности, и государства, и народа, из нее исходит все существенное, и она сама – суть. Она не организация, а организм… Вне нашей воли к ценностям понятие ценности теряет свое значение. Звезды нашей судьбы – внутри нас. Обоснования нашего высшего идеала – в нашей собственной сущности… Как для счастья отдельных людей, так и для всеобщего счастья постоянной основой служит здоровье расы. Выродившийся народ неизбежно несчастен, даже обладая всеми сокровищами мира. Не раса нужна нам ради счастья, а счастье ради расы».
   Таким образом, РАСА – это понятие, которое, имея глубинное архетипическое происхождение, приобретает политическую окраску. Именно в силу своей вне историчности оно при этом обречено на вечную молодость. Зародившись до исторического процесса как такового, оно не подвержено тлену времени.
   В начале XX века целая плеяда европейских ученых стала разрабатывать расовую теорию. Немецкий психолог. Эрих Рудольф Енш так определял основное ядро новой философии: «Кровь и раса определяют чистоту идей. Раса и кровь – это лежит в основе всего. От строения капиллярной сети до мировоззрения протягивается единая прямолинейная нить». Аналогично мыслил Эрнст Крик: «Не индивид вырабатывает мировоззрение, самостоятельно и произвольно отбирая и обрабатывая факты, а, наоборот, в нем заложены силы, вырабатывающие мировоззрение. Эти силы – естественные задатки в крови и земле, господствующие над индивидом в лице «народа» и «целого»». Фридрих Штиве также отмечал: «Два элемента определяют судьбу любого народа: «его характер», то есть раса и «пространство». Адольф Пфаллер говорил еще короче и образнее: «Наследственность – это судьба».
   Большевистская революция с ее проповедью коммунистического интернационализма смогла победить только в расово-инфантильной среде. Этнический и, естественно, психосоматический компонент первого советского правительства – наглядное тому доказательство. Такое правительство могло возникнуть только у народа, который не способен квалифицировать что перед ним находится, ибо главный критерий оценки под названием «РАСА» у большинства русских был атрофирован. Лишь малая часть российского общества ответила на революцию вырожденцев гражданской войной, «белым» движением и заплатила за свою непокорность сотнями тысяч жизней.
   Этнографическая вакханалия советского братания с кем ни попадя из нулевой величины расового мышления создала просто отрицательную величину. «Кто был ничем, тот станет всем», – это уже лозунг открытой контрселекции, под маской прогрессивного строителя коммунизма прячущий дегенерата, перечеркнувшего всю историю культурного человечества. Закрепление результатов контрселекции в доктрине «дружбы народов» было предназначено, чтобы окончательно добить русскую природу и подменить ее советской контрприродой.
   Русский архетип, позволивший антигуманным экспериментаторам сжать до предела пружину природного сопротивления, сегодня начал постепенно оказывать противодействие давлению. Но отсутствие расовой элиты, отсутствие ясного расового мышления сделали свое дело – на смену одним вырожденцам пришли другие. Родственная большевистской «демократическая революция» 1991 года поставила у власти все тот же вырожденческий тип – продукт кровосмесительных экспериментов. Но на этот раз русские, оживающие от векового сна, не приняли издевательств над собственной природой. Наше сопротивление становится все жестче и непримиримей. Русские еще не в силах сбросить со своей шеи «князей мира сего», но уже готовы к сопротивлению и пробуждению расового сознания.
   Для создания расовой теории необходимо, чтобы идея крови переросла идею почвы, и при необъятных размерах России это, естественно, было невозможно. Расовый инфантилизм тормозил формирование мифа крови и на огромных пространствах этот процесс затянулся до наших дней. Англия и Франция создали свой миф крови на рубеже XVIII и XIX веков, Германия – на рубеже XIX и XX, Россия же еще только готовится создать собственную уникальную расовую теорию на пороге третьего тысячелетия.
   Расовая теория родилась на основе синтеза естественных и гуманитарных наук, именно на стыке биологического и социального мышления и расцвела расовая философия во всем своем многообразии. Ведущие европейские индустриальные державы, вступив в пору формирования наций, создали свои расовые концепции, свои «мифы крови». Россия в силу географической уникальности, на наш взгляд, только вступает в пору формирования нации. Русским еще предстоит пережить эту социобиологическую мутацию сознания. Основания для уверенности в том, что соответствующее изменение мировоззрения будет успешным, имеются как в истории русского народа, так и в русском философском наследии.
   Вся история России есть история размежевания с другими народами – в особенности с народами инорасовыми. Вопреки распространенному убеждению, русские колонисты на просторах Сибири, Средней Азии и Дальнего Востока вовсе не растворялись в массах аборигенов, не калечили свой род метисацией. Наоборот, в инородческом окружении русские, подчас более жестко следовали инстинкту расовой гигиены, чем в своих священных родовых землях.
   Русские геополитические победы были возможны только потому, что русские колонисты были сильнее, трудолюбивее, умнее, сплоченнее, чем туземцы. Их жизнеродная сила и производительность труда были выше, чем преимущественно и объясняется беспрерывное раздвижение границ Российской Империи вплоть до соприкосновения с великими цивилизациями.
   Иноземцы-завоеватели никогда не получали среди русских верноподданного населения, готового на ассимиляцию. Даже татаро-монгольское иго, которым нам тычут в лицо нечистоплотные историки, ничуть не сказалось на русской этнической обособленности. С врагом если и роднились, то только вынужденно и только в княжеских верхах. Россия могла склонить голову перед силой, но русские никогда не делали свой дом проходным двором, в котором смешиваются разноликие племена. В этом смысле Россия выгодно отличается от Европы, не говоря уже об Америке.
   Русская мудрость, русская идея в самой своей сердцевине всегда были обоснованием сохранения расовой чистоты. Войны с туретчиной, татарщиной и латинством – главное тому свидетельство. Русские религиозные и светские доктрины всегда определяли за русскими особую миссию, которая играла просветляющую и цивилизующую роль в отношении других племен. Ощущение избранности всегда присутствовало в русских, когда они имели дело с другими народами, что хранило их от массовых помесей с басурманами и латинянами.
   Русская социальная философия и критическая публицистика многое сделали для осознания пути России в прошлом, для разоблачения уродств социалистической и либеральной мысли. Но беда и вина русской философии в том, что она пренебрегала материально-биологическими условиями жизни народа, собственным народом как таковым – его телесной сущностью, измерениями его характера, порожденными природными факторами и самой историей. Этика русской идеи во многом лежала за пределами самого русского народа как органического целого. В этом смысле русская философия, говоря о всечеловечности, все время пренебрегала необходимостью зафиксировать природное (а не только духовное) отличие русских от прочих народов. Федор Михайлович Достоевский, к примеру, только в записках помянул, что «всечеловечность» для него – это власть русских.
   Русская философия со всех сторон анализировала истоки и смысл российской государственности. Она вплотную походила к осознанию роли русского народа в государственном строительстве и постановке задачи выделения русского национального ядра как государствообразующего. Николай Александрович Бердяев писал: «Всякая империя, исторически жизнепригодная, должна иметь пребывающее национальное ядро, из которого и вокруг которого совершается ее всемирно-историческая работа».
   Но, даже подходя к этой меже, отделяющей абстрактную философию от национальной, русские философы продолжали говорить о вселенском характере русской исторической миссии. Тот же Бердяев писал, что наш «национализм должен выражать русский всечеловеческий народный характер». Современные задачи выживания русских требуют иной ориентации – не на общемировые задачи, а на национальный эгоизм, цивилизованный расовой идеей и теорией социальной корпоративности.
   Диалектика национальной души и национального тела оказались для русской философии камнем преткновения. Лишь немногие выдающиеся мыслители преодолевали внутренний конфликт, отказывались от той самой болезни, в которой они сами изобличали русскую интеллигенцию – от беспочвенности.
   Одним из таких философов был Сергей Николаевич Булгаков, который нашел в себе силы заявить: «Родовое начало, психея есть для человека непреложный факт его собственной природы, от которого он онтологически не может, а аксиологически не должен освободиться, ибо это означало бы развоплотиться, перестать быть в своем собственном человеческом чине. Это люциферическое восстание против Творца». Он признал, что здравому национальному самосознанию должно понимать, что «национальность есть для нас и страсть, и бремя, и судьба, и долг, и дар, и призвание, и жизнь. Ей должна быть являема верность, к ней должна быть хранима любовь, но она нуждается в воспитании, просветлении, преображении. Космополитический гомункул вольтеровского и коммунистического образца в жизни не существует… Только национальное есть и вселенское, и только во вселенском существует национальное». Нация, как ее понял Булгаков, опирается на инстинкт, переживаемый как чувство национальной идентичности. Лишь затем «инстинкт переходит в сознание, а сознание становится самопознанием. А отсюда может родиться и новое национальное творчество. …Национальное сознание и чувство могут известным образом (несмотря на подсознательный характер национальности) воспитываться, и, конечно, также и извращаться».
   Извращения начинаются с безразличия к национальному, с мифологии «многонациональности», а кончаются открытой злобной русофобией. За бессчетными повторениями нелепиц о «многонациональности» России и правах «национальностей» на племенной сепаратизм, требующий все больших и больших прав и свобод, стоит «союз интеллигентщины с татарщиной» против русского народа.
   В противовес этому союзу Булгаков ясно и недвусмысленно заявлял: «Даже те государства, которые в своем окончательном виде состоят из многих племен и народностей, возникли в результате государственной деятельности одного народа, который являлся в этом смысле «господствующим», или державным. Можно идти как угодно далеко в признании политического равенства разных наций, – их исторической равноценности в государстве это все равно не установит. В этом смысле Россия, конечно, остается и останется русским государством».
   Прерванный большевистским переворотом полет русской мысли мог и должен был прийти к расовым идеям. Неслучайно в советское время (20-е годы) возникло понимание необходимости евгенических законов, а изучение антропологических различий между народностями страны велось на самом высоком уровне. О многом говорит и метод элитного отбора, отсекающий от власти дегенератов и выродков (см. приложение к настоящему сборнику).
   Вторая мировая война и последующая волна «денацификации» отложили неизбежное возвращение к идеям качественного улучшения человеческой природы и сохранения генетического здоровья русского народа. Мы возвращаемся к русской идее и возвращаем ей природно-телесную составляющую, которой ей так не хватало в прошлом. Мы избавляем русскую философию от безродности, понимая, что «самым безобразным детищем того, что называется современной культурой, является именно ее плоскостность, ее отрицание времени, рода и племени. Безродность, как осуществляемое начало, есть начало неосуществимое, и в этом заключается осуждение всех окрашенных им течений мысли».
   Мы намереваемся осуществить будущую Россию, обеспечить в ней будущее русского народа, а потому отказываемся от безродности. Мы – русские, русская идея – апология нашего прошлого и обоснование нашего будущего. Мы ее никому не навязываем и отдавать не собираемся. Но все, что пытаются выдать за русскую идею, подмешивая в нее интернационализм и «общечеловеческие ценности» мы отвергаем как пошлое извращение. Наша идея чиста, как чиста должна быть кровь нации.
   Мы не можем принять космополитизма в православии. «Денацификация» православия есть гнусная клевета на Русскую Церковь, подмена ее традиционных основ либеральными выдумками последних лет. Вопреки глупым попыткам «вычистить» нацию из православия, мы говорим: «нация в православии есть, и она богоугодна». Нация, как писал Георгий Петрович Федотов, в христианстве оправдана, как оправдана и человеческая телесность. Утверждать иное – значит соучаствовать в сатанинском восстании против Создателя.
   Замечательный русский философ Алексей Федорович Лосев отмечал, что «тело – не просто выдумка, не случайное явление, не иллюзия только, не пустяки. Оно всегда проявление души, ее след. В каком-то смысле сама душа». Именно поэтому национальное тело неотделимо от национальной души. Последняя превращается в отвлеченную выдумку, когда толкуют о праведности, произнося вне контекста и понимания «нет ни эллина, ни иудея». Национальная, расовая предопределенность бытия человека в прошлом и будущем обоснована в православии, как ни хотелось бы кому-то выдать каждую мировую религию за религию всесмешения и повесить на православие этот содомский грех.
   Мы должны сослаться на глубоко религиозную идею Николая Федоровича Федорова, изложенную в его «Философии общего дела» – на идею воскрешения отцов во плоти и крови, соответствующую христианской эсхатологии и ищущую пути соработничества Богу в деле победы человеческой телесности над смертью. Причем речь идет не о выведении «общечеловека», а о воссоздании ушедших поколений во всей их национальной, расовой, культурной конкретности.
   Вслед за Константином Николаевичем Леонтьевым мы осознаем, что «идея всечеловеческого блага, религия всеобщей пользы, – самая холодная, прозаическая и вдобавок самая невероятная, неосновательная из всех религий». Наша религия и наша философия – это религия и философия блага русского народа.
   Вместе с тем, современная русская идея не может замыкаться в исключительно почвеннических интеллектуальных изысканиях. Русская национальная идея может быть основана только на самом современном знании.
   Основоположник русского национализма, Иван Александрович Ильин писал: «Самобытность русского народа вовсе не в том, чтобы пребывать в безволии, наслаждаться бесформенностью и прозябать в хаосе; но в том, чтобы выращивать вторичные силы русской культуры (волю, мысль, форму и организацию) из ее первичных сил (из сердца, из созерцания, из свободы и совести)».
   Философы русского зарубежья точнее всех предсказали главные болезни России, которые выступят на поверхность с крахом коммунистического режима. Об этом писал и Иван Ильин, и Георгий Федотов. Они предупреждали, что счет за коммунизм будет предъявлен сепаратистами всех племенных мастей русской народу. Мы видим, что этот прогноз оправдался в полной мере и принес самые ужасные последствия для страны. Если предъявленный нам счет не будет опротестован, если мы не ответим предъявлением своего счета латышским стрелкам, еврейской нигилистической интеллигенции, чеченским бандитам и прочей тьме тьмущей русофобов, старающихся переложить на нас свою вину, русские исчезнут с лица земли.
   Георгий Федотов говорил, что спасение России состоит в преодолении центробежных сил, которое только и возможно в опоре на «живой, мощный, культурно царствующий центр – великорусское сердце своего тела». Восстановления «царствующего центра» не только в культуре, но и в политике и экономике, составляет будущее для русского народа, да и для всех народов, живущих рядом с нами.
   Раса – величина неизменная и генетически обусловленная, поэтому ни какофония социальных потрясений, ни чехарда политических извращений, ни оскорбления национального духа не способны заглушить голос вскипающей крови. Поэтому русская расовая теория возникнет с неизбежностью закономерной биологической реакции организма на инфекцию.
   Санскритологи всего мира сходятся во мнении, что санскрит появился на территории современной России. Из современных живых языков именно русский ближе всего к санскриту, и это также неоспоримый факт. Поэтому чередование гласных букв в корнях РУС-РОС-РАС говорит само за себя. Немецкий расовый теоретик и этнограф Отто Рехе справедливо писал по поводу исторического соотношения расы и языка: «Некогда расы и язык покрывали друг друга. Язык был одним из духовных свойств расы… И если в позднейшие времена расселение и смешение рас стерло эту первоначальную ясную картину, то основной вывод о духовных взаимоотношениях между расой и языком от этого не изменился: язык представляет часть расового духа».
   Самой логикой русского языка, этимологией самоназвания мы, русские, имеем полное моральное право на создание собственной расовой теории в первоначальном, чистом, незамутненном смысле этого древнего архетипического понятия времен создания индоевропейской общности. Совершенно очевидно также, что наше русское написание слова «РАСА» точно воспроизводит санскритский термин «RASA», в то время как английский, французский и немецкий варианты отступают от санскритского канона, отдаляясь тем самым и от первоначального индоевропейского смысла. «Раса» – это глубоко русское по смыслу и по звучанию слово, и не нужно быть филологом, чтобы это понять. Слово «РАСА» полностью соответствует нашему архетипу, и нам совершенно ничего не нужно выдумывать, чтобы оправдать логику самоназвания РУССКОЙ РАСОВОЙ ТЕОРИИ, ведь наш язык говорит само за себя: РУС-РОС-РАС – это изначальная смысло-звуковая матрица древнейшего языка индоариев. Имя Бога солнца Pa – также означает сопричастность к этой архетипической матрице нашего сознания. «РАСА» как оценочная категория происходит от имени солнечного Бога Ра. Оценивать свой род и всех других людей на основе солнечной квинтэссенции, эликсира жизни, сока фруктов, произрастающих под живительными лучами солнца, то есть на основе расы – что может быть естественнее и проще?! Именно поэтому солярные символы являются непременными составляющими арийских религий и поныне. Язык в данном случае красноречив, ибо быть точным и отражать суть вещей – его главная задача. Он бережно передает нам смыслы, которые впитал в себя тысячи лет назад.
   Отто Рехе, суммируя естественнонаучные и гуманитарные знания, дал такое определение этого термина, которое и поныне остается наиболее точным: «Раса – является понятием естественнонаучной систематики. Раса – это группа живых существ, которая развилась в изоляции и благодаря естественному отбору из одного корня и без примеси чужеродных элементов, эта группа благодаря большинству физических и духовных наследственных признаков, образующих в своем соединении некоторое единство, а также благодаря форме своего прояв ления вовне существенно отличается от других групп этого рода и всегда воспроизводит лишь себе подобных. Раса тем самым обозначает «гармонию», «жизненный стиль» и «характер». Раса – это подгруппа вида».
   Данный коллективный сборник является первым концептуальным изложением русской расовой теории. Впервые русская идея спускается с заоблачных высей богословской и атеистической схоластики, обретая плоть и кровь, получая расовое измерение. Поэтому наша методология не имеет ничего общего с советским историзмом, преподававшимся у на протяжении всей коммунистической эпохи и заводившем научную мысль в тупик.
   Один из корифеев советской антропологии Аркадий Исаакович Ярхо в своей работе «Очередные задачи советского расоведения» в 1934 году предельно ясно обозначил: «Борьба с расовыми теориями предполагает наличие совершенно определенной тактики и стратегии. Только при условии, если в противовес тезисам расовых теорий нами будет выставляться концепция исторического материализма, если мы перенесем центр тяжести критики из плоскости биологии в плоскость социологии, наша критика будет действенна. Поэтому первое и основное – это систематическое разоблачение роли расового фактора в историческом процессе».
   Другой мэтр советской антропологии Виктор Валерианович Бунак в своей программной статье «Раса, как историческое понятие» вообще договорился до того, что «раса – абстрактное понятие» и что «расы возникают в результате мутаций». Мало того, «раса не абсолютная категория, а историческая, некоторый этап формообразования. Каждая эпоха имеет свои расы в их конкретном проявлении».
   Получается, что различия между белым и черным людьми абстрактны, временны, и что изначально чистых белых и черных не бывает. А крещение Руси, петровские реформы, а также большевистская революция изменили в одночасье расовый состав и даже расовые признаки нашего народа. В результате «демократических реформ» последнего времени нас, очевидно, также ожидают многочисленные «мутации».
   При такой логике мышления, всем, кто стремится запретить свободное обсуждение расовой проблемы, мы предложили бы для начала запретить цвета радуги.
   Ни редколлегия, ни авторы статей сборника не могут придерживаться взглядов «объективной советской науки». Преодолеть тяжелые последствия марксистско-ленинского влияния на антропологию – вот наша цель. Время советской классовой антропологии окончилось, так же, как окончилось время советской историософии.
   Придворный коммунистический историк Валентин Фердинандович Асмус уже во введении к своей книге «Маркс и буржуазный историзм» в 1933 году писал, что «биологизм и историзм несовместимы». Что ж, перефразируя известную цитату Гегеля, скажем, что, если биологизм и историзм несовместимы, то тем хуже для историзма. Наша историософия – это расовая историософия. Если бы расы были абстрактны или неустойчивы, то и данный сборник не имел бы смысла.
   Что же касается разговоров о пресловутом расовом смешении, то мы не стали бы в названии использовать древнейший арийский термин, если бы расовое смешение было бы неизбежным или уже состоялось. Мы знаем, вопреки домыслам либеральных теоретиков, в природе действует один из важнейших биологических законов – закон автоматического очищения вида.
   Задача составителей предлагаемого сборника и состояла, таким образом, в восстановлении естественнонаучного баланса при рассмотрении самой русской идеи и в возвращении ее смыслового акцента с абстрактно-социальных факторов на биологические. Никогда еще в отечественной философии и критической литературе проблема не ставилась под таким углом зрения. В советский период неизменно превалировали социальный и исторический аспекты, а в дореволюционной России упор делался на сверхисторические и провиденциальные факторы. И тут и там отсутствовала всякая органическая, то есть подлинно расовая основа исторического процесса, формирующего уникальное древо русской философии.
   Один из пионеров расового осмысления истории – польский ученый Людвик Крживицкий давал такое обоснование данного метода: «Расовая историософия доискивается причинной связи между расой, с одной, и проявлениями общественной жизни, с другой стороны, по мнению расовой историософии, если бы не было данной расы, то не существовало бы соответственных цивилизаций. Раса в этом случае является не только покровительницей общественных процессов, но их источником, силой, созидающей учреждения. В то время как обыкновенная история описывает лишь то, что совершила данная раса, не разбирая причинной зависимости».
   Основоположник политической антропологии немецкий философ Людвиг Вольтман также подчеркивал: «Ход исследования должен таким образом выполнить одинаково два научных требования: с одной стороны – представить как биолого-антропологические, так и историко-политические факты, а с другой – раскрыть внутреннюю причинную связь между обоими рядами фактов, в общей и специальной истории народов и государств».
   Ввиду вышеизложенного в данном сборнике применен принципиально новый для указанной области метод исследования русской идеи. Обычно историками толковались следствия социальных процессов, мы же хотим вскрыть причины, коренящиеся в русских как биологическом виде – расовые корни русской идеи. Как справедливо писал немецкий расовый теоретик Лотар Готлиб Тирала: «В противоположность вульгарному историзму следует показать, что голос крови и расы продолжает действовать вплоть до тончайших извивов мысли и оказывает решающее влияние на направление мышления. Наследственные духовные наклонности являются причиной того, что у народов снова и снова вырабатывается одно и то же мировоззрение».
   Основная сила расовой философии состоит в том, что она моментально выявляет фальшь и расставляет все по местам, внося гармонию и ясность в мировоззрение. Немецкий теоретик Лотар Штенгель фон Рутковски пророчески изрек: «Это слово, которое неумолимо разделяет между собой мировоззрения и одним предрекает конец их эпохи, а другим – непрерывное распространение их жизненно важных, свежих идей, – слово РАСА».
   Народ, нация, этнос – это явления социальной и, следовательно, более поздней истории человечества. Только понятие расы и никакое другое восходит к досоциальной биологической общности человечества и структурирует прочие научные термины в систему. Оно обладает несокрушимой психической силой, ибо, пронзая временную толщу веков организованной социально-политической жизни, оно напрямую активизирует архетип человека – неслабеющий зов его предков.
   Не в либеральных откровениях и не в классовой борьбе мы должны искать истоки русской философской самобытности, но напротив, именно на расово-биологической основе следует толковать исторический путь русского народа, его этику и его волю.
   «Расовый смысл русской идеи» – это первый сборник статей, наиболее разнообразно излагающий основные проблемы России в ее прошлом, настоящем и будущем с использованием биологических факторов развития общества и индивида.
   Мы произносим каждый день слова «РУССКИЕ», «РОССИЯ», но при этом не должны забывать третье важное слово, время которого уже пришло, – РАСА.

   В. Авдеев А. Савельев

Русские в истории расы

© Владимир Ларионов
Расовые и генетические аспекты этнической истории русского народа

   В ХIX-ХХ вв. в работах ученых и публицистов, как в России, так и в Европе, стали появляться концепции, призванные доказать разнородность русского этноса. В наше время адептов этой идеи стало значительно больше. Все чаще в прессе появляются статьи разных авторов, которые с завидным постоянством развивают эту концепцию, не утруждая себя научными доказательствами.
   Важность всестороннего анализа указанной проблемы очевидна. В то время как идея об этноисторической неоднородности русских приняла ярко выраженную политическую окраску, стало необходимым привести ряд фактов, призванных пролить свет на эту «загадку». Тем более, что в наше время появляются и совсем уже чудовищные теории. Один писатель, например, утверждает, что ни один русский не может точно сказать, где были его предки на Куликовом поле – то ли в русском войске, то ли под бунчуками Мамая.
   Определенная сложность данной работы заключается в том, что логически выстроенная цепочка научных фактов, противоречащая концепции неоднородности, встречает часто полное непонимание, а иногда и агрессивность ряда людей, особенно приверженных устоявшимся стереотипам мышления.
   Именно из этой среды стали раздаваться голоса, призывающие вообще избегать разговора о русском этносе, в связи с его якобы отсутствием. Авторы этого круга в ряде статей выдвинули тезис о том, что географическое пространство от Балтики и Карпат до Тихого океана занимает не русский народ, а группы населения, генетически между собой не связанные, а лишь случайно объединенные русским языком. Этому разнородному населению присвоен «научный» термин «русскоязычные».
   Конечно, можно было бы и не реагировать на подобные глупости авторов, не получивших должного образования, если бы их идеи не занимали определенного места в последовательности политических шагов, направленных на разрушение России как единого государства.
   Синхронность появления идей расчленения Российского государства и этнической разнородности русский проявляется уже третий раз за столетие. Два предыдущих раза муссирование подобных идей в европейской прессе предшествовало мировым войнам. Что же нам ждать от третьего раза? Какие новые доказательства приводятся нашими европейскими оппонентами и их российскими почитателями в пользу расчленения России? По сравнению с началом века, ничего нового и умного не слышно.
   Рассмотрим же подробнее ряд вопросов, которые затрагивают основные проблемы этнической истории русского народа.

Славянский этногенез

   Прежде всего, мы должны четко усвоить непреложный исторический факт: последнее тысячелетие человеческой истории равнину от Карпат до Урала, от Белого моря до Черного занимает Русский этнос, православный по религии, славянский по языку и крепко спаянный единой исторической памятью и этнической историей. Неумолимые факты свидетельствуют о том, что различие между тремя ветвями русского народа (великороссами, малороссами и белорусами) по данным лингвистики и антропологии, меньше, например, чем различия немцев, живущих в Баварии, от немцев, живущих в Гамбурге.
   Единство восточных славян фиксируется письменными источниками, начиная с XI века. В «Повести временных лет» св. Нестор-летописец пишет: «По-славянски же говорят на Руси: поляне, древляне, новгородцы, полочане, дреговичи, северяне, бужане». Св. Нестор отразил не просто языковое единство, но и осознание этого единства славянами.
   Далее, св. Нестор приводит данные, с точки зрения антропологии, культурной и физической, которые будут приведены ниже: «…А вот другие народы, дающие дань Руси: чудь, меря, весь, мурома, черемисы, мордва, пермь, печера, ямь, Литва, замигала, корсь, парова, дивы, эти говорят на своих языках, они потомство Иафета, живущие в северных странах». Этот отрывок интересен не только тем, что очерчивает границы Руси в конце XI века, или тем, что впервые в истории дано геополитическое определение Руси как «Север», который потомство Иафета получило в удел. Дело в том, что подобная геополитическая ориентация России бытовала в научных трудах, в политических трактатах и художественной литературе до XX века, когда была сменена на «Восток». Подмена произошла не случайно, и шла она параллельно с внедрением идей о «татарскости» или «азиатскости» России, о расовой разнородности русских и их государственной и цивилизационной несостоятельности. Для своих целей ориентацию «Россия-Восток» приняли и русские евразийцы в 20-30-х годах нашего столетия.
   Однако в этих строках летописи нам интересно и другое. Св. Нестор определяет все неславянские народы, дающие дань Руси, как потомство Иафета. Потомками младшего сына Ноя по Библейской историософии являются все европейские народы и славяне в их числе. Здесь мы видим не просто дань Библейской традиции, но и факт того, что кроме языковых различий св. Нестор не усматривал резкой грани между славянами, болтами и финнами. Можно допустить, что если бы различия по внешним признакам этих этносов были явными, св. Нестор обязательно отметил бы этот факт.
   Конечно, это лишь предположение, которое, однако, имеет некоторые подтверждения на базе антропологических данных.
   Русская, а затем и советская школа антропологии, являясь ведущей в мире, дает очень интересный материал о расовом типе славян и их соседей. Рамки данной работы не достаточны для более широкого антропологического анализа, поэтому мы ограничимся данными из работ наиболее известных наших антропологов с мировым именем: А.П.Богданова, А.А.Башмакова, В.П.Алексеева, Г.В.Лебединской.
   В своей докторской диссертации по палеоантропологии славян, а также в ряде других исследований А.П.Богданов установил факт кардинальной значимости различий в форме черепной коробки между длинноголовым курганным населением древней Руси и, в основном, круглоголовыми современными представителями русского народа (А.П.Богданов, 1879 год). В последней работе, которая подводит итог всем исследованиям ученого, А.П.Богданов пришел к выводу о брахикефализации современного населения под воздействием развития цивилизации (Bogdanov, 1892 год). Сходные процессы наблюдались не только в России, но и в Германии, Чехии, Швейцарии. Этот вывод русского антрополога, чрезвычайно передовой для своего времени, получил потом многочисленные подтверждения на самых разных материалах и прочно вошел в золотой фонд достижений Русской антропологии.
   Очень важную для нас информацию мы можем почерпнуть в статьях И.А.Ильина, великого русского мыслителя нашего столетия, где он приводит данные известного русского антрополога первой половины XX века профессора А.А.Башмакова, который подытоживает процесс расового образования на территории всей России как органическое «единообразие в различии».
   А.А.Башмаков пишет: «Вот эта формула. Русский народ … представляет собою в настоящее время некую однородность, ярко выраженную в черепоизмерительных данных и весьма ограниченную в объеме уклонений от центрального и среднего типа представляемой им расы. В противоположность тому, что все воображают, русская однородность есть самая установившаяся и самая ярко выраженная во всей Европе!»
   Американские антропологи исчислили, что вариации в строении черепа у населения России не превышает 5 пунктов на сто, тогда как французское население варьирует в пределах 9 пунктов, объявленные идеологами национал-социализма расово чистыми, немцы насчитывают около 7 антропологических типов, а итальянцы – 14.
   Профессор И.А.Ильин приводит в одной из своих статей данные А.А.Башмакова о том, что «средний череповой тип чисто русского населения занимает почти середину между нерусифицированными народами Империи». И.А.Ильин также пишет о том, что напрасно говорят о «татаризации» русского народа. «На самом деле, в истории происходило обратное, то есть русификация иноплеменных народов: ибо иноплеменники на протяжении веков «умыкали» русских женщин, которые рожали им полурусских детей, а русские, строго придерживающиеся национальной близости, не брали себе жен из иноплеменниц (чужой веры! чужого языка! чужого нрава!); напуганные татарским игом, они держались своего и соблюдали этим свое органически-центральное чистокровие. Весь этот вековой процесс создал в русском типе пункт сосредоточения всех творческих сил, присущих народам его территории» (см. труд А.А.Башмакова, вышедший на французском языке в 1937 году в Париже «Пятьдесят веков этнической эволюции вокруг Черного моря»). Видимо, процесс угона большого количества русского населения в Казань и стал решающим фактором нынешней европеоидности поволжских татар, наряду, конечно, с угро-финским субстратом.
   Известно, что население Волжской Булгарии в средние века, до татарского разгрома, было в основном европеоидным с незначительной монголоидной примесью. Слово «татары» окончательно стало самоназванием поволжских татар лишь в начале нашего столетия. До конца прошлого века они «рекомендовали» себя как болгарлы (булгары). Исконные носители этнонима «татары» жили в Восточной Монголии и не имели ничего общего с теми, которые живут сейчас в России. Они говорили на древне-монгольском языке и обладали характерной монголоидной внешностью.
   Татаро-монгольское нашествие имело большое значение для этнической истории племен Восточной Европы. Но в отношении русского народа нашествие имело принципиально отличный характер последствий в сравнении с угро-финскими племенами Поволжья.
   Карамзин пишет: «…несмотря на унижение рабства, мы чувствовали свое гражданское превосходство в отношении к народу кочующему. Следствием было, что Россияне вышли из-под ига более с Европейским, нежели Азиатским характером. Европа нас не узнавала: но для того, что она в сие 250 лет изменилась, а мы остались как были. Ее путешественники XIII века не находили даже никакого различия в одежде нашей и Западных народов: то же, без сомнения, могли бы сказать и в рассуждении других обычаев». Историк А.Сахаров продолжает эту мысль: «Ни в законодательстве, ни в общественной мысли, ни в литературе, ни в живописи нельзя заметить ничего такого, что было бы заимствовано у монголо-татар. Вернейший показатель в этом отношении оценка монголо-татарского вторжения и ига самим народом. Все, что нам известно об устном народном творчестве ХIV-ХV вв., совершенно определенно и категорически свидетельствуют о резко негативной оценке, данной народом монголо-татарскому вторжению и игу». Поэтому можно с уверенностью сказать, что тюрко-славянского этнического и культурного симбиоза, столь милого евразийцам всех степеней и посвящений, просто не существовало. Это плод недобросовестных фантазий или, в лучшем случае, заблуждений.
   Разделяли эти заблуждения в России в основном доморощенные социал-демократы. Например, еще Н.Чернышевский писал о народной русской душе: «Азиатского и византийского в нее вошло чрезвычайно много, так что народный дух совершенно изнемогал под игом чуждых влияний… Красивая славянская организация, миловидное славянское лицо искажались, сообразно восточным понятиям о красоте, так что русский мужчина и русская женщина, могшие следовать требованиям тогдашнего хорошего тона, придавали себе совершенно азиатскую наружность и совершенно монгольское безобразие».
   Справедливости ради отметим, что в отличие от евразийцев Чернышевский резко отрицательно относится к восточной стихии и воспевает чистый славянский тип. С другой стороны, потрясает безграмотность и неразборчивость в терминах. Поставить в один ряд два культурных мира Азиатский и Византийский совершенно невозможно. Византия питала своими живительными соками не только Россию, но и Европейское Возрождение.
   Теперь обратимся к работам современных антропологов В.П.Алексеева и Г.В.Лебединской.
   Исследования В.П.Алексеева об этнической истории восточных славян особенно интересны. При рассмотрении краниологического типа русских серий В.П.Алексеев подчеркивал исключительное морфологическое сходство, которое проявилось при сопоставлении всех находившихся в его распоряжении материалов.
   «Сравнительное однообразие, – пишет В.П.Алексеев, говоря о географической обстановке ареала русского народа, распространено на огромной территории единого языка, хотя и распадающегося на диалекты, но близкородственные и понятные на всей территории расселения русских. К этому надо добавить отсутствие социальной изоляции внутри групп русского населения. Все эти факты привели к тому, что характерная для русского населения комбинация краниологических признаков распространилась на огромной территории от Архангельска до Курска и от Смоленска до Вологды и Пензы».
   Здесь речь идет, конечно, о великорусском населении европейской России, которое является очень устойчивым во времени и однородным генетическим ядром русского этноса. Вернемся к тому факту, что русские насчитывают 5 основных антропологических типов, с учетом белорусов и малороссов. Это свидетельствует о еще большей однородности именно великорусской ветви русского народа.
   Далее В.П.Алексеев в своей работе «Краниология народов Восточной Европы и Кавказа в связи с проблемами их происхождения» (Москва, 1967), фактически выносит приговор несостоятельным попыткам представить русский народ как случайное сочетание этнических групп, ничем, кроме языка, не объединенных. В частности, В.П.Алексеев пишет, что различия между группами русских не зависят от расстояния между ними: различия между территориально близкими сериями ничуть не меньше, чем между удаленными.
   Очевидно, в этих обстоятельствах особую роль играет изменчивость от случайных причин. Поразительным фактом является и относительная сохранность в русской среде антропологического типа восточных славян раннего средневековья. Этот факт позволяет восстановить преемственность в антропологическом типе русских с конкретными восточнославянскими племенами. Например, при сопоставлении белорусов со средневековыми краниологическими сериями радимичей и дреговичей позволительно говорить о преемственности антропологического типа. Для малороссийского населения устанавливается факт генетической преемственности древлян и современного населения Украины. Великорусы сложились на основе славен, кривичей и вятичей, включив в свой состав на западе радмичей, а на юге – северян.
   Долгое время ученые считали, что в состав великорусов вошли и угро-финские племена веси, мори и муромы. В таком случае, казалось бы, плосколицый и плосконосый тип, который связывается в основном с финским населением, должен был сохраниться и проявляться в великорусах. Однако современные русские сближаются скорее даже с тем гипотетическим типом, который был характерен для предков восточных славян до столкновения с финским субстратом.
   Важно и то, что современные краниологические серии восточных славян больше сближаются с западнославянскими и южнославянскими группами, чем даже средневековые восточнославянские серии, имеющиеся в распоряжении антропологов. Больше всего это сходство характерно для великорусов. Факты убедительно свидетельствуют о сходстве всех славянских народов не только по языку, но и по антропологическому типу.
   Этническая история русского народа, славян связана тесно с проблемой прародины народов-носителей индоевропейских языков, которых далее мы будем называть арийскими, как это было принято в научном мире XIX – начала XX столетий. Термин этот более удобный, и не нарушает преемственности научной мысли.
   Сейчас учеными разрабатываются вопросы арийской прародины с широким привлечением исторического, археологического, лингвистического, антропологического и других материалов. Большая роль отводится географии и истории эволюции земного климата.
   На данный момент существуют три основных версии географической локализации прародины арийских народов. Часть ученых считает прародиной Центральную Европу, часть – Северное Причерноморье. Самой интересной является гипотеза о полярной прародине арийцев. Эта идея нашла большое количество приверженцев в ученом мире. Высказанная впервые индийским ученым Б.Г.Тилаком (1856–1920), она находит большое число прямых и косвенных научных подтверждений в наши дни.
   Тема арктической прародины затронута здесь не случайно. Она тесным образом связана с проблемой этнической истории не только славян, но и их ближайших соседей на севере угро-финнов.
   И в этой связи очень важными являются факты, установленные советским антропологом В.В.Бунаком. В своей статье «Происхождение русского народа по антропологическим данным» он в частности пишет: «Кроме того, выяснилось, что ни одна русская группа не воспроизводит полностью комплекс особенностей, свойственных центральным вариантам балтийского, уральского или неопонтийского расовых типов. Этот факт и многие другие привели к выводу, что в основе русских антропологических вариантов и некоторых дославянских (?) лежит один общий антропологический слой, очень древний, восходящий к ранненеолитическому и мезолитическому времени. Исходный общий тип, названный древним восточноевропейским, отчетливо выступает в суммарной характеристике современных групп русского населения. В расово-таксономическом отношении восточноевропейский тип, не выделенный в прежних работах, входит в круг разновидностей европейской группы как особая раса». Эти факты являются важнейшим доказательством того, что славянорусы являются древнейшими, исконными обитателями Русской равнины. Вопрос о древних миграциях отпадает.
   Удивительным является и факт сохранения древнейшего особого расового типа, не соотносимого ни с расовым типом прибалтийских народов, ни с угро-финнами Приуралья. Следовательно, вопрос о расовых мутациях русских тоже отпадает как антинаучный.
   Но самое главное, антропологическая наука определяет тот расовый тип древней арийской прародины по Тилаку, который арьи принесли в Индию и Иран, а племена культуры боевых топоров в Западную Европу. Везде этот тип подвергся изменениям и остался чистым на древней арийской прародине на Русской равнине от Белого до Черного морей. Факт существования древней восточноевропейской расы по-новому высвечивает этногенетическую историю финнов.

Славяне и угро-финны

   Например, В.Ключевский считал, что встреча Руси и Чуди носила мирный характер. Действительно, ни в письменных памятниках, ни в народных преданиях великорусов нет упоминаний о борьбе с финскими туземцами. Безусловно, этому способствовал и характер финнов. В европейской историографии финны отмечены общими характеристическими чертами – миролюбием, робостью, даже забитостью. Русские, встретив финнов, сразу почувствовали свое превосходство над ними и прозвали их общим собирательным именем: чудь, что значит чудные. Чудью называли и эстов и зырян.
   Однако абсолютно мирной картины взаимоотношений, конечно, не было. Финны отнюдь не стремились перейти в православие. Коми зыряне и пермяки еще в XIV веке не проявляли особого рвения к перемене веры. Святому Стефону Пермскому пришлось приложить немало трудов к их обращению. Основная же масса была в «поганстве».
   Финны-охотники отнюдь не были оседлыми племенами. Города Ростов, Муром и Белоозеро были построены славянами, а не финскими охотниками и рыболовами. Основная масса финнов, конечно, откочевывала на северо-восток. Поскольку финское население было немногочисленным, оставшиеся без следа растворились в русском море.
   Важно отметить, что конфликты с финнами все же имели место на религиозной почве. По житию св. Леонтия Ростовского, все ростовские язычники упорно боролись против христианских проповедников. Ростовская Русь, почитавшая Белеса, встала на сторону мерян. Сохранилось предание, записанное в XVII веке, что язычники меряне и Русь ростовского края, убегая «от русского крещения», выселились в пределы Болгарского царства на Волгу к родственным мере черемисам. Конечно, это была не чисто племенная борьба Руси и Чуди, а религиозная. Но носителями антагонистических духовных констант христианства и язычества выступали Русь и Финны. Причем часть славян-язычников уходила с финнами на восток. Так, и часть вятичей еще в XI веке ушла с Оки на Вятку, противясь христианизации.
   Таким образом, вопрос о слиянии финнов и славян должен решаться в другой плоскости, а именно, должен рассматриваться вопрос о славянском компоненте у финнов Восточной Европы. Изначальные финские черты: скуластость, смуглый цвет лица, широкий нос и темные волосы встречаются у угро-финнов не так уже часто благодаря славянскому влиянию – преобладают светлоокрашенные типы.
   У русских людей не было расового фанатизма, и они охотно шли на смешанные браки. Но феномен славянства состоит в том, что от смешанных браков дети очень часто остаются в лоне малых народов. Русские с удивительным спокойствием смотрят на то, что их дети становятся по воспитанию и культуре зырянами, мордвою, пермяками – главное, чтобы они были православными. Это во многом объясняет тот факт, что славянский расовый тип сохранился у великорусов в первозданной чистоте, и, вместе с тем, расовый тип окружающих русских соседей воспринял в себя славянский компонент.
   После принятия православия все угро-финские народы стали полноправными участниками строительства Русского государства. Но самое интересное, что даже татарские поселения Рязанской, Костромской, Московской губерний до XX века сохранили свое народное лицо, культуру и даже ислам.
   Однако важно сказать, что, уживаясь с татарами, русские люди не стремились слиться с ними этнически. И если на уровне элиты в среду дворянства входили представители местных элит и в итоге сливались с дворянством чисто русским, то в народных низах сохранялись различные барьеры, не позволявшие к слиянию с иноверными.
   Если сейчас в свете новых данных антропологии, лингвистики и истории эти процессы становятся понятными, то в прошлом веке они вызывали недоумение. С одной стороны, было общепринятым считать великорусов губернии Московской, Владимирской, Ярославской и Костромской бесспорно лучшими представителями северо-славянского типа в его первоначальной чистоте. С другой стороны, не знали, что делать с тем фактом, что на землях этих губерний обитали меря и мурома. Отсутствие этих племен на данных территориях с XII века озадачивало.
   Предполагалось два возможных варианта решения задачи. Первый: пришлая Русь, селясь среди туземной чуди, заимствовала многое из этнических черт и быта финнов. Второй: чудь, постепенно русея, всею своею массою, со всеми антропологическими особенностями, языком и верованиями входила в состав русских. Трудность, однако, состояла в том, что выделить антропологические черты финнов у заведомо чистых русских не удавалось. Следы языка и верований не обнаружились. Многих это мало смущало, и в книгах продолжали рисовать великоруса как некого славяно-монгольского метиса.
   Прусский чиновник XIX века барон Гакстгаузен считал чистыми славянами лишь малороссов. В частности, по его теории чистые народы никогда в истории не могли возглавить великих империй. Именно поэтому «чистые» малороссы уступили пальму первенства «нечистыми» великорусам.
   Нелепым является и утверждение о «нечистых великорусах», и убеждение в неспособности чистых этносов строить империи. История говорит о другом. И греки, и римляне начинали свою стройку великих империй, будучи народами несмешанными. Именно смешение с иноплеменными явилось главной причиной гибели и империи Александра, и гордого имперского Рима. В конечном счете, и полиэтничность Византии, ромеев, ослабила империю христианских императоров.
   Русские остаются племенем достаточно чистым и однородным. И в прошлом веке об этом уже начинали говорить. Тот же Гакстгаузен удивлялся, что значительное финское племя зырян живет без всякого стеснения рядом с русскими и занимается своим извечным промыслом – охотой. Другие же финские племена, – пишет прусский барон, – мало-помалу вымерли, как и многие племена американских индейцев. Некоторые, приняв православие, слились с русскими.
   Трудно согласиться с Гакстгаузеном, когда он пишет о вымирании финнов подобно американским индейцам. За тысячелетие с карты Восточной Европы исчезло не так уж и много племен. В местах компактного проживания русского племени мы не найдем лишь мерю и мурому.
   Долгое время в ученом мире признавали за твердо установленный факт процесс смешения славян и угро-финнов в лесной полосе Восточной Европы. Нет сомнения в том, что определенные контакты между славянами и угро-финнами были, но в расовом становлении русских они уже не играли значительной роли.
   Для рассмотрения антропологического типа финнов в нашем распоряжении есть факты исторического и археологического характера.
   Проблема угро-финских племен состоит в том, что антропологический тип прибалтийских финнов и угро-финнов Зауралья весьма различен. Как уже отмечалось выше, на территории Восточной. Европы славяне жили рядом с ижорой, весью, муромой и мерью. В учебниках отечественной истории рисуют картину включения этих народностей в политическую орбиту Русского государства и их быстрого растворения в славянской среде.
   Повторим, что антропологически подтвердить этот факт трудно. Конечно, есть материал, свидетельствующий о том, что контакты были, но они были весьма незначительными. Если бы процесс, описанный в учебниках истории России, имел место, то мы бы говорили о веси и ижоре как об исчезнувших народах, слившихся со славянами. Однако и весь, и ижора, и карелы продолжают жить между великорусами, не слившись с ними за тысячелетнюю историю Российской государственности.
   В этой связи показателен пример того, что карелы более двухсот лет живут в центре России, в Тверской области, и до сих пор сохранили свой этнический и культурный облик, не слившись с великорусами. А ведь Восточная Европа – это центр формирования великорусской народности, и процессы ассимиляции должны были, по логике вещей, происходить здесь с особой интенсивностью.
   Самым поразительным является факт православного вероисповедания и карелами, и вепсами, а также использование в быту, наряду с родным, русского языка. Казалось бы, основных барьеров для полной ассимиляции не было. Если учитывать факт современной секуляризации общества, отмирание старых традиций и социальных различий, то на сегодняшний день их еще меньше. Тем не менее, мы скорее наблюдаем возрождение национального самосознания у карелов, ижорцев и вепсов.
   Сложнее обстоит дело с двумя другими угро-финскими племенами – мерью и муромой. С конца XI века названия этих племен пропадают из русских летописей. Ученые в дореволюционной России, а затем и в СССР, почти единодушно пришли к выводу о полном растворении мери и муромы в славянской среде. Последние археологические открытия не позволяют делать столь категоричных выводов.
   В 1071 году в Суздальской земле в Ростове, на Волге, Шексне, Белоозере вспыхивает восстание, которое носило яркую антихристианскую направленность. Восстание было очень жестко подавлено воеводой Дном Вышатичем. Основную роль в поднятии восстания играли язычники меряне. По ним и был нанесен основной удар. С этого момента археологически можно проследить отток угро-финского населения на восток, и именно с этого момента меря пропадает из поля видимости русских летописей. Это же подтверждает и сказание XVII века. Очевидно, меря была включена в состав марийцев, а мурома сыграла важную роль в этногенезе мордвы.
   Важно отметить, что для процесса полной ассимиляции мелких групп угро-финского населения в Восточной Европе просто не было необходимых предпосылок. Редкая заселенность огромного пространства, принципиальное различие в хозяйствовании земледельцев славян и лесных охотников финнов, религиозная и этническая разнородность и масса других, в том числе и социальных, преград мешали процессу массового смешения. Русские, кроме того, за свою более чем тысячелетнюю государственную историю доказали свою поразительную уживчивость без посягательств на историческое бытие других народов. Сколько народов и народностей включила в себя Российская империя, столько она и донесла до наших дней Случай в истории становления и развития империй уникальный. Империи Римская, Византийская, Германская и Британская прекратили историческую жизнь огромного количества народов.
   Велико значение того факта, что в строительстве Русского государства с самого начала его зарождения выступали полноправными субъектами и весь, и карелы, и чудь.
   Таким образом, судьба Русского государства – это не только судьба славян, но и союзных и равноправных с ними финских народов.
   В этой связи необходимо осветить и вопросы этнической истории финнов. Тем более, что в этой проблеме содержатся интересные свидетельства, которые могут стать ключом в дальнейших исследованиях, связанных с поисками прародины арийцев.
   Вернемся к работам антрополога В.П.Алексеева. Вот, что он пишет: «Наиболее четко комплекс признаков, характерный для прибалтийских финнов, представлен в составе эстонцев и собственно финнов. Это, безусловно, европеоидные народы, монголоидная примесь в составе которых составляет ничтожный процент. По-видимому, этот же комплекс краниологических особенностей является преобладающим и среди других прибалтийско-финских народов: ижорцев и карелов.
   Отличия лопарской серии от всех перечисленных заключаются в высоком черепном указателе, несколько более низком и заметно более широком лице. По другим признакам лопарские черепа мало отличаются от эстонских и финских».
   Дело в том, что смешение древних представителей северной ветви европеоидов с какими-то низколицыми монголоидами, отличавшимися низкорослостью и темной пигментацией, стали этнической основой современных саамов. Рассматривая другие финские племена, соседствующие славянам, мы должны отметить резкую европеоидную выраженность ижорцев.
   Многие антропологические особенности позволяют исключить мордву из числа представителей субуральского типа и рассматривать ее, как и русских восточных районов европейской части России, в качестве населения, антропологические особенности которого сложились на основе европеоидных вариантов переходной зоны между северными и южными европеоидами.
   Очень важно отметить факт сохранения мордвой особенностей европеоидной расы, находясь в зоне постоянных контактов с тюркскими племенами и являясь буфером между Русью и Степью.
   Говоря о северной части европейской России, мы должны упомянуть еще одну финскую народность: коми-зырян.
   В своей монографии ученый В.Н.Белицер (1958) привел примеры мощного влияния русской культуры на культуру и быт коми и даже их полного обрусения. Весьма вероятно, что при колонизации европейского Севера потомки словен новгородских частично растворились в массе коми-зырян, что потом облегчило их обрусение. Тем не менее, коми и сейчас имеют значительные монголоидные признаки. По крайней мере у современных пермских угро-финнов монголоидная примесь более отчетлива, чем у прибалтийских финнов.
   Современными антропологическими исследованиями доказано, что русское население ряда районов Перми – не «низкорослые пермяки», а имеет рост выше среднего, мезокефалию, лица узкие, волосы русые, мягкие, прямые и волнистые и т. д., то есть сохраняют северноевропейский тип, вариантом которого на Европейском Севере является беломорский тип поморов.
   По материалам карельских могильников выяснилось, что формирование карелов, как следует из одонтологического анализа, происходило на основе не одного, а двух одонтологических типов: северного грациального и более древнего – североевропейского реликтового, который этнически связывается с саамами. Согласно самой общей характеристике, карелы относятся к европеоидным народам, монголоидная примесь у которых составляет ничтожный процент.
   Заканчивая антропологический обзор угро-финских народов европейской России, заглянем в энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, где сказано следующее:
   «Финны среднего Поволжья (мордва, черемисы) сливаются в своих антропологических признаках с соседними великорусами.
   Татары среднего Поволжья, резко отличающиеся ныне своей религией (магометанством), значительно менее разнятся от русских в своем типе, несмотря на воспринятый ими элемент монголоизма; в массе они представляют собой скорее отатарившихся финнов, что еще вернее относительно чуваш, усвоивших себе даже язык татарский».
   О самоназвании татар до начала нашего столетия уже писалось выше, что лишний раз подтверждает мысль о финском субстрате поволжских тюрков.
   Указанные выше антропологические особенности финнов позволяют ученым допустить возможность единого антропологического прототипа для славян, балтов и прибалтийских финнов, существовавшего на пространствах Восточной Европы и обладавшего ярко выраженными европеоидными чертами.
   В сборнике «Антропологические типы древнего населения на территории СССР» (1988), соавтором которого является известный антрополог Г.В. Лебединская, рассматривается древний европеоидный тип, резко долихокранный со среднешироким, высоким, сильно профилированным лицом и выступающим носом. Этот тип был распространен на обширной территории от Поднепровья до Рейна в VIII–V тыс. до Р.Х. Видимо, этот антропологический тип лежит в основе этнической истории германцев, болтов, славян и прибалтийских финнов.
   Подводя итоги всему вышесказанному, необходимо еще раз отметить неоспоримый факт расового единства русского народа. Вместе с тем, мы должны отметить и то, что расовые контакты с угро-финнами на периферии расселения русских, особенно в Приуралье, имели место, но это не затрагивало генетическое ядро русского народа, обладающего устойчивым генофондом.
   Г.Л.Хить в работе «Дерматоглифика народов СССР» (М.: Наука, 1983) приходит к заключению, основанному на тщательном анализе рисунков отпечатков пальцев: «Установлено, что русские однородны в отношение кожного рельефа и являются носителями наиболее европеоидного комплекса наряду с белорусами, латышами, украинцами, вепсами, коми и мордвой».
   К сходным выводам пришли и ученые в Германии в 30-х годах. По немецким данным, дерматоглифический комплекс с ярко выраженным нордическим типом прослеживается не только у норвежцев, англичан и немцев, но и у русских. Партийная элита Третьего Рейха не пожелала считаться с учеными и понять, что на Восточном фронте немцам будут противостоять не гунны, а нордические братья.
   Добавим, что в своем исследовании Г.Л.Хить также отмечает огромное отличие в дерматоглифическом материале русских, с одной стороны, и казанских татар, марийцев и чувашей, с другой. Следовательно, ни о какой метисации русских не может быть и речи, если, освободившись от интернациональных и либеральных мифов, встать на твердые научные позиции антропологической науки.

Антропология и политика

   Следует признать, что истоки этой легенды, в основном, политические – этот миф служил исключительно неблаговидным политическим целям исторических врагов России.
   У современного читателя может возникнуть недоумение, почему антропологическим и этнографическим знаниям придается столь особое внимание в вопросах толкования исторических процессов и в политической жизни. Более того, многие чистосердечно считают, что начало такому подходу к политике и истории было положено в 30-х годах нашего столетия в нацистской Германии. Именно с этим связано явное предубеждение не только простых людей, но и многих ученых к антропологической науке.
   На самом деле, уже в XIX веке антропология становится наукой очень сильно политизированной. Большое влияние на европейскую мысль XIX века оказали работы француза А. де Гобино, в которых он на основе антропологической науки доказывал неравенство человеческих рас. А. де Гобино так и вошел в историю как отец расистской идеологии. Однако это нисколько не скомпрометировало антропологию ни в ее чисто научном аспекте, ни в политическом переосмыслении.
   В работах славянофила Н.Я.Данилевского антропологии западных и восточных славян уделяется особое внимание в свете перспективы перехода центра мировой культуры из Западной Европы в Славянский мир. Первый президент независимой Чехословакии Т.Г.Масарик также отдал дань антропологии в ее политическом аспекте. В одной из бесед с К.Чапеком он сказал следующее: «В трудах немецких антропологов я нахожу данные измерений черепа, по которому нас (чехов – авт.) относят к числу первых народов: мы талантливы, что правда, то правда». Нужно особо отметить, что в те годы подобный подход не вызывал отрицательных эмоций.
   Вершиной политизации антропологии является деятельность «научных» институтов Третьего Рейха. Антропология была поставлена в прислужницы бредовым идеям о расовом превосходстве немцев. Немыслимые человеческие жертвы, принесенные на черный алтарь нацизма, сделали антропологию в глазах многих людей зловещей наукой. Реабилитация ее – дело будущего. Но на антропологии объективно не может быть вины за преступления нацистов. Тем более, история и современность демонстрируют нам примеры, когда массы людей уничтожались и без привлечения антропологических знаний, а просто во имя «светлых идеалов»: построения коммунизма в отдельно взятой стране, создания еврейского государства на землях арабов или во имя «нового мирового порядка», где не отведено места независимым Сербии и Ираку.
   Вернемся к проблеме антропологической истории русского народа и возникновения на Западе убежденности в «азиатскости» и расовой неполноценности населения Российской империи, опасности азиатских орд для Западной цивилизации.
   Начало хождению этой легенды положили «просветители с Запада», которые с начала ХVIII века подвязались на ниве молодой Российской светской науки. Легко заметить, что мысли о расовой неоднородности, монголоидности и, как следствие двух первых признаков, неполноценности – социальной и политической, появляются одновременно с «норманской» теорией происхождения Русского государства. Обе идеи призваны были дополнить одна другую. По причине выраженной необоснованности той и другой, их сторонниками было приложено немало усилий, чтобы обе легенды воспринимались в ученом мире как научные аксиомы.
   Успех подобных усилий налицо. Начиная с середины XVIII века, любой европейский путешественник при описании русских пользовался «татарским» штампом даже и тогда, когда факты, увиденные им, этому противоречили. Большинство пользовалось «остроумным» французским советом: «Поскребите русского, и вы найдете татарина». И вот, более двух веков нас «скребут» и ищут в нас азиатов.
   Справедливости ради надо отметить, что не все европейцы занимались подобными поисками. Некоторые путешественники, не питавшие предубеждений в отношении России и русских, оставили нам замечания иного рода. Француз Леруа-Колье писал: «Снимите налет татарского ига, и вы найдете в русском европейца». Леруа-Колье приводит интересное замечание: «…длинная густая борода великороссов служит доказательством преобладания в них славянской крови». Английский ученый муж Бэринг также говорит о том, что татары, имея политическое влияние на Россию, не имели расового влияния. Однако большинство западных европейцев, особенно близких к политике, в отношении к Русским объективностью не озабочены.
   Идеи о расовом смешении славян с тюрками, а, следовательно, их неполноценности, «азиатской агрессивности», бытовали и до сих пор бытуют в Европе и Америке. Источник у этих идей один – страх перед Россией и ненависть к ней. Этой идеей оправдывали «натиск на Восток» и Карл XII, и Наполеон, и Гитлер. Вот уже более двухсот лет европейского обывателя пугают азиатскими ордами с Востока, которые принесут гибель европейской цивилизации. И вот уже более двух столетий европейская цивилизация с завидным постоянством посылает «цивилизованные» орды на Восток, стремясь покончить с национальной Россией и ее принципиально иной цивилизационной формой развития.
   Одержимые завоевательным пылом и «промышленной завистью» к русским естественным богатствам, они уверяют себя и других, что русский народ принадлежит к низшей, полуварварской расе, что он является не более чем «историческим навозом», и что «сам Бог» предназначил его для завоевания, покорения и истребления. Эти же расистские бредни повторяют сознательно и наши домашние враги исторической России, несознательно или полусознательно называющие себя ее патриотами.
   Современная «демократическая» интеллигенция предлагает в этой связи вообще не обсуждать никакие вопросы, связанные с русским народом, так как такого народа якобы и нет в природе. Есть, мол, только русский язык и масса русскоязычных людей неизвестного науке происхождения, по ошибке считающих себя русскими.
   Говорить подобные нелепицы могут либо необразованные люди, либо явные враги русского народа. Те люди, которые сейчас в России величают себя «демократической» интеллигенцией и отстаивают эти расистские бредни, в основном, являются и теми, и другими одновременно.

Русский расовый тип

   Начиная с римских историков, устойчивый интерес к внешнему виду исторических и современных племен и народов не ослабевает по настоящее время. Этот интерес в равной мере разделяют и ученый, и обыватель. Описание древних историков внешнего вида галлов, германцев, скифов и славян давали обильную творческую «пищу» для романтических писателей прошлого столетия. В рамках данной работы мы можем лишь бегло взглянуть на факты, оставленные нам древними и современными писателями о славянах и русских. Тема эта непосредственно связана с вопросами антропологии и этногенеза восточных славян.
   Греческий астроном и географ Птоломей (II в. н. э.) в своем географическом труде помещает неких «вольтов» на южное побережье Балтики. Многие ученые слависты, в их числе Шафарик, Браун, Удальцов, Ловмянский и Голомб, считали этот этноним славянским. Голомб реконструирует этноним «veleti», возводя его к славянской форме «veletъ/volotъ» («гигант»). Как мы увидим ниже, высокий рост всегда был отличительным признаком славян.
   Готский историк VI века Иордан, описывая походы готов, упоминает народ сполов. Начиная с исследований слависта Миклошича, этноним «Sра1i» сопоставляют со старославянским «исполинъ», «великан» и родственными ему словами в других славянских языках.
   В последнее время в поддержку этого сопоставления высказался известный ученый О.Н.Трубачев. Он, в частности, заключает, что в принципе нельзя исключить возможной связи между готским эпическим этнонимом «сполов» и указанными славянскими словами. Сами по себе случаи превращения названия этнической группы в слово, обозначающее великана, достаточно хорошо известны. Так произошло с гуннами и антами, оставившими след в германской народной традиции в образе великанов.
   Византийский историк VI века, Прокопий из Кесарии, оставил большое количество известий о славянах и антах. В частности, он пишет о том, что у тех и других один и тот же язык. «И по внешнему виду они не отличаются друг от друга. Они высокого роста и огромной силы. Цвет волос и кожи у них очень белый».
   Прокопий из Кесарии описывает также очень любопытный случай. В 539 году византийский полководец Велисарий осаждает упорно сопротивляющихся готов в г. Ауксиме, современный Озимо. Велисарий затребовал от подчиненного Валериана доставить ему «языка»-гота. Задача была не из простых. Готы остались в истории самым могучим и воинственным германским племенем. «И вот Валериан, выбрав из склавинов одного, выделяющегося размерами тела и весьма умелого, поручил ему привести вражеского воина, твердо пообещав, что много денег ему будет от Велисария. И вот склавин на самом рассвете, подойдя близко к стене, скрывшись в каком-то кустарнике и сжавшись всем телом в комок, притаился возле луга. А с наступлением дня какой-то гот, придя туда, начал быстро собирать травы, не ожидая никакой опасности со стороны кустов, но часто оглядываясь на лагерь противника как бы кто оттуда не напал на него. Налетев на него сзади, склавин внезапно схватил его и, сильно сдавив этого человека поперек туловища обеими руками, принес в лагерь и так, продолжая нести его, вручил Валериану». Можно представить себе разницу в комплекции этих людей. А ведь славянин принес в лагерь не простого обывателя, а профессионального воина.
   Сирийские историки VI века пишут о славянах как об обитателях «седьмого климата», «темпераменты» их замедлены оттого, что солнце редко светит над их головами. Сирийские авторы в этом видят причину того, что волосы у славян жесткие, прямые и светлые.
   В VI веке греки взяли в плен трех чужестранцев, имевших вместо оружия кифары и гусли. Их привели к императору. Император спросил, кто они. «Мы славяне, – ответили чужеземцы, – и живем на отдаленнейшем конце Западного океана (моря Балтийского)». Император дивился тихому нраву сих людей, великому росту и крепости их.
   Таким образом, по свидетельствам древних авторов, славяне были могучим, высокорослым народом, в основном светло-окрашенным. Совершенно такими же предстают перед нами и русы X века. Арабский путешественник и историк ибн-Фадлан встретил русов в Булгаре, на Волге, и оставил нам драгоценные сведения. «Я не видел, писал ибн-Фадлан, людей с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, белокуры, красны лицом, белы телом».
   Конечно, не все русы и славяне были поголовно белокурыми. Начиная с XIX века, русские археологи исследуют курганные захоронения Восточной Европы. В курганах, оставленных славянами, находят самые различные остатки волос, и светлые, и рыжие, и каштановые. Нет ничего удивительного, что все крупнейшие европейские народы (русские, поляки, чехи, немцы, англичане, шведы и норвежцы) включают и сейчас в свой состав людей с различными вариантами сочетания светлых, рыжих и каштановых волос разного оттенка с голубыми, серыми, зелеными и карими глазами. Точно такой же генетический тип был и у средневекового европейского населения.
   Важное для данной работы свидетельство мы находим в трактате путешественника М.Поло, который носит название: «Книга о разнообразии мира». В этом трактате М.Поло пишет о России: «Россия – большая страна на севере. Живут тут христиане греческого обряда. Тут много царей и свой собственный язык; народ простодушный и очень красивый; мужчины и женщины белы и белокуры». Речь идет о конце XIII века. Ученые считают, что М.Поло описал русское население из верховьев Дона. А ведь это пограничье со степью, где, по мнению адептов идеи о расовой неоднородности и монголоидности русских, должны были происходить расовые контакты славян и тюрок.
   Описывая цвет волос и глаз у славян и русских средневековья, необходимо упомянуть один любопытный момент. В ученом мире известен факт потемнения волос и глаз европейского населения в ХV-ХVIII веках. Этот процесс шел параллельно с процессом брахикефализации, описанным антропологом Богдановым в прошлом веке. Научные факты говорят о сугубо социальном факторе урбанизации, повлиявшем на эти процессы. В России этот процесс начался в XVI веке. Сейчас в Швейцарии происходит обратный процесс. По сравнению с прошлым веком черепа у швейцарцев начинают удлиняться. Не исключено, что сходные процессы идут сейчас и в России, и связаны они, как уже было сказано, с процессом развития цивилизации.
   В этой же плоскости лежит и проблема колебания роста у населения. Долгое время в науке бытовало мнение о постепенном «выростании» населения земли. Считалось, что люди средневековья были меньше современных людей. Это в корне неверно. В начале 80-х годов в подмосковсном селе Никольское археологи раскопали курган вятичей XII века. В кургане был погребен высокий мужчина (1 м 90 см), на черепе сохранились светлая борода и усы. Таким образом, мы видим, что средневековое население Руси низкорослостью не страдало.
   Посмотрим, что писали иностранцы о русских в ХV-ХVII века. Как выглядели наши предки после татарского ига, отличались ли они от древних славян? Попробуем сравнить.
   Венецианский дипломат XV века Кантарини пишет: «Московитяне, как мужчины, так и женщины, вообще красивы собою…» Английский посол XVI века в России Флетчер отмечает: «что касается до их телосложения (русских), то они, большею частою, роста высокого…» Парусный мастер голландец Стрюйс, посетив Россию и Ливонию в XVII веке, записал в своих путевых заметках: «Обыкновенно русские выше среднего роста». Посол Рима в Москве с 1670–1673 года Рейтенфельс описал русских следующим образом: «Волоса у них, по большей части, русые или рыжие, и они чаще стригут их, нежели расчесывают. Глаза у них большею частью голубые, но особенно ценят они серые, с неким огненно-красноватым блеском; большая часть их смотрит исподлобья и дико. Голова у них большая, грудь широкая…» Голландский купец XVIII века К. фан-Кленк также утверждает: «Русские или Московиты, по большей части, народ рослый и дородный с большими головами и толстыми руками и ногами».
   Путешествуя во времени, отыскивая упоминания о наших предках у иностранных авторов, мы не можем пропустить записки европейцев о Московской Руси ХV-ХVII веков, которые дополнят уже приведенный выше материал. Венецианский купец Иософат Барбаро пишет: «Русские очень красивы, как мужчины, так и женщины». Поляк Матфей Меховский в трактате «О двух Сарматиях» отмечает: «Русские люди высокого роста и сильного сложения». Вторит им уроженец Нюрнберга Ганс Мориц Айрман, бывший в России в 1669 году: «…касательно самих московитов, – замечает он, – то по своей фигуре это большей частью крупные люди с рослым телом и широкими плечами».
   Очень интересно, что итальянец, поляк и немец отмечают высокий рост русских в средние века, имея, конечно, возможность сравнивать их с европейцами. Эти же особенности русского народа замечает в XIX веке путешественник и дипломат маркиз де Кюстин, которого в любви к России трудно заподозрить. В своем памфлете «Николаевская Россия», изданном сначала в Европе, сразу после поездки маркиза по России, а затем и у нас, он пишет о русских мужчинах, которых он встречал в Санкт-Петербурге. Маркиз де Кюстин пишет: «Народ русский достаточно красив. Мужчины чисто славянской расы, …отличаются светлым цветом волос и яркой краской лиц, в особенности же, совершенством своего профиля, напоминающего греческие статуи. Их миндалевидные глаза имеют азиатскую форму (?) с северной голубоватой окраской». Нужно отметить, что это чуть ли не единственное положительное наблюдение маркиза в России. Поэтому можно простить ему в данном случае невесть откуда взявшуюся «азиатскую» форму голубоватых глаз.
   Таким образом, мы видим, что более десяти веков русский народ сохранял свое этническое лицо и донес его до нашего времени.
   Факты совершенно четко свидетельствуют об этом назло всем недоброжелателям.
   Важно отметить, что сам народ выработал определенные понятия красоты. В былинах мы можем найти обобщенный образ русского народа каким он сам себя видел в своих эпических героях. Это златокудрые богатыри с ясными очами. Это и круглолицые русокосые девицы. Басурман же былины неизменно изображают черными, что призвано подчеркнуть и их духовную темную сущность. В пословицах, поговорках, приметах русского народа часто можно встретить словосочетание «черен, как цыган». «Цыганами» в шутку называли и односельчан, кто имел более смуглую кожу, что сразу бросалось в глаза. В русской литературе дворянского периода часто можно встретить описание белобрысых мальчишек сельчан. Белокурость считалась признаком простонародности.
   А.С.Хомяков, описывая древних венедов в «Семирамиде» как одно из доказательств того, что венеды были славянами, называет их белокурым народом. По сохранившимся немногочисленным фрескам ХI-ХII веков мы можем судить о том, как выглядели русские люди средневековья. В Кирилловской церкви в Киеве есть фреска XII века. На ней мы видим русоволосого война. Если судить по фрескам XI века Софийского собора в Киеве, то нужно отметить, что в Южной Руси, видимо, преобладали шатены.
   Как же выглядели русские люди ХVIII-ХIХ веков? Обратимся к авторитетным справочникам, где приводится интересная таблица «типов гвардейских солдат». Приведем ее полностью, так как она великолепно показывает, какие расовые подтипы составляют единый русский этнос.
   Итак, таблица «типов гвардейских солдат»:
   Преображенский полк: высокие блондины, 3-я и 5-я роты с бородами.
   Семеновский: высокие шатены, без бород.
   Измайловский: брюнеты, рота Е.В. (Его Величества) с бородами.
   Егерский: легкого телосложения, всех цветов волос.
   Московский: рыжие, с бородами. Гренадерский: брюнеты, рота Е.В. с бородами.
   Павловский: курносые, рота Е.В.: высокие; 5-я рота: блондины; 2-й стрелковый: брюнеты, 3-й стрелковый: без определенного типа, 4-й стрелковый: коротконосые с соединенными густыми бровями.
   Кавалергардский: высокие голубоглазые и сероглазые блондины, без бород.
   Конный: высокие жгучие брюнеты с усиками; 4-й эскадрон с бородами.
   Кирасирский Его Величества: высокие, рыжие, длинноносые.
   Кирасирский Ее Величества: высокие смуглые брюнеты.
   Казачий Его Величества: брюнеты и шатены с бородами.
   Атаманский: блондины с бородами.
   Сводный Казачий: всех цветов волос с бородами.
   Конногренадерский: брюнеты, с усами, без бород.
   Драгунский: шатены, без бород.
   Гусарский Его Величества: хорошо сложенные шатены, эскадрон Е.В. с русой бородой.
   Уланский Его Величества: темные шатены и брюнеты, с усиками.
   Гродненский гусарский: брюнеты с бородками.
   Жандармский эскадрон: без определенного типа.
   Итак, широкая панорама различных русских типов, представленных в описании служащих различных гвардейских полков, говорит о том, что в расовых подтипах русских мы можем выделить три типа: северный (блондины и рыжие), переходный (шатены) и южнорусский (брюнеты).
   Отметим Павловский полк, куда набирались курносые солдаты. Дело в том, что, вопреки сложившемуся мнению, в России не так уж и много курносых людей среди славянского населения. Антропологи определили, что наибольший коэффициент «курносости» отмечен на Балтике, в немецкой земле Бранденбург.
   Вновь обратимся к запискам иностранцев ХV-ХVII веков о России. Все они единодушно свидетельствуют об удивительном здоровье и выносливости русских. Австрийский дипломат барон Мейерберг в XVII писал: «Странно сказать, а при такой беспорядочной жизни обоих полов в Московии (?) многие доживают до глубокой старости, не испытав никогда и никакой болезни. Там можно видеть сохранивших всю силу семидесятилетних стариков, с такой крепостью в мускулистых руках, что выносят работу вовсе не под силу нашим молодым людям. Надо думать, что здоровый воздух много помогает такому крепкому здоровью, не расстроенному ни у кого из них ученьем, как у нас. Московитяне говорят, однако ж, будто бы это больше оттого, что они пренебрегают врачебным искусством. Во всей Московии нет ни одного врача, ни аптекаря, и хотя в мое время Царь давал при своем дворце довольно щедрое содержание трем врачам, но это надобно приписать только его подражанию иноземным Государям, потому что ни сам он никогда не пользуется их трудами, ниже кто-либо другой из Московитян. Захворавшие презирают все правильные средства Иппократа, едва дозволяя прикладывать себе наружные лекарства. Скорее прибегнут к заговорам старух и татар. А при отвращении от пищи и для утоления жара употребляют водку и чеснок».
   Еще ранее, в начале XVII века француз Якоб Маржерет писал о русских то же самое: «Многие из Русских доживают до 80, 100, 120 лет, и только в старости знакомы с болезнями. Врачебные пособия употребляют только царь и некоторые важнейшие вельможи; а простолюдины считают даже нечистыми многие лекарственные вещи: пилюли принимают очень неохотно, промывательное же, мускус, выхухоль и другие подобные средства ненавидят. Чувствуя себя нездоровыми, они обыкновенно выпивают хорошую чарку вина, всыпав в нее заряд ружейного пороха или смешав напиток с толченым чесноком, и немедленно идут в баню, где в нестерпимом жару потеют часа два или три. Так лечится простой народ во всех болезнях». Вот уж воистину могучая раса северных пределов земли, как с уважением и любовью писал о простом русском народе наш замечательный публицист начала XX века М.О.Меньшиков.
   Мы не случайно затронули вопросы здоровья нации. Дело в том, что здоровье серьезным образом влияет на биологические показатели народа. Как мы видели, все иностранные авторы от античности до начала XX века описывают славян и русских как высокорослый и могучий народ.
   Сложнее обстоит с ростовыми показателями русских сегодня. Проблема эта крайне серьезная. В начале нашего века она напрямую связывалась со здоровьем нации. Первым эти вопросы затронул именно М.О.Меньшиков. В статье «Национальный съезд» (23.01.1914 г.) он пишет, что еще сто с небольшим лет назад самая высокорослая армия в Европе (суворовские «чудо-богатыри»), русская армия начала нашего столетия была уже самой низкорослой, и ужасающий процент рекрутов приходилось браковать для службы. Меньшиков М.О. указывал и на причины потери здоровья нации и снижения ростовых показателей. Первая причина – детская смертность, невиданная в таких масштабах в Европе. Вторая – «…плохо обдуманная реформа 1861 года, которая выпустила «на волю» десятки миллионов народа, предварительно обобранного, невежественного, нищего, не вооруженного культурой, и вот все кривые народного благосостояния резко пошли книзу». Третья причина – это последствия первых двух: «малоземелье, ростовщический кредит у кулаков и мироедов, разливанное море пьянства – все это привело к упадку духа народного».
   М.О. Меньшиков пишет, что вслед за этим потянулся ряд голодных лет и холерных и тифозных эпидемий, которые объясняются не только физическими причинами, но и психологическим упадком расы, понижением способности бороться с бедствиями и одолевать их. Приведем еще несколько цитат из той же статьи. «За последнее полстолетие вполне сложилось, начавшееся уже давно, физическое изнеможение нашей, когда-то могучей расы». И еще: «Я не хочу пугать, но в самом деле положение русской народности в зоологическом отношении сделалось чрезвычайно неблагоприятным».
   Все это написано почти 80 лет назад. Мы же вынуждены признать, что ситуация лишь усугубилась. И проблема, которую поставил М.О.Меньшиков: «Как создать в России для русского племени положение, действительно отвечающее его великим историческим трудам и жертвам», до сих пор остро стоит перед нашим народом.

Кровь и дух

   Для нас интересен следующий материал. В 30-х годах, перед самой войной, представители института Аненербе под видом торговых представителей, путешествуя по России, собирали антропологический материал. В одном из докладов в Германию говорилось, что основная масса русских, за исключением мордвы, татар, башкир и марийцев, несомненно арийского происхождения и должна подлежать ассимиляции немцами. Наряду с этим полякам, литовцам, части латышей и эстонцам грозило полное уничтожение. Дело в том, что арийский элемент у этих народов немецкие «ученые» не обнаруживали в должном процентном соотношении к массе населения. Однако в самой Германии официальная пропаганда продолжала твердить о расовой неполноценности русских.
   После поражения под Сталинградом и на Курской дуге в концлагерях были произведены антропологические обмеры русских военнопленных. Геббельсу докладывали, что большинство русских имеют чисто арийские показатели черепных пропорций. Эта информация повергла в шок верхушку идеологического аппарата Рейха.
   Сейчас, в наше время, все это кажется дикостью. Но в III Рейхе этому вопросу предавалось первостепенное значение. Правда, многие уже тогда критиковали нацистов за плоский биологизм в вопросах расы. Знаменитый ученый и мыслитель-традиционалист Юлиус Эвола, приветствовавший приход к власти фашистов в Италии, пишет две важные работы: «Синтез расового учения» и «Замечания по поводу расового воспитания». Эвола выделил три типа или ступени расы – «раса тела», «раса души» и «раса духа», которые, как он считал, далеко не всегда совпадают. В качестве примера этой трехступенчатой схемы Эвола приводил скандинавские народы, которых менее всего можно назвать духовными арийцами, сознающими «высшие ценности арийской Традиции», хотя в чисто биологическом плане их можно считать образцом белой расы.
   Действительно, скандинавы в истории менее всего продемонстрировали волевого напряжения, направленного на создание своей Империи северных духовных ценностей. Подобную задачу в Европе ставили себе лишь Рим и Германские императоры, а в Евразии – греки и русские.
   С определенными оговорками, взяв схему Эволы за рабочую модель, мы можем констатировать тот факт, что «раса тела» и «раса души» в принципе совпадают у многих народов Европы – и у германцев, и англо-саксов, и французов, и русских. Но «расу духа», духовное арийство, если угодно, только русские сохранили как верные хранители православной веры.
   Совершенно определенно вопросы духа и вопросы крови имеют тесную взаимосвязь в нашем мире, созданном Господом. Вопросы крови и духа столь важны для человечества, что с ними просто невозможно не считаться. Эти вопросы вызывали почти все войны вплоть до Нового Времени, когда войны стали следствием экономических интересов народов. Но тема духа и крови продолжала звучать в кровавых потрясениях, пока в середине XX века снова не стала главной в величайшей войне нашей истории.
   Случайностью или силою пропаганды этого объяснить нельзя. После краха фашизма и национал-социализма на вопросы крови было наложено табу, так как вопрос действительно стал кровавым. О духовности, духе нации предпочли забыть. Этой важнейшей категории народного бытия как бы и не было вовсе. Но запрет и почти религиозное табу лишь подстегнули неудовлетворенный интерес людей к тайнам крови и духа. И это знание необходимо людям. Но истина здесь может быть познана лишь с помощью христианской антропологии. Любые научные теории лишь уводят от правильного понимания вопроса, порождая псевдонаучные и оккультные толкования, которые тем более ведут в тупик.
   В своем духе, в своей крови мы несем священное наследство своих отцов и дедов. Мы не помним их всех, уходящих бесконечной цепочкой поколений в глубь столетий. Но все они живут в нас благодаря нашей крови, нашему духу. Именно в этом смысле наша кровь священна для нас. Вместе с ней наши родители дают нам не только плоть, но и наше уникальное сознание. Отрицать значение крови – это не просто отрицать себя и свою уникальность на свете, но и Божий замысел о себе и о своем народе. Древние знали, что кровь – носитель духа и жизни. Благодаря крови мы несем внутри себя священную тайну творения. Различные национальности – это величайшее творение Господа. Ничто и никто на свете, никакая партия или религия не имеют право нарушать Божественный порядок и желать сделать всех людей одинаковыми, лишив их национальной индивидуальности.
   На протяжении пяти столетий Россия вела беспрерывные войны и жила военным лагерем. В постоянных войнах Россия лишалась лучших своих сыновей, самых крепких и здоровых мужчин. Двадцатый век мог стать последним в истории русского народа: две мировые войны, гражданская война, репрессии 1918–1953 годов, когда уничтожались лучшие представители всех российских сословий, война в Афганистане и непрекращающийся скрытый геноцид подвели русских к последней черте, за которой уже небытие. Наш генофонд значительно подорван, но мы живы и должны действовать.
   Совершенно необходимо стимулировать рождаемость у русских, но этого мало. Русскому народу нужны люди духовно и физически здоровые, а для этого необходимо оздоровление самого духа нации, которая, по словам Н.М.Карамзина, смелостью и мужеством снискала господство над шестою частью мира и достойна великого будущего.
   Прежде всего, мы должны помочь нашему народу вновь обрести чувство единства, исторического и кровного родства с нашими великими предками. Нам нужна потерянная нами национальная гордость. Мы должны покончить с навязанным нам чувством неполноценности. Тысячелетней героической историей мы доказали свое величие. Нам необходима ответственность за будущие поколения. В этом залог нашего будущего развития.
   Приведенных научных данных более чем достаточно, чтобы твердо заявить, что антропологическое и генетическое единство русского народа является строго научным фактом. Мы являемся плоть от плоти, кровь от крови потомками наших славных пращуров. И в осознании этой кровной связи мы должны черпать силы для нашего возрождения. А всем сомневающимся в нашем единстве, всем, кто говорит и пишет о славяно-тюркском симбиозе, всем, кто не знает, где стояли его предки на Куликовом поле, мы должны твердо отвечать, что наши предки стояли под стягом Дмитрия Донского и честно и грозно несли в своем сердце образ Спаса Нерукотворного. И мы, их потомки, приняли и грозно несем это наше священное знамя Православного русского народа.

© Сергей Марочкин
Народ. Среда. Xарактер

Отбор на неформальное соответствие

   Определение биологического вида включает, во-первых, общность морфологии и биохимии, во-вторых, общность географии, экологии и этологии. При этом география – ареал, территория проживания вида, экология – место вида в системе природных связей, пищевых и поведенческих цепей, его роль в борьбе за жизненное пространство и в симбиозах с другими видами, этология – инстинктивные и воспитываемые системы поведения, обеспечивающие выживание вида, есть аргумент — независимые переменные, функцией от которого являются морфология – фенотип, физическое строение представителя вида и биохимия – генотип, химический язык, на котором записано физическое строение. Любая система ведет отбор на неформальное соответствие, и внешние факторы – география, экология, этология – определяют, через систему естественного отбора, наивыгоднейшие характеристики морфологии и биохимии (фенотипа и генотипа).
   Очевидно, что такое же соотношение между условиями жизни, аргументом, и качествами организма, функцией, существует не только для вида, но и для подвида (породы), и для популяции (множества особей, вероятность брачных контактов внутри которого намного более высока, чем за его пределами).
   Биологический вид человека разумного видимо, включает два подвида (надрасы) – западный и восточный. Западная надраса включает не меньше, чем четыре большие расы (породы): европеоидную, негроидную, австролоидную и койсанскую; восточная надраса – не менее чем две: монголоидную и американоидную.
   Этнос (народ) есть общность по происхождению географическая, а по способу существования культурологическая и социально-психологическая. К этносу принадлежат люди, связанные общностью происхождения и исторической судьбы и осознающие эту общность. Важнейший признак этноса – осознание его членами принадлежности к данному этносу, подкрепленное общностью языка и религии.
   Этнос – множество более широкое, чем популяция. Ступенями популяций можно считать множества жителей волости, города, племенной земли, исторической области. Популяция в традиционном обществе – это племенная земля, территория союза племен (поляне, древляне, вятичи, кривичи, франки, роты, лангобарды, чечены, ингуши…). Численность популяции могла составлять несколько десятков тысяч человек. Союз племен, населяющий племенную землю, и образующий популяцию, делился на племена (шотландские кланы или чеченские тейпы), численностью в несколько тысяч человек. Так, современные чечены численностью в 1959 г. в 450 тыс. а в 1989 г. – 960 тыс. человек, делятся на 180 тейпов (племен). Племя (клан, тейп) делится на родовые общины в несколько сот человек. Численность рода близка к численности населения волости – сельской общины или городской слободы, объединенной вокруг погоста – церковного прихода. Вообще, любая общественная структура есть система соподчиненных социально-психологических множеств.
   Существуют различные концепции развития общества, основанные на разных исходных признаках. Например, концепция социально-экономических формаций, рассматривающая развитие общества с точки зрения развития производительных сил и производственных отношений, наиболее полное развитие получившая в марксистском учении; геополитическая концепция, пропагандистом и популяризатором которой является А.Г.Дугин; цивилизационная, рассматривающая общество как совокупность региональных великих культур (суперэтносов), изложенная в работах Данилевского и Тойнби; цивилизационно-этнологическая школа Л.Н.Гумилева, дополняющая цивилизационную концепцию циклами этногенеза – биоритмами развития народов (этносов). Все эти концепции не просто имеют право на существование, но дополняют друг друга, ибо рассматривают разные признаки целого, которые можно представить как разные координатные оси.
   Мы остановимся на рассмотрении этноса как явления физико-географического и биологического.
   Как показал основоположник концептуальной этнологии Л.Н.Гумилев, любой этнос формируется на вмещающем ландшафте. Подобно тому, как любая биологическая система формируется под воздействием среды обитания, особенности вмещающего ландшафта определяют и предпочтительный отбор особей, наиболее пригодных для данной природной среды, и этнические стереотипы поведения, мировосприятия и самоощущения, передаваемые воспитанием.
   Кроме работ Л.Д.Гумилева, сформулировавшего понятия этноса, суперэтноса, циклов этногенеза, вмещающего ландшафта, по рассматриваемой теме необходимо обратить внимание на труды превосходного знатока русской экономической истории Л.В.Милова, исследовавшего роль природных факторов в развитии нашего сельского хозяйства и связанных с ним общественных отношений. Из популярных работ, сжато излагающих роль природного фактора в развитии общества и становлении русского национального характера, следует отметить книги “Наука управлять людьми. Изложение для каждого” Ю.И.Мухина и “История боевых искусств. Россия и ее соседи” под редакцией Г.К.Панченко.

В зоне постоянного форс-мажора

   Отдаленными предками русского народа были трипольцы, арьи, скифы, сарматы, руги, венеды, кельты; непосредственными предками – восточные славяне, ославяненные скандинавы, болты и угро-финны, обрусевшие тюрки и иные ордынцы. Вмещающий ландшафт, в котором сформировался русский народ и обусловленные им этнические стереотипы, значительно отличается от обстоятельств жизни наших предшественников, народов плодородных лесостепей и смешанных лесов.
   Современный русский этнос, состоящий из субэтносов великороссов, малороссов, белорусов, поморов, сибиряков, казачества, сформировался при наихудшем соотношении сил между русским земледельческим населением и Великой Степью, когда земледельцы были оттеснены далеко на северо-восток, за темные хвойные леса, в зону, наименее пригодную для земледелия, а более пригодная для жизни лесостепь была дотла разорена ордынцами, превратившись в Дикое Поле.
   Граница между земледельческой лесостепью и кочевой Великой Степью на протяжении тысячелетий пульсировала, изменяясь в зависимости от увлажнения степи, состояния духа и организованности земледельцев и кочевников. Школа Л.Н.Гумилева недооценивает военные возможности степняков в противостоянии с оседлыми народами: у кочевников несоизмеримо меньше, иногда на два порядка, плотность и, соответственно, численность населения, а у оседлых земледельцев выше качество металлообработки и государственная организация. Зато у кочевников гораздо выше норма мобилизации: у оседлых народов 1,5 % населения (дружина), у кочевников до 30 % (народ-войско); у дружинников оседлых народов лучше вооружение, но кочевники – прирожденные наездники и конные лучники – подвижнее; организованность и у оседлых, и у кочевников колебалась в зависимости от состояния духа народа и личных качеств предводителей.
   Ю.И.Мухин убедительно доказал, что кочевники, совершив набег на земледельцев, пограбив и угнав полон, применяли “стратегическую оборонную инициативу”: поджигали за собой степь, трава выгорала и ответный рейд земледельческих князей приходилось откладывать по крайней мере на год (зимний рейд вглубь степи тем более невозможен из-за отсутствия подножного корма для коней дружинников).
   Ответные рейды против кочевников были нелегким делом даже для хорошо организованных армий централизованных земледельческих государств. Хунны успешно противостояли Китаю и били римлян вместе с их германскими союзниками. Скифы, чье имя стало нарицательным для “стратегии измора” – “скифской войны” – одолели персидского царя Дария I. В XI–XII вв. половцы на равных борются с коалициями всех крупнейших русских князей – в “Слове о полку Игореве” описано поражение дружин большого удельного княжества. На Калке погибла большая часть дружин всей Руси, имевших в союзниках всех половцев. Не только в XI, но и в XV в. кочевники сжигали Москву, и даже в конце XVII в. потерпели поражение крымские походы Василия Голицина.
   Итак, русский этнос сформировался в эпоху наибольшего натиска степняков-кочевников, когда оседлые земледельцы были оттеснены далеко на север, в области, малопригодные для земледелия. Основной природный и внешнеполитический фактор, определивший черты русского народа: Россия – это страна хронического форс-мажора. Это сочетание обширных, но малопригодных для жизни лесных земель, подверженных постоянным заморозкам и засухам, и напряженной границы, не имеющей естественных преград, уязвимой для постоянных вторжений. Из века в век у нас каждый третий год – неурожайный, а каждый второй год – военный.
   Природный фактор, определяющий особенность вмещающего ландшафта русского народа – климат, резко ограничивающий возможности сельского хозяйства.
   Современные США и Канада примерно равны по территории, но население США в десять раз больше. Граница США и Канады проходит на широте Харькова и Царицына, их зерновой, пшеничный и кукурузный пояс по температуре и качеству почвы соответствует нашей черноземной степи и лесостепи, но увлажнение и отсутствие заморозков гораздо благоприятнее.
   Аляска, южное побережье которой находится на широте Санкт-Петербурга, по площади в три раза больше Франции, а население в сто раз меньше. Нам было трудно удержать Аляску, так как она непригодна для жизни вообще.
   В Англии в феврале теплее, чем в Москве в ноябре. До Швеции и Финляндии доходит дыхание Гольфстрима, но и в них плотность населения на порядок меньше, чем во Франции, а Швеция издревле закупала зерно в России.
   Для производства равной сельхозпродукции мы должны затратить гораздо больше совокупного труда за вдвое меньшее время, ибо у нас сельскохозяйственный сезон пять месяцев, а во всех других странах с развитым сельским хозяйством – не меньше восьми, а то и десяти. Добавьте потребность в теплой одежде, теплом и отапливаемом жилище.
   Русский трудовой биоритм – это биоритм сверхнапряжения, авральности, но в отличие от русского медведя, который полгода лежит в берлоге и сосет лапу, русскому мужику некогда лежать на печи: надо рубить дрова и кормить скотину, а при хронической нехватке сельхозпродукции русский мужик зимой занимался кустарным ремеслом или ходил на заработки в города.
   Качества русского человека как работника – это крайняя неприхотливость при исключительной выносливости. Хотя русская работоспособность, в первую очередь аккордная, авральная, и между периодами трудового сверхнапряжения после коротких праздников, русский вынужден постоянно трудиться.
   Условием выживания этноса, способного создать мощное государство в зоне постоянного форс-мажора, является готовность каждого человека к самоотверженной бескорыстной взаимопомощи, Конечно, русская община никогда не была “товариществом по совместной обработке земли”, крестьянская община, в отличие от монастырской, никогда не была прообразом колхоза или коммуны. Типичным русским поселением был хутор от одного до десяти дворов, но община была средством взаимопомощи в чрезвычайных обстоятельствах. Необходимость выживания при хронической нехватке жизненных средств рождала обостренное чувство справедливости, равноправия, совестливости. Община была инструментом решения бытовых и хозяйственных споров на основе равенства и справедливости.
   Внешнеполитический фактор, определяющий среду обитания русского народа – это постоянная угроза нашествий. Чем более благоприятна для жизни территория – тем уязвимее она для вторжений. С севера – для шведов, с северо-запада – для немцев и их эстонских и латышских холопов, с запада – для польско-литовских панов, с юга, где земли наиболее благоприятны для земледелия – для степняков, особенно для крымских татар (вспомним, что Мамай был крымским ханом), за которыми с IX в. стоит Турция.
   Русские, подобно римлянам, были способны принимать как братьев даже недавних врагов. Главным критерием были годность и верность, тем более, что для освоения и защиты нашей страны всегда требовались люди, особенно квалифицированные и доблестные.
   Русь, Великие князья Московские, начиная с Благоверного Даниила Александровича, продолжавшего дело своего великого отца Александра Невского, собирала людей. Русская верность была сродни римской: сам погибай, а товарища выручай – это было условием выживания этноса, особенно при постоянной нехватке как припасов, так и людей. Русские, как и римляне, не предавали. Русские уживчивы, доброжелательны, превосходные союзники, это стало предпосылкой становления русских как Имперского этноса.
   Русская Империя с самого начала имела неэксплуатационный характер: из-за очень плохих природных условий, дававших минимум прибавочного продукта, нехватки людей и постоянной угрозs вторжений извне русские стремились не жить за счет других, но требовали лишь верности и надежного контроля над территорией. Русские приходили не как господа, требовавшие холопов, но как друзья и союзники, даже крепостное право в областях с нерусским населением было отменено раньше, чем в чисто русских.
   Потребность в хозяйственной помощи в условиях хронического недорода и координация усилий всего народа для обороны при постоянной угрозе извне – часто одновременно с разных сторон – требовало сильной власти, совместного служения власти и народа. Во всех слоях русского народа развилась способность к сверхнапряжению – к работе до смерти, способность к общественной самоорганизации.
   Трудоголизм, когда человек не может сидеть без полезного дела, присущ русским не меньше, чем немцам или японцам. Особенно это характерно для русских женщин. Если Лев Аннинский или Леонид Абалкин утверждают, что-де «русские – плохие работники», то пусть посмотрят на русскую бабу. Русские – народ сильных женщин. Слишком велика роль русской женщины в семейной экономике и слишком часто женщине приходилось «поднимать» детей после гибели мужа погибшего от непосильного труда или на войне.
   Русский народ по вмещающему ландшафту – народ сельский. Даже русские города, в отличие от западноевропейских или среднеазиатских, – «большие деревни». На Западе такие города называют «город-сад».
   Пока русские жили в своих домах, на вмещающем ландшафте, рождаемость у русских была выше, чем у китайцев, чечен иди таджиков и не ниже, чем сейчас в Афганистане или Черной Африке. Десять человек детей – норма в старой русской деревне, а в урбанистической среде русские не размножаются, ибо это чуждый для русских вмещающий ландшафт.

Русские типы

   Л.Н.Гумилев, обращая внимание на разнообразие народов, населяющих Русскую Империю, сравнил их с типами мушкетеров у Дюма: Атос из Иль де Франса, Портос – нормандец, Арамис – провансалец, д’Артаньян – гасконец. Различия между этими персонажами таковы, что не меньшие различия были бы, если бы Атос был остзейским немцем, Портос – сибиряком, Арамис – малороссом, д’Артаньян – кавказцем. Качества субэтносов, входящих в этнос, особенно в такой, как русский, столь же разнообразы как и природные условия, вмещающий ландшафт субэтносов.
   Среди субэтносов русского народа выделяются малороссы, белорусы, великороссы, поморы, сибиряки, казачество.
   Малороссия – это Россия в узком смысле слова. Киевская, Черниговская, Переяславская земля. Киев – мать городов русских (а не каких-то там «украинских»). Это лесостепь и зона лиственных лесов с климатом, наиболее мягким на всей русской земле, сопоставимым с зерновым поясом Северной Америки. Это земля, воспетая Гоголем, земля с мягким, веселым, ироничным народом. Она наиболее уязвима для набегов степняков и требует наибольших усилий для обороны.
   В ХIII–XVI веках эти усилия были для нас непосильными, и Малороссия, исконная Русь, постоянно разоряемая крымскими татарами, запустела, а в ХVII–XIX веках лесостепь и причерноморские степи осваивались заново. Земли Малороссии много раз переходили из рук в руки, защита сильной русской власти появилась здесь поздно, лишь в конце ХVП в. И по природным, и по историческим условиям у малороссов в наименьшей степени, в сравнении с другими русскими, развита способность к авральному сверхнапряжению, к самоотверженному бескорыстному служению обществу и государству.
   Так как в Малороссии государства часто или не было вообще, или оно было чужим (польской, например, оккупацией), малороссы относились к власти отстраненно, у них наблюдается слабый государственнический инстинкт. Поэтому малороссы вошли в русское государство в первую очередь по культурно-религиозному, а не гражданско-политическому влечению. Русская Империя была для них защитницей Православия. Малороссы менее склонны были драться насмерть за принадлежность к русскому государству, но и попытки создания «самостийной» государственности всегда оказывались несостоятельными, никогда не получая стойкой поддержки народа.
   Следует отличать православных русских малороссов от собственно украинцев, униатов (греко-католиков), именуемых «западенцами». Это разные этносы, разница между которыми не меньше, чем между сербами и хорватами, тогда как отличия между великороссами, малороссами и белорусами – субэтносами русского народа – не больше, чем между субэтносами немецкого народа – саксонцами, баварцами, пруссаками и австрийцами. Малороссы – часть русского народа, а украинские западенцы, живущие в предгорьях Карпат, – один из реликтов восточных славян, отрезанных от русского массива ордынским нашествием, оккупированных Польшей и воспитанных за 500 лет в ненависти к русским.
   Собственно Украина, населенная униатами-западенцами, – это две с половиной области: Львовская, Ивано-Франковская и западная половина Тернопольской (в русской, восточной, половине Тернопольской области стоит твердыня православия – Почайская лавра). Эти земли не были возвращены в состав Русской Империи до середины ХII в. и именно на них усилиями Ватикана и Австрийского Генштаба был выпестован украинский шовинизм.
   Тягчайшее преступление Советской власти перед русским народом состоит в том, что русские малороссы были приписаны к русофобам-украинцам, получившим статус «коренной нации».
   В 1238 г. ордынское нашествие было остановлено под Смоленском. Земли, не платившие дани Орде, получили название Белой Руси, Белоруссии. Это земли с не самым суровым климатом, но с малоплодородными почвами – лес на болоте. Трудовой биоритм белорусов содержит меньше аккордного сверхнапряжения, чем у великороссов, он равномернее, с постоянным усердием в сельхозработах летом и в домашних ремеслах зимой. Белорусы – спокойные, сосредоточенные, надежные гармоники, народ смирный, но способный за себя постоять.
   Особенность Белоруссии – «вымывание» наиболее активных людей.
   Когда, спасаясь от Орды, Полоцкая земля попала под власть Литвы, русская национальная знать, аристократия, отъезжала либо в Великороссию, становясь московскими боярами и дворянами, либо ко двору польского короля, становясь панами и шляхтой Речи Посполитой. Под натиском католической агрессии в Московию уходили лучшие ремесленники и книжные люди, интеллектуалы. Самые легкие на подъем, предприимчивые крестьяне шли на заработки и оседали в великорусских городах.
   К сожалению, Западная Белоруссия в немалой степени ополячена и окатоличена. Хотя католики, вроде Шушкевича, и униаты, вроде Алеся Адамовича, составляют 10 % населения Белоруссии, именно они создали немногочисленный, но шумный антирусский Народный фронт.
   Великороссия – Россия в широком смысле слова, которая в доордынские времена именовавшаяся «Залесской Украиной». Это Нечерноземье с суровым, неустойчивым климатом, внезапными заморозками, засухами, неурожаями, где сельскому населению всегда приходилось заниматься ремеслом и отхожими промыслами.
   Великороссия, Московия вынуждены были держать оборону на всех фронтах одновременно.
   Крепостное право, сдерживающее хозяйственную инициативу крестьянства, появилось здесь как самый обычный способ содержания панцирной конницы – основы войска.
   Великоросс вынослив, неприхотлив, способен обходиться минимумом жизненных благ. Он человек гибкий, легкий на подъем, способный к быстрой смене рода деятельности, к совместной организованной работе. В Великороссии наибольшая, среди всех русских, социальная подвижность населения наибольшие возможности для смены рода деятельности, повышения общественного положения. Именно здесь воспитались стереотипы общегосударственного служения, верности, сверхнапряженного труда. Великороссия была кузницей русской национальной элиты, воинов и интеллектуалов, честных купцов и усердных ремесленников.
   Поморы и сибиряки – население районов с наиболее суровым климатом, с очаговым земледелием. Вмещающий ландшафт поморов больше пригоден для интенсивного скотоводства, а сибиряки – типичные лесовики, промышляющие охотой и собирательством. Поморы и сибиряки наиболее способны к систематическому упорному труду, у них и жилище под стать хозяевам – срубленное на века, с двором под общей крышей, бросающее вызов любой непогоде. Среди всех русских они наиболее степенные, основательные, хозяйственные, среди них больше всего старообрядцев – наиболее крепких, кондовых русских людей, никогда не знавших крепостного права.
   Сибирская жизнь отбирала людей инициативных, самостоятельных, суровых, сдержанных. Такие люди за сто лет прошли и освоили всю Сибирь, выйдя к Великому океану и едва не удержались на Аляске и в Калифорнии.
   Казачество – сословие хлебопашцев-воинов, жителей степного, предгорного и причерноморского пограничья, народные рыцари, герои Гоголя и Толстого. По своему хозяйственному укладу, вытекающему из вмещающего ландшафта, и складу характера, по своей независимости от власти казаки европейских степей ближе всего к малороссам. Дальневосточные казаки имеют общие черты с сибиряками, кавказские – с соседними горцами.
   Казачество сформировалось из беглых, людей наиболее активных, среди которых было много пламенно-доблестных, верных и целеустремленных, но много и хаотичных, внушаемых, легковерных, легко меняющих политическую ориентацию. Казаки верно сражались с внешним врагом, но были охочи до внутренних смут, часто меняя сторону баррикады; казачья вольница была ведущей силой всех гражданских войн в России.
   Казачьи войска – форпосты русского народа в борьбе за возвращение и освоение наиболее пригодных для жизни земель, русской реконкисты. Живущее на лучших землях, свободное от бремени податей, казачество было самой зажиточной частью русских землепашцев.
   Для казаков, живущих в постоянной зоне конфликта, военные трудности были значительнее чем природные. Воинское ремесло, сначала казакование, походы за добычей (казак – коллега викинга), потом служба, поприще общественного служения, воплощенное в образе защитника степной границы старого казака Ильи Муромца, для казаков важнее сельского хозяйства.

Отпор клеветникам

   Нас обвиняют в пьянстве. Но само употребление водки появилось у нас на несколько веков позже, чем на Западе – лишь при Иване Грозном, в качестве наркотика для опричников, у которых не выдерживали нервы от постоянных казней. В XVII в. немцы в сравнении с русскими пили «зело вельми».
   В борьбу за мировое первенство по пьянству русские включились лишь после 1953 г. – в эпоху «развитого социализма», а достигнуто это первенство было лишь после 1991 г. в результате «революционной перестройки» и «демократических реформ».
   В 1913 г. потребление алкоголя на душу населения было у нас вдвое меньше, чем в 1984 г. Так что пьянство не является для русских ни «национальной чертой», ни даже «глубокой исторической традицией». Распространение пьянства у нас можно сравнить со спаиванием аборигенов белыми колонизаторами. Или с современным распространением наркотиков.
   Нас обвиняют в беспечности, разгильдяйстве, бесхозяйственности. Но перечитайте «Домострой», произведения Островского, Салтыкова-Щедрина. Аккордный, авральный характер русского хозяйства не мог не породить бережливости, стремления создать запасы на «черный день», а чувство справедливости, равенства, вело к организованному общественному самоуправлению внутри артели, слободы, сельской общины.
   Посмотрите на наших пенсионеров, которых бессовестно ограбили Гайдар с Чубайсом. У всех пенсионеров до 1991 г. было накоплено по несколько тысяч брежневских рублей «на старость» и «на похороны» – несколько десятков среднемесячных пенсий.
   Такими же рачительными хозяевами были и создатели русского государства – великие князья Московские, от Благоверного Даниила Александровича до великого Иоанна III, цари от Михаила Федоровича до Александра III. Такой была и наша национальная элита от Строгановых и Демидовых до Морозовых и Рябушинских.
   И в советское время русские прекрасно организовывались «снизу» – от очередей за дефицитными товарами до первых кооперативов.
   Не надо забывать, что до того, как «потерять» Россию, русские все же сумели ее создать: величайшую и богатейшую державу мира – в тяжелейших климатических условиях при непрерывном отражении внешней агрессии. При беспечности, разгильдяйстве и бесхозяйственности это было бы невозможно.
   Нас обвиняют, что русские-де лентяи, плохие работники. Но в нашем климате только для того, чтобы выжить, необходимо работать до смерти. Образ Емели, лежащего на печи, за которого все делается само собой, «по щучьему велению» – не от лени, а от постоянного сверхнапряжения, от мечты об отдыхе, это реакция на труд от зари до зари.
   Способны ли мы, русские, к упорному систематическому труду? Посмотрите на Новгород, где дороги из десятилетия в десятилетие, из века в век мостились десятками рядов деревянных мостовых, на русские города, каждое столетие по несколько раз выгоравшие до тла – и за пару лет отстраивавшиеся, и каждый раз строившиеся на века. Действительно, переход к массовому кирпичному строительству начался у нас в XVI–XVII веках, а к каменному – с XV в. Но у нас мало природного камня, а на Западе он везде вод ногами, да и жить в нашем климате в деревянных домах здоровее, и дров для отопления надо меньше.
   Примеры систематического упорного труда всего народа – хоть строительство засечных черт против агрессии крымских татар, хоть освоение всего за 100 лет малопригодной для жизни Сибири. Русские проявляли методическую целеустремленность при строительстве флота. Нам много раз приходилось возрождать флот на протяжении трехсот лет: из-за упущений начальства флот и прибрежные крепости и гавани либо приходили в упадок, либо устаревали. Но мы вновь и вновь возрождали флот, не менее девяти раз. Мы откатывались под натиском неприятеля, но всегда собирались с силами, отбрасывали врага, восстанавливали и расширяли наши границы и на западе, и на юге, и на Дальнем Востоке.
   Это вселяет уверенность, что мы снова отобьемся, преодолеем последствия «перестройки» и «реформ», как делали это уже не раз. О нашей методической целеустремленности, систематичности и высоком качестве работы свидетельствует строительство железных дорог – на промерзающих грунтах, создание машиностроения, танковой и авиационной промышленности.
   Проблема качества – это произведение качества замысла на качество исполнения. Качество исполнения и в нашем машиностроении, и в судостроении, и в авиации всегда было весьма высоким, даже русская радиоэлектроника служит десятки лет. Слабым местом нашего флота было качество замысла и использования, но в этом вина уже не кораблестоителей и эксплуатационников, инженеров, рабочих и проектировщиков, а заказчиков и финансистов – высшего начальства.
   Зачем мы привлекали «немцев», иностранных спецов, при создании новых отраслей промышленности? Это естественно, при необходимости наверстывания в какой-либо отрасли не изобретать все самостоятельно, но использовать все лучшее из зарубежного опыта, так же поступают и японцы, и китайцы. Французы учились у итальянцев, а итальянцы – у греков. Западная Европа сама до конца XII в. по технологиям отставала от Византии и Руси, до XVII в. – от исламского мира, Индии и Китая. Япония отставала от Запада до середины Х в.
   Мы быстро перенимали все лучшее у наших учителей. В конце XV в. итальянцы построили в Москве Пушечный двор – через 100 лет мы лили лучшие в мире колокола; в XVI в. мы покупали в Швеции железо, а вывозили ружья – то есть Швеция была нашим сырьевым придатком. В ХVIII в. мы создали тяжелую индустрию и начали вывозить железо. По техническим открытиям в ХVIII–XIX веках мы шли на уровне наиболее развитых стран, всегда в первой пятерке, а то и в первой тройке.
   Давление «сверху» при создании новых отраслей промышленности – это был способ концентрации усилий всего народа, всей страны на наиболее важных направлениях, методика прорыва.
   Создание высококачественных товаров для продажи во многом зависит от критериев оценки. В позднесоветское время, в эпоху «развитого социализма» критерием производства стали пресловутый вал и затратный подход: не сколько товара реализовано, а сколько произведено, не сколько получено конечной потребительской стоимости, а сколько истрачено сырья и энергии. И качество стало падать, ухудшились материалоемкость и энергоемкость.
   До 1514 г. наше отставание от наиболее развитых стран и по качеству замысла, и по качеству исполнения конечного продукта быстро сокращалось, происходило замещение импортных товаров отечественными. Экспорт сливочного масла давал вдвое больше золота, чем все прииски Империи. После гражданской войны с 1930-х до конца 1950-х наше отставание сокращалось настолько быстро, что даже в США до начала 1970-х всерьез считали, что СССР может «догнать и перегнать». Отставание началось лишь со середины 1970-х, превратившись в общую хозяйственную разруху лишь в результате целенаправленной деятельности Горбачева и Ельцина.
   Интеллигенция свято верит, что-де русские – плохие работники, в отличие от японцев, немцев, финнов, китайцев, турок. Но до перестройки каждый десятый телевизор, приобретенный в Турции, был советского производства, а вопрос о том, что турки как работники лучше русских, просто никому не приходил в голову. Сейчас эталоном сверхработника считают японца, после 1982 г. к ним примкнули китайцы. Но где были японцы до 1868 г. и китайцы до 1976 г.? До 1868 г. все и в тогдашней Англии, и в тогдашней России, и в тогдашней Японии были уверены, что Япония отстала не только от Англии, но и от России навсегда. То же с 1876 г. было и с Китаем до 1917 г.
   Разница между Эльцляндией и всей Российской Империей, частью которой была тогда Финляндия, была не больше, чем тогда же между Северной и Южной Кореей. Сейчас отставание Северной Кореи от Южной или нас от Финляндии – не навсегда, а на пару десятилетий.
   Эталоном положительных качеств русского народа являются старообрядческие общины в латинской Америке. Кстати, именно среди наиболее крепких русских субэтносов – поморов, сибиряков, казачества – больше всего старообрядцев. У старообрядцев в Латинской Америке ни в одном доме нет «телеящика», зато по 5 и больше детей, в каждом доме – трактор, у каждого мужика – автомат (от лихих людей). Старообрядцы – пример упорного систематического труда, умеренности и аккуратности, бережливости. До 1317 г. старообрядческое предпринимательство давало не менее яркие положительные примеры, чем сейчас в Латинской Америке. После 1325 г. старообрядцы создали едва ли не лучшую церковную архитектуру, возрождающую допетровские традиции. Да и сейчас, после 1331 г., лучшая церковная архитектура – опять старообрядческая. Так что есть еще порох в пороховницах.

Действительные пороки и их причины

   Следует также отделять недостатки, порожденные особенностями внутреннего исторического развития, от происходящих из тех же природных и внешнеполитических факторов, что и наши достоинства, и являющиеся их продолжением. Осознание недостатков – первый шаг к их преодолению.
   Наша национальная элита – наиболее верные и доблестные люди из всех сословий – блестяще проявила себя в начала XVII в., выведя страну из смуты. Но с тех пор русская элита пережила несколько расколов и по частям выпадала из общественной жизни. 1666 г. – Никонианский раскол, в старообрядчестве остались самые стойкие, те, кто предпочел верность вере предков возможности социального роста. Начало ХVIII в. – петровские реформы, культурный раскол общества по вертикали: простонародье осталось в восточно-христианской культуре, а знать стала западнической, народ стал воспринимать барина почти как иностранца, чужака.
   Петровские реформы по разрушительному действию для русской культуры и общественной структуры явились продолжением никоновских, не даром богомерзкая трава табака зовется «никониана».
   1917 г. – гражданская война, раскол на красных и белых, который до сих пор является основной бедой патриотов. В старообрядцах после 1666, в белых после 1917, так же, как и в «красно-коричневых» после 1991, осталась лучшая часть русского этноса – те, кто не предавали. (Интересно, что нынешний «красный пояс» в гражданскую войну был белым – его жители сохраняют верность нашей стране.)
   Сокращалась социальная и генетическая база для пополнения высших слоев нашего общества, слабела внутриэтиическая консолидация русскою народа. Место национальной элиты постепенно занимала интеллигенция. По определению Ю.И. Мухина – «пакостная прослойка», по И.Р. Шафаревичу – «малый народ», или антинарод.
   Иноэлита – это химера и антисистема, или, по определению Л.Н. Гумилева, общность лиц с множественным этническим самосознанием – химероидов. Например, «демроссияне», этническое самосознание которых – результат в первую очередь воспитания, а не просто наследие инонациональности предков. Западничество петровских реформ породило «внутреннюю химеризацию» – химерическую (множественную) суперэтническую (культурную) ориентацию верхушки русского общества, когда образованные слои принадлежат одновременно к двум региональным великим культурам – русской восточно-христианской и западному «миру цивилизованному».
   Химеры часто порождают антисистемы — по определению В.Л.Махнача, структуры, формальные или неформальные, имеющие отрицательное мироощущение, руководимые синкретической смесью идей в привлекательной оболочке декларативных лозунгов, орудием которых является ложь, прикрытая полуправдой, и действующие разрушительно, подобно злокачественной опухоли.
   Этим антисистемы, в том числе интеллигенция, отличаются от большинства религиозно-философских систем и общественных структур, способствующих сохранение общества и увеличению продолжительности его жизни. Заняв место элиты, интеллигенция способствовала увеличению хаоса в обществе, она стала генератором смуты, порожденной сверху.
   Из-за слабости национальной элиты, из-за ее постоянного обескровливания происходит слабость этнического самосознания, недостаток этнического самоуважения у русских, ибо носителями национальных ценностей во все времена у всех народов были «лучшие люди» всех сословий, в первую очередь аристократия. Заместившая аристократию интеллигенция, будучи химерой и антисистемной, насаждала антиценности: нарекала Россию «тюрьмой народов», Советский Союз – «империей зла», работала над разрушением «этой страны».
   Будучи имперским этносом, русские уживчивы, незлобны и доброжелательны, даже чрезмерно добры и незлопамятны, хотя и недостаточно учтивы, часто дурно воспитаны, недостаточно обходительны и корректны в общении. Это происходит как от отрыва простонародья от аристократии, накапливающей из поколения в поколения традиции благородного воспитания, являющегося вместе с идеалами верности и чести признаком принадлежности к элите, так и от переселения массы простонародья в города, выпадение ее из традиционной среды, отрыв от корней традиционной народной морали, разрушение воспетого Василием Беловым «ЛАДА». Элита – множество особей, выпавших из природной и культурной среды и традиционной общественной структуры, что привело к потере стабилизирующей жизнеутверждающей системы ценностей и этнического самосознания, замены их психологией перекати-поля.
   Следующая группа наших пороков происходит из-за хронического форс-мажора, из-за того, что обстоятельства, считающиеся у других народов сверхчрезвычайными, для русских являются нормой. В нашем климате каждый третий год неурожайный, сельскохозяйственная часть года вдвое короче, чем на Западе, каждый второй год – военный, постоянные набеги враждебных соседей с Запада и Юга, что порождает снисходительность русских к необязательности, ибо пунктуально выполнить обязательства невозможно из-за внезапно возникших непреодолимых внешних обстоятельств. Краткость благоприятного сезона для исполнения любой работы породила «давай-давай», когда очень много дел необходимо выполнить в минимально возможное время, эта авральность неизбежно ухудшает качество исполнения. Постоянные неблагоприятные внешние условия породили терпеливость, из которой проистекло так вредящее сейчас русским долготерпение. Именно из-за извечного русского долготерпения оккупационный по сути демроссийский режим до сих пор не свергнут.
   Необходим государственный патернализм, когда страна воспринимается как большая патриархальная семья, которой все обязаны служить на пределе сил – иначе не выжить никому, и которая слишком часто не может вознаградить праведные труды из-за внешних обстоятельств, породило особое отношение к руководителям страны, веру в «хорошего царя» – от Ленина и Сталина до Ельцина и Зюганова, что власть все знает, но не может помочь народу, что она, наконец, одумается и постарается все исправить, что «надо же в кого-то верить». Русское воровство, в отличие от демроссийского – это когда нехорошо украсть у ближнего, но можно поживиться на рабочем месте, «бери – но по чину бери» – это дополнительная патриархальная система вознаграждения, предполагающая, с другой стороны, готовность к самоотверженной работе. От государственного патернализма, от патриархальной стайности, происходит и низкая цена индивидуальной жизни, когда в одиночку не выжить по климату и внешней угрозе, а на миру и смерть красна готовность каждого к самопожертвованию есть условие выживания всех.
   Русский солдат, как и русский работник – по своим задаткам один из лучших в мире. Он исключительно неприхотлив, стоек в обороне и самоотвержен в наступлении, но он часто недостаточно самостоятелен, недостаточно инициативен, слишком зависит от начальства, это заметил еще Фридрих Энгельс. В советское время наш солдат, как правило, плохо обучен. Если сравнить русскую армию наполеоновских войн и второй германской войны, то высшее руководство в обоих случаях часто было негодным, подготовка нашей армии, ее качество в наполеоновских войнах не уступало неприятелю, а во вторую германскую подготовленность командиров среднего звена и особенно выучка солдат была гораздо хуже – даже имея превосходство в технике и вооружении, мы воевали большой кровью, не умением, а числом.

Проблема комплиментарности

   Комплиментарность народов, этносов – это взаимная симпатия, склонность между ними. Она определяется как близостью этнических стереотипов поведения, вытекающей из сходства их образа жизни, так и историей взаимоотношений между народами, включая их принадлежность к великим культурам, суперэтносам. Выделяются четыре категории комплиментарности: 1) особо положительная (братская); 2) положительная (доброжелательная); 3) нейтральная (нулевая); 4) отрицательная.
   Пример братской, особо положительной комплиментарности, – отношения между евреями и их друзьями и союзниками грузинами и чеченами. Лидеры Израиля и самостийной Грузии официально признали извечно существовавшие «особенную духовную близость» и «трогательный пример исключительного взаимопонимания» их народов. Пример самых трогательных и нежных дружбы и братства – отношения евреев с чеченами. Евреи, именующие себя «избранным народом», даровали своим младшим братьям чеченам статус «особенного народа». Чем больше в редакции газеты или телеканала евреев, тем более последовательно поддерживал он чечен во время недавней войны. Зато у палестинских арабов отношения с евреями напряженные – иорданские чечены, соотечественники Хоттаба, во время Ближневосточных кризисов воевали против палестинцев. Аналогичный пример – взаимоотношения русских с издревле православными народами Великороссии – мордвой, марийцами, карелами. Эти спокойные лесовики живут с близкими по этническому стереотипу поведения русскими как единый народ, прекрасно смешиваются, не образуя химер, у них нет антирусских движений. Резко отрицательную комплиментарность с русскими из народов нашей бывшей страны имеют эстонцы, латыши, литовцы, украинские и белорусские западенцы – католики и униаты, крымские татары, чечены, ингуши, грузины, цыганы, видимо, молдавские румыны и тувинцы, это народы, среди которых нет заметных дружественных русским общественных движений, зато антирусские – массовые, вплоть до всеобщих. Из внешних народов три страны всегда были по своим геополитическим интересам врагами России: Польша, Англия и Турция. Но у русских хорошая взаимная склонность с англичанами, нейтральная (нулевая) с турками и резко отрицательная с поляками. Причина этого не столько в разнице этнических стереотипов, сколько в истории взаимоотношений.
   Отрицательную комплиментарность с русскими по стереотипу поведения имеют в первую очередь народы с кланово-племенной структурой, издревле живущие не за счет сельского хозяйства – цыганы и многие кавказцы. По бытовым наблюдениям, совпадающим с социологическими, русские плохо уживаются с цыганами и кавказцами. С точки зрения русских, и те, и другие не работают, но имеют много неправедных денег. Цыганы – увешанные золотом попрошайки, жулики, воры. Кавказцы – не только хорошо организованные спекулянты, жиреющие за счет русских, но и бандиты. В СССР почти половина воров в законе были грузины – уровень криминализации в тридцать раз выше, чем у русских. Для кавказцев русские – люди низшего сорта, недочеловеки. Это небезосновательно: русские терпят такое обращение от превосходно организованных по национально-родовому признаку кавказцев. Сейчас из всех кавказцев наилучшая (нейтральная) комплиментарность с русскими у армян, дорого заплативших за увлечение русофобией в горбачевское время, наихудшая (резко отрицательная) у чечен и грузин – народа русофобов, от Сванидзе и Шеварднадзе до Церетели и Гоши Гогенцоллерна. И у грузин, и у чечен власть и оппозиция соревнуются, кто более враждебен русским. Сейчас грузины и чечены объединились с азербайджанцами, у которых комплиментарность с русским нулевая, в антирусский протурецкий и проамериканский Кавказский блок. Впрочем, любые кавказцы, даже наши потенциальные попутчики армяне, абхазы, осетины имеют комплиментарность с русскими не выше нулевой.
   Отрицательная комплиментарность с русскими по историческим обстоятельствам, часто связанная с разной суперэтнической принадлежностью, традиция политической и культурной вражды – у украинских и белорусских западенцев и прибалтов. Именно галицийские униаты под руководством польских ксендзов и австрийского генштаба выработали идею «украинской самостийности», они составили ядро Руха и воюют против русских от Абхазии и Чечни до Минска. А прибалты всегда были холопами, литовцы – польскими, эстонцы и латыши – немецкими или шведскими. Русские позволили им не быть холопами – и те возомнили себя господами. Впрочем, добившись самостийности, прибалты срочно ищут новое ярмо: литовцы уже избрали президентом американца, что доказывает их органическую неспособность к независимости.
   Внешние народы имеют различную взаимную склонность с русскими, но в любом случае ее не следует переоценивать: по замечанию Пикуля, России всегда не везло с союзниками. Александр III прав – внешних друзей у России нет. Православные «братушки» болгары в обеих мировых войнах были готовы объединиться против русских с кем угодно, хоть с турками. И сейчас они рвутся в НАТО, чтобы вместе с турками, чехами и поляками воевать против русских.
   Вызывает удивление проповедь славянофилов и евразийцев. Нет таких великих культур! Русские и сербы – православные, поляки и хорваты – католики, босняки – мусульмане. Чехи и поляки не более дружественны русским, чем немцы или венгры, хорваты всегда враждовали не только с сербами, но и с босняками. Славянское братство – иллюзия кабинетных мечтателей, гораздо более беспочвенная, чем единство немцев, англичан и французов. Народы евразийской Великой Степи, в отличие от славян, последние века уживаются лучше, но и здесь монголы, буряты, калмыки – буддисты, башкиры, казахи, киргизы – мусульмане, русские – православные.
   Отношения русских с тюрками и другими мусульманами (кроме крымских татар и кавказцев) были обычно корректными. С тех пор, как казанские татары вошли в состав России, их нельзя упрекнуть в неверности Империи. В Поволжских губерниях татарские деревни стоят вперемежку с русскими. Межнациональных конфликтов не было, а бытовых было меньше, чем между самими русскими. Комплиментарность с тюрками лучше, чем с любыми кавказцами. Молодежные группировки в Казани объединялись не по религиозно-этническому признаку, а по месту жительства. К 1917 г. треть татар были православными. Великое множество русской национальной элиты – Карамзины, Аксаковы, Тургеневы, Тенешевы Салтыков-Щедрин, Дмитрий Михайлович Балашов и Сергей Георгиевич Кара-Мурза – ордынского происхождения. С другой стороны, комплиментарность русских с тюрками и другими мусульманами все же не выше нейтральной. Для русского обывателя они все-таки не вполне наши, поэтому у Тулеева не может быть шансов на президентских выборах. И сам Тулеев поддерживал протурецкий Азербайджан против наших геополитических союзников армян, а сейчас братается с русофобом Кучмой. Так же, как удельный хан Татарстана Шаймиев – союзник Чечни и твердый ельцинист. Но при нейтральной комплиментарности этносы прекрасно уживаться в едином государстве.
   Евреев большинство русских не воспринимают как чужих, а тем более как враждебную силу. Вспоминают евреев – любимого учителя, хорошего врача, вежливого соседа. До и после 1985 г. к евреям относились с сочувствием, теперь – с завистью. Как относятся евреи к русским – другой вопрос, отвечать на него не берусь.
   По результатам выборов и референдумов с 1989 по 1997 в городах голубого пояса Бывшей РСФСР – Москве, Свердловске, Питере, Перми, портовых городах – русофобов больше, чем во всех Балтийских, Черноморских. Кавказских и Среднеазиатских провинциях нашей бывшей страны, вместе взятых.
   Твердых патриотов – тех, кто голосовал против Лужкова – в Москве не больше 400 тыс. избирателей – 6 %, зато за Ельцина голосуют 3/4 москвичей, до 1/4 москвичей – крутые русофобы, голосующие за Каина Адамыча Ковалева, Борового, адвоката «Танечку» Макарова. Другие голубые города голосуют за Старовойтову, Козырева, Бурбулиса. По этническому составу в Москве доля русских намного меньше, чем в остальной Бывшей РСФСР и даже чем во многих автономиях. Согласно учебнику «Москвоведение. География Москвы и Московской области», химероидов – лиц с множественным этническим самосознанием – в Москве гораздо больше, чем просто нерусских. При ничтожной рождаемости население в Москве после 1917 г. выросло в 4,5 раза – москвичи в значительной степени являются лимитой – людьми, выпавшими из вмещающего ландшафта и традиционной культуры, с утраченным, атрофированным этническим самосознанием, выпавшие из этноса. Кроме того, голубые города, столицы и портовые, хорошо прикормлены. Москва – город-паразит, жиреющий за счет посреднической деятельности и ограбления остальной Бывшей РСФСР. 3/4 московских семей имеют автомобиль – их число после 1991 г. выросло в пять раз, 15 % – иномарки. Это город «новых рашенов», которые потому и именуются новыми, что среди них немного русских по происхождению и вовсе нет русских по национально-политической ориентации, и хорошо прикормленного плебса, быдлячества.

Возможности преодоления смуты

   Мы живем в оккупированной стране. По определению В.Л.Махнача, если режим подавляет национальные меньшинства, он жестокий, бесчеловечный, может быть, даже неумный, но если подавляется национальное большинство, происходит его социальная деградация и физическое вымирание, то этот режим оккупационный. Главный вопрос – это вопрос о власти. Наши задачи – не смена «правительства», не «корректировка» антинародных реформ, а проведение контрреформ, обеспечивающих выживание нашего этноса и иже с ним. Выживание русского этноса невозможно без смещения оккупационного демроссийского режима – ремократизации. Задачи русского народа и народов, дружественных русским – это задачи национально-освободительной борьбы.
   Создать процветающую страну после нынешней хорошо организованной целенаправленной разрухи будет необычайно трудно, но это несоизмеримо легче, чем удержаться первые два года после взятия власти патриотами, а особенно первые полгода, когда мы будем слабы, как новорожденный младенец. Но и это несоизмеримо легче, чем взять власть.
   Реставрация русской империи — это две системы целей: программа-минимум – взятие и удержание власти патриотами, задачи Минина и Пожарского; программа-максимум – задачи мирного строительства после победы патриотов. Какие качества русского народа должны обеспечить, во-первых, победу национально-освободительной борьбы нашего народа против власти русофобов, во-вторых, осуществление патриотических контрреформ, обеспечивающих не только выживание, но и достойный уровень жизни, полноценное существование и развитие народа и страны?
   И.Р.Шафаревич убедительно возразил Минкину и Игорю Чубайсу, которые настаивают, что-де русский народ впал в обскурацию, деградировал утратил деятельную волю, энергию активности, способность к сопротивлению: во время Великой Отечественной войны, несмотря на всю негодность командования, русский солдат подтвердил свои прекрасные задатки. И войны в Афгане и Чечне подтвердили: хотя командование разложилась полностью и окончательно, а демроссийская власть предала армию, задатки солдат и рядовых офицеров не стали хуже.
   Наш шанс на национально-освободительную реставрацию состоит в способности русских к авральному всплеску энергии, к бескорыстной самоотверженности, к низовой самоорганизации для конкретных дел. Есть исторический опыт преодоления Смуты начала ХVII в., запечатленный в пословице «русские медленно запрягают, но быстро едут», и в пушкинском замечании о беспощадном русском бунте. После того как патриоты возьмут власть, заработают историческая склонность нашего народа к справедливости, способность к упорному труду, выносливость. Тогда государственнический инстинкт склонность к патернализму получат положительное направление, а готовность довольствоваться малым, долготерпение начнут служить возрождению страны. Для периода взятия и удержания власти наибольший интерес представляет опыт Ленина 1917–1920 гг. и Сталина 1941–1942 гг., а для мирного строительства, обеспечения процветания – опыт создания русского флота, создания тяжелой индустрии в 1930-х и восстановления в 1945–1953 гг.
   Для возрождения русского народа, этнической реставрации, необходима система эталонов. Русский исторический эталон – старообрядцы. Самые верные, самоотверженные, организованные, трудолюбивые, многодетные со строгими нравами – воплощение лада Василия Белова. Казачество – народ-воин, аналог швейцарской и израильской систем. Восстановление рождаемости возможно через возвращение народа к традиционному образу жизни, этническим стереотипам вместе с экономическим поощрением многодетности и жесткими административными мерами против планирования семьи. Восстановление традиционной патриархальной нравственности будет обеспечено как подходом, что общественное сознание определяется общественным бытием, так и переходом в руки патриотов важнейшего приводного ремня власти – средств массовой информации и системы общественного школьного и дошкольного воспитания.
   Надо использовать и внешние эталоны. Мы должны уметь взять все лучшее, чему можно научиться у других народов, для реставрации нашей Империи. Полезно поучиться у наших врагов: чтобы разбить Чечню, надо учиться у Басаева и Радуева.
   Немцы на бытовом уровне никогда не признавали существования ГДР, Китай не признает отторжения Тайваня и уже вернул Гонконг. При возрождении экономики, народного хозяйства надо обратить внимание на Японию, их «систему человеческих отношений», имеющую много общего с нашей артельной традицией, и их государственную административно-командную систему. Япония сумела воспринять все лучшее из индустриальной цивилизации, сохранив традиционную культуру. Процветающая Финляндия имеет и сходную с нами природную среду, и вытекающие из нее близкие этнические стереотипы. В восстановлении экономики страны в целом есть два примера успешного большого скачка: Китай после 1976 г. под мудрым руководством товарища Дэн Сяопина из груды развалин превратился в сверхдержаву, а Германия 1933-1939-х годов преодолела веймарскую разруху, сходную с «перестройкой» и «реформами». При проведении военной контрреформы образцом должна служить армия Израиля – лучшая в мире после гибели Вермахта. Израиль – великолепный пример создания великой державы на новом месте, с народом, собранным со всего мира.
   Но самое главное, чему мы, русские, должны учиться у евреев, в чем они должны быть для нас эталоном, идеальным образцом для подражания – этническое самоуважение и внутриэтническая консолидация, когда косой взгляд на любого еврея вызывает бурю во всем мире. Многие русские считают евреев сверхчеловеками: распространено мнение, что-де среди евреев нет бездельников, разгильдяев, пьяниц, предателей, что-де еврей никогда не нанесет вреда другому еврею и что-де поэтому евреи непобедимы. На самом деле шелупони достаточно в любом народе, и среди евреев не меньше, чем среди русских: не случайно воровской жаргон сложился на основе идиша, Клинтона заложила еврейская девочка, да и Израильского премьера Рабина убил не палестинец и даже не антисемит. Но если русского изобличат в пьянстве или предательстве, большинство русских соглашаются: да, мол, мы, русские, такие, нехорошие. А евреи, если у схваченного за руку негодяя обратят внимание на его еврейское происхождение, немедленно ответят обвинением в антисемитизме Похоже, что антисемитизм – это любое упоминание о евреях без подобострастного преклонения. Сила еврейского народа – в традиции выступать в отношении с неевреями как единое целое. Вот чему мы должны учиться у евреев: да, Васька – пьяница, а Лебедь – предатель, но если из этого делается вывод, что русские – пьяницы и предатели, то это – РУСОФОБИЯ, которая должна преследоваться по статье 74 УК Бывшей РСФСР. Еще нам надо учиться у евреев не чувствовать себя виноватыми перед другими народами: мы, русские, никому ничего не должны, а вот нам много кое-кто должен. И мы обязаны помнить об этих долгах так же, как евреи, которые лучше всех на свете умеют помнить обиды, нанесенные им другими народами, и лучше всех умеют внушить другим народам чувство вины перед евреями и не только внушить, но и получить с этого реальные дивиденды. Этому мы тоже долиты учиться у евреев.
   А пока наша страна остается нашей бывшей страной, мы должны учиться в первую очередь у палестинцев. Им противостоит если не самый могущественный, то самый влиятельный народ из когда-либо существовавших в мире. Однако палестинцы так сумели поставить себя, что получили статус национально-освободительного движения, и их, даже героев-камикадзе из «Хамаза», никто не смеет обвинить в антисемитизме. Положение палестинцев было не намного лучше нашего, но они устояли, сумели отбиться. Теперь наиболее умные патриоты Израиля с ужасом предвидят, что палестинцы победят, а Израиль сбросят в море.
   В результате «демократических реформ» нам, русским, грозит участь коренных американцев – индейцев, объявленных «низшей расой» и истребленных ради очищения «жизненного пространства». У Адольфа Гитлера были успешные предшественники – отцы-основатели США, предки наших сегодняшних врагов. Сравните гитлеровский «Генеральный план ОСТ», замыслы небезызвестного Аллена Даллеса и результаты правления Горбачева и Ельцина. Они похожи как Чубайс на Гитлера. Не зря «СНГ» расшифровывают как «Сбылись Надежды Гитлера».
   Догмат Зюганова-Лебедя утверждает, что-де Россия исчерпала лимит на кровавые потрясения. Но в нынешней ситуации нам уже нечего терять. Конечно, искусство политика», военачальника, бойца состоит в том, чтобы добиваться целей с минимально возможными потерями, но мы должны осознать, что никогда еще наше положение не было столь тяжелым, настолько близким к безнадежному, и мы должны ДЕЙСТВОВАТЬ о максимальной энергией и искусством. Русским национальным символом должен стать образ крысы, загнанной в угол. Лев Николаевич Гумилев прав: если мы не будем сопротивляться, то умрем на плантациях – от голода и переутомления.
   Мы должны прорываться любой ценой

© Анатолий Иванов
Бесплотный «русский дух»

Смеси и примеси

   «Что такое племя без системы своих религиозных и государственных идей? – вопрошал, например, знаменитый философ К. Леонтьев, – За что его любить? За кровь? Но кровь ни у кого не чиста. И что такое чистая кровь? Духовное бесплодие. Все великие нации очень смешанной крови» [1]. К.Леонтьев утверждал, будто воплощение национальной идеи неизбежно влечет за собой погружение в пучину «буржуазной пошлости», однако сам в данном случае изрек вовсе не глубинную мудрость, как полагают некоторые, а плоскую либеральную пошлость.
   К.Леонтьев все же признавал в какой-то степени значение крови, но только порченой. В конце концов, он договорился до призыва верить в «плодотворность туранской примеси в нашу русскую кровь» [2]. Этот призыв подхватили впоследствии «евразийцы», а усилиями русофобов всех мастей (наших доморощенных – в первую очередь) вокруг этой пресловутой «примеси» намешано столько нелепиц, что просто уму непостижимо.
   Давно бытует в Европе поговорка: «Поскребите русского – и вы обнаружите татарина». Поговорка эта от частого употребления не стала истиной, но изрядно въелась, так что даже некоторые русские, начали усиленно скрести себя, словно чесоточные, выскребая наружу татарина, но не для того, чтобы выдавить его из себя (как Чехов выдавливал из себя раба), а для того, чтобы хвастаться «плодотворной примесью».
   Покойный Жан Тириар, которого наши патриоты до сих пор клеймят как «эсэсовца», писал в 1984 году: «Сегодня кое-кто стремится исключить Советский Союз из числа европейских стран, тогда как исторически, географически и политически он является именно европейской державой. Никакая даже самая непоколебимая политика не заставит нас забыть, что Россия является частью Европы. Пусть ответственность падет на Геббельса! Пусть Геббельс останется автором выдумок о Советском Союзе как о монгольской орде!»
   Правда, пальму первенства у Геббельса мог бы оспаривать А.Розенберг, который в своем «Мифе XX века» объяснял русскую историю очень простым, если не сказать примитивным, способом. По его мнению, «кровь с монгольской примесью вскипала при всех потрясениях русской жизни», а большевизм «означал бунт монголоидов против нордических форм культуры».
   Не стали умней европейские национал-социалисты и после войны. Вот какую чушь писал, например, Рене Бинэ в книге «Национал-социализм против марксизма»: «В России утвердились две основные расы: тюрко-монголы и угро-финны. То, что сверху потом наслаивались другие народы, нордические и азиатские, ничего не меняет в сути дела. В огромной стране с плохими сообщениями многие слои самых различных народов накладывались друг на друга, не смешиваясь, и огромная монголоидная масса постепенно покрыла все, но в разных пропорциях» [3].
   Вслед за нацистами пропагандистскую ложь о монголоидных русских подхватили американцы. Вот как описывал свои впечатления от поездки в Берлин весной 1945 г. офицер американской разведки Гарри Розицкий: «Нам бросилась в глаза колонна немцев моложе 16 и старше 60 лет, которых гнали на восток монголоидные солдаты ростом 140–150 см, в лаптях» [4].
   Кстати, о лаптях. Петр I когда-то приказал русским солдатам обучить эстонцев плести лапти – аборигены Эстонии были настолько «европейски цивилизованными», что даже этого не умели делать. Как же после этого относиться к омерзительным откровениям бывшего народного депутата бывшего СССР от Эстонии Тийта Маде, уверявшего, будто «русские столетиями жили под монгольским или татарским игом, и поэтому русские до сих пор в этническом плане смешанная нация… Татары и монголы вторгались в свое время в русские деревни, истребляли и захватывали в плен мужское население, насиловали русских женщин. Поэтому сегодня русский народ так смешан с теми людьми, которые когда-то насиловали русских женщин» [5]?
   В доказательстве «монголоидности» русских в обстановке краха государственности от эстонцев не отставали и литовцы: для них тоже «русские не являются европейцами, это скорее русско-татарско-монгольская ассимилированная смесь» [6].
   Даже украинцы, т. е. жители территории, бывшей проходным двором для всех кочевых народов, и те кичились перед нами своей «расовой чистотой». Так, газета «Русский Вестник» цитирует письмо, в котором автор отказывает русским в праве называться славянами на том основании, что русская народность будто бы «сложилась из угро-финских племен с примесью значительной части тюркских» [7].
   Подпевают зарубежным русофобам и некоторые русские, страдающие различными формами идеологических и прочих извращений.
   Так, некогда знаменитый историк-марксист М.Н.Покровский утверждал, будто в жилах «так называемого великорусского народа» течет свыше 80 % угро-финской крови. При этом Покровский не утруждал себя никакими обоснованиями этой потолочной цифры.
   Столь же произвольны и оценки некоторых современных авторов.
   Неоевразиец А.Дугин со страниц бельгийского журнала декларирует: «Наличие монгольской или “палеоазиатской” крови у тюрок не превышает процент угро-финской крови у русских» [8]. Чем мерил этот процент г-н Дугин – тоже неведомо.
   По мнению литературоведа В.Кожинова, «носителей чисто русской или, скажем так, восточнославянской “крови” вообще очень мало. Все настолько перемешано с многочисленными финно-угорскими, тюркскими и другими племенами, что ни о какой чистоте “крови” не может быть и речи» [9] Кожинов написал это, очевидно, глядя на собственную физиономию в зеркало, вспоминая, как эстонцы принимали его за своего, и испытывая заповеданный Пришвиным стыд перед лопарем [10].
   Еще один современный автор пишет: «Современные русские… – сложное этническое образование, включающее в себя практически равными долями славянской, финский и тюркский элементы» [11]. Откуда взялось представление о «равных долях» – неведомо.
   Смеси бывают разные. Как в химии смешение разных элементов дает разный эффект, так же протекает и процесс этногенеза. Сказать «все смешаны», значит попросту ничего не сказать. Кто именно с кем смешан и в какой пропорции – вот как ставит вопрос наука. С этим тесно связан вопрос о пользе или вреде гибридизации.
   Основателем евгеники считается двоюродный брат Дарвина Ф.Гальтон, издавший в 1869 г. свой основной труд «Наследственный гений, его законы и следствия», но еще в 1865 г. русский ученый В.М.Флоринский выпустил книгу «Усовершенствование и вырождение человеческого рода» (переиздана в Вологде в 1926 г.), в которой он доказывал, что гибридизация может принести как положительные, так и отрицательные результаты. Так, он считал благотворным смешение славян с германцами и в то же время отмечал, что «развитие славянского ума, от природы богатого, было парализовано невыгодной помесью с менее цивилизованными нациями» и что даже «в физической красоте русская нация значительно отстала от южно-славянских племен, под влиянием неблагоприятных примесей она утратила многие свои прежние черты, свойственные славянскому племени вообще».
   Таким образом, Флоринский считал неблагоприятной как раз ту примесь, которую К.Леонтьев восхвалял, как «плодотворную». Однако оба они исходили из чисто умозрительных соображений. Этнографические исследования еще не велись с таким размахом, как впоследствии.
   Только много позднее, на основании научных данных крупнейшему советскому антропологу В.П.Алексееву удалось придти к выводу не о какой-то особой смешанности, а наоборот, о гомогенности, т. е. однородности русского населения [12]. Он особо подчеркивал то обстоятельство, что «современные краниологические серии восточнославянских народов… больше сближаются с западно– и южнославянскими группами, чем с восточными славянами. Больше всего это сходство характерно для русских. Они даже… сближаются с германцами» [13]. Отличие современных русских серий по ряду признаков от средневекового населения нашей страны В.П.Алексеев объяснял «контактом с дославянским, преимущественно, по-видимому, финноязычным населением», но тут же оговаривал: «Финский субстрат… нельзя считать основным компонентом в сложении русской народности – на протяжении II тысячелетия он почти полностью растворился, в результате чего «современные русские сближаются скорее с… гипотетическим прототипом, который был характерен для восточнославянских народов до столкновения с финским субстратом» [14].
   Любопытно проверить на чистоту крови тех, кто привык смотреть на нас как на «азиатов». Тех же немцев, например.
   Сошлемся на такой авторитет в области расовой теории, как Ганс Ф.К.Гюнтер, на его книгу «Расовые элементы европейской истории», написанную в 1924 г. и переизданную в США в 1992 г. Так вот, в Германии к пресловутому нордическому типу принадлежит примерно половина населения, 50–60 % [15]. На юго-западе Германии этот тип практически отсутствует. Там преобладают альпийский и динарский элементы. Доля нордического типа на Британских островах тоже порядка 55–60 % [16], во Франции – 25 % [17], в Италии 15 % [18] [19]. Гюнтер признавал также, что в русскоязычных областях 25–30 % нордической крови, т. е. больше, чем во Франции или в Италии.

Дух и тело расы

   Классик расовой психологии Л.Ф.Клаусе в своем фундаментальном труде «Раса и душа» [20] рассматривает несколько расовых психологических типов, причем категорически отвергает любые попытки выстраивать из этих типов какую-то иерархию: ни один из них, по убеждению Клауса, нельзя считать высшим по отношению к другим, каждая раса представляет высшую ценность только для себя самой. Так вот, человека одного из этих типов Клаусе называет человеком, нуждающимся в «спасении». Речь идет о человеке той расы, для которой ученые никак не могут найти подходящее название: они называют ее то алародийской, то арменоидной, то ассироидной, то переднеазиатской. Последнее, наверное, будет наиболее правильным, поскольку оно чисто географическое, и не привязано ни к какому определенному народу. Этот антропологический тип представлен среди многих народов Передней Азии: у евреев и у сирийских арабов, семитов по языку, армян, говорящих на языке индоевропейской группы, восточных грузин. Исходя из данных антропологии и лингвистки и сравнивая их, X.С.Чемберлен указывал на смешанное происхождение перечисленных народов: одни и те же автохтоны смешались в случае евреев с семитами, а в случае армян – с арийцами.
   Говоря о психологии людей этого типа, в первую очередь, евреев, Л.Ф.Клаусе отмечал, что «в еврействе сознательно развивается и культивируется особая черта, которая, вообще-то, не является исключительно еврейской, а представляет собой черту людей определенного типа, встречающихся как в среде еврейства, так и вне ее. Речь идет о т. н. «духовности», которой чуждо все эмоциональное и телесное и которая стремится избавиться от него или преобразовать в «духовное».
   Л.Ф.Клаусе специально ставит в данном случае слово «дух» в кавычки, чтобы подчеркнуть, что оно должно здесь пониматься только в смысле людей описываемого типа. Есть нордический, средиземноморский, пустынный (арабский) дух, но люди этих типов не ставят духовные ценности выше всех прочих. Для настоящего нордического человека душа и тело – одно целое, а душа переднеазиатского человека стремится превратиться в «чистый дух». Для него дух это нечто, действующее на него извне и устанавливающее для него незыблемые законы, этот «дух» должен поглотить всю остальную жизнь. Такой психический тип рождает аскетов, толкователей «Священных Писаний». У современных евреев Л.Ф.Клаусе наблюдал многочисленные формы имитации такой «духовности», например, отчужденную от природы «чистую интеллектуальность».
   Идеи Л.Ф.Клауса развивал профессор Лотар Тирала. В статье «Раса и мировоззрение» [21] он отстаивал тот тезис, что «голос расы и крови продолжает действовать вплоть до тончайших извивов мысли и оказывает решающее влияние на направление мышления». Расово чистые люди, с его точки зрения, имеют мировоззрение, соответствующее их внутренней сути, а полукровок мотает то туда, то сюда. Л.Тирала исходил из того, что духовные и психические различия являются наследственными признаками отдельных рас, способы познания которых столь же различны, как и их этика. Он брал пример той же самой переднеазиатской расы, этика которой колеблется между ярко выраженной чувственностью, стяжательством и торгашеством, с одной стороны, и фанатичной аскезой, презрением к телу, с другой. Первая из этих крайностей нашла свое выражение в иудаизме (которым именно по этой причине восхищался В.В.Розанов), вторая – в христианстве. Так же обстоит дело и с методами познания. Здесь с одной стороны возникает материализм, а с другой – идеализм.
   Вслед за Тирала в статье с таким же названием в том же журнале X. икке называл душу связующим звеном между духом и природой. Причем душа и раса были для него синонимами: «То, что называют расой, это одновременно самое точное и универсальное определение души». Душа – это раса. Душ не так много, как людей, но у человечества не одна душа. Дихотомия материализм-идеализм, равно как и переднеазиатский отрыв духа от тела, должны быть преодолены.
   Такое понимание души X.Рикке считал исходной точкой для философского осмысления сути национального своеобразия. Используя термин Лейбница, он ввел понятие «расовая монада».
   Расовая душа, по X.Рикке, дает человеку материал, благодаря которому только и возможно духовное творчество. Расовая душа – это природные задатки человека, тело – это часть расовой души. Расовая теория считает тело и двух равноценными, потому что их можно разделить лишь при сугубо материалистическом взгляде на тело, если же считать и тело и дух одушевленными, грани между ними стираются. А понятие расовой души предполагает именно одушевленность тела.
   Разрыв между телом и духом, преломляемый в сознании как разрыв между Богом и миром – одно из ущербных свойств переднеазиатской расы, которая мечтает о том, чтобы кто-нибудь спас ее от ее собственной сути (Л.Тирала). В психиатрии известно такое понятие, как «индуцированный психоз».
   К сожалению, вместо работ Л.Ф.Клауса и других талантливых мыслителей в поддержку классическим отечественным «духодуям» подтягивают импортный резерв – исключительно в виде наследия Ю.Эволы, идеи которого активно пропагандируются у нас А.Дугиным.
   Ю.Эвола в свое время полемизировал с А.Розенбергом, с теорией, согласно которой однородность и чистота крови являются основой жизни и мощи культуры, а смешение кровей – первопричина ее упадка. Эвола считал эту теорию заблуждением, которое низводит культурное понятие на чисто природный, биологический уровень.
   На расу, кровь и наследственную чистоту крови Ю.Эвола презрительно смотрел сверх вниз как на «сырье». Подлинная культура начиналась для него с воздействия на эту материю сил высшего, сверхъестественного порядка, т. е. опять-таки низвергающихся на голову человеку подобно дождю или граду с небес. Не человек в зависимости от своих природных задатков развивает определенные идеи, а идеи эти вводятся в него извне, как программа в ЭВМ. Человек – всего лишь биоробот, управляемый «высокими силами».
   Упадок культуры, по Эволе, также вызывается причинами духовного порядка. Для Эволы высшей была «внутренняя», духовная раса, а телесная – лишь воплощением и средством выражения.
   Эвола тоже просто жить не мог без «трансцендентного измерения» и жизнь нации без этого измерения была для него лишена смысла. Но еще Ф.Ницше провозгласил, что «нет смысла жизни вне жизни» и, сколько ни злобствовал Эвола, он не смог опровергнуть Ницше, призывавшего «не прятать головы в песок небесных вещей».
   Какую-то ценность за кровью и этнической чистотой Эвола все же признавал, но категорически отказывался считать их для человека таким же мерилом, как для собак или лошадей. И когда Эвола говорил об арийской расе, он тут же подчеркивал, что речь ни в коем случае не идет о только биологическом и этническом понятии, а о термине, который должен обозначать духовную расу [22].
   Как «масонствующие во Христе» российские философы конца XIX – начала XX века обзывали Н.Я.Данилевского, труды которого были вершиной славянофильской мысли, «зоологом в славянофильстве» [23], так и Эвола сбрасывал «биологическое» со ступеней своей иерархии куда-то вниз, в первобытный ил, а пирамида Эволы гордо воспаряла над этим илом в полном отрыве от Земли.
   В начале прошлого века немцы жаловались: «Француз и русский – господа на суше, \ Британия – владычица морей, \ А мы, мечтательные души, \ Царим средь эмпирей». Потом немцам это надоело, они опустились из эмпирей на землю, да так, что земля затряслась. Впрочем, сами немцы переломали себе все кости – слишком резким получился спуск на несовершенном парашюте.
   С нами происходит противоположная история. Привыкнув быть «господами на суше», притом на весьма изрядной ее части, мы вдруг с ужасом ощущаем сегодня, что привычная почва уходит у нас из-под ног. Немцы подкинули нам свою болезнь, свои «идеалы», и унесло нас этими идеалами как продавца воздушных шаров в сказке Олеши. Была у нас империя, а скоро, похоже, останутся одни эмпиреи.
   Мы столько уродовали Землю в угоду идеальным схемам, что Земля стала нас отторгать. Причем, как у старых, ныне низвергнутых идеалов, так и у новых была и есть одна отличительная особенность: они не хотят замечать реально существующие нации, этнические общности, а все хотят объединить их в какое-то абстрактное, идеальное, фиктивное целое. Раньше оно называлось «советским народом», теперь «россиянами», но суть дела от этого не меняется – от перемены наименований фикция не перестает быть фикцией. И до тех пор, пока расплывчатое «духовное», «культурное» единство не уступит место единственно прочному этническому единству, ничего постоянного построено не будет, все будет расплываться и расползаться.
   Когда говорят о целостности России в ее нынешнем виде, о необходимости предотвратить ее распад, сплошь и рядом подменяют понятия – кто со злым умыслом, кто просто по неведению. Наша страна по инерции продолжает считаться многонациональной, как Советский Союз, хотя на самом деле таковой уже не является. Преследуется цель сохранить Россию именно как разнородное целое, без учета того факта, что разнородности практически нет. Это значит, что разнородность не сохраняется, а насаждается вопреки здравому смыслу.
   Как не раз уже справедливо отмечалось, нынешнюю Россию по всем международным стандартам можно считать многонациональным государством. Если кого-то вводит в заблуждение обилие у нас национальных республик и автономных округов, то следует помнить, что большинство этих образований – чисто административные. В них преобладает русское население. Этот факт не требует никаких подтверждений идеальными схемами и духовными исканиями.

Поздно говорить о спасении

   Но ее не произойдет по субъективным причинам: нет сил, которые могли бы осуществить эту революцию. Исчерпан не абстрактный, неизвестно кем (соглашателем Зюгановым, что ли?) установленный лимит, а биологический потенциал русского народа, надорвавшегося в XX веке от непрерывных революций, войн, репрессий, гонки вооружений, перестроек, реформ и т. д.
   Поэтому бессмысленно сегодня навязывать русскому народу какие-то новые «национальные идеи», бессмысленно рассуждать о том, что «по природе русский человек государственник», как это делает политолог А. Ципко [24]. Был государственник, да весь вышел. У народа сегодня атрофирован не только национальный и государственный инстинкт, но даже инстинкт самосохранения.
   Еще об одном «лимите». Часто приходится слышать: «Есть предел терпению»”. Эта фраза тоже содержит в себе ложь, потому что не уточняется, что за этим пределом. А за ним вовсе не «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», которым нас издавна любят пугать либералы, а всего лишь жалкие акты отчаяния.
   Так, рабочие, месяцами не получая зарплату, всего лишь объявляют голодовки, начисто забыв о других, гораздо более эффективных способах протеста. Стреляются ученые, даже офицеры, которые, казалось бы, могли и лучше использовать имеющееся у них оружие. Все это симптомы безнадежной и необратимой деградации.
   Некоторые тешат себя иллюзиями: переживала, дескать, Россия и раньше смутные времена, однако выходила из них и вновь возрождалась в блеске и славе. Однако в подобных умозаключениях не больше смысла, чем в бодряческом обращении к семидесятилетнему, больному человеку: «Полно, старина! Помнишь, когда тебе было тридцать лет, ты тоже тяжело болел, однако выкарабкался!»
   На этот раз России не выкарабкаться. Государство, именуемое ныне Российской Федерацией, перестанет существовать. На его месте возникнет новое государство, гораздо меньших размеров, или, скорее, несколько государств, которые будут иметь с исторической Россией не больше общего, чем нынешняя Греция с древней Грецией или Византией, нынешний Иран – с древней Персидской империей или латиноамериканские республики – с Испанской империей.
   Джульето Кьеза озаглавил свою последнюю книгу «Прощай, Россия!» Какой-то «умник» уже сравнил его с маркизом де Кюстином, хотя между этими двумя авторами нет решительно ничего общего. Кюстин был в России мимолетом, а Кьеза жил здесь много лет, хорошо знает нашу страну и прощается с ней с болью. Но понимает, что пришла пора прощания. Конец неизбежен вследствие физической неспособности народа переломить сложившуюся экономическую и политическую ситуацию.
   Поздно говорить о спасении России. Спасать надо то, что еще можно спасти. Спасать здоровые элементы, которые имеются во всех слоях общества. Они со временем составят новую нацию, которой и потребуется национальная идеология, не пользующаяся сегодня спросом на рынке.
   Естественный отбор работает. Он косит старых и молодых. Решает в данном случае не возраст. В пьесе Б.Шоу «Простачок с Неожиданных островов» происходит Страшный суд, который заключается в том, что исчезают люди, не оправдывающие свое существование, не нужные для будущего.
   Люди, обладающие национальным самосознанием, должны понять, что они стали сегодня в России «малым народом». И.Шафаревич придал этому термину отрицательный смысл, но русские националисты должны отдавать себе отчет в том, что они сами принадлежат теперь к «малому народу» и должны действовать впредь только в своих интересах, предоставив «большому народу» идти своей дорогой, как сказал Ф.Ницше, воистину темной дорогой, не освещенной ни единой надеждой.
   Наличие национального самосознания – единственный признак принадлежности к этому «малому народу», никаких других критериев здесь нет, ни возрастных, ни классовых. В него могут входить интеллигенты, предприниматели, рабочие, крестьяне, все еще оставшиеся в обществе здоровые элементы, но спасение не придет от какого-то определенного класса – от буржуазии или пролетариата.
   Некоторые «демократы» ехидно предлагают патриотам повеситься, потому что народ не оправдал их ожиданий. Но самоубийство это акт отчаяния, а отчаяние порождается крахом иллюзий. Однако иллюзий не было и нет у тех, кто давно понял, что произошел процесс необратимого биологического вырождения русского народа, большинство которого превратилось в бесформенную массу. И национально мыслящее меньшинство должно заботиться только о себе, потому что оно теперь и есть Россия. Будущая Россия.
   А нынешнюю Российскую Федерацию ждет неизбежный распад, причем процесс этот не обязательно будет таким же спазматическим, каким был распад СССР. Возможна и «модель прокаженного»: у человека отваливаются куски тела, а человек продолжает жить.
   У России отмерзают, а потом начнут отваливаться, прежде всего, ее северные конечности. Когда-то надеялись, что богатства России будут прирастать Сибирью, сегодня в перспективе утрата и Сибири, и ее богатств. Север дает России две трети всех валютных поступлений, почти весь газ, золото, алмазы, и без государственной поддержки страна может все это потерять. А с поддержкой этой дело обстоит все хуже и хуже. Федеральная финансовая поддержка северного завоза была в этом году секвестрирована более чем на триллион рублей, а из проекта бюджета на 1998 г. эта строка вообще исчезла, что катастрофически скажется на и без того тяжелой ситуации в районах Крайнего Севера.
   Север обезлюдивает. Население Чукотки с 1990 г. сократилось в 1,8 раза, численность населения Магаданской области за последние шесть лет снизилась на 34 %. Люди уезжают с Сахалина, уезжают из Якутии, в Красноярском крае разрабатывается план эвакуации из Норильска населения, ставшего вдруг лишним. Причем ни на переселение, ни на жилье государство денег не дает – каждый спасается как может. А на освобождающиеся области уже есть претенденты. Один американский журнал давно носится с идеей покупки у России по примеру Аляски Восточной Сибири до Енисея и Ангары [25].
   Перманентный кризис в Приморье – явление того же порядка. Только Дальневосточная республика, если таковая и возникнет, вряд ли долго просуществует. Китай не преминет воспользоваться случаем, чтобы вернуть себе земли, которая Россия отторгла у него по Айгуньскому договору 1858 г. и Пекинскому договору 1860 г. тоже воспользовавшись гражданской войной и англо-французской интервенцией в Китае. Тогда и Япония сможет не клянчить больше Курилы: они сами упадут ей в пасть, как созревший плод.
   Недавно газета “Завтра” [26] задала риторический вопрос «Станут ли русские травоядным народом?» Она предостерегающе помянула «огромных, неповоротливых динозавров… вяло жующих траву, которые стали добычей хищников», блеснув тем самым глубиной своих познаний в области палеонтологии. (Почему-то вошло в моду называть всех вымерших рептилий «динозаврами», хотя это был особый вид, и притом как раз хищный, а не травоядный, но суть не в этом.)
   Русские уже стали травоядным народом, и отгрызание российских территорий на юге одной Чечней не ограничится – на очереди Дагестан и Ингушетия. Но еще опасней ситуация в Татарстане и Башкирии вследствие географического положения, экономического веса и политического значения этих республик, где к тому же действует тот же исламский фактор. Эти республики – кривой мусульманский ятаган, который может отсечь Европейскую часть России от ее Азиатской части. Президент Башкирии М.Рахимов открыто сожалеет, что лишь 37 км территории Оренбургской области отделяют Башкирию от Казахстана, однако федеральные власти смотрят на башкирский сепаратизм сквозь пальцы, а русское население Башкирии, как и везде, с бараньей покорностью готово смириться с любой судьбой, даже с судьбой невольников новой Орды.

Зов крови и идеология

   Кровь это не просто красная жидкость, которую можно исследовать в пробирке, а национальная принадлежность. Это не второстепенный факт, которым можно пренебречь, «был бы человек хороший», а судьба, обязанность выполнять определенную миссию в этом мире. Восприимчивость или, наоборот, невосприимчивость тех или иных народов к определенным религиям и идеологиям не случайны; различия в формах государственности целиком зависят от расовых различий; литература, искусство, наука – все это лишь разные проявления голоса крови.
   А.Розенберг действительно творил миф, но подлинно мифическим элементом в нем была теория о неких особых качествах и преимуществах именно нордической крови. Сегодня эта теория с успехом пересматривается.
   Жан Тириар правильно предостерегал молодых романтиков из крайне правых организаций от увлечения «нордическим хламом».
   Г.А.Амодрюз пишет в своей книге «Мы – другие расисты»:
   «Национал-социализм не включает в себя целиком расизм, который существовал до него и пережил его. Несомненно, национал-социалистские руководители совершили ряд ошибок, иначе они выиграли бы войну…
   Назовем главную из этих ошибок, которая касается национал-социалистической концепции расизма. Она была слишком узкой и ограничивалась нордическим типом. Она привела, в частности, к тому, что с народами Восточной Европы – поляками, украинцами, русскими – обращались как с покоренными, вместо того, чтобы сразу же подключить их к антикоммунистической борьбе. Есть все основания думать, что это теоретическое заблуждение было решающей ошибкой” [27].
   «Социально-расовый манифест», напечатанный в названной книге Амодрюза, а теперь, наконец и на русском языке [28], исходит из наличия в Европе пяти расовых типов, которые должны рассматриваться как равноправные. Это: 1) нордическая раса – светлые долихокефалы, 2) альпийская раса – темные брахикефалы, 3) восточно-балтийская раса – светлые брахикефалы с небольшим носом и выступающими скулами, 4) юго-западная или средиземноморская раса – темные долихокефалы и 5) динарская раса – темные брахикефалы с типичной формой черепа с как бы обрезанным затылком.
   Что означают слова «Мы – другие расисты»? Все очень просто. Справедливо осуждая расизм как проповедь превосходства одной расы или одного народа надо всеми другими (немецкий – «народ господ», «богоизбранный» еврейский народ и т. д.), мы не должны выплескивать вместе с водой ребенка и пренебрегать теорией, изучающей различия между расами и нациями. Не задумываясь над вопросом о психологической совместимости разных народов, их насильственно запихивают в пресловутый «плавильный котел» в надежде, что они в нем переплавятся в нечто полезное.
   Эта переплавка дает отрицательный результат, если смешиваются не близкородственные расы (вроде перечисленных европейских), а, например, белые и негры. Жак де Майе, директор Института науки о человеке в Буэнос-Айресе, пишет в своем «Кратком очерке биополитики» [29], что у новой расы, образовавшейся в результате такого смешения, навсегда исчезнут энергия и творческие способности, характеризующие арийские народы.
   По словам Ж.Де Майе, ценность сообщества зависит от общей наследственной массы, но это верно только для однородных сообществ, в разнородных же мы имеем не одну, а несколько разных наследственных масс [30]. Устойчивость общества от этого, разумеется, не повышается.
   Новая ситуация, в которой оказалась Россия, требует новых подходов, на одном традиционализме нам не выехать из исторической ямы и не создать ту национальную идеологию, о которой все вдруг хором заговорили по команде президента. «Просвещенные патриоты» из нашей творческой «элиты», которые привели русское национальное движение к позорному провалу, все время двигались вперед с головой, обращенной назад. В этой связи возникает задача преодолеть болезни классической русской философии, наблюдаемые, в первую очередь, у Вл. Соловьева, Н.Бердяева и С.Булгакова.
   «Русскую идею», только она вновь забрезжила в политике, сразу же пытаются столкнуть на ложный путь.
   При первой же попытке заикнуться о своих правах русским задают контрольный вопрос: «А кого считать русским?» Почему-то не спрашивают, кого считать грузином, немцем, латышом, евреем и т. д., а вот от русских непременно требуют, чтобы они предъявили какое-то удостоверение национальной идентичности. Подмечено, что этот наглый вопрос часто приводит русских в смущение, и они начинают бормотать что-то «политически корректное».
   «Политически корректным», т. е. ежели по-русски, правильным, считается такой ответ: «Русский – тот, кто вне зависимости от своего этнического происхождения принимает нормы русского культурного поведения как свои». К этому добавляется для разъяснения: «Нация и национальное государство образуются общностью культуры, а не крови и этнического происхождения» [31]. Цель в данном случае состоит в том, чтобы никого – прежде всего авторов такого рода тезисов – не спрашивали об «этническом происхождении».
   В том же направлении предпринимают усилия те, для кого русские – не нация, а «сверхнация» с изначально смешанными этническими корнями. В этом случае спутником любых умопостроений является удрученность перспективой утверждения в России национальной идеи «нормального среднего государства», печаль по «вселенскому размаху культуры» и надежда толкнуть русских к поиску не национальной, а мировой идеи [32].
   Помимо играющих в традиционализм публицистов, у нас обнаруживаются и любители трансцендентных исканий. Например, эволианец С.Кургинян, в статье которого «Красный смысл» [33] содержится утверждение, будто «вне ответа на вопрос о Смысле Жизни жизнь прекращается», а «отбрасывание невещественных аспектов человеческой реальности… это признак гуманитарного невежества».
   Кургинян может писать слово «смысл» со сколь угодно большой буквы и окрашивать его в любой цвет, но ему никуда не уйти от трагических уроков истории: именно навязывание людям всякого рода «смыслов жизни» превращало их жизнь в бессмыслицу и в ад. Как писал Р. Роллан в романе «Клерамбо», «для человека безопаснее быть откровенным скотом, чем наряжать свое скотство в лживый и болезненный идеализм… Он извращает свои инстинкты, углубляя их в единственном направлении. Все, что уклоняется от предначертанной линии, стесняет узкую логику его мысленной постройки, он не только отрицает, он просто разрушает во имя священных принципов. В живой бесконечности природы он производит огромные порубки, чтобы позволить существовать единственно избранным им древам познания: они развиваются в пустыне и на развалинах, чудовищным образом». Так что смысл жизни – это прокрустово ложе, в которые пытаются насильственно втиснуть жизнь.
   Те идеи, которые уже пережиты и преодолены Западной Европой, для России внове. У нас никогда не было национального государства, нам его только предстоит создать, если мы соберемся это сделать. Над нашим сознанием довлеет мираж империи. Самой империи уже нет, но имперское сознание осталось. А тут еще проник на российский рынок и стал входить в моду Эвола с его имперскими идеями – вот и встретились «два одиночества».
   Однако у нас опять не с того конца свечу жгут. Услышали про национальную идею, сели на эту тематику и поехали. И опять остается без внимания вопрос: а кому, собственно, ту или иную идею намерены скормить? И в коня ли корм? За разговорами о национальной идее забывают поинтересоваться реальным состоянием нации. А состояние это таково, что его одной идеей не вылечишь.

Энергия новой нации

   Еще в середине прошлого века Оттоманскую империю сравнивали с больным человекам. Болезнь эта, однако, затянулась надолго. Турки теряли одно за другим свои владения в Африке и в Европе, но достаточно большую часть своей империи им все же удалось сохранять. Окончательный крах наступил лишь после Первой мировой войны. Севрский договор 1920 г. фактически оставил туркам небольшой участок земли между Анкарой и Черным морем. В 1921 г. греческая армия подошла к Анкаре. И только тогда турки, наконец, проснулись, собрались с силами, перешли в контрнаступление и вытеснили греков из Анатолии.
   В результате возникла новая Турция, более близкая по типу к мононациональному государству, хотя в ее пределах остались значительные инородные вкрапления (прежде всего, курдское меньшинство), что привело к затяжному межнациональному конфликту. Это уже не была империя во главе с султаном, номинально считавшимся главой всех мусульман (что не помешало, однако, арабским мусульманам восстать против него), а республика, которую возглавлял масон Кемаль Ататюрк. Роль национальной идеологии играла программа партии кемалистов, символизируемая шестью стрелами.
   Турция гнила долго, но времена были другие: в нашем веке все процессы ускоряются, так что рассчитывать на столь же долгое гниение Россия, «больной человек» конца XX века, не может.
   Нынешнюю ситуацию в России часто характеризуют как «стабилизацию через застой и деградацию и постепенное, но перманентное сползание в “третий мир”, “стабилизацию гниения”» [34]. Известный экономист С.Глазьев предупреждает, что «после нескольких лет такой политики Россия обречена стать колониальной страной, расчлененной на сферы влияния… управляемые зарубежными корпорациями». Он только напрасно надеется, что «закрепление колониальной зависимости России вовсе не обязательно предполагает лишение ее формальных признаков политического суверенитета». Расчленение ее на сферы экономического влияния неизбежно повлечет за собой и политическое расчленение. И никакого сопротивления это не вызовет. Сегодня в русском народе возобладал тип Смердякова, американофильствующего обывателя, рассуждающего точно так же, как вышеупомянутый персонаж Достоевского, который желал «уничтожения всех солдат» и считал, что хорошо, если бы «умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с».
   До каких пределов будет сжиматься русская пружина, до какой «Анкары»? И сжавшись, сможет ли распрямиться, или просто сломается?
   Есть такой тезис, что чистота мировоззрения зависит от чистоты крови. Он верен лишь частично. Действительно, у людей смешанного происхождения, как правило, и в мозгах мешанина, но даже самая чистая кровь может со временем загнить, как стоячий пруд.
   Возьмите Швецию: чем не заповедник чистейшего нордического типа, вызывавшего такое восхищение в нацистской Германии. И что же? Швеция занимает сегодня чуть ли не первое место в мире по количеству самоубийств. Так что одной чистоты крови мало, необходим еще энергетический заряд, то качество, которое Л.Н.Гумилев называл «пассионарностью». А шведы это качество давно утратили, они не воюют уже с наполеоновских времен.
   Пассионарность русского народа была необыкновенно велика, но в бурях XX века она истощилась до такой степени, что народ впал в какой-то ступор, в состояние апатии, полного безразличия к собственной судьбе, к судьбе страны. В этом состоянии он не способен воспринять никакую идеологию, ни старую, ни новую, взывать к нему – пустая трата сил.
   Представьте себе бегущую в панике огромную массу. Никто не сможет остановить ее, повернуть, заставить снова сражаться против того, что ее так напугало. Пропустите эту массу: пусть она только не затопчет вас самих. Вы знаете, что бегство не спасет ее от смерти, но лучше не пытайтесь спасти обреченных. Пусть свершится то, что должно свершиться. А потом соберутся те, кто останется, те, кто ожидал этого исхода, те, кто готов продолжать борьбу, кто знает, что врага можно победить, но иными способами и средствами.
   Чтобы она могла распрямиться, нужно спасти и собрать из моря смердяковых все здоровые элементы, объединить их, сплотить, сформировать из них твердое ядро будущей русской нации, той, которой предстоит жить, а не той, которая сейчас вымирает.
   Реальным осуществлением этой тяжелейшей исторической задачи уже занимается А.Белов, статья которого носит гордое название «Нация, которую мы создадим» [35]. А. Белов имеет мужество признать, что произошло вырождение нации, что практически нации уже не существует, и говорит о «необходимости осуществления процесса формирования нового народа, идущего на смену умирающему русскому национальному элементу».
   Многим современным политикам эта формулировка кажется ошибочной – мол, русская нация уже давным-давно сформирована. Однако та нация, которая сформирована «давным-давно», теперь вымирает – например во Владимирской области за 10 лет рождаемость сократилась в 4 раза. И речь теперь идет о формировании новой нации.
   Для достижения этой цели необходима новая национальная идеология, основы которой заложены у классиков русской национальной мысли, которых, конечно же не нужно гуртом сбрасывать с парохода современности, – прежде всего, у Н.Я.Данилевского, которому удалось преодолеть мессианизм ранних славянофилов и Достоевского – тенденцию, в высшей степени опасную для любого национализма, способную развить у нации манию величия и привести эту нацию к плачевному финалу.
   Сегодня снова национальную идеологию пытаются надуть, как шину, «духом» или сделать из этого «духа» нечто вроде идеологической воздушной подушки. И опять вне поля зрения оказывается зависимость этого духа от его материальной, физической базы.
   Зависимость эту ни в коем случае не следует понимать примитивно, наподобие того, как обычно перевирают Ювенала, говорят: «В здоровом теле – здоровый дух», в то время как Ювенал всего-навсего выражал пожелание: «Хорошо бы, чтобы в здоровом теле был еще и здоровый дух», т. е. вовсе не утверждал, что одно механически вытекает из другого. Диоген был еще более категоричен и на вопрос, почему атлеты такие тупые, отвечал: «Потому что в них много бычьего и свиного мяса». Так что вышеупомянутые «здоровые элементы» это вовсе не рэкетиры, набранные из «качков», хотя газета «Завтра» от отчаяния пытается возлагать какие-то надежды на эту публику, как когда-то Бакунин надеялся на «разбойный мир».
   Многие, напротив, продолжают уповать на Православие, хотя оно не спасло Россию от катастрофы 1917 года, а сегодня Церковь снова вынуждена пресмыкаться перед Ельциным и играть позорную роль национальной декорации при антинациональном режиме.
   Хотя Православию привержены многие русские люди чистых кровей, мнящие себя продолжателями русской духовной традиции, но дух может загнить так же, как и кровь.
   Никто, например, не сомневается в том, что зороастризм был подлинно национальной религией древнего Ирана. Но уже в III веке н. э. она превратилась в «догматическую религию централизованного государства», поддерживаемую бюрократией, оружием и властью «царя царей» Ирана. И в Иране установился режим «религиозного мракобесия». Исследователь зороастризма Мэри Бойс не соглашается с исламскими толкованиями, согласно которым эта религия к VII веку «была настолько мумифицирована обрядностью и формализмом, что потребовался лишь один удар меча завоевателей, чтобы уничтожить ее» [37], но в этом толковании есть большая доля истины.
   Судьба древнего Ирана для нас вообще очень поучительна. Упомянутый VII век был вершиной его могущества, иранские войска стояли у стен Константинополя и дошли до Нигера, но – держава перенапряглась и рухнула в том же веке под ударами арабских завоевателей, принесших с собой и новую религию.
   Современный Иран – только часть той древней империи, и скрепляется он исламом шиитского толка, а не зороастризмом, существующим еще кое-где в качестве реликта. Религия инородного происхождения помогает сохранять единство довольно разношерстного по своему этническому составу государства. Примерно такую же роль играла коммунистическая идеология в Советском Союзе, правда, в той мере, в какой Сталин придал ей на практике характерные черты национал-социализма – как только снова возобладал изначальный марксистский «интернационализм», страна развалилась.
   Путь от Ирана зороастрийского к Ирану шиитскому был гораздо более долгим, чем путь от Турции султанской к Турции кемалистской. А сколько еще будет крутить Россию в водовороте истории между Сциллой православной монархии и Харибдой «реального социализма»?

Ожидание национального лидера

   Имперское величие привлекает и идеологов-националистов. Действительно, национальное государство и империя не обязательно противоречат друг другу. Все дело в том, какой смысл вкладывается в слово «империя». Если речь идет всего лишь о восстановлении любым путем прежних границ Российской империи или Советского Союза, то чем быстрей мы освободимся от пережитков такого «имперского сознания», тем лучше. Если же речь идет об особой форме организации власти – мы имеем дело с продуктивным подходом.
   Если проследить историческую эволюцию термина «imperium», то Римская империя (в латинском языке это слово мужского рода) во главе с обожествленным императором – явление позднее, а первоначально имелся в виду всего лишь определенный круг властных полномочий. Так, консулам принадлежала высшая власть («imperium majus»), претор, следивший за охраной порядка, имел «imperium minus». Поэтому в России, с этой точки зрения, каждый министр – такой «меньшой император». А поскольку римские наместники тоже имели «imperium» в пределах управляемых ими провинций, то и каждый российский губернатор – тоже, в какой-то степени, «мини-император».
   Ю.Эвола уважал только такую власть, которая зиждется на некоем «сакральном» начале. Но первоначально у Цезаря не было никаких «сакральных» обоснований его притязаний на высшую власть, он долго боролся за нее, притом в качестве вождя партии демократов. Сакрализация его власти была осуществлена уже задним числом. Вспомним, что обожествление императоров началось с Цезаря, который был объявлен «божественным» через полтора года после того, как его убили. Его преемник Август уже при жизни именовался «сыном божественного Юлия», а после смерти также удостоился звания «божественного».
   Наши нынешние власти очень хотели бы тоже выглядеть «сакральными» наподобие «помазанников Божьих». Церковь, конечно, если ей прикажут, помажет кого угодно и чем угодно, но беда в том, что сакральности у власти от этого не прибавится. Времена не те.
   Выдвижение лидера – чисто биологический закон, действующий и в человеческом обществе. Из общества выделяется некая личность, которую мы называем харизматической или пассионарной, имеющая в себе заложенные от природы задатки лидера, и личность эта любыми правдами и неправдами пробивает себе дорогу к власти, а у тех, кто не способен сделать то же самое, рождается в душе суеверный ужас перед победителем. Этот ужас и создает вокруг власти мистический ореол. Ничего «трансцендентального» и «сакрального» в этом нет.
   В Евангелии от Иоанна говорится: «В начале бе Слово». История дает нам много примеров, когда «в начале бе Личность», а потом историки изучают созданную этой Личностью систему и соответственно называют ее собственным именем основателя, рассуждают о цезаризме, бонапартизме, кемализме или голлизме и гадают: в чем суть? А ответ уже заключен в самом имени.
   Перед нами уже прошли унылой чередой несколько личностей, которых поначалу принимали за харизматиков, но потом на смену кратковременному восхищению приходили разочарование, насмешки, а то и ненависть. Ельцин, Жириновский, Лебедь… Кто следующий?
   Вопреки рекламе, которую часто крутили во время прошлогодних президентских выборов, нет такого человека, и вы его не знаете. Но будет. Даже если Россия обречена на гибель. Как писал Т.Моммзен в своей «Истории Рима», «подобно тому, как после пасмурного дня солнце показывается в минуту заката, так судьба дарует погибающим народам последнего великого человека» [38].
   Новая национальная идеология только тогда сплотит новую русскую нацию, когда выдвинется лидер, который возьмет эту идеологию на вооружение. Без него она – только сказочные доспехи, ждущие своего богатыря.
Литература
   1. К.Леонтьев. Собр. соч. – Т. V. – С. 146.
   2. Там же, т. VII, с. 324.
   3. Р. Бинэ. Национал-социализм против марксизма. Монреаль-Лозанна, 1978. – С. 85.
   4. Цит по Н. Н. Яковлев. ЦРУ против СССР. – М., 1983. – С. 22.
   5. Советская Россия, 5 августа 1989 г.
   6. Согласие, 13 января 1989 г.
   7. Русский вестник, № 6, 1992 г.
   8. Вулуар, № 76–79, лето 1991.
   9. Цит. по статье Т. Глушковой «Вычеркнутая нация, или чему нас учат присяжные “русоведы»?”» // Молодая гвардия. – 1993. – № 10.
   10. Еще в 1981 году, в № 11 журнала «Наш современник» была напечатана его статья «И назовет меня всяк сущий в ней язык», изобиловавшая ссылками то на масона Чаадаева, то на того же Пришвина, который почему-то испытывал стыд перед лопарем за свое русское. К тому же призывал нас и Кожинов, но здесь мы, по-моему, уже вступаем в область чисто клиническую.
   11. А.Несветов. Русский вопрос // Сегодня, 13 августа 1994 г.
   12. В. П. Алексеев. Происхождение народов Восточной Европы. – М., 1969. – С. 173.
   13. Там же, с. 207.
   14. Там же, с. 199, 202–203.
   15. Цит. по Ганс Ф. К. Гюнтер. Расовые элементы европейской истории. – Нью-Йорк, 1992. – С. 89.
   16. Там же, с. 86.
   17. Там же, с. 88.
   18. Там же, с. 91.
   19. Там же, с. 97.
   20. Л.Ф. Клаус. Раса и душа. 14-е издание. – Мюнхен-Берлин: И.Ф. Леманс Ферлаг, 1940.
   21. Л. Тирала. Раса и мировоззрение // НС-Монатсхефте.
   22. Ю. Эвола. Бунт против современного мира. Цит. по нем. изданию 1993.
   – С. 89, 275.
   23. С. Трубецкой. Собр. Соч. т. I. – С. 198.
   24. НГ-сценарии. – № 8, ноябрь 1996.
   25. См. публикацию в канадском журнале «Gentlemens Quarterly», март 1994 г.
   26. Завтра. – № 37, 1997.
   27. Г.А. Амодрюз. Мы – другие расисты. – Монреаль, 1971. – С. 45.
   28. За русское дело. – 1997. – № 8.
   29. Жак де Майе, Краткий очерк биополитики. – Монреаль, 1969. – С. 51.
   30. Ж. де Майе, цит. соч. – С. 43–44.
   31. Обе эти цитаты взяты из «Декларации принципов построения национального государства в России» («Сегодня», 9 декабря 1995 г.), которой потрясал, пытаясь пробиться на выборах в ГосДуму, журналист М. Леонтьев.
   32. Л. Аннинский. «Независимая газета», 20 августа 1997. Кстати, о «русском размахе» печалится еврей, упомянутый в сборнике «Евреи в русской культуре».
   – М., 1996. – С. 132.
   33. Завтра. – № 44, ноябрь 1997.
   34. НГ-сценарии. – № 11, октябрь 1997.
   35. Наследие предков. – № 4, 1997.
   36. В.Г. Луконин. Культура сасанидского Ирана. – М., 1969. – С. 99.
   37. Мэри Бойс. Зороастрийцы. – М., 1987. – С. 173.
   38. Т. Моммзен. История Рима. 1941. – Т. III. – С. 236.

© Сергей Кириллин
Расовая история и «украинский вопрос»

   Нельзя сказать, что исследователи не уделяли ранее внимания украинскому вопросу, скорее наоборот. В России написано довольно значительное количество статей, брошюр и книг на эту тему, после чего многим кажется, что вопрос предельно ясен: две ветви триединого русского народа – великороссы и малороссы – хотят жить в едином Русском государстве в мире и дружбе. Действительно, привычно рассуждают политики и исследователи, те и другие имеют одно происхождение, одну культуру, один язык. Только какие-то темные силы (папская курия, поляки, немцы и пр.) постоянно стремятся нас поссорить.
   Такой стереотип сложился давно и продолжает сохраняться и насаждаться в умах большинства наших сограждан. Однако насколько такое представление об украинско-русских отношениях соответствует действительности? Отражает ли оно реальное положение вещей? Желание прояснить эту ситуацию, а также ряд узловых проблем русской истории, которые, как станет очевидно читателю, неразрывно связаны с украинским вопросом, и побудило нас написать данную статью.
   Представляется целесообразным изложить вкратце традиционную концепцию, постулирующую братство русских и украинцев.
   Эта концепция гласит, что колыбелью славянства является Среднее Поднепровье, то есть территория современной Украины. Здесь славяне с древности жили, отсюда же расселились в те места, где их застала письменная история. Центр формирования Русского государства – земля племени полян, чьей столицей с древнейших времен был город Киев, основанный полянским князем Кием. Поляне, как самое могущественное из восточнославянских племен, объединили вокруг себя другие племена – северян, древлян, вятичей, кривичей, славян ильменских – и основали государство Русь, название которого происходит от речки Рось, впадающей в Днепр. В киевский период существовала единая древнерусская народность – единая по происхождению, языку и культуре. В период феодальной раздробленности, особенно после монгольского завоевания, начался распад единого народа на три части – великороссов, малороссов и белорусов. Однако ветви триединого русского народа никогда не забывали о былом единстве и всегда стремились вновь объединиться, несмотря на постоянное противодействие внешних сил.
   Такова традиционная «патриотическая» концепция, принимая которую нам ничего не оставалось бы, как только умилиться и использовать ее как руководство к действию. Но исторические факты убеждают в ином – традиционная концепция является насквозь ложной. Ни одно из ее положений не соответствует действительности.
   Начнем с «изначального кровного братства русских и украинцев».
   Как могут русские и украинцы быть кровными братьями, если, согласно антропологическим данным, они принадлежат к двум разным расам: первые – к североевропейской, вторые – средиземноморской динарской (иначе говоря – «альпийской»).
   Чтобы проследить, каким образом возникла такая ситуация, необходимо заглянуть в глубь истории – в III тысячелетие до Р.X. и посмотреть что в это время происходило на территории нынешней Украины. Днепр тогда был границей между двумя мирами, которые принципиально различались. До нас дошли материальные остатки этих миров в виде памятников двух археологических культур – трипольской и древнеямной (курганной).
   Трипольцы, населявшие правобережье Днепра, согласно данным антропологии, принадлежали к ближневосточному антропологическому типу – они были низкорослыми смуглыми людьми с круглой головой и большим горбатым носом. Исследования происхождения трипольцев закономерно приводят нас на Ближний Восток, где в IX тысячелетии до Р.Х. произошла подлинная экономическая революция – впервые в истории появилось производящее хозяйство.
   Производящее хозяйства вызвало демографический взрыв, который привел к миграции значительных масс населения. В VII тысячелетии до Р.Х. ближневосточный миграционный поток перехлестнул из Южной Анатолии на Балканы, а оттуда продолжил движение в северном направлении. В конце V–IV тысячелетии до Р.X. выходцы из Передней Азии заселили весь Балканский полуостров до Альп и Карпат включительно, а затем продвинулись и дальше, достигнув на востоке Днепра. Так в Средиземноморье образовался обширный пояс неолитических культур, имевших своим источником Ближний Восток.
   Крайним северо-восточным форпостом этих культур и были трипольцы, населявшие в III тысячелетии Трансильванию, Прикарпатье, Молдавию и Правобережную Украину.
   Трипольцы были оседлыми земледельцами и жили в крупных поселках, о некоторых из которых ученые говорят как о протогородах. Как в общественной жизни трипольцев, так и в их религиозных воззрениях огромную роль играла женщина. Нам ничего не известно об их языке, но памятуя об их прародине, логично предположить, что они говорили на языке семитской группы или близком к ней.
   На левом же берегу Днепра в это время существовал совершенно другой мир. Носителями древнеямной (курганной) культуры левобережья Днепра были арийцы.
   Мы не будем здесь касаться сложного вопроса когда и откуда арийцы пришли на эти земли, укажем только, что в III тысячелетии до Р.X. они заселяли обширную полосу степей от Днепра на западе до Южного Урала на востоке.
   Антропологически ямники разительно отличались от трипольцев, так как принадлежали к североевропейской (нордической) расе. Для них были характерны светлые волосы и глаза, длинная голова, прямой нос, пропорциональное телосложение, высокий рост (согласно антропологическим исследованиям, ямники были в среднем на 10 см выше трипольцев). Главными занятиями арийцев-ямников были скотоводство, охота и война. Руководящую роль в семье и обществе играл мужчина, существовал культ племенных военных вождей.
   В ХХIII в. до Р.X. началось движение арийцев на запад, в результате которого в течение нескольких последующих столетий они завоевали Европу, подчинив себе жившие там до них племена. Трипольцы были первыми, кого постигла эта участь.
   Представители завоеванных народов частично уничтожались арийцами, частично ассимилировались, оказывая влияние в качестве субстрата на завоевателей. Согласно исследованиям украинских антропологов, динарский средиземноморский антропологический тип украинцев, для которого характерен темный цвет волос, глаз и кожи, широкое лицо, круглая голова, сформировался именно под влиянием трипольского ближневосточного субстрата. Таким образом, украинцы являются генетическими потомками семитов-трипольцев.
   Так рассыпается основной постулат изначального кровного единства русских и украинцев: по всему комплексу расоводиагностических черт русские и украинцы принадлежат к разным группам: первые – к северноевропейской (нордической), вторые – к южноевропейской (средиземноморской).
   Теперь рассмотрим постулат об Украине как колыбели славянства.
   Как мы уже упоминали, в течение нескольких столетий начиная с ХХIII в. до Р.X. арийцы завоевали Европейский континент. В Европу они пришли еще как не расчлененная расово-культурная общность. Формирование отдельных арийских народностей Европы – славян, иллирийцев, италиков, культов и т. д началось позднее.
   Распад древнеевропейской арийской языковой общности на отдельные языки начался на рубеже II и I тысячелетий до Р.X. Сначала выделились италики, ушедшие через Альпы на юг – в Северную Италию, потом кельты и т. д. Выделение же славянского языка из древнеевропейских арийских диалектов лингвисты относят примерно к V в. до Р.X.
   Формирование славян происходило в рамках лужицкой археологической культуры, существовавшей в ХIII–II вв. на обширных территориях Центральной Европы. Лужичане называли себя «венеды», а также были известны своим соседям под этим именем. В первой половине I тысячелетия до Р.Х. из южных лужицких племен образовались иллирийцы-венеты, спустившиеся затем на юг к Адриатике. Из северных же лужичан в V в. до Р.X. образовались славяне, которых некоторые их соседи до сих пор называют «венедами».
   Территория северных лужицких племен находилась между реками Вислой и Одрой, и именно эти земли, а конкретнее – земли нынешней Великой Польши, являются колыбелью славянства, что подтверждается как археологическими, так и лингвистическими и другими данными. Именно с этой территории началась в V в. от Р.X. великая славянская колонизация, именно отсюда славяне пришли как на территорию Украины, так и на территорию России.
   Степи Украины после миграции западноарийских племен в Европу и разрушения ими трипольской цивилизации оказались занятыми восточноарийскими племенами иранцев. Иранцы – сначала киммерийцы, потом скифы и сарматы – останутся хозяевами северопричерноморских степей до V в. от Р.X., затем их место займут тюрки. Иранцы-кочевники заселяли степную часть территории Украины. К северу от них, в зоне лесостепи и леса вплоть до Балтийского моря проживали многочисленные племена балтов.
   Таким образом, с рубежа III–II тысячелетий до Р.X. по V в. от Р.X. территория Украины была заселена иранцами и балтами. Появление в начале III в. от Р. X. на Украине готов серьезно не изменило этническую ситуацию: готы составили правящий слой в основанном ими государстве, основная масса населения которого оставалась иранско-балтской. Даже знаменитые анты, от которых, кстати, некоторые украинские деятели, начиная с М.Грушевского, ведут отсчет существования «Украинского государства», были не славянами, а иранцами-сарматами, что неопровержимо доказано в последнее время исторической наукой.
   Анты были носителями так называемой пеньковской археологической культуры, существовавшей в V – нач. VIII вв. Пеньковская же культура вышла из культуры черняховской, по происхождению сарматской. Анты были иранцами-сарматами, обитавшими на краю северопричерноморских степей, на границе с жившими к северу балтами. (Этим и объясняется их имя: «анты» по-ирански означает «крайние», «живущие на краю».) Анты-сарматы с начала VI в. от Р.X. испытывали все возрастающее влияние двигавшихся с запада славян, но только в начале VIII в. были ассимилированы ими полностью.
   Славяне на территории Украины появились примерно тогда же, когда они появились и на территории России – в VI в. от Р. X.
   Таким образом рассыпается в прах еще одно положение традиционной концепции об Украине как колыбели славянства.
   Важным является вопрос об изначальном антропологическом типе славян.
   На этот счет существуют самые нелепые научные и околонаучные гипотезы. Пришла пора однозначно заявить, что древние славяне представляли собой чисто нордический народ арийского расового типа, то есть что они были высокими светлоглазыми блондинами. Это было обусловлено прежде всего местом их формирования – север Центральной Европы, что исключало возможность сколь либо серьезного смешения с темными южными или восточными расами. Это подтверждается как антропологическим материалом, так и свидетельствами ранних греческих и арабских источников, которые описывают славян как светловолосых голубоглазых северных варваров.
   Очевидно, нынешний антропологический тип украинцев весьма далек от этого изначального нордического славянского расового типа. Ведь славянские племена – предки нынешних украинцев, продвинувшись в V–VI вв. на территорию нынешних Молдавии и Украины, растворились здесь в массе древнейшего автохтонного населения, происходившего от трипольцев. В результате образовалась украинская народность – славяноязычная, но генетически неславянская.
   Совершенно иначе обстояло дело с предками русских. Русская нация сложилась на основе трех древнеславянских племен – славян ильменских, кривичей и вятичей. Как мы уже указывали, эти племена пришли на те места, где их застала письменная история: отнюдь не из Среднего Поднепровья, а с запада – с территории нынешней Северной Польши. Как свидетельствуют данные археологии, антропологии и лингвистики, ближайшими родственниками этих племен были полабские и поморские славяне – ободриты, лютичи, поморяне и т. д. То есть прародина предков русского народа находилась на самом севере славянского ареала, что объясняет сохранение ими, в отличие от предков украинцев, своих северных фенотипических характеристик.
   У кого-то из читателей может возникнуть вопрос: а стоит ли уделять столь большое внимание вопросу о цвете волос и глаз предков русских и украинцев? Так ли это важно для понимания исторического процесса и современного положения дел? Стоит! Эти данные крайне важны для нас, если мы хотим разобраться, в частности, в вопросе о происхождении и сути ранней истории Русского государства.
   Прежде чем переходить к вопросу об образовании Русского государства, необходимо несколько подробнее остановиться на вопросе о происхождении русского народа.
   Дело в том, что украинские националистические круги, впрочем как и русофобские круги в других странах, активно пропагандируют представление о том, что русские никакими славянами вообще не являются, а представляют собой славяноязычных финно-угров с сильной тюркской примесью. К сожалению, эти идеи поддерживаются, а то и пропагандируются, некоторыми представителями так называемого «патриотического» крыла в русской исторической науке. В качестве примера можно упомянуть имена покойного Л.Гумилева, убеждавшего, что всем хорошим Россия обязана тюркам, а также его последователя В.Кожинова, который во всех своих писаниях настойчиво заявляет о смешанном происхождении русских, как гарантии их неспособности исповедовать националистические взгляды.
   Обратимся же к реальным фактам, а не к пропагандистским выдумкам.
   Факты указывают на однородность происхождения русской нации и не подтверждают какого-либо значительного участия финнов, а тем более тюрок, в ее формировании.
   Во-первых, население территорий, колонизованных предками русских, отнюдь не было повсеместно финским. С древнейших времен (со II тысячелетия до Р.X.) на территории Русской равнины, по Верхнему Днепру, Оке и Верхней Волге проживали восточные балты – арийцы, представители того же расового типа, что и северные славяне. Если внимательно посмотреть на карту археологических культур, предшествовавших славянской колонизации Русской равнины и обратить внимание на этническую принадлежность носителей этих культур (колочинской, тушемлинско-банцеровской, мощинской, длинных курганов), то станет ясно, что большая часть населения колонизованных предками русских в VIII-Х вв. земель была не финской, а балтской. Балты проживали и по реке Москве – еще в XII в. нашими летописями упоминается в этом районе балтское племя голядь.
   Во-вторых, ложным оказывается до сих пор общепринятое в нашей исторической науке и общественном сознании представление о мирном характере славянской колонизации, а вследствие этого – и о смешении славян с аборигенным населением. Представление это возникло в прошлом веке, когда еще не было археологических данных, способных пролить свет на характер славянской колонизации, а письменными источниками этот процесс никак не был отражен. Идея о «мирном расселении» была выдвинута «славянофилами», всячески внедряли мысль о «миролюбии» и «невоинственности» славян, которые никогда никого не обижали, а только сами были всеми кому не лень обижаемы. Эти идеи были с готовностью подхвачены совдеповской исторической наукой, которой миролюбие славян потребовалось для пропаганды «мира и дружбы между братскими народами СССР». К сожалению, представление о мирной колонизации сохраняется в нашей исторической науке практически без изменений до сих пор, несмотря на то, что оно уже давно опровергнуто данными археологии.
   Возьмем, к примеру, территории, колонизованные вятичами. До них на этой земле – по рекам Оке и Угре – проживали племена балтов, носителей мощинской археологической культуры. Балты имели свои крепости в виде деревянных городищ. В VIII–IХ вв. на их местах появляются новые городища – уже славянские, вятичские. Между слоем балтским и слоем славянским на всех городищах располагается слой пожарища, в котором присутствует оружие и останки погибших насильственной смертью людей. Ту же картину мы видим и на Верхнем Днепре – на территории тушемлинско-банцеровской культуры, колонизованной кривичами, и во всех других местах, которых достиг славянский колонизационный поток. Такое вот «мирное расселение».
   Славянская колонизация Русской равнины была отнюдь не мирным расселением, а завоеванием, со всеми вытекающими отсюда последствиями – уничтожением аборигенного населения, вытеснением его с плодородных земель, от мест рыбной ловли и т. д. Очевидно, что в такой ситуации говорить о каком-либо серьезном смешении славянских завоевателей с автохтонным населением не представляется возможным.
   В-третьих, плотность финского населения и в исторические времена была крайне низкой, а приток новых масс славян с запада в Волго-Окское междуречье продолжался и после образования Русского государства. Так, антропологией зафиксирован большой приток славянских поселенцев уже после XII в., не отмеченный ни в одном письменном источнике. Это дает нам основание утверждать, что финны не оказали никакого существенного влияния на формирование русского народа, что подтверждается и полным отсутствием каких-либо финских влияний в языке и материальной культуре русских. В состав русского народа, безусловно, вошли определенные элементы аборигенного финского этноса, но в основе своей русские – это славянское, нордическое расовое образование.
   Столь же нелепы и утверждения о смешении русских с татарами. В качестве пути такого смешения обычно указываются татарские набеги на русские земли. Татары, дескать, во время набегов насиловали русских женщин, которые потом рожали от них детей. Татары, вероятно, насиловали русских женщин, но, изнасиловав их, они не отпускали их на все четыре стороны, а уводили с собой в Орду, где продавали в рабство. Поэтому, если и можно в данном случае говорить о смешении русских с татарами, то скорее в обратном направлении: русские женщины улучшали татарскую кровь, а не татарские мужчины портили русскую.
   Естественного смешения между русскими и татарами вследствие их соседства не могло быть по причине отсутствия этого соседства – русские были оседлыми земледельцами и жили в лесах, а татары – кочевыми скотоводами и жили в степи. Кроме того, религиозные различия исключали всякую возможность русско-татарских браков на уровне простых людей. Русские поселения существуют уже несколько столетий на территории Татарии в окружении татарских поселений, но ни о каком смешении там речи не идет.
   Единственно возможными были в средние века браки между представителями русской и татарской знати, при условии перехода последних в православие. Однако и это явление было распространено довольно узко: многочисленные записи в родословных книгах о происхождении того или иного русского рода от ордынских князей на поверку оказываются выдумками, следствием моды на выведение своих предков из-за границы. Например, предком рода Годуновых был никакой не мурза Чет (чему столь простосердечно поверил Пушкин), а костромской боярин Захарий, никакого отношения к татарам не имевший. Тюркское происхождение ряда русских фамилий также отнюдь не свидетельствует о татарском происхождении их носителей – Шереметевы происходили из одного рода с Романовыми, который выехал в Москву, по всей видимости, из Новгорода. Аксаковы же вообще были потомками норвежских конунгов.
   Особенно забавно слышать заявления о смешении русских с татарами из уст украинцев, у которых, как будет показано ниже, есть гораздо больше оснований относить смешение на свой счет.
   Теперь перейдем к вопросу об образовании Русского государства.
   Как это ни парадоксально, но и здесь мы видим трогательное единство взглядов нашей «патриотической» исторической науки и украинских националистов. Взгляды эти заключаются в том, что колыбелью Русского государства являлись среднеднепровские земли, территория племени полян со столицей в Киеве. Полянская земля, мол, и носила изначально имя Русь, которое было потом распространено на другие земли Русского государства после присоединения к Киеву северян, древлян, вятичей, кривичей и т. д., а из Среднего Поднепровья осуществлялась и колонизация Волжско-Окского междуречья. Таким образом, добавляют украинские националисты, территория Северной Руси – колыбели будущей России – являлась изначально государственной и культурной колонией Украины. Однако при критическом рассмотрении данная теория рассыпается в прах, так как не имеет ничего общего с реальностью.
   Киев и Среднее Поднепровье никакой колыбелью Русского государства не являлись, колыбель эта находилась на севере – в земле ильменских славян. Именно ильменские славяне оказались наиболее сильным и способным к государственному строительству народом из восточнославянских племен. Пробившись в VIII в. с запада через огромный массив балтских и финских земель, они колонизировали прилегающие к озеру Ильмень территории и создали мощное государственное объединение, в состав которого входили также восточные кривичи, скандинавы и различные финские племена. Главную роль в этом объединении играли ильменские славяне, а также выходцы из Швеции, которые, как свидетельствуют данные археологии, появились на Волхове еще раньше славян. Столица ильменского государства сначала располагалась в Ладоге, а в середине IX в. переместилась на Городище, расположенное вблизи нынешнего Новгорода. В определенный момент славянская династия сменилась на скандинавскую, имевшую с предшествующей тесные династические связи. Именно это славяно-скандинавское государственное объединение и получило у славян название Русь (из финск. ruotsi, из сканд. rops со значением «гребец», «участник морского похода»), у скандинавов – Gardar («Грады»).
   С момента своего возникновения Русь враждовала с хазарами, которые претендовали на власть даже над такими отдаленными от них землями, как земля племени весь, поэтому русские князья, в знак своего независимого статуса, приняли тюркский титул «каган» (император).
   Формирование Русского государства на Волхове можно примерно датировать рубежом VIII и IХ вв., так как уже в 839 г. послы кагана Руси посетили греческого императора Феофила и франкского императора Людвига Благочестивого.
   Мощного племени полян с древней столицей в городе Киеве никогда не существовало – данные исторической науки об этом неопровержимо свидетельствуют. Не существовало его потому, что степи и лесостепи к северу от Черного моря в VII-Х вв. полностью контролировались Хазарским каганатом. Согласно данным источников, земли полян и северян непосредственно входили в состав каганата, а с радимичей и вятичей хазары собирали дань. Что касается Киева, то он возник не как столица мифического «государства полян – Руси», а как хазарская пограничная крепость на северо-западе владений каганата и первоначальное название его было Куйава (Kuyawa). Он носит имя не «полянского князя Кия», которого никогда не существовало, а вазира хазарских войск хорезмийца Куйи, основавшего эту крепость во второй половине IХ в.
   О том, что первоначальное название Киева было именно Куйава, однозначно свидетельствуют формы этого названия у иностранных авторов Х-ХI вв.: греческих (Константин Багрянородный, сер. Х в.) – Кioaba, арабских (Аль-Истахри, первой половине Х в.) – Кuyaba, немецких (Титмар Мерзебургский, нач. XI в.) – Cuiewa. В языке славян название Куйава пережило закономерные фонетические изменения и превратилось в «Киев», а вслед за тем начали сочиняться и легенды о «Кие – полянском князе».
   Характерно, что, как явствует из летописи Нестора, в его времена в Киеве шли споры, кем же был Кий – князем или перевозчиком через Днепр, то есть ничего, кроме имени о нем не помнили. Ученые в наше время прояснили этот вопрос и теперь можно с уверенностью сказать, что основатель Киева – Куйа (по-славянски «Кий») был хазарским военачальником, командующим хорезмийской гвардией кагана.
   Память о хазарах сохранилась и в киевской топонимике. Так, в Киеве было место под названием «Пасынча беседа». Это название объясняется из тюркского слова basinc – «сборщик налогов», таким образом, «Пасынча беседа» означает «резиденция сборщика налогов или таможенного чиновника», что вполне соответствует ее расположению в киевской гавани, на берегу реки Почайны, рядом с которой на Подоле находился целый район под названием «Козаре». О хазарах также хранит память «Копырев конец». Слово «Копыр» происходит от тюркского Каbаг/Каbуr – названия одного из хазарских племен. Кроме того, западные и южные районы Копырева конца известны летописи под названием «Жидове/Жиды», а в Ярославов город из него вели ворота, также носившие название «Жидовских».
   Интересно отметить, что в IХ-Х вв. Киев имел трехчленную структуру, характерную для восточных (в том числе среднеазиатских) хорезмийских городов. Структура эта предполагала наличие цитадели (перс. – аrk или kuhendar, арабск. – rabad), внутреннего города (перс. – sahristan, арабск. – madina) и коммерчески-ремесленного пригорода (перс. – birun, арабск. – rabad). В Киеве им соответствовали Гора, Копырев конец и Подол. Внутренний город был центром религиозного культа, поэтому логично предположить, что Копырев конец был центром религиозной иудейской общины хазарской Куйавы, что подтверждается наличием в нем топонимики типа «Жиды».
   В IХ-Х вв. Киев имел не только хазарскую иудейскую администрацию, но и значительная часть его населения (вполне возможно, что большинство) исповедовала иудаизм. В силу вышесказанного совершенно очевидно, что никакой колыбелью Русского государства Киев не был и быть не мог.
   Как уже упоминалось, Русь находилась во враждебных отношениях с хазарами, но последние контролировали крайне важный в торговом и стратегическом отношении путь по Днепру в Черное море, ключевым пунктом на котором была крепость Куйава. Поэтому естественно, что приходящие с севера русские отряды пытались ею завладеть, что им временами удавалось. История сохранила нам несколько имен предводителей таких отрядов, это Аскольд (Hoskuldr), Дир (Dyri), Олег (Helgi) и Игорь (Ingvar). Решающим оказался поход Олега, в результате которого Среднее Поднепровье оказалось в составе Русского государства, а русская столица была перенесена в Куйаву, ставшую Киевом.
   Представляется интересным разобрать один эпизод из истории захвата Киева Олегом подробней.
   В «Повести временных лет» после рассказа о взятии Киева говорится: «Се же Олег … устави дани словеном, кривичам и мери, и варягом дань даяти от Новогорода гривен 300 на лето, мира деля …» (Лаврентьевский список). Ранее в нашей исторической науке, с присущим ей выпячиванием роли Киева и полян в начальный период русской истории, это место трактовалось так, что Олег наложил дань на северные племена – ильменских славян, кривичей и мерю. Но возникает закономерный вопрос: почему Олег, только что заняв Киев с войском, состоящим из воинов северных племен, вдруг налагает на эти самые племена дань? Ответ лежит на поверхности: Олег оказался без вины виноватым вследствие неправильного прочтения текста летописи – он не налагал дань на ильменских славян, а «уставил» дань в их пользу со стороны покоренного населения Киева и полянской земли. Этот нюанс ярко проявляется в терминологии: если в отношении северных племен-завоевателей говорится «устави дань», то в отношении завоеванных южных племен говорится «возложи».
   К сожалению, за отсутствием источников мы не можем сказать каким был размер этой дани и в течение какого времени она взымалась, но сам факт ее существования достаточно красноречиво свидетельствует о том, кто правил Русским государством, а кто занимал подчиненное положение.
   После рассказа о захвате Киева в «Повести временных лет» говорится о подчинении Олегом других южных племен – древлян, северян и радимичей, затем «бе обладая Олег поляны, и деревляны, и северяны, и радимичи, а с уличи и теверцы имяше рать». Заметим, что ни ильменских славян, ни кривичей нет в списке племен, которыми «обладал» Олег, что еще раз подтверждает: эти два племени, наряду с варягами, имели особый, привилегированный статус в Русском государстве, будучи его основателями и составляя в нем правящий слой.
   Подчиненное положение южан было обусловлено не только фактом их завоевания, но и гораздо более глубокими причинами. Здесь уместно вспомнить установленный нами факт ярких различий расового характера, существовавших между предками русских и украинцев. В сознании же древнесеверных народов, к которым относились славяне ильменские и кривичи, цвет волос и глаз был не только признаком национальной принадлежности, но и социального статуса.
   В качестве примера приведем древнескандинавский литературный памятник «Песнь о Риге». В нем повествуется о том, как бог Хеймдалль, путешествуя под именем Рига, посетил три семьи. Сначала он пришел к прадеду и прабабке, после чего прабабка родила темнолицего сына, названного Трэлем (рабом), который женился на смуглой девушке по имени Тир (рабыня) и стал родоначальником рабов:
   Родила она сына, водой окропили, он темен лицом был и назван был Трэлем. Дева пришла – с кривыми ногами, грязь на подошвах, нос приплюснут, и Тир назвалась.
   После этого Риг посетил деда и бабку, в результате чего бабка родила рыжего румяного ребенка, названного Карлом (мужиком), ставшего родоначальником крестьян. Наконец, Риг посетил отца и мать, после чего мать родила белокурого ребенка, названного Ярлом (знатным), который женился на белолицей Эрне (умелой) и стал родоначальником князей и знати.
   Очевидно, что в «Песне о Риге» содержатся древнейшие арийские представления о соотношении между фенотипом и социальным положением человека, и хотя она по происхождению и скандинавская, можно не сомневаться, что она отражает представления, общие как для скандинавов, так и для северных славян, чьим детищем было Русское государство.
   Таким образом, поляне, северяне, древляне и другие протоукраинские племена, будучи завоеваны, автоматически заняли подчиненное положение в общественной структуре Русского государства, правящей политической и культурной элитой которого были завоеватели-северяне.
   Полностью подтверждает это наше положение и анализ матримониальной политики правящей семьи. Из ХI-ХIII вв. нам известны многочисленные случаи браков князей Рюрикова дома с представительницами новгородских и суздальских боярских семей, и неизвестно ни одного случая браков с представительницами населения южных земель. Источниками зафиксированы только два-три случая конкубината; дети от них считались незаконнорожденными. Наиболее известен случай с Владимиром I – вспомним, с каким презрением отозвалась Рогнеда о сыне южанки-рабыни!
   Особенно ярко привилегированность севера проявлялась в Х-ХI вв., когда Новгородская земля была доменом княжеской семьи и управлялась старшим сыном великого князя. Напомним, что и Владимир Святой, и Ярослав Мудрый начинали свою карьеру как новгородские князь и захватывали Киев силой с помощью войска, состоящего из новгородцев и варягов.
   Однако вернемся к моменту захвата Киева Олегом.
   Летописи однозначно говорят о том, как в Среднее Поднепровье попало имя «Русь». Русью называлось войско Олега, пришедшее с севера: Новгородская первая летопись сообщает, что у Олега «беша варязи мужи словене и оттоли прочий прозвашая Русью».
   Тем не менее, захват Олегом Киева не ознаменовал собой его окончательное включение в состав Русского государства. Как свидетельствуют хазарские документы Х века, хазарам удалось разбить Олега и на некоторое время вернуть среднеднепровские земли под свой контроль. Окончательное завоевание Киева Русью произошло, как представляется, примерно в 940-х гг. под предводительством князя Игоря. Так же, как и земля полян, были завоеваны Русью и земли других южных племен – северян, древлян, радимичей, уличей, тиверцев и т. д.
   Таким образом, оказывается совершенно несостоятельным представление о среднеднепровском происхождении Руси, а таким образом и претензии украинцев на изначальное обладание этим именем.
   Нам могут возразить, ссылаясь на тот факт, что в ХII-ХIII вв. понятие «Русская земля» кроме своего широкого значения – все русские княжества в целом, имело и более узкое – Киевская, Черниговская и Переяславская земли. Этот факт используется украинцами, а также некоторыми русскими учеными, для доказательства того, что первоначально термин «Русь» применялся только к этим землям и только позднее был расширен и на другие территории Русского государства.
   С этим невозможно согласиться. Термин «Русская земля» применялся в узком смысле к Киевской, Черниговской и Переяславской землям как к территории великокняжеского домена и ближайших к нему княжеств. Аналог такой терминологии можно обнаружить в средневековой Франции, где княжеский домен со столицей в Париже именовался «Ile de France» («Остров Франция»), однако это отнюдь не означает, что франки – выходцы из района Парижа. Что еще более важно, «Русской землей» в узком смысле Киевское, Черниговское и Переяславское княжества стали именоваться не ранее чем со второй четверти XII века. В «Повести временных лет» (начало XII в.) «Русская земля» еще обозначает только все русские земли в целом[2].
   Мы видим, что рушится еще один постулат, обосновывавший несостоявшееся русско-украинское братство – постулат о Руси как об общей колыбели двух народов.
   Русское государство было созданием творческого гения северных восточнославянских племен – предков русского народа. Предки же украинцев были включены в это государство насильственно, этот процесс занял несколько десятилетий и сопровождался жестоким кровопролитием (вспомните историю покорения Русью древлян – согласно данным антропологии, главных предков украинцев!).
   К колонизации Волжско-Окского междуречья украинцы тоже никакого отношения не имели – эта колонизация осуществлялась с запада – ильменскими славянами и кривичами.
   Еще в начале нашего века русские крестьяне на крайнем севере России – в Олонецкой и Архангельской губерниях, в тысячах верст от Киева – пели эпические песни о «стольном городе Киеве» и «ласковом князе Владимире», в которых отразились события русской истории IX-ХII вв. Историческая память русского народа воспринимала Русское государство древнейшего периода как свое национальное государство, а его правителей – как своих национальных правителей. Если же мы обратимся к эпическим песням украинцев, то не найдем в них воспоминаний о событиях древнее XVI века, то есть период существования Русского государства со столицей в Киеве полностью стерся из исторической памяти украинского народа. Это ли не доказательство восприятия предками украинцев Русского государства как чего-то чуждого и неорганичного им? Не удивительно, что в XIV веке они столь легко, почти без сопротивления под натиском поляков и литовцев лишились унаследованных от него государственных институтов.
   Еще более разительная картина предстает перед нашими глазами, когда мы обращаемся к судьбе культурных богатств, созданных в киевский период русской истории. Если мы обратимся, например, к литературе, то увидим, что все памятники, созданные в ХI-ХIII вв. – летописи, жития, поучения и т. д. – сохранились на территории России, на Украине от них не осталось никаких следов. Знаменитое «Слово о полку Игореве», которое на Украине провозглашается «шедевром украинской литературы», сохранилось в псковской рукописи XVI в., найденной в Ярославле. Все списки «Повести временных лет» происходят из России. Древнейший из них – Лаврентьевский – написан в Суздале в конце XIV века. Даже те литературные памятники, которые были созданы уже после распада Русского государства на территории будущей Западной Украины (например, Галицко-Волынская летопись, написанная во второй половине ХIII в.) дошли до нас в составе русских летописных сводов.
   Киевский период был этапом последовательного культурного развития России, русская культура послекиевского периода является его естественным продолжением. На территории Украины к XVI веку киевское культурное наследие полностью исчезло – в XVI веке начинается его «возрождение», во многом под влиянием из Москвы. Украинцы начинают «вспоминать» о своих древнерусских предках.
   Обычно в качестве причины исчезновения киевского культурного наследия на Украине называются преследования православной культуры со стороны поляков-католиков, однако это объяснение очевидно нелепо.
   Украина вошла в состав Польского государства в результате Люблинской унии 1569 г., преследования же православия начались только после Брестской церковной унии 1596 г., а исчезновение совершилось задолго до этих событий. Единственно приемлемым объяснением может быть то, что высокая культура Русского государства киевского периода была чужда предкам украинцев, что обусловило ее столь быструю утрату.
   Очевидно, что и в сфере культуры мы находим подтверждение тому, что Русское государство киевского периода и его культура были созданием русского народа и всегда осознавались им как свои, что никак нельзя сказать об украинцах. Функционирование государственных институтов и культурная деятельность на юге Руси в киевский период обеспечивались северным по происхождению правящим слоем. По мере того, как происходило растворение этого слоя в массах южного протоукраинского населения, размывалась государственная власть и оскудевала культура, что и привело в конечном счете к полной утрате русских государственных и культурный традиций на территории Украины к XVI веку.
   Единого древнерусского народа никогда не существовало. В Русском государстве в Х-ХIII вв. жили две народности – севернорусская (предки собственно русских и белорусов) и южнорусская (предки украинцев). Они различались как антропологическим типом, так и материальной культурой и языком.
   Об антропологическом типе мы уже говорили. На уровне бытовой материальной культуры различия были не менее разительными.
   Возьмем, к примеру, домостроительство. На севере жили в высоких бревенчатых домах, крытых дранкой, которые назывались «избами». Южане жили в низких полуземлянках, стены которых белились, а крыша покрывалась соломой. Назывались такие дома «хатами». Стены каменных церквей на севере белились, на юге оставлялись голыми. Народная одежда севера и юга не имела между собой ничего общего. На севере парились в бане, что совершенно было неизвестно на юге. Перечень подобных различий можно было бы продолжать очень долго.
   Целесообразно остановиться несколько подробнее на вопросе о языке.
   Языковая ситуация в Русском государстве в Х-ХIII вв. была достаточно сложной. Языком литературы был болгарский, введенный вместе со славянским богослужением при крещении Руси в конце Х в. Однако существовал и второй письменный язык, хотя и находившийся под сильным влиянием болгарского, но восточнославянский в своей основе.
   Ранее было принято считать, что этот-то язык и был единым древнерусским языком, на котором говорили во всех концах Русского государства. Однако в середине нашего века произошло открытие, которое заставило ученых изменить взгляд на эту проблему. Открытием этим была находка в Новгороде берестяных грамот. Уникальность берестяных грамот заключается в том, что они являются неофициальными документами и отражают именно тот язык, на котором разговаривали их авторы.
   Анализ фонетических и грамматических особенностей новгородских грамот привел ученых к убеждению, что язык новгородцев разительно отличался от языка, на котором говорили в Южной Руси. Ближайшие аналоги древненовгородскому языку обнаруживаются не на юге, а на западе – в лехитских говорах Северной Польши.
   Прежнее представление о языковой ситуации в Русском государстве киевского периода предполагало развитие языка путем дивергенции – то есть изначально существовал единый восточнославянский древнерусский язык, который потом начал распадаться на русский, украинский и белорусский. Теперь же очевидно, что на самом деле имела место конвергенция.
   Изначально существовали две совершенно различные группы диалектов, а фактически два языка – севернорусский, то есть собственно русский (на базе диалектов славян ильменских и кривичей), и южнорусский, то есть протоукраинский (на базе диалектов полян, северян, древлян и других южных племен), которые в едином государстве сблизились. В результате под сильным влиянием болгарского возникло своеобразное койнэ – древнерусский письменный язык. На этом языке писали, говорили же на народных – севернорусском и южнорусском. Такова истинная картина языковой ситуации в киевский период.
   Мы уже упомянули, что историческая память украинцев не хранит воспоминаний о событиях древнее XVI века. Но именно к этому веку можно отнести окончательный этап формирования самой украинской народности, решающим фактором которого явились тюркские влияния.
   Тюркские племена проживали на территории будущей Украины с IV в. от Р.X. Сначала это были гунны, потом – авары, болгары, хазары и т. д. Очень рано началось смешение двигавшихся с запада славянских племен с тюрками. Есть основания считать, что уже племена тиверцев и уличей, вошедшие в состав украинской народности, были смешанными славяно-тюркскими.
   Название «тиверии» происходит от слова «тюрки» (тюрки – тиурии – тиверцы), а название «уличи», хотя и происходит от славянского слова «угол», по форме является тюркским (по-славянски было бы «угличи»). В «Повести временных лет» тиверцы и уличи называются «толковинами», то есть переводчиками, что означает, что это были двуязычные славяно-тюркские племена.
   Тюркизация южных земель Русского государства продолжалась в киевский период – многочисленные племена половцев, известные в наших летописях под именем Черных Клобуков, оседали на южных границах Киевской и Переяславской земель, принимали христианство и ославянивались. Процесс этот с новой силой продолжался после татарского завоевания. В результате, к ХV-ХVI вв. на юго-восточной окраине (украине) тогдашнего Литовского княжества и сложилась окончательно народность, принявшая название «украинцы».
   Культура этой народности получила ярко выраженную восточную, тюркскую окраску. Украинский казак (тюркское слово, означающее «разбойник») ХVI-ХVIII вв. мало чем отличается по своему внешнему виду от татарина или турка. Казак бреет голову, оставляя на ней клок волос – «оселедец», следуя древнему тюркскому обычаю[3]. Кроме «оселедца» у казака есть усы и отсутствует борода, что также характерно для тюрок, у которых борода растет плохо. Казак носит тюркскую одежду – широкие шаровары, папаху и т. д. Казачья организация – курени во главе с атаманами – повторяют структуру степных тюркских обществ.
   В украинских националистических кругах Запорожскую сечь любят именовать «рыцарским орденом». В силу вышесказанного ясно, что правильнее было бы подобный «рыцарский орден» называть «ордой». Ведь основной целью существования Запорожской сечи был грабеж, причем казаки грабили с одинаковой готовностью и мусульман – татар и турок, и католиков-поляков, и православных русских, и своих же братьев-украинцев. О тех порядках, которые царили в Сечи, можно судить хотя бы по повести Гоголя «Тарас Бульба».
   Следы всеобъемлющего тюркского влияния очевидны не только в среде украинского казачества, но и в среде украинского крестьянства. Народный быт населения северного берега Черного моря (украинцев) и южного берега (турок) – жилище, одежда, оружие, предметы домашнего обихода – практически ничем не отличается. В украинском языке присутствует огромное количество тюркских слов. Однако, пожалуй, наиболее ярким свидетельством роли тюрок в становлении украинской народности является способ, которым образуются украинские фамилии. У всех славянских народов фамилии образуются при помощи славянских суффиксов принадлежности или происхождения: у русских и болгар «-ов», «-ев» и «-ин», у югославов и белорусов «-ич», у поляков «-ич» или «-ский». Украинские же фамилии образуются при помощи «—енко» – суффикса тюркского происхождения.
   Что касается русского народа, то восточные элементы в его бытовой культуре полностью отсутствуют, несмотря на 250 лет татарского ига. Культура высших слоев общества в ХV-ХVII вв. свидетельствует об определенных восточных влияниях (особенно это проявляется в одежде и оружии), однако эти влияния не оказались определяющими, и следы их полностью исчезли в результате петровских реформ. Очевидно, что и здесь мы видим яркое различие между русскими и украинцами.
   Из вышесказанного очевидно, что украинцы изначально были чужды Русскому государству. Украинская народность образовалась в результате смешения тюрок с племенами, занимавшими подчиненное положение в Русском государстве домонгольского периода. Представление об украинцах как о прямых потомках русских киевского времени – не более чем миф, созданный украинскими историками в XIX веке.
   Особенно характерным представляется различие в отношении русских и украинцев к государству и государственному строительству. У русских изначальный государственный импульс так никогда и не затухал, а, напротив, приобретал все более твердый и организованный характер. Несмотря на огромные трудности, ставившие неоднократно вопрос о самом существовании русской нации, русские сохранили сознание важности государственного строительства. История Русского государства и русской культуры непрерывна – от приильменской Руси до нынешней Российской Федерации. История же украинцев, напротив, представляется фактическим отрицанием самой идеи государства, являясь чередой иноземных властвовании – от хазар, русских, татар до литовцев, поляков и снова русских. Даже ныне существующая Украинская республика не может считаться созданием украинцев – она была основана в 1918 г. эмиссарами из Москвы, а независимость ей дали в 1992 г. опять-таки московские власти.
   Утверждения о братстве русских и украинцев лишены всяких оснований. По всем рассмотренным нами пунктам эти два народа оказываются скорее антагонистами, чем братьями – мы видим с одной стороны господство нордического расового элемента, с другой – преобладание средиземноморского ближневосточного субстрата с сильной тюркской примесью; с одной – непрерывность государственных и культурных импульсов, с другой – практическое отсутствие способности к государственному и культурному строительству. Тем не менее, продолжаются и, нет сомнения, еще долго будут продолжаться излияния братских чувств со стороны русских в адрес украинцев, упорно не желающих на эти чувства отвечать взаимностью.
   Между тем, сантименты, которые русские и украинцы испытывали друг к другу, всегда были весьма далеки от истинного братства. Со стороны русских это было, в лучшем случае, великосветское умиление этнографической спецификой Малороссии, а со стороны украинцев, в лучшем случае, зависть комплексующих провинциалов.
   Как показывает история, противостояния по линии Запад-Восток не являются непреодолимыми, границы здесь размыты и часто меняются. Мы можем наблюдать это на примере тех же России и Украины. В VIII-Х вв. славяно-скандинавская Россия – безусловно Запад, хазаро-иудейская Украина – безусловно Восток. В ХV-ХVII вв. положение меняется: ориетализированная Россия – Восток, полонизированная и латинизированная Украина – Запад. Противостояния же по лини Север-Юг практически непреодолимы, так как основаны на гораздо более глубоких архетипических причинах – крови, почве и духе. Попытки примирения Севера и Юга совершенно бесполезны и ни к чему хорошему привести не могут. А сегодняшнее противостояние Россия-Украина происходит не по линии Запад-Восток, а по линии Север-Юг.
   Возможно, кто-то рассматривает пропаганду братства русских с украинцами как средство достижения стратегических целей России на Украине. Но у нас есть стратегические цели, например, в Азербайджане, но из этого все-таки не следует утверждение о братстве русских с азербайджанцами.
   В силу вышесказанного представляется очевидным. Что русское национальное движение должно отказаться от абсурдного и ложного положения о «триедином русском народе» во имя осознания самоценности русской нации и величия ее исторического пути.

© Станислав Хатунцев
Славяне, параславяне и лжеславяне

Н.А. Михайлов [1]
   Славянами называют всех, для кого родными являются языки, относящиеся к славянской ветви индоевропейской семьи; представителей ее делят на три подгруппы: южную, восточную и западную. Мало кто сомневается в надежности и объективности этой классификации, основанной на чисто лингвистическом принципе, и в правомерности отнесения всех славяноязычных к славянам. Однако в настоящее время (и это факт) народы, говорящие по-славянски, единой этноцивилизационной сферы не образуют, так как чрезвычайно сильно отличаются друг от друга в культурно-историческом плане. Исходя из комплекса такого рода различий, целесообразно дифференцировать их не на три, а на четыре классификационных блока.
   Первый объединяет этносы, занимающие западный рубеж славяноязычного ареала: чехов, лужичан и словенцев. Земли, на которых они живут, в природно-географическом отношении принадлежат к Центральной Европе – цитадели германства, с которым вышеперечисленные народы связаны прочнейшими и всесторонними узами. За полтора тысячелетия своей национальной истории и чехи, и словенцы, и лужичане поглотили большое количество германских этноплеменных компонентов, очень рано, практически со времен прихода их предков на территорию соответствующих стран, начали включаться в орбиту германского культурного мира. С VII по XIX вв. н. э. Чехия, Моравия, Словения и Лужица были интегрированы в державы, созданные германцами, став их пограничными округами. Участвуя в делах этих государств, словенцы, лужицкие сербы и чехи влились в цивилизацию Западной Европы, в ее социально-политическую, экономическую, культурную, религиозную подсистемы, приобретя устойчивый набор черт, свойственных германским народам, а качества, присущие народам славянским, утратив почти что полностью.
   Их национальный облик вылеплен немецкой культурой, поскольку именно на нее – сознательно или бессознательно – равнялась творческая элита всех этих этносов. Она же определила колорит духовно-религиозной их жизни, так как христианство, римско-католическую разновидность его, словенцы, лужичане и чехи приняли из рук германских епископов, и именно немцы в течение без малого девяти столетий вершили делами Церкви на занимаемых ими землях, исключая, для чехов, период от сожжения Яна Гуса до Тридцатилетней войны – чуть более двухсот лет. В духовной и материальной культуре рассматриваемых народов: в их танцах и музыке, в фольклоре и прикладном искусстве, в семейном и в общественном их быту, в национальной утвари, одежде и кухне, в типах жилищ и поселений, особенно – городских, едва заметны элементы славянские, зато необычайно много элементов германских. Немецко-германским по своему характеру является и их национальный менталитет. Наречия этих этносов, вступившие в языковой союз со многими немецкими диалектами, тоже претерпели германизацию, и довольно сильную, в частности – в лексическом и в грамматическом отношениях. Впрочем, в своих основах языки их все-таки остались славянскими. Это, и только это, сближает их носителей со славянами, поскольку даже в антропологическом плане чехи и словенцы принадлежат к центральноевропейской (альпийской) расе, к которой принадлежат и южные немцы [2], а лужицкие сербы по своему физическому типу нисколько не отличаются от восточных немцев, их окружающих.
   В сущности, и те, и другие, и третьи представляют собой последние земельно-областные народности (Landvolken) германской Серединной Европы, не растворившиеся, подобно швабам, тюрингцам, саксонцам и прочим средневековым общностям, в унифицированном общенемецком массиве в силу определенных причин. Однако какое отношение имеют они к славянству? Можно ли причислить к славянам чехов, которые, по меткому выражению К.Н.Леонтьева являются «немцами, переведенными на славянский язык» [3], лужичан, которых даже славянофобы-нацисты, преследовавшие поляков, сербов, русских, украинцев и белорусов, считали «немцами, говорящими по-вендски» [4], словенцев, вообще трудноотделимых от немецкого культурно-политического ареала, так как они почти двенадцать столетий (с 745-го по 1918-й и с 1941-го по 1945-й гг.) находились в его составе и все их развитие определялось немецкими, а не славянскими, культурными образцами?
   Думаю, что нет, что они только лингвистическая псевдоморфоза славянства, квази– или псевдославяне. Впрочем, последнее определение может показаться задевающим их национальное самолюбие, поэтому оставим его и будем употреблять лишь первый из терминов. Итак, первую группу славяноязычных этносов образуют квазиславяне.
   Во вторую следует объединить поляков, словаков, кашубов и хорватов, невзирая на языковую идентичность последних с двумя народами еще одной славяноязычной группы – сербами и черногорцами, а также с «мусульманами» Боснии. Эти этносы живут в Восточной Европе – от Ядрана до Балтики. Область их расселения составляет своеобразный континуум, поскольку Венгрия, вклинивающаяся между Хорватией и Словакией, не столько разъединяет, сколько соединяет их в целостную природно-географическую и культурно-историческую провинцию. Народы второго блока близки по своим ролям и национальным судьбам, обладают чрезвычайно сходной ментальностью. Они издревле тяготеют к неславянской Европе, являются своеобразным сегментом ее политико-экономической и религиозно-культурной системы – частью «санитарного кордона» кельто-романо-германской цивилизации, ограждающего ее от влияний и проникновений с Востока, в особенности из континентальной Евразии. Эти этносы, по мере своих возможностей, стараются «давить» на Восток и, при выгодном для них стечении обстоятельств, содействуют коренной Европе в попытках осуществления «Drang nach Osten». Ту же роль играют они и в настоящее время: хорваты – участвуя в балканском конфликте, поляки – поддерживая сепаратистские тенденции на Украине и в Белоруссии. Ментальность рассматриваемых народов можно определить как переходную или лимитрофную (limitrophus, лат. – пограничный), поскольку в их национальных характерах сочетаются между собою черты, свойственные представителям разных цивилизационных миров – российского и западноевропейского, при заметном, впрочем, преобладании западноевропейских черт. Конфессионально они, также как и квазиславяне, являются католиками (подавляющее большинство) и протестантами: лютеранами, реформатами.
   В историко-этнографическом плане народы второго блока делятся на две достаточно дифференцированные подгруппы: северную (поляки, кашубы) и южную (словаки, хорваты). Первая из них сложилась на территории Польско-Прибалтийской равнины, ее существование так или иначе связано с судьбою Польского государства и польско-восточнопрусской культуры. Вторая сформировалась в рамках Среднедунайской низменности (Паннонии) и окружающих ее низкогорий; ее бытие протекало в пределах самобытного культурного и политического пространства, очерченного границами Аварской и Венгерской держав [5]. На этносы обеих подгрупп чрезвычайно сильно повлияли германцы, а на хорватов, живущих на Адриатическом побережье – выходцы из Венеции и итало-романская культура.
   В ходе исторической своей жизни поляки, кашубы, словаки и хорваты значительно деславянизировались, утратив многие ментальные свойства, компоненты духовной и материальной культуры, присущие славянскому племени, и приобретя вместо них черты психической организации, материальной и духовной культуры, типичные для кельто-романских и германских народов. Хорваты и поляки, например, практически лишены таких славянских качеств, как ненасильственность и терпимость. Вся их история демонстрирует наличие и преобладание как раз противоположных свойств – насильственности и нетерпимости, экзистенциально присущих именно европейцам. Относительно поляков это отмечал еще Н.Я.Данилевский [6]. Что касается хорватов, то массовое истребление ими близкоязычных сербов в годы Второй Мировой войны (почти что миллион жертв) и отнюдь не единичные акты геноцида с их стороны против того же народа в нынешнем балканском конфликте свидетельствуют не только о том, что насильственность и нетерпимость являются национальными их чертами, но и о том, что между ними и сербами лежит весьма глубокая пропасть, которую не заполнить ни идеологемами – будь они югославистского, коммунистического или же европеистского толка, ни обосновывающими их культурологическими изысками. Обобщая вышесказанное, можно заключить, что по своим этнокультурным характеристикам данные четыре народа занимают промежуточное положение между романо-германцами и славянами. Поэтому для обозначения рассматриваемых этносов следует ввести новый, специфический, термин, который отражал бы их статус. Предлагаю именовать их «параславянами». Таким образом, вторую классификационную группу составляют параславяне.
   Третью ветвь славяноговорящих народов образуют сербы, болгары, македонцы и черногорцы, прошедшие похожий исторический путь, обладающие общими чертами ментально-психического склада, множеством параллелей в области духовной и материальной культуры и издревле принадлежащие к греко-православной церкви. Они составляют основную часть населения особого природно-географического и историко-культурного региона, который, исходя из разных соображений, можно назвать Балканским или Греко-Славийским. Эти четыре народа достаточно хорошо, несмотря на непрекращающийся инокультурный натиск, сохранили специфику духовного строя, особенности семейной и общественной жизни, свойственные древним славянам, самобытные культурные формы, их отличавшие; поэтому они вполне заслуживают того, чтобы считаться славянами. Учитывая характер их географического расположения, необходимо оставить за ними имя, которым в настоящее время называют не только их, но и, совершенно неправомерно, словенцев-хорутан и хорватов – имя югославян. Итак, третья группа славяноязычных этносов – южные или юго-западные славяне.
   Четвертой, отличной от первых трех и объединяемой по большинству культурно-исторических признаков, в том числе – по общности судеб, по близости национальных менталитетов, духовной и материальной культуры, по принадлежности к особой, северной ветви Православия, к единой, беломорско-понтийской, группе антропологических типов, являются народы, живущие на землях Русской равнины: белорусы, великорусы и украинцы. Родство их дополняется (но не предопределяется) языковой идентичностью. Структурно рассматриваемую ветвь можно разбить на две историко-этнографические подгруппы: восточную (великорусы) и западную (украинцы, белорусы). Этносы, входящие в этот блок, как и югославяне, не потеряли черты и качества, присущие славянскому типу, однако сумели глубже и полнее славян балканских реализовать их в своей культурной, хозяйственной и социально-политической жизни. Поэтому их принадлежность к славянской семье сомнений не вызывает; славянами – восточными славянами – зовутся они по праву. Следовательно, четвертая группа славяноязычных народов представлена восточным славянством.
   Неклассифицированными остались «мусульмане»-боснийцы, ломки, закарпатцы – русины, бойки, гуцулы, западные белорусы (черные руссы по терминологии московского геополитика Е.Ф.Морозова [7]) и галичане. Данные народы и мини-этносы по своим историко-культурным параметрам являются «контактными», «переходными».
   Боснийцы, говорящие на сербскохорватских диалектах, по территории проживания, характеру национальной судьбы, ряду этнографических признаков занимают промежуточные позиции между представителями южной подгруппы параславян (хорватами) и членами юго-славянского блока (сербами и черногорцами). Однако своей религиозной принадлежностью, значительно большим, чем у хорватов и сербов, весом ближневосточных форм в духовной и материальной культуре, а также более заметной примесью переднеазиатских расовых компонентов боснийцы сильно отличаются и от тех, и от других. Думается все-таки, что в целом мусульмане-«бошняки» ближе к народам югославянской ветви, нежели к народам какой-либо другой группы, в том числе и параславянской.
   Исповедуемый параславянами католицизм является онтологическим противником мусульманства; вот уже второе тысячелетие западные христиане ведут непримиримую борьбу с ним. Отношения Ислама с Восточной Церковью не столь антагонистичны. Своим традиционализмом, консерватизмом, патриархальностью, многими другими чертами религия Полумесяца отличается от Православия меньше, чем католичество – матерь протестантизма, что и позволяет двум этим верам уживаться друг с другом лучше и конструктивнее, нежели с различными течениями западного христианства. В культуре балканских славян немало ближневосточных элементов, на одной земле с ними столетиями живут представители народов, исповедующих ислам: турок, цыган, албанцев, да и среди самих сербов, македонцев, черногорцев и болгар имеются значительные по численности общины, принявшие мусульманство: ломаки, торбеши, потурченцы и др. Все это, а также принадлежность Боснии к Балканскому, а не к Паннонскому историко-культурному региону заставляет поместить «бошняков» в состав югославянского блока, выделив их при этом в качестве своеобразного «буфера», отделяющего югославян от параславян.
   Лемки, закарпатцы, гуцулы, бойки, галичане и черноруссы сочетают в себе черты, присущие восточным славянам, с чертами параславянских народов. При этом закарпатцы и ломки как в культурно-историческом, так и в антропологическом отношении теснее связаны с народами, обитающими западнее Карпат, нежели с насельниками Предкарпатья и Великой Русской Равнины [8].
   Ломки, занимающие пригалицийский участок польско-словацкой и украинско-польской границ, до 1945 г. в культурное пространство восточнославянских этносов и в созданные ими политические образования практически не входили, их национальная территория уже с X в. н. э. принадлежала Польше и Венгрии. Культура лемков, как духовная, так и материальная, имеет массу параллелей с культурами словаков и гуралей – поляков, населяющих район Вещал и Бескид; с этими параславянскими народами ломки гораздо более сходны, чем с каким бы то ни было восточнославянским этносом.
   Русины в культурно-историческом плане чрезвычайно близки к словакам, венграм и трансильванцам; с ними закарпатцы связаны намного прочнее, нежели с украинцами. Это неудивительно: с юга и с запада их земли, являющиеся продолжением Среднедунайского природно-географического региона, были постоянно открыты для контактов с народами Потисья и Подунавья, тогда как сообщение их с восточно-славянским миром существенно затруднялось наличием естественного барьера – Карпатских гор. Данное обстоятельство способствовало тому, что целое тысячелетие – до 1945 г. судьба русинов связывалась с судьбой Мадьярского государства – державы, объединившей венгров, словаков, хорватов и трансильванцев, в то время как восточные славяне жили своею собственной жизнью. Поэтому и лемков, и закарпатцев следует причислить к параславянской группе – как звено, соединяющее ее с восточным славянством.
   Черноруссы и галичане более близки к восточным славянам – и по своей культуре, и по историческим узам.
   Черноруссы с последних десятилетий Х и по середину ХIII веков находились в составе Киевской Руси и православных княжеств, ставших самостоятельными после ее распада, с середины ХIII по конец XVIII вв. их земли управлялись властями Литовского государства [9], в жизни которого до заключения Люблинской унии (1569 г.) преобладала восточнославянская культурная линия. В эпоху существования двуединой Речи (1569–1795 гг.) в Литве господствовала польско-католическая культура, но эта культура, принятая лишь городской старшиной и шляхтой, не изменила национальной природы чернорусского этноса. Благодаря включению Литвы в состав Российской Империи (1792–1795 гг.) влияние параславянских начал на черноруссов сильно ослабло. С тех пор и до наших дней они развиваются в пределах восточнославянских политических организмов, исключая периоды польской и немецкой оккупации районов их проживания – с 1915 по 1939-й и с 1941 по 1944-й гг., вследствие чего культурные связи этого народа ориентированы главным образом на восточно-славянский, российский, а не на параславянский, европейский, круг этносов.
   Галичина и ее народ до 1387 г. – года присоединения их земель к владениям Польской короны – являлись важной, хотя и несколько обособленной, частью восточнославянского мира. До принятия Брестской церковной унии (1596 г.) галицко-русская культура достаточно успешно противостояла экспансии польско-католических элементов, однако в последующие века роль восточнославянской основы в ее развитии заметно уменьшилась. И хотя большая часть верхушки галицкого народа ополячилась и окатоличилась, основная масса его свой по преимуществу восточнославянский культурный облик сохранила вплоть до настоящего времени.
   Галичане и черноруссы близки к восточнославянскому миру не только в этнографическом, но и в конфессиональном отношении. Большинство и тех, и других является униатами, а обрядность униатской церкви, несмотря на признание ею главенства римского папы и догматов католицизма, осталась православной – также как ее эзотерический (сокровенный) смысл, который и определяет сущность любой религии. Поэтому и черноруссов, и галичан следует включить в восточнославянский блок, оговорив, что в его составе они выполняют роль «сочленения», связывающего его с этносами параславянской ветви.
   Наконец, гуцулы и бойки, в быту и обычаях которых осталось немало древнеславянских черт, представляют собой фрагмент самого этнокультурного рубежа, разделяющего пара– и восточнославянскую группы, рубежа, дифференцирующего не просто народы, а целые национальные континенты – Российский и Европейский. По этой причине их можно выделить в особую структурную единицу и назвать славянами российско-европейского Лимеса (от limes – граница).
   К славянам российско-европейского Лимеса следует отнести и группы «украинцев» и «белорусов», издревле живущих в восточных воеводствах нынешней Польши. После окончания Великой Отечественной войны сталинское руководство уступило ПНР важнейшие районы их проживания, при этом сотни тысяч «украинцев» и «белорусов» были переселены в Советский Союз. Вследствие осуществления данных мер целостность этноцивилизационного барьера, отделявшего Россию от Запада, оказалась нарушенной.
   Подведем итоги. Классификация славяноговорящих народов по комплексу культурно-исторических данных позволяет выделить в их составе четыре ветви. Одну из них представляют квазиславяне, де-факто – этносы германского типа: лужичане, словенцы, чехи, другую – параславяне: поляки, кашубы, словаки, хорваты. Их можно рассматривать как группу, переходную от собственно славян к романо-германцам. Они дифференцируются на две подветви: северную (поляки, кашубы) и южную (хорваты, словаки). Помимо этих народов к параславянам относятся русины и ломки, являющиеся связующим звеном между ними и этносами восточнославянского блока. Третью ветвь образуют югославяне: сербы, болгары, македонцы и черногорцы, входящие в балканскую (греко-славийскую) историко-культурную область. К югославянскому блоку принадлежат и «мусульмане»-боснийцы, представляющие собой своего рода «переходный мостик» к народам параславянской группы. Четвертая ветвь – восточные славяне: русские, украинцы, белорусы. Они подразделяются на восточную (великороссы) и западную (украинцы, белорусы) подгруппы, составляют часть российского суперэтноса. Специфические члены этого блока – галичане и черноруссы, переходное звено к параславянским этносам. Кроме того, в особую структурную единицу – славянство российско-европейского Лимеса – необходимо выделить гуцулов и бойков, а также «украинцев» и «белорусов» Восточной Польши».
   В заключение хочется отметить следующее, немаловажное, обстоятельство: славянскую идентичность сохранили те славяноязычные этносы, которые в свое время приняли Православие, а те, которые вступили в лоно католицизма, либо большинство, либо очень многие из своих славянских качеств утратили [10]. Из данного наблюдения напрашивается следующий вывод: вера православная, принятая южными и восточными славянами, действительно соответствовала природе славянства и являлась инструментом ее защиты, тогда как вера католическая с нею не сочеталась и служила орудием искоренения присущих славянству черт.
Литература
   1. Н.А. Михайлов. Славяне в рамках славянской и западноевропейской (итальянской) «модели мира» / «Этномифология» и реальная ситуация // Славяноведение. – 1997. – № 2. – С. 46.
   2. Народы Зарубежной Европы Т. 1. – М., 1964. – С. 41–42.
   3. Византизм и славянство // К.Н. Леонтьев. Записки отшельника. – М., 1992. – С. 6З.
   4. См. Страны и народы Восточной Европы. – М., 1979. – С. 89.
   5. Об истории Аварского каганата см. В. Вернадский. История России. Древняя Русь. – М, 1996. – Гл. V, 1–8, VII, 7.).
   6. Н.Я.Данилевский. Россия и Европа. – М., 1991. – С. 188.
   7. Е.Ф. Морозов. Теория Новороссии / Русский Геополитический Сборник. № 1. – М., 1996. – С. 24–25.
   8. Антропологически те и другие принадлежат к так называемому карпатскому типу, имеющему ближайшие аналогии среди словаков, чехов, южных поляков, словенцев, хорватов, сербов, венгров и румын, но не среди восточных славян. См. Народы Европейской части СССР. Т. 1. – М., 1964. – С. 66.
   9. Официально оно именовалось «Великим княжеством Литовским, Русским и Жемайтским». См.: С.В. Полуцкая. Брестская церковная уния 1596 г. – ответ на культурно-религиозный вызов Запада // Контактные зоны в истории Восточной Европы. – М., 1995. – С. 102.
   

notes

Примечания

1

2

   Очевидно, что мы имеем дело с недопониманием большинством русских историков сути проблемы возникновения Русского государства и с неадекватностью их реакции на норманистскую теорию. Вполне справедливо отрицая утверждения норманистов о решающей роли скандинавов в основании Русского государства, они стремились сдвинуть очаг формирования этого государства как можно дальше от Скандинавии – в район Киева и полянской земли, на хазарско-иудейский юг. Они не замечали, что впадают при этом в еще большую глупость – признают создателями Русского государства предков нынешних украинцев. Так, их антинорманизм превращался по сути дела в откровенный проукраинизм. Антинорманистско-проукраинская точка зрения и сейчас защищается и пропагандируется многими историками в России, главным оплотом которых является московская историческая школа во главе с академиком Б.Рыбаковым.

3

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →