Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Японская поговорка гласит: "Хороший муж всегда здоров и его нет дома".

Еще   [X]

 0 

А что же случится со мной? (Чейз Джеймс)

Джек Крейн, ветеран вьетнамской войны, привык к риску и большим деньгам. Ему надоело прожигать жизнь в дешевых барах захолустного городка. Поэтому предложение его бывшего командира полковника Ольсона угнать эксклюзивный самолет олигарха Эссекса показалось ему заманчивым.

Год издания: 2013

Цена: 59.9 руб.



С книгой «А что же случится со мной?» также читают:

Предпросмотр книги «А что же случится со мной?»

А что же случится со мной?

   Джек Крейн, ветеран вьетнамской войны, привык к риску и большим деньгам. Ему надоело прожигать жизнь в дешевых барах захолустного городка. Поэтому предложение его бывшего командира полковника Ольсона угнать эксклюзивный самолет олигарха Эссекса показалось ему заманчивым.
   Собрав необходимую информацию, энергичный Крейн понимает, что надеяться на Ольсона не стоит: опасная затея может провалиться. Джек берет инициативу в свои руки, ведь речь идет о десяти миллионах долларов…


Джеймс Хедли Чейз А что же случится со мной?

   JAMES HADLEY CHASE
   So what happens to me?

   A Novel

   This edition published by arrangement
   with David Higham Associates Ltd
   and Synopsis Literary Agency

   Copyright
   © by Hervey Raymond, 1974 – SO WHAT HAPPENS TO ME?
   © Перевод ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013
   © Издание на русском языке ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013
   © Художественное оформление ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

Глава 1

   – Это тебя, Джек. Польсон… Больсон… я не разобрал имени.
   В три прыжка я завершил спуск по лестнице, прекрасно зная, что мой старик смотрит на меня с грустью.
   – Ну вот, я уже ухожу… – вздохнул он. – Если бы ты встал чуть пораньше, мы могли бы вместе позавтракать…
   – Да.
   Я пулей влетел в крошечную мрачновато-грязноватую гостиную и схватил трубку.
   – Джек Крейн слушает, – сообщил я, наблюдая, как мой старик направляется по дорожке к своему пятилетнему «чевви», припаркованному на другой стороне набережной.
   – Привет, Джек!
   Время крутанулось назад – тринадцать месяцев проскочили как одна неделя. Я бы узнал этот голос где и когда угодно и весь напрягся.
   – Полковник Ольсон!
   – Точно, это я, Джек! Как ты, сукин сын?
   – Я в порядке. А вы, сэр?
   – Да не называй ты меня «сэр». Мы же не в армии, слава богу! Я чуть до самого ада не докопался, пока разыскивал тебя!
   Мне показалось, что его голос несколько утратил свою живость и резкость. Этот грандиознейший пилот самолета-бомбардировщика, имеющий столько наград, что ими можно увешать целую стену, говорит, что он разыскивал меня! Полковник Берни Ольсон! Мой вьетнамский босс! Этого удивительного парня я держал в воздухе и в дождь и в солнце, пока он бомбил вьетнамскую преисподнюю. Три года я был его главным механиком, прежде чем он получил пулю в пах, которая сбросила его со счетов. Наше расставание было худшим событием в моей жизни. Он вернулся домой, а меня приставили присматривать за другим пилотом, таким неряхой, что с души воротило! Я так и остался неизменным поклонником Ольсона. Я и не надеялся услышать о нем когда-нибудь, но он объявился, он говорит со мной спустя тринадцать месяцев!
   – Послушай, Джек, – продолжал он как ни в чем не бывало. – Я сейчас тороплюсь. Должен уехать в Париж. Как ты устроился? Я могу предложить тебе работу, со мной, если тебя это интересует.
   – Что за вопрос! Ничего лучше и пожелать нельзя!
   – Прекрасно. Дело принесет пятнадцать тысяч в год. Я вышлю тебе билет на самолет и какую-нибудь мелочишку на дорожные расходы, так что поговорим на месте. – Но почему же его голос звучит так уныло? Вот, что меня беспокоило. – Я хочу, чтобы ты приехал сюда. Я звоню из Парадиз-Сити, это в шестидесяти милях от Майами. Работа сложная, но ты справишься. Как бы то ни было, даже если у тебя есть что-то на примете… Что ты теряешь?
   – Вы сказали пятнадцать тысяч долларов, полковник?
   – Да, но их надо заработать.
   – Что ж, это мне подходит.
   – Подробности потом. Мне надо торопиться. Увидимся, Джек. – В следующую секунду раздались короткие гудки.
   Я медленно положил трубку и поднял глаза к потолку, по всему телу прошла волна возбуждения. Я демобилизовался из армии полгода назад и вернулся домой, потому что больше идти мне было некуда. Все эти месяцы я жил в этом маленьком городишке, спуская заработанные в армии деньги на девочек, выпивку и прочую дребедень. Я не был доволен ни собой, ни моим стариком, который управлял местным банком. Я сказал ему, чтобы он не беспокоился – рано или поздно я найду работу. Он предложил вложить в дело свои сбережения и купить мне гараж, но это было последнее, чем я хотел бы заниматься. Я не хотел превращаться в среднестатистического обывателя, такого же, как он сам. Я хотел быть большим человеком.
   Городок был маленький, симпатичный, девушки в нем жили сговорчивые. Иногда мне здесь бывало весело, но чаще всего – тоскливо, и я сказал себе, что, когда моя кубышка опустеет, я подыщу себе какую-нибудь работу, но только не в этой дыре. И вот теперь, словно из ниоткуда, возник полковник Берни Ольсон, человек, которым я восхищался больше, чем кем бы то ни было в мире, предложил мне работу и пообещал пятнадцать тысяч! Неужели я в самом деле не ослышался?! Пятнадцать тысяч! И огромный процветающий город на побережье во Флориде! Я ударил кулаком по ладони. Я был так возбужден, что мог бы на голову встать от восторга!
   Итак, я ждал известий от Ольсона. Я не стал ничего говорить моему старику, но он был совсем не дурак и понял: что-то затевается. Вернувшись из банка на ленч, он заботливо приготовил мне два стейка. Моя мать умерла, когда я был во Вьетнаме. Я знал, что в распорядок дня отца лучше не вмешиваться. Ему нравилось покупать продукты по дороге из банка и готовить, пока я слоняюсь где-нибудь поблизости.
   – Случилось что-то хорошее, Джек? – осведомился он, переворачивая стейки.
   – Да нет, пока ничего. Один мой друг хочет, чтобы я приехал к нему в Парадиз-Сити.
   – В Парадиз-Сити?
   – Да… на побережье.
   Он выложил стейки на тарелки.
   – Это далеко отсюда.
   – Не так чтобы очень.
   Мы взяли тарелки и перешли в гостиную. Некоторое время мы молча ели, потом он сказал:
   – Джонсон хочет продать свой гараж. Это неплохая возможность для тебя. Я мог бы вложить в это свой капитал.
   Я внимательно посмотрел на него: одинокий старый человек, отчаянно пытающийся удержать меня под крылом. Должно быть, это очень угнетает его – жить одному в персональной коробке в самом центре замшелого городка, но и для меня здесь не жизнь. У него была своя судьба. А я хотел, чтобы у меня была своя.
   – Неплохая мысль, отец. – Я не смотрел на него, сконцентрировавшись на стейке. – Но сначала я разведаю на месте, что за работу мне предлагают в Парадиз-Сити.
   Он кивнул:
   – Конечно.
   Больше этот вопрос мы не обсуждали. Он отправился в банк дорабатывать этот день, а я улегся на кровать подумать. Пятнадцать тысяч долларов! Может, это и трудное дело, но за такие деньги грех не постараться.
   Так я лежал и размышлял, и в конце концов мои мысли незаметно устремились в прошлое. Сейчас мне двадцать девять, я квалифицированный авиаинженер и о внутренностях самолета знаю буквально все. У меня была хорошо оплачиваемая работа у Локхида, пока я не загремел в армию. Три года я провел поднимая в воздух полковника Ольсона, а потом вернулся в этот захолустный городишко. Я знал, что рано или поздно непременно захочу вернуться к своей карьере. «Проблема в том, – сказал я себе, – что армия меня испортила». Мне совсем не хотелось начинать жизнь заново, думать за себя и постоянно с кем-то соперничать. В этом отношении армия вполне меня устраивала – деньги платили хорошие, девушки особого сопротивления не оказывали, скорее наоборот, жил я в соответствии с дисциплинарными требованиями. Но пятнадцать тысяч в год – это звучало так, словно для того, чтобы получить все, что я хочу, мне надо всего лишь приподнять занавеску. Трудно? «Что ж, – сказал я себе, доставая сигарету, – такие деньги не могут достаться легко и просто, это же понятно».
   Два дня растянулись на невероятно долгий и нудный срок, а потом я получил пухлый конверт от Ольсона. Письмо пришло утром, когда мой старик намыливался в банк. Он поднялся ко мне, постучал в дверь и вошел. Я только что проснулся и чувствовал себя прескверно, словно попал прямиком в ад. У меня выдалась в самом деле тяжелая ночь. Я пригласил Сюзи Доусон в ночной клуб «Таверна», где мы напились вдрызг, потом некоторое время покатывались со смеху на каком-то крошечном пустыре, это безобразие продолжалось до трех часов, потом я каким-то непостижимым образом доставил ее домой, а затем еще более непостижимым образом доставил домой себя и завалился на кровать.
   Мутным глазом я прищурился на своего старика и почувствовал, что моя голова то распухает, то сжимается до размеров бусины. У меня двоилось в глазах, и это свидетельствовало о том, что я все еще далеко не трезв. Старик выглядел каким-то чересчур высоким, чересчур худым и чересчур грустным, но что окончательно добило меня, так это то, что в моей комнате он появился в двух экземплярах.
   – Привет, пап! – промычал я и усилием воли заставил себя сесть.
   – Вот письмо для тебя, Джек, – сообщил он. – Надеюсь, это именно то, чего ты ждал. Мне пора. Увидимся за ленчем.
   Я взял пухлый конверт.
   – Спасибо… и доброго утра. – Это было все, что я смог из себя выдавить.
   – И тебе того же.
   Я лежал до тех пор, пока не услышал, как хлопнула входная дверь, потом понял, что готов вскрыть конверт. В нем были авиабилет первого класса до Парадиз-Сити, несколько сотенных купюр и короткая записка, гласившая: «Я встречу твой самолет. Берни».
   Я пересчитал деньги – пять сотен. Проверил билет. Пятнадцать тысяч долларов в год! Назло моей нещадно болевшей голове и бесследно испарившимся чувствам я набрал в грудь побольше воздуха и заорал:
   – Й-а-у-у!!!

   Миновав таможенную стойку, выходившую в роскошный вестибюль аэропорта Парадиз-Сити, я заметил высокого худощавого мужчину и узнал его прежде, чем он меня. Ошибиться было невозможно, но все же в нем что-то изменилось.
   Потом он увидел меня, и его костистое лицо озарилось улыбкой, но не той, широкой и дружеской, которой он встречал меня каждое утро во Вьетнаме. Это была циничная улыбка человека, разочаровавшегося в себе и в жизни… Но все же это была улыбка.
   – Привет, Джек!
   Мы пожали друг другу руки. Его лапа оказалась горячей и потной, такой потной, что я тайком вытер ладонь о штаны.
   – Привет, полковник! Сколько лет, сколько зим…
   – Да уж, – кивнул он. – Давай покончим с этим «полковником», Джек. Зови меня просто – Берни. А ты неплохо выглядишь.
   – Ты тоже.
   Его серые глаза стремительно обежали взглядом мою фигуру.
   – У меня хорошие новости. Ладно, пошли. Давай-ка для начала выберемся отсюда.
   Мы пересекли запруженный людьми вестибюль и выбрались на жаркое солнце. Пока мы шли, я хорошенько рассмотрел его. Он был одет в темно-синюю свободную рубашку, белые льняные брюки и выглядевшие довольно дорогими сандалии. На его фоне мой льняной коричневый костюмчик и поношенные ботинки казались довольно потрепанными.
   В тени был припаркован белый «Ягуар И-тайп». Ольсон скользнул за руль, я примостился рядом, сунув на заднее сиденье свой багаж.
   – Отличная машина.
   – Да уж, машина в порядке. – Он быстро взглянул на меня. – Но не моя. Она принадлежит боссу.
   Он вырулил на шоссе. Шел десятый час утра, так что движение было не слишком активным.
   – Чем занимался после демобилизации? – поинтересовался Ольсон, пристраиваясь за грузовичком, под завязку нагруженным ящиками с апельсинами.
   – Да ничем. Так… прожигал жизнь. Поселился в доме моего старика. Тратил армейские денежки. Теперь их изрядно поубавилось, так что ты отыскал меня в подходящий момент – я уж было собирался на следующей неделе писать Локхиду, узнать, не найдется ли у него для меня местечка.
   – Но тебе этого не слишком хотелось, правда?
   – Думаю, да, но есть-то надо.
   Ольсон кивнул:
   – Это точно…
   – Ну, а ты выглядишь так, будто ешь регулярно и с аппетитом.
   – Угадал. – Он свернул с шоссе на грунтовую дорогу, ведущую к морю. Через сотню ярдов мы уткнулись в деревянный кафе-бар с верандой, которая выходила прямо на громадный пляж. Ольсон остановил «ягуар».
   – Здесь мы можем спокойно поговорить, Джек. – Он вышел из автомобиля.
   Поскрипывая башмаками, я последовал за ним на веранду. Да, местечко было довольно пустынным. Мы сели за столик, к нам немедленно подошла девушка и улыбнулась.
   – Что закажешь? – спросил Ольсон.
   – Кока-колу, – торопливо ответил я, хотя душа требовала виски.
   – Две коки.
   Девушка ушла.
   – Ты завязал с выпивкой, Джек? – осведомился Ольсон. – Я помню, ты любил крепко надраться и проделывал это довольно часто.
   – Я начинаю после шести.
   – Звучит неплохо. А я теперь эту дрянь и в рот не беру.
   Он распечатал пачку сигарет, и мы закурили. Официантка вернулась с двумя стаканами коки и снова удалилась.
   – У меня не так много времени, Джек, так что позволь мне пояснить тебе все вкратце. У меня есть для тебя работа… если ты захочешь ее выполнить.
   – Ты сказал – пятнадцать тысяч долларов, и я еще не оклемался от шока, – усмехнулся я. – Если бы кто-нибудь еще предложил мне такие деньги, я просто назвал бы его психом, но ты, полковник, совсем другое дело.
   Он отхлебнул коки и не моргая уставился на пляж.
   – Я работаю на Лейна Эссекса, – торжественно сообщил он и замолчал. Я, пораженный, в свою очередь уставился на него. Наверное, на свете не так уж много людей, которые ничего не слышали о Лейне Эссексе. Это был один из колоритнейших типов, вроде Хефнера из «Плейбоя», но гораздо богаче, чем Хефнер. Эссекс держал ночные клубы, владел гостиницами чуть ли не в каждом крупном городе мира, имел в собственности пару нефтяных месторождений и крупную долю в «Детройт кар уорлд». У него была репутация человека, который стоит два биллиона долларов.
   – Вот это да! – воскликнул я. – Лейн Эссекс! Так ты предлагаешь мне тоже на него поработать?
   – Считай, что так, Джек, если тебе нравится.
   – Нравится?! Да это просто грандиозно! Лейн Эссекс!
   – Звучит здорово, правда? Но знаешь, что я тебе скажу… это очень трудно. Послушай, Джек, работать на Эссекса – это почти то же самое, что браться голыми руками за циркулярную пилу. – Он пристально посмотрел на меня. – Мне тридцать пять, я уже весь седой. Почему? Потому что работаю на Лейна Эссекса.
   Я внимательно пригляделся к нему и вспомнил, каким он был тринадцать месяцев назад. Он постарел лет на десять. Его покинули бодрость и жизнерадостность. В его глазах появилось какое-то хитрое беспокойное выражение. Его руки суетливо подергивались. Он все вертел и вертел свой стакан, а сигарета постоянно покачивалась в его пальцах. Он то и дело приглаживал свою седую шевелюру. Это уже не был тот полковник Берни Ольсон, которого я так хорошо знал.
   – Это настолько трудно?
   – У Эссекса есть такое присловье, – медленно продолжал Ольсон, – он говорит, что в мире нет ничего невозможного. Пару месяцев назад он организовал что-то вроде собрания трудящихся: согнал всех, кто на него работает, в чертовски огромный зал и разразился довольно бодро прозвучавшей речью. Тема его лекции была такова: если вы хотите получать от меня деньги, то признайте невозможное возможным. Весь его персонал – это больше восьмисот мужчин и женщин, это чиновники из исполнительных структур власти, сотрудники учреждений по внешним связям, законники, банкиры, просто преданные ему люди вроде меня. Так вот, он сказал нам, если мы не можем признать, что на земле нет ничего невозможного, тогда нам следует повидаться с Джексоном – это его правая рука – и получить расчет. И ни один из этих восьмисот тупиц, включая меня, не пошел к Джексону. Так что все мы теперь придерживаемся его лозунга: «Нет ничего невозможного».
   Он отшвырнул в сторону окурок и закурил новую сигарету.
   – Теперь что касается тебя, Джек. Эссекс заказал новый самолет: реактивный четырехмоторный, на котором буду летать я. Это особенная машина с просторным салоном для больших конференций, с десятью отдельными спальными кабинками и прочими делами – баром, рестораном и тому подобным плюс личный кабинет Эссекса с круглой кроватью. Этот монстр должен быть полностью подготовлен к эксплуатации в течение трех месяцев, но взлетно-посадочная полоса для самолета, на котором Эссекс летает сейчас, недостаточно длинна для новой машины. Мне приказано удлинить ее. А пока я занимаюсь всем этим, я должен еще и летать с Эссексом по всему свету. Я просто не могу делать все сразу, но в мире нет ничего невозможного. – Он отхлебнул немного коки и продолжил: – Так вот, я подумал о тебе. Выкладываю карты на стол, Джек. Я получаю сорок пять тысяч в год. Я хочу, чтобы ты позаботился о взлетно-посадочной полосе и уложился с этой работой в три месяца, начиная с сегодняшнего дня. Презентация новой машины запланирована на первое ноября, и я надеюсь, что испытательный полет доверят мне. Я предлагаю тебе пятнадцать тысяч от моей доли. Я пытался договориться с Эссексом, но он в такие игры не играет. «Это твоя работа, Ольсон, – сказал он. – Как ты ее сделаешь, это меня не интересует, но сделать ее ты должен!» О расходах тебе беспокоиться не придется, Джек. Я уже начал эту операцию, но хочу, чтобы ты следил за тем, как она протекает.
   – Какой длины должна быть полоса?
   – Полмили.
   – Какой там рельеф?
   – Отвратительный. Лесной массив, холмы и даже горы.
   – Мне бы хотелось взглянуть.
   – Я надеялся, что ты это скажешь.
   Мы внимательно посмотрели друг на друга. Это дело не оказалось таким захватывающим, как я думал. Инстинкт подсказывал мне, что здесь что-то не так, Берни чего-то не договаривает.
   – А через три месяца, когда полоса будет готова, что будет со мной?
   – Хороший вопрос. – Он повертел в руках стакан и снова уставился на пляж. – Я поговорю об этом с Эссексом. Думаю, он останется доволен результатом, тогда я смогу упросить его дать тебе работу начальника аэропорта, в этом случае ты будешь получать тридцать тысяч в год.
   Раздумывая над его словами, я допил коку.
   – Ну а если Эссекс не останется доволен… тогда как мне быть?
   – Ты боишься, что не сумеешь закончить полосу за три месяца?
   – Именно.
   Ольсон снова закурил. Я заметил, что руки его дрожат.
   – Ну, тогда, я полагаю, нам с тобой придется мыть посуду в дешевых ресторанах. Я сказал ему, что сумею сделать все в срок. Если ты не справишься, то мы оба окажемся в ауте. – Он глубоко затянулся сигаретой. – Получить такую работу – это большая удача, Джек. Пилотов высшего класса в наши дни хоть пруд пруди. Стоит Эссексу только щелкнуть пальцами, и на его зов их сбежится тьма тьмущая.
   – Ты говорил о пятнадцати тысячах в год. Значит, ты заплатишь мне три семьсот пятьдесят за три месяца, а потом мои деньги встанут в полную зависимость от того, понравится ли Эссексу моя работа или нет и возьмет ли он меня в штат. Правильно?
   – Что-то вроде того. – Он взглянул на меня и отвернулся. – Джек, ведь у тебя все равно ничего на примете нет, так ведь тогда и это не плохо?
   – Да, это совсем не плохо.
   Довольно долго мы сидели в полном молчании, потом он сказал:
   – Поехали на аэродром, Джек. Ты сам все увидишь и скажешь мне, что думаешь. В три часа я должен везти шефа в Нью-Йорк, так что времени у меня, сам понимаешь, в обрез.
   – Хотелось бы, чтобы, прежде чем я начну работать, на мой счет в банке поступила какая-нибудь сумма, Берни, – медленно проговорил я. – Я на мели.
   – Нет проблем, я все сделаю. – Он поднялся. – Поехали посмотрим.
   Нет, все же в этом раскладе что-то было не так. Эта мысль назойливо жужжала в моей голове, пока мы ехали обратно к шоссе. Но что я терял? Три семьсот пятьдесят за три месяца тоже были вполне солидной суммой. Если я в результате не пристроюсь здесь, то всегда могу вернуться к Локхиду. И в то же время что-то не переставало тревожить меня. Человек, сидевший рядом за рулем, был не тем полковником Ольсоном, которого я знал. Тому человеку из прошлого я мог со спокойной душой доверить последний цент, я мог доверить ему свою жизнь… но нынешний Берни меня настораживал. Что-то в нем изменилось. Я не мог четко сказать, что именно, но на душе у меня было неспокойно.
   Аэропорт Лейна Эссекса был расположен в десяти милях от города. Над большими воротами в проволочном заграждении огромная вывеска гласила: «Эссекс энтерпрайзис».
   Два охранника в форме бутылочно-зеленого цвета с револьверами на бедрах отсалютовали Ольсону.
   Стандартные здания аэропорта оказались светлыми, новыми и современными. Мне было видно, как вокруг диспетчерской башни суетятся люди. Все они как один были облачены в униформу того же бутылочно-зеленого цвета.
   Ольсон въехал на взлетно-посадочную полосу, заставив «ягуар» подпрыгнуть на бордюре. В полумиле прямо по курсу я заметил облако пыли. Ольсон сбросил скорость.
   – Мы на месте, – объявил он и затормозил. – Смотри, Джек, и скажи свое мнение. Я уже говорил тебе, что все организовал, но работенка тебе предстоит не легкая. У меня здесь команда человек из шестисот; большинство из них цветные. Спят они в палатках, работают с семи утра до шести вечера с двумя перерывами на еду. Но только не принимай на веру первое впечатление – после полудня здесь становится чертовски жарко. Пока всем заправляет некий Тим О’Брайен, а ты станешь его боссом. Я предупредил его о твоем приезде. Он неплохой парень, но, как и всем ирландцам, полностью доверять ему нельзя. Твоей задачей будет следить за его работой, пока он следит за работой всех этих парней. Советую сразу наладить с ними отношения – лишних проблем мне не надо. Они, как О’Брайен: палец в рот не клади. Ну как, все ясно?
   Я пристально посмотрел на него:
   – Так что, черт побери, я должен делать?
   – Как это – что? Наблюдать за О’Брайеном. Прогуливайся по участку. Если увидишь, что кто-то прохлаждается, скажи об этом О’Брайену. Следи, чтобы ни один лодырь не бросил работу до шести вечера.
   Ольсон вылез из машины и быстро направился в сторону облака пыли. Несколько сбитый с толку, я последовал за ним. Когда мы подошли ближе, я увидел рабочий процесс – зрелище повергло меня в состояние шока. Передо мной с оглушительным ревом копошилось не меньше двадцати бульдозеров. Армия мокрых от пота людей с лопатами в руках воевала с огромными камнями и распиливала поваленные деревья электрическими пилами. Здесь же надрывно гудела дорожно-строительная машина, наполняя воздух густым запахом гудрона.
   Внезапно перед нами словно из ниоткуда возник коротенький толстый человечек в мешковатых грязных брюках цвета хаки и пропитанной потом рубашке.
   – Привет, полковник! – гаркнул он.
   – Как дела, Тим?
   Человечек ухмыльнулся:
   – Просто сказка. Мальчики спилили за утро тридцать пихт, сейчас разделывают их на бревнышки.
   Ольсон повернулся ко мне:
   – Джек, познакомься с Тимом О’Брайеном. Теперь вы будете работать вместе. Тим, это Джек Крейн.
   Пока он церемонно представлял нас, я внимательно рассматривал О’Брайена: довольно сутулый, толстый, но в то же время мускулистый, на вид лет сорока пяти, шевелюра заметно прорежена временем, особенно на макушке, лицо несколько туповато, голубые спокойные глаза, жесткие губы. Этот человек невольно вызывал чувство симпатии: работяга, свой парень, которому можно доверять. Я протянул ему руку, он цепко схватил ее, крепко пожал и отпустил.
   – Тим, введи Крейна в курс дела. Мне нужно идти. – Ольсон напряженно, с явным неудовольствием посмотрел на часы. – Покажи ему домик и джип.
   Внезапно раздался грохот взрыва – настолько сильный, что я аж подпрыгнул.
   О’Брайен усмехнулся и сообщил:
   – Здесь слишком много скалистой породы, мы используем динамит.
   Ольсон дернул меня за рукав:
   – Мне надо ехать, Джек. Я проведаю тебя дня через три. Тим присмотрит за тобой. – Он развернулся и направился к стоявшему в отдалении «ягуару».
   О’Брайен тоже взглянул на часы:
   – Дайте мне десять минут, мистер Крейн, а потом мы отправимся в аэропорт. Мне надо отпустить мальчиков поесть. – И он зашагал прочь, оставив меня стоять и чувствовать себя полным идиотом.
   Я огляделся. Операция по расчистке земли шла как по маслу. Дорожно-строительная машина уже укатала ярдов двести полосы. Тут раздался еще один взрыв, разметавший фонтаном осколки камней, затем хором взревели десять бульдозеров и принялись расчищать землю.
   «Что, черт подери, я здесь делаю?» – спросил я себя. Все и так организовано наилучшим образом; если эти парни будут продолжать в том же духе, то они закончат работы через два, а не через три месяца.
   Так, в полном недоумении, я стоял на жарком солнце, пока не раздался чей-то пронзительный свист. Машины тотчас прекратили свою бурную деятельность, шум утих, люди побросали лопаты. Настал грандиозный момент – к стройке подъехали три огромных грузовика, из которых негры начали выгружать контейнеры с едой и питьем.
   Ко мне подкатил О’Брайен на открытом джипе.
   – Запрыгивайте, мистер Крейн! – позвал он. – Я отвезу вас к вашему домику, там вы сможете принять душ. Да и я тоже! – Он ухмыльнулся. – А потом мы перекусим у меня, я живу рядом.
   – Прекрасно. – Я уселся в джип. – Слушайте, Тим, а я могу позвонить Берни?
   О’Брайен стрельнул на меня глазами, потом кивнул:
   – Почему нет?
   Он быстро повел машину по полосе, свернул и направился к длинной веренице домиков у диспетчерской башни. Там он остановился, вышел и зашагал к домику номер пять.
   – Это ваш. Располагайтесь. Ну что, встретимся у меня, в шестом, через полчасика? О’кей?
   – Идет.
   Закинув на плечо сумку, я открыл дверь и вошел в домик, там было свежо и прохладно – видимо, работал кондиционер. Захлопнув за собой дверь, я огляделся. Просторная гостиная была заполнена вещами высшего качества: четыре кресла, битком набитый бар с холодильником, цветной телевизор, книжная полка, уставленная книгами, пушистый ковер, по которому ступаешь словно по траве, стерео– и радиоприемник у дальней стены. За гостиной располагалась маленькая спальня с двуспальной кроватью, туалетом, ночным столиком с лампой, к спальне примыкала ванная комната, в которой было все, что только можно пожелать.
   Я быстро разделся, принял душ, побрился, надел рубашку с короткими рукавами и легкие льняные брюки, после чего вернулся в гостиную. Я подошел к бару, потоптался возле него, но решил не пить. Взглянул на часы, подождал минут пять, покурил. А в двенадцать тридцать я, покинув свое новое жилище, постучал в дверь домика номер шесть.
   О’Брайен выглядел менее потным и встрепанным, но одежда на нем была все та же. Открыв дверь, он взмахом руки пригласил меня войти. Я повиновался и попал в точно такие же хоромы, как у меня. В гостиной витал легкий аромат жареного лука, заставивший меня сглотнуть слюну.
   – Обед почти готов, – сообщил О’Брайен. – Что будете пить?
   – Спасибо, ничего. – Я уселся в мягкое кресло.
   В комнату вошла девушка с подносом, одетая в блузу бутылочно-зеленого цвета и такие же брючки. Она проворно накрыла на стол, поставила две тарелки и удалилась.
   – Ну, приятного нам аппетита, – провозгласил О’Брайен и сел за стол.
   Я присоединился к нему.
   На моей тарелке лежали внушительный кусок мяса, фасоль и картофель фри.
   – А вы тут неплохо питаетесь, – заметил я, отрезая второй кусочек.
   – Здесь все по высшему классу, – согласился О’Брайен. – Мы ведь работаем на Эссекса.
   С минуту мы ели молча, потом О’Брайен сказал:
   – Я слышал, вы и Ольсон – товарищи по Вьетнаму.
   – Да, он был моим боссом. Я обслуживал его самолет.
   – Ну и как вам понравилось во Вьетнаме?
   Я отрезал очередной кусочек мяса, намазал горчицей и задумчиво уставился на свое произведение.
   – Еще бы мне не понравилось – я ведь вернулся оттуда целым и невредимым. – Я положил кусочек стейка в рот и активно заработал челюстями.
   – Бывало и по-другому.
   – И часто.
   Мы замолчали, сосредоточившись на еде, потом О’Брайен снова нарушил тишину:
   – У вас большой опыт в строительстве взлетно-посадочных полос?
   Я прекратил жевать и внимательно посмотрел на него. Он ответил мне тем же. Так некоторое время мы глядели друг на друга, и я не смог противостоять симпатии к этому крепкому толстому человечку – он продолжал жевать, а его честные голубые глаза смотрели прямо и открыто в мои.
   – Я авиаинженер, знаю от и до устройство любого самолета, но понятия не имею, как надо строить взлетно-посадочные полосы.
   Он кивнул и в свою очередь намазал отрезанный кусочек стейка горчицей.
   – Н-да. Что ж, Джек, спасибо за откровенность. Я тоже в долгу не останусь. Ольсон сказал, что хочет приставить ко мне ревизора. Он очень боится, что полоса не будет готова через три месяца, и пообещал привезти эксперта для наблюдения за работой. Я не стал возражать, потому что мне платят хорошие деньги. Он до умопомрачения боится Эссекса. Когда человек панически боится своего шефа, потому что беспокоится о том, чтобы не потерять работу, мне становится жаль его, и я соглашаюсь играть по его правилам.
   Я помедлил, потом сказал:
   – Я знаю, каким он был тринадцать месяцев назад. С тех пор я увиделся с ним в первый раз. Он чертовски изменился.
   – Правда? Я знаю его столько, сколько работаю с ним, – всего пару недель, но сразу, как только увидел его, понял, что он вне себя от страха. – О’Брайен покончил с едой и отодвинулся от стола. – Ну, Джек, и что ты собираешься делать? Я могу заверить тебя, что полоса будет закончена в течение шести недель. У меня отличная команда, и я знаю, что на ребят можно положиться.
   – Ольсон говорил что-то о проблемах с рабочими.
   О’Брайен покачал головой:
   – Никаких. Им всем хорошо платят, а я знаю, как с ними управляться.
   Я пожал плечами:
   – Тогда черт меня подери, если я знаю, что собираюсь тут делать. Теперь, увидев и услышав от тебя, как идут дела, я понял, что для меня тут ничего нет. Знаешь, Тим, во всем этом есть какая-то бестолковщина. Ольсон подрядился заплатить мне хорошие деньги, причем из собственного кармана, кажется, ни за что.
   О’Брайен улыбнулся:
   – Ну что ж, если тебе хорошо заплатят и это сделает тебя счастливым, то тебе лучше присмотреть за мной, правда?
   – Ты можешь взять меня с собой, чтобы я разобрался что к чему? – Я почувствовал себя неловко.
   – Конечно. – О’Брайен взглянул на часы: – Мне пора двигаться.
   Он привез меня обратно на место строительства и выскочил из джипа.
   – Бери машину, Джек. Мне она сегодня больше не понадобится. Покатайся кругом, оглядись хорошенько.
   Чувствуя себя полным идиотом, я проехал мимо людей, которые уже начали работать на расчищенной земле, и подрулил к лесу. Там я оставил машину и пошел пешком.
   Пять десятков чернокожих парней валили деревья, ловко управляясь с электрическими пилами. Они равнодушно поглядывали на меня, в конце концов один из них, огромный, добродушного вида негр, махнул мне рукой, чтобы я отошел подальше.
   – Поосторожнее, брат, – предупредил он, – деревья тут падают как дождь.
   Я развернулся и вышел из леса на жаркое солнце, туда, где трудились подрывники. И снова меня попросили убраться. Как и сказал О’Брайен, работа спорилась. Здесь было достаточно машин, людей и взрывчатки для того, чтобы закончить все за шесть недель.
   Я свернул на крутую тропинку, которая вела к ручейку, расположенному довольно далеко от места работ, присел на камень, закурил и задумался.
   Мне не давала покоя одна мысль: ревизору во владениях О’Брайена делать абсолютно нечего. Так зачем же Ольсон пригласил меня? Почему он собирается заплатить мне из своего кармана три тысячи семьсот пятьдесят долларов только за то, чтобы я околачивался здесь, когда он прекрасно знает, что О’Брайен справится с задачей и сам?
   Что скрывается за всем этим? Сейчас Ольсон улетел в Нью-Йорк, сказав мне, что приедет меня проведать через три дня. И чем я буду заниматься все это время? Первым моим побуждением было вернуться домой, оставив для него письмо – мол, я так и не смог увидеть, чем мог бы ему помочь здесь, и так далее. Но я задушил эту мысль в зародыше. Мне совсем не хотелось возвращаться в маленький, скучный и мрачный дом и снова превращаться в ничто. Надо дождаться возвращения Ольсона и переговорить с ним. А за время его отсутствия я решил написать подробный отчет о продвижении строительства, чтобы показать, что я пытаюсь отработать свои деньги.
   Я вернулся на стройку и отыскал О’Брайена – он ковырялся с заглохшим бульдозером, но, увидев меня, прекратил работать.
   – Послушай, Тим! – заорал я, перекрывая грохот и лязг машин. – Выглядит все отлично. Похоже, что полоса действительно будет закончена недель через шесть. А если ребята будут продолжать в том же темпе, то и через пять.
   Он кивнул.
   – Но мне надо как-то отработать свои деньги, они мне нужны. Могу я взглянуть на твои отчеты, чтобы составить собственный для Ольсона? Что ты на это скажешь?
   – Конечно, Джек. Нет проблем. Зайди в мой домик – в левом верхнем ящике стола найдешь все, что тебе нужно. Я с тобой поехать не могу, мне надо наладить эту железку.
   – Я очень признателен тебе. – Дав голосовым связкам немного отдохнуть, я продолжил: – Мой отчет, возможно, лишит меня работы, но тут уж ничего не поделаешь – как повезет. Я собираюсь дать Ольсону понять, что лучше, чем здесь управляешься ты, никто бы не управился, тем более я.
   Он кивнул мне, улыбнулся и легонько ткнул кулаком в плечо.
   – Это и не удивительно. Последние двадцать лет я только тем и занимаюсь, что конструирую взлетно-посадочные полосы. Ладно, увидимся вечером. – И он вернулся к своему заглохшему бульдозеру.
   Я забрался в джип и поехал к домикам. За время своей прогулки я весь вспотел. Послеполуденное солнце жарило вовсю, так что для меня было огромным наслаждением войти в прохладный, дышащий свежестью домик О’Брайена. В дверях я замер, пораженный.
   В одном из кресел развалилась юная блондинка. На ней были красные обтягивающие брючки и короткая белая блузка, открывавшая пупок и не скрывавшая пышную грудь. Волосы ее рассыпались по плечам каскадом золотого шелка. Ей было не больше двадцати пяти. Узкое лицо с высокими скулами, огромные зеленые глаза… Это была самая сексапильная женщина из всех, которых я когда-либо видел.
   Она прохладно кивнула мне, а потом улыбнулась. Зубы у нее были белоснежные, а губы – чувственные и блестящие.
   – Привет! – сказала она. – Ищешь Тима?
   Я вошел и закрыл за собой дверь.
   – Он на стройке.
   – О! – Она состроила гримаску и колыхнулась всем своим пышным телом. – А я надеялась повидаться с ним. И как это ему удается работать в такую жару?!
   – Я полагаю, хорошо, просто отлично.
   Что ж, эта красотка привела меня в восторг, она волновала меня так, как ни одна девушка из моего захолустного городка.
   – А ты кто? – с улыбкой поинтересовалась она.
   – Джек Крейн. Ревизор. Буду следить за строительством полосы. А кто ты?
   – Пам Осборн. Я выполняю обязанности бортпроводницы, когда Джин отдыхает.
   Мы внимательно разглядывали друг друга.
   – Что ж, замечательно. – Я подошел к столу и сел. – Может быть, я могу что-нибудь сделать для вас, мисс Осборн?
   – Может быть… В этом занюханном аэропорту такая скучная жизнь. – Она передернула плечами. Одна из пышных грудей чуть не выскочила из выреза блузки, но девушка успела поправить ее. – Я пришла поболтать с Тимом.
   Вот в это я не поверил. Было всего лишь начало пятого, а в это время – и она наверняка это знала – О’Брайен всегда занят на объекте.
   Я снова почувствовал тревогу: эта малышка определенно ждала меня. Но зачем?
   – Тебе не повезло. – Я открыл верхний левый ящик стола. В нем лежала тяжелая черная кожаная папка. Я взял ее. – У меня тоже полно дел.
   Она рассмеялась:
   – Это отставка, Джек?
   – Ну…
   Мы посмотрели друг на друга.
   – Ну… что?
   Я помедлил. Она была чудо как хороша. Помявшись, я сказал:
   – Мой домик рядом.
   – Так, может, войдем туда рука об руку?
   Я снова помедлил, но эта шикарная женщина явно заинтересовалась мной, хотя меня терзали смутные подозрения. Я сунул папку обратно в ящик.
   – Почему бы и нет?
   Она соскользнула с кресла, когда я выходил из-за стола. Я обвил ее талию рукой, она неожиданно крепко прижалась ко мне. Ее губы буквально впились в мои, а язык проскользнул в мой рот.
   Все тревоги, сомнения, волнения и предчувствия моментально улетучились. Я практически перетащил ее из домика О’Брайена в свой.

   – А ты настоящий мужик, – лениво заметила она.
   Любовь, если можно было так назвать порыв страсти, закончилась, и теперь девушка лежала рядом со мной на кровати, словно большая красивая лоснящаяся кошка.
   Она была самой лучшей партнершей из всех, которые у меня были с тех пор, как маленькая вьетнамка уехала в Сайгон; она была чуть необузданней, чуть глубже в чувствах, но ненамного.
   Я нащупал на тумбочке сигареты, взял одну, закурил и снова растянулся на кровати. В мозгу опять загорелся сигнал тревоги.
   – Все произошло немного неожиданно, ты не находишь? – поинтересовался я, глядя на Пам.
   Она рассмеялась:
   – Еще бы. Я слышала, что ты приехал, и подумала, что, возможно, ты захочешь немного любви. Я предположила, что ты зайдешь в домик Тима или в свой. Я из тех девушек, которым это нужно. Мне нужен мужчина! А здесь в лагере все ползают на брюхе, все боятся собственной тени. Всем им слишком дорого их жалованье, они только и думают о том, чтобы не потерять работу.
   – Так, значит, байка о том, что ты ждешь Тима, чтобы перекинуться с ним парой слов, – это полная чепуха?
   – А ты что подумал? Ты можешь представить, что такая девушка, как я, может иметь какие-то дела с таким потным здоровяком, как Тим? Я против него ничего не имею, он хороший парень, но это совсем не мой тип. – Она закинула руки за голову, вид у нее был самый что ни на есть довольный. – Я надеялась, что найду новую кровь… и нашла ее.
   Я чуть повернул голову и искоса взглянул на нее. Она была красивой, пышной, горячей, она просто загипнотизировала меня.
   – Ольсон тоже получает от тебя… это?
   – Берни? – Она помотала головой, ее лицо помрачнело. – Разве ты не знаешь, что с ним случилось? Он получил кое-куда пулю, и та нанесла непоправимый урон. Бедный Берни.
   Это сообщение повергло меня в шок. Я знал, что Ольсон был ранен в пах, выполняя последнее задание, но как-то никогда не думал о том, что это может значить. Так вот какие у него проблемы помимо того, что он боится потерять работу! Господи! Я подумал, как бы себя чувствовал, если бы такое случилось со мной!
   – Я не знал.
   – Барни необыкновенный человек, – сказала Пам. – Он рассказывал мне о тебе. Он думает, что ты тоже необыкновенный. Он тобой восхищается.
   – Правда?
   – Ты нужен ему, Джек. Он очень одинок и почти не общается с этими занудами, которые здесь работают. Он попросил меня уговорить тебя взяться за эту работу. Он очень боится, что ты откажешься и уедешь.
   О’кей, его просьбу она выполнила отлично, но тут снова прозвенел звонок, предупреждавший, что весь этот спектакль был продуман заранее.
   – Яине собирался отказывать Берни, что бы он мне ни предложил.
   Пам приподняла одну ногу и критически оглядела ее.
   – Ну что ж… теперь ты здесь… это не вызывает сомнений, а? – Она опустила ногу и улыбнулась мне.
   – Но как долго я здесь останусь? Здесь нет для меня никакого дела, крошка. Тим отлично справляется и без меня.
   – Берни хочет, чтобы ты присматривал за ним.
   – Я знаю. Он мне сказал. Но Тим не нуждается в присмотре. – Я затушил окурок. – А что еще он тебе говорил?
   Она одарила меня отсутствующим взглядом, который не требовал пояснений.
   – Просто он хочет, чтобы ты был с ним. Это все.
   – Ты говоришь так, словно он полностью доверяет тебе.
   – Можно и так сказать. Временами, когда он не летает – Эссекс ведь не всегда в воздухе, – я и Берни встречаемся. Джин ему не нравится. Он одинок.
   – Ты же не хочешь сказать, что он собирается платить мне из своего кармана только потому, что жаждет моей компании?
   – Что-то вроде того, Джек. Надеюсь, ты его не разочаруешь.
   – Думаю, что мне лучше поговорить с ним.
   – Так сделай это.
   – Кажется, он боится потерять работу.
   – Все боятся. С Эссексом довольно тяжело ладить, так же как и с миссис Эссекс.
   – А есть еще и миссис Эссекс?
   Девушка сморщила носик:
   – Тебе повезло, что тебя нанял Берни. Да, есть еще и миссис Эссекс… дорогая Виктория. Надеюсь, что тебе никогда не придется столкнуться с ней. Она прекрасный образчик самой большой суки в мире. От нее все просто в ужасе.
   – Даже так?
   – Да. Стоит тебе только раз неправильно поставить ногу, и миссис Эссекс немедленно даст тебе хорошего пинка. А своего мужа она держит в ежовых рукавицах. Ладно, Эссекс, конечно, ублюдок, заносчивый, самодовольный сноб, но только тогда, когда у него есть повод заноситься. Но Виктория! Она взвивается на пустом месте, хотя сама ничего из себя не представляет; просто красивая мордашка и красивое тело. Избалованная, изнеженная сука, которая издевается над всеми, кто зависит от Эссекса.
   – Звучит просто прелестно.
   – Это только слова. – Пам рассмеялась. – Держись от нее подальше. Что ты собираешься делать сегодня вечером? Как насчет того, чтобы пригласить девушку на ужин? У меня есть «мини-остин». Мы могли бы отправиться в ресторанчик с морской кухней в Сити. Ну как тебе? Нравится?
   – Отлично, – кивнул я. – А теперь уноси отсюда свое прекрасное тело. Я должен работать.
   – Только не в первый день, Джек. Такой подход к делу всегда оказывается губительным. – И она обвила меня руками.

Глава 2

   В этот раз на Пам было длинное, до самых щиколоток, платье, перехваченное на талии серебряным пояском с головкой змеи. Выглядела Пам великолепно. Метрдотель юлил возле нее, ослепляя блеском своих зубов в широкой дружеской улыбке, болтая что-то насчет самых желанных гостей. Она тоже что-то сказала ему, я не расслышал, что именно, и он, гостеприимно взмахнув рукой, проводил нас к столику на двоих в дальнем конце зала. Возле столика стояли мягкие плюшевые кресла, и из этого уголка открывался вид на весь ресторан.
   – Приятного вечера, мисс Осборн, – пожелал метрдотель, отодвигая для нее кресло. – Коктейль с шампанским? – На меня он даже не взглянул.
   Она села и улыбнулась ему:
   – Это было бы чудесно, Генри.
   – Могу я узнать, что вы выбираете на закуску? – Он склонился возле нее так, что я почувствовал запах его лосьона после бритья.
   – Для начала давайте посмотрим меню, – я попытался обратить на себя его внимание, – и скотч со льдом для меня.
   Его голова медленно повернулась, и он оценивающе посмотрел на меня. Его глаза скользнули по моему слегка поношенному летнему костюму, и в них немедленно появилось сожалеющее выражение. Такая реакция ясно сказала мне, что для него я всего-навсего мистер Никто.
   – Давай предоставим все Генри, – мягко сказала Пам. – Он профессионал.
   Я было собрался возразить, но роскошь этого места и враждебное выражение в глазах толстого метрдотеля остановили меня. Я кротко кивнул:
   – Конечно… давай предоставим все Генри.
   В воздухе повисла пауза, потом Генри отправился встречать новую компанию из шести человек.
   – Ты с ним тоже спала? – осведомился я.
   Она хихикнула:
   – Только один раз. И это создало длительный положительный эффект. «Л’Эспандон» – единственный ресторан в Сити, где я ем бесплатно… Конечно, карт-бланш распространяется и на тебя.
   После этого сообщения я расслабился. Едва увидев это заведение, я пришел к выводу, что у меня не хватит денег на то, чтобы расплатиться по счету. Я посмотрел на свою спутницу не без восхищения.
   – А ты умеешь жить, крошка.
   – Что есть, то есть. – Наклонившись вперед и положив свою холодную ладонь на мою руку, она продолжила: – Генри ужасно меня боится. У него ревнивая жена, и он думает, что я вполне могу начать шантажировать его.
   – По-моему, тебе нужно поддерживать его в этом заблуждении.
   Принесли наши напитки. Вокруг засуетились официанты, ресторан постепенно заполнялся народом.
   – Хорошее местечко. – Я огляделся. – Но если бы Генри не оплачивал счет, то тут было бы несколько дороговато.
   – О, это точно.
   Официант, принесший бутылку шампанского в ведерке со льдом, поклонился Пам, а та в ответ одарила его сексапильной улыбкой. Хотел бы я знать, с ним она тоже успела переспать?
   Потом принесли палтуса под креветочным соусом с толстыми плоскими кусками мяса лобстера.
   – А ты понимаешь толк в хорошей жизни, – заметил я, пробуя рыбу.
   – Мужчины! – Пам покачала головой, ее большие зеленые глаза при этом широко раскрылись. – А что они могут поделать с такой девушкой, как я? Это, конечно, ловкий трюк – дать мало, а получить много. Принимая мой маленький подарок, мужчины либо расщедриваются от благодарности, либо начинают бояться, но в любом случае они платят.
   – Интересно, к какому типу отношусь я – к благодарным или испуганным?
   Она наколола кусочек лобстера на вилку и сказала:
   – Будь просто волнующим.
   – Я это запомню.
   Она бросила на меня короткий быстрый взгляд:
   – Это замечательно, правда?
   – Несомненно. – Некоторое время мы ели молча, потом я спросил:
   – Берни должен вернуться через пару дней?
   – Послушай, Джек, давай забудем о Берни. Давай наслаждаться друг другом. Ладно?
   Но на душе у меня было неспокойно. Прежде чем покинуть аэропорт, я перекинулся парой слов с Тимом. Пам предупредила, что заедет за мной в восемь вечера, так что у меня было время побриться, принять душ и выпить. Тим вернулся к себе в девятнадцать двадцать пять и заглянул ко мне. Выглядел он смертельно уставшим, потным и грязным.
   – Ну, нашел, что хотел? – осведомился он.
   Я почувствовал укол совести.
   – У меня была посетительница, некоторое время она провела здесь.
   – Ты имеешь в виду Пам?
   – Именно ее.
   Тим усмехнулся:
   – О эта девушка! Я знал, что она доберется и до тебя, но не думал, что так быстро.
   – Я собираюсь провести этот вечер с ней.
   Тим взглянул на бокал в моей руке.
   – Я бы тоже выпил немного.
   – Ну так давай, она приедет позже. – Я смешал ему скотч с содовой и со льдом. – Что она из себя представляет? – спросил я, передавая ему бокал. – Местная проститутка?
   – Она подружка Ольсона.
   Его ответ шокировал меня.
   – Ты знаешь, что у Берни…
   – О, конечно. Но его не интересует, с кем она спит. Они дороги друг другу. Единственное, что они не делают вместе, – не спят.
   – Черт побери! Если бы я знал, я бы не притронулся к ней! Я бы ни за что не пошел с ней никуда, если бы знал, что она девушка Берни.
   Тим жадно глотнул спиртного, остановился, чтобы вытереть ладонью губы.
   – Если бы этого не сделал ты, то сделали бы другие парни. Просто не думай, что она может стать для тебя чем-то большим, чем просто партнершей в сексе. Она девушка Берни. Ольсон не может взять ее, поэтому он позволяет ей спать с другими мужчинами. И это не секрет – весь персонал, да и, я думаю, половина Парадиз-Сити, в курсе. Просто не принимай ее всерьез. – Он покончил с выпивкой, поставил бокал и направился к двери. – Ая приму душ и буду смотреть телевизор. – Он внимательно посмотрел на меня и улыбнулся. – Жизнь чертовски странная штука, знаешь ли.
   Но все равно, мне было ужасно стыдно и неудобно перед Берни.
   – Послушай, Пам, – начал я и остановился, подождав, пока официант унесет наши опустевшие тарелки. – Тим сказал мне, что ты девушка Берни. А Берни мой лучший друг. Меня это очень беспокоит.
   – О, ради всего святого! Я же сказала тебе: мне это необходимо! И уверяю тебя: Берни это не беспокоит. Хватит болтать об этом. Говорю тебе: Берни знает, какая я. Ему наплевать.
   Официант принес мясо, запеченное в банановых листьях с артишоками и королевским картофелем. Пока он расставлял тарелки на столе, я размышлял.
   – Выглядит просто превосходно, правда? – заметила Пам. – М-м-м! Я обожаю питаться именно здесь!
   – Его должно это беспокоить, – не унимался я. – Ведь вы, я так понимаю, любите друг друга.
   – О, заткнись! – Голос ее позвучал низко и неожиданно злобно. – Бери, что тебе дают, и радуйся!
   Я совсем поник. Я сказал себе, что с этого момента и пальцем ее не трону. Совершенно безобразная ситуация! Берни – человек, который меня восхищает больше всех на свете, и я переспал с его девушкой!
   Аппетит у меня совсем пропал. Как ни хорош был стейк, жевать его было невыносимо тяжело. Вяло ковыряясь в тарелке, я оглядел ресторан и вновь почувствовал тревогу, когда увидел, как Генри неожиданно быстро прокатился по боковому проходу к входной двери. Там я заметил высокого, массивного телосложения мужчину лет шестидесяти, который резко шагнул из тени в тускло освещенный зал. Такого представителя рода человеческого видеть мне еще не приходилось, к тому же, насколько я мог судить, он уже успел уничтожить изрядное количество спиртного. Толстое лицо украшал невероятных размеров нос, придававший своему владельцу сходство с сильно недовольным дельфином. Голову его украшал вопиюще оранжевый парик, лихо съехавший на сторону и оголивший откровенно лысый череп. На нем был канареечно-желтый льняной костюм и украшенная оборками фиолетовая рубашка. Ко всему прочему он явно был чрезвычайно горд собственной персоной.
   – Только посмотри на этого ненормального! – радостный оттого, что появился повод сменить тему, громко шепнул я. – Кто это может быть?
   Пам бегло взглянула на заинтересовавшего меня субъекта и пояснила:
   – Это Клод Кендрик. Он владелец самой модной, самой дорогой и самой доходной здешней галереи искусств.
   Пока она говорила, я с интересом наблюдал за тем, как фиолетово-канареечное чудо покачиваясь доковыляло до столика – третьего от нас. Вслед за ним вошел худой, гибкий мужчина, которому на вид можно было дать как двадцать пять, так и сорок. У него были длинные черные, соболиного оттенка, густые волосы, вытянутое лицо, узкие глаза и практически безгубый рот – это сочетание делало его физиономию подозрительной и жестокой, похожей на мордочку крысы.
   – А это Луис де Марни, который управляет галереей, – продолжила свои пояснения Пам, отрезая и кладя в рот кусочек стейка.
   Угодливая суетливость Генри дала мне понять, что эти двое причислены им к наиболее важным посетителям. Заинтересованный происходящим, я наблюдал за тем, как вошедшие уселись за столик. Перед толстяком, словно по волшебству, появилась водка с мартини. Его спутник пить отказался. После короткой дискуссии с Генри о том, что они будут есть, метрдотель удалился, предварительно щелкнув пальцами официанту, чтобы тот следовал за ним.
   Клод Кендрик огляделся, словно король, обозревающий свою свиту. Он вяло махнул пальцами поприветствовавшим его людям и обратил свой взор в нашу сторону. На какое-то мгновение его маленькие глазки задержались на моем лице, потом перескочили на Пам. Брови его немедленно поползли вверх, а губы расплылись в улыбке. А потом он сделал самую идиотскую вещь из всех, что мне приходилось видеть на своем веку: он поклонился ей, сняв свой оранжевый парик и взмахнув им на манер шляпы над своей лысой, словно яйцо, головой, поклонился снова, водрузил парик на место и, чуть передвинув стул, углубился в беседу со своим спутником.
   Пам хихикнула:
   – Он просто великолепен, правда? Так он приветствует всех своих приятельниц.
   – А ты что, его приятельница?
   – Иногда я демонстрирую его эксклюзивные драгоценности, я знакома с ним уже несколько лет. – Она покончила со стейком. – Извини… у меня есть одна мысль, – и, поднявшись, она подошла к столику Кендрика. Несколько минут они о чем-то оживленно говорили, потом она вернулась.
   – Ну и о чем вы болтали? – осведомился я.
   – Он владелец самого большого в городе моторного катера. Так я подумала, что было бы здорово подышать морским воздухом и немного развеяться. Он обрадовался моему предложению. Знаешь, этот город порой становится скучноват для людей, которые живут здесь постоянно. Всем хочется чего-нибудь новенького. Ты ведь поедешь, правда? – Поскольку я медлил с ответом, Пам продолжила: – Он на самом деле очень забавный и очень важный человек. – К нам в очередной раз подошел официант и забрал пустые тарелки. – Он тебе понравится.
   Моторный катер – это звучало весьма заманчиво.
   – Ладно, в конце концов, что я теряю?
   Я посмотрел в направлении Кендрика. Он улыбнулся и кивнул мне. Официант тем временем подал копченого лосося. Я кивнул в ответ.
   Мы завершили ужин кофе. Кендрик и Марни быстро расправились с лососем и тоже выпили кофе, так что к тому времени, как мы собрались уходить, они были готовы покинуть ресторан.
   Пам отодвинула свое кресло, встала и подвела меня к их столику.
   – Клод, это Джек Крейн. Он работает на строительстве взлетно-посадочной полосы. Джек, это мистер Кендрик.
   – Зовите меня просто Клод, дорогуша. – Моя рука утонула в большой, теплой, напоминающей кусок теста лапе. – Я очень рад. Добро пожаловать в этот чудесный город. Искренне надеюсь, что здесь вы будете безмерно счастливы. – Он с трудом поднялся. – Давайте выйдем на свежий воздух в лунную ночь. Луис, голуба, позаботься о нашей дорогой Пам. Я хочу поближе познакомиться с Джеком. – Кендрик ухватил меня под руку и потащил за собой к выходу. Дважды он останавливался, чтобы снять свой ужасный парик и отвесить поклон улыбавшимся ему дамам. Я весь вспотел от смущения к тому времени, как толстяк поклонился в последний раз и мы вышли в горячую ночь.
   Кендрик сказал:
   – Луис, покатай Пам на лодке, котик. Ты ведь знаешь, как она это любит. Джек, дорогуша, вас не затруднит уделить мне несколько минут? Мне нужно с вами кое о чем поговорить.
   Прежде чем я успел заявить свой протест, Пам и Луис покинули нас.
   – Ну и о чем же вы хотите поговорить? – Я уже ненавидел этого толстого придурка и ненавидел его дурацкую идею остаться с ним наедине.
   – О Берни. Он один из моих самых лучших друзей. – Кендрик промакнул лицо шелковым носовым платком. – Давайте посидим у меня в машине, там есть кондиционер. Эта жара становится труднопереносимой, вы не находите?
   Я колебался, но без Пам, которая могла отвезти меня обратно в аэропорт, я был в безвыходном положении, так что безропотно последовал за ним на пристань, где стоял яркий черно-желтый «кадиллак». Когда мы приблизились к машине, оттуда немедленно выскользнул водитель-японец и проворно открыл перед нами дверцу.
   – Просто покатай нас по округе, Юко, – распорядился Кендрик и впихнул свое пухлое тело в автомобиль. Я зашел с другой стороны и тоже забрался внутрь.
   Между передним водительским место и задним сиденьем была поднята толстая стеклянная звуконепроницаемая перегородка. Захлопнув дверцы, мы сразу почувствовали благодатную прохладу салона. Машина тронулась, Кендрик предложил мне сигару, но я отказался.
   В течение нескольких минут мы неспешно катили вдоль побережья, потом шофер свернул на главный проспект и вывез нас за город.
   Кендрик невозмутимо закурил сигару и пропыхтел:
   – Насколько я понимаю, вы очень близкий друг Берни.
   – Точно.
   – Так вот, я беспокоюсь о Берни. – Кендрик скорбно вздохнул. – Бедняжка… такая ужасная рана.
   Не говоря ни слова, я ждал продолжения.
   – Он работает на ужасных людей. Этот человек… Эссекс! Что за создание! А его жена!
   Я все молчал.
   – Берни чувствует себя так неуверенно.
   – Как и все! – бросил я, наблюдая, как луна катится, словно желтое колесо, по облачному небу.
   – Вы чувствуете то же самое? – Кендрик внимательно посмотрел на меня. – Вы чувствуете неуверенность, дискомфорт?
   – А кто этого не чувствует?
   – Вы, конечно, правы, но ведь у вас есть амбиции? Разве вы не хотите стать богатым? Уверен, что да, и Берни тоже. Мы часто говорим о деньгах. Однажды он сказал мне… я помню слово в слово: «Клоди, мне бы надо что-то сделать, чтобы вернуть ощущение стабильности. Если бы только я смог заполучить большие деньги – не важно, каким способом…»
   – Берни так сказал?
   – Это его точные слова.
   Теперь пришла моя очередь внимательно посмотреть на него.
   – Послушайте, Кендрик, к чему эти лицемерные подготовительные разговоры? Это просто омерзительно. Вы ведь ничегошеньки не знаете обо мне, но еще немного, и попрете напролом, как взбесившийся бульдозер. Что у вас на уме?
   Он снял свой оранжевый парик и уставился внутрь так, словно изучал что-то найденное в нем, потом снова нахлобучил его на голову.
   – Берни предупреждал меня. – Он улыбнулся. – Он сказал, что мне следует быть с вами поосторожнее. Он сказал, что однажды вытащил вас из крупных неприятностей. Вы ограбили вьетнамский обменный пункт и умыкнули три тысячи долларов, а Берни обеспечил вам алиби. Это правда?
   – Эти вьетнамские обменники всегда были легкой добычей. Мне нужны были деньги, и я их раздобыл. А вот Берни слишком много болтает.
   – Берни сказал, что обменный пункт был разрушен бомбой, так что вам все сошло с рук.
   Пока «кадиллак» держал курс вдоль огней Парадиз-Сити, сверкавших, словно бриллиантовое ожерелье, мои мысли вернулись в Сайгон.
   Моей маленькой вьетнамской подружке нужны были деньги, чтобы уехать в Гонконг. Она уже обезумела от ужасов войны и от того, что ее преследовали. Она приехала с севера и была уверена, что за ней гонятся вьетконговцы. Я ничего не мог поделать, чтобы успокоить ее. Что бы я ни говорил, все было бесполезно. Она все время твердила, что у нее есть заначка, что она даст кому-то взятку и уедет из страны. Это, конечно, было безумием чистой воды, но ее постоянный страх портил наши ночи. У меня не было ни цента, чтобы дать ей на дорогу. Кроме того, я понимал, что потеряю ее навсегда, но в конце концов решил, что переправлю ее в Гонконг. Однажды вечером я проходил мимо обменного пункта, и меня осенило. Угрожая служащему табельным пистолетом, я забрал все деньги – я был вдребезги пьян, так что мне море было по колено. Я отдал своей подружке деньги – это был последний раз, когда я видел ее. Потом в военную полицию позвонили, и служащий из обменного пункта указал на меня. Я уж было подумал, что пойду под трибунал, но тут приехал Ольсон. Он сказал, что во время ограбления я был с ним на его самолете. Я был уверен, что ему не поверят, но Берни пользовался большим уважением, так что меня отпустили.
   Вспомнив об этом инциденте, я подумал о том, как давно все это произошло. Мне тогда здорово повезло с тем обменником – в него попала первая же бомба, сброшенная вьетнамцами на Сайгон. Служащий погиб, а ведь он собирался писать жалобу верховному командованию, но та бомба угомонила его.
   Я тогда выложил Берни все начистоту. А он усмехнулся:
   – Что ж, не делай так больше, Джек. Может статься, что в следующий раз меня не окажется рядом, чтобы помочь тебе.
   Да что там, этот случай стал достоянием прошлого, но денег у меня всегда было в обрез. Я тогда попытался сблизиться с другой вьетнамской красоткой; она была танцовщицей в одном из шумных клубов, открытом каким-то расторопным американцем. Но удержать ее можно было только деньгами; это была единственная вещь, о которой думало большинство вьетнамских девушек. Так вот, однажды вечером, возбужденный до предела, я вломился в другой обменный пункт. Взять меня тогда не представлялось никакой возможности. В ту ночь бушевала демоническая буря плюс град вьетнамских бомб, так что адский шум заглушил мой выстрел. Я подумал, что убить старого вьетнамца для меня – все равно что пристрелить дикую утку. Из открытого сейфа я взял тысячу долларов. Этого было вполне достаточно, чтобы отлично провести время с девушкой, и у меня еще кое-что осталось. После этого я грабил обменные пункты еще трижды, но каждый раз чувствовал уколы совести. Мне стал сниться убитый мною старый вьетнамец. Передо мной как наяву стояли его полные ужаса глаза. Эти глаза преследовали меня повсюду, даже тогда, когда я занимался самолетом Ольсона. Из-за этого я прекратил налеты на обменники. Но сейчас, когда я сидел в шикарном салоне «кадиллака», видение вернулось.
   А Кендрик все говорил:
   – Что у меня на уме? Вам об этом должен сказать Берни. Это его операция, но есть одна вещь, о которой я хотел бы спросить вас. Берни уверяет, что за большие деньги вы сделаете все что угодно. Могу я полюбопытствовать, что значит это «все, что угодно», цыпа моя?
   – Все зависит от того, что имеется в виду под формулировкой «большие деньги».
   – Вполне достойный ответ, – кивнул он и выдохнул клуб сигарного дыма, который был немедленно вытянут из салона автомобиля небольшим, но мощным экстрактором. – Да… насколько большие? Положим, четверть миллиона вас заинтересует?
   Я почувствовал, как по моей спине побежали мурашки, но сумел сохранить хладнокровие.
   – Такая сумма заинтересует кого угодно.
   – Я не говорю о ком угодно. – Его голос внезапно зазвучал резко и раздраженно. – Я спрашиваю о вас. Это очень простой вопрос, дорогуша. Вы сделаете все что угодно за четверть миллиона долларов?
   – Я должен переговорить обо всем этом с Берни.
   – Имеете право. – Кендрик взял крошечный микрофончик. – Мы возвращаемся, Юко.
   «Кадиллак» остановился, развернулся и направился обратно в Сити.
   – Да это и в самом деле какой-то заговор, – возмутился я. – Сначала Берни убеждает меня согласиться на фиктивную работу, потом меня соблазняет Пам, а теперь на сцене возникаете вы и толкуете что-то о четверти миллиона долларов. Но это совсем не то, что я назвал бы хорошо спланированной операцией. Слишком уж все поспешно. Предположим, я прямо сейчас отправлюсь в полицию и расскажу им, что происходит. Вы думаете, они не заинтересуются этим?
   Кендрик прикрыл глаза. Сейчас он выглядел как старый отдыхающий дельфин.
   – Может быть, дорогуша, но я думаю, что гораздо сильнее они заинтересуются тобой самим. – Он сдвинул на ухо парик, все еще не открывая глаз. – Но давай-ка не будем говорить о полиции. Это всегда очень неприятно. Я предлагаю тебе деньги, твоя доля четверть миллиона. Ты просто обязан поговорить с Берни и всегда можешь сказать «нет». Если ты скажешь «нет», то волен немедленно садиться в самолет и возвращаться в свой маленький городишко, где станешь убивать время, пытаясь изобразить жалкое подобие настоящей жизни. Это, конечно, твое право, но, с другой стороны, ты можешь войти с нами в дело и стать богатым.
   Я закурил сигарету.
   – Я поговорю с Берни.
   Мы сидели молча, пока «кадиллак» не остановился возле «Л’Эспандона», где нас уже ждали Пам и Луис.
   Когда я выходил из машины, Кендрик сказал:
   – Надеюсь мы сработаемся, голуба. Я тебе доверяю.
   Я остановился и пристально посмотрел на него:
   – К сожалению, не могу ответить вам тем же. – Я присоединился к Пам, которая уже потихоньку направилась туда, где был припаркован ее «мини».
   – Ты тоже в деле? – осведомился я, когда мы утрамбовались в крошечный автомобильчик.
   – Значит, Клод поговорил с тобой?
   – Ты же прекрасно знаешь, что поговорил. Это ведь ты его на меня натравила, признайся? Я тебя спрашиваю: ты тоже в деле?
   Она завела мотор и быстро погнала машину по направлению к аэропорту.
   – Тебе лучше поговорить с Берни.
   – Это не ответ на мой вопрос, а я очень хочу его получить.
   Она пожала плечами:
   – Да, я в деле. Берни тебе все объяснит.
   – Если он станет продолжать свою операцию в том же духе, что и начал, то я в эти игры не играю.
   Она бросила на меня быстрый, но тяжелый взгляд.
   – Что ты имеешь в виду?
   – А то, что все это насквозь фальшиво. Он ложью заманил меня сюда, потом натравил на меня тебя, а ты в свою очередь натравила на меня этот жирный кошмар. Это что, идея Берни?
   – Что ж, ты заинтересован в этом деле, разве не так?
   – Деньги меня интересуют, но, помимо этого, меня еще надо убедить, что и эти деньги, и эта ваша операция – не полное дерьмо.
   – Ты должен поговорить с Берни.
   – Это было сказано уже не раз, и я, кажется, не спорил.
   Остаток пути мы проделали в полном молчании. Остановившись у моего домика, Пам одарила меня самой сексапильной из своих улыбочек.
   – Давай проведем остаток ночи вместе, Джек. – Она уже было собралась выйти из машины, но я резко остановил ее.
   – Нет. Ты девушка Берни… Помнишь?
   Она взглянула на меня так, словно была готова ударить. А я просто продолжал смотреть на нее до тех пор, пока она не отвела глаз. Потом она выскользнула из машины и решительно направилась в мой домик.

   Я уже проснулся и попивал на крылечке кофе, когда из своего домика вышел Тим О’Брайен. Было шесть сорок пять утра, и он взглянул на меня с нескрываемым удивлением:
   – Ты рановато.
   – Я подумал, что неплохо было бы отправиться на стройку. – Сделав это заявление, я одним глотком прикончил кофе. – Если есть какая-нибудь работа, которую ты мог бы доверить мне, я был бы рад.
   – Ты смыслишь что-нибудь во взрывных работах?
   – Ни черта.
   Он усмехнулся:
   – Знаешь что-нибудь о бульдозерах?
   – Конечно.
   – Отлично… тогда будешь присматривать за бульдозерами, а я присмотрю за взрывниками. – Мы забрались в джип. – Так ты решил поработать?
   – Когда мне платят, я работаю. Но заруби себе на носу, Тим, главный начальник здесь ты.
   Скажи мне, что нужно делать, и я постараюсь выполнить это.
   Итак, второй день на новом месте я провел в изнуряющей жаре, пыли и адском шуме. Четыре раза меня звали починить бульдозер, и я делал это. Моторы я знал от и до, так что с ними проблем не было. Я отлично поладил с чернокожей командой, которая работала просто превосходно, но не имела ни малейшего понятия, что надо делать с заглохшим мотором. С О’Брайеном я не виделся до обеда. Судя по количеству взрывов, он тоже без дела не сидел. Пообедали мы вместе под деревом гамбургерами и кофе. Он поинтересовался, как мне нравится работать, я ответил, что все прекрасно. Он как-то напряженно посмотрел на меня, но ничего больше на эту тему говорить не стал.
   Вечером, прежде чем отправиться спать, я хорошенько обдумал все, что со мной произошло. В результате своих размышлений я сделал вывод, что Берни планирует какое-то ограбление, хочет, чтобы я участвовал в деле, но не уверен в моем согласии и потому тянет время. Я сказал себе, что сам не уверен в своем согласии, и не на шутку испугался. Я никогда бы не подумал, что Ольсон может пойти на преступление. Тут я решил, что самое время всерьез взяться за работу, а иначе кто-нибудь задумается о том, что я вообще здесь делаю.
   Мое решение оказалось разумным и своевременным, потому что в четыре часа следующего дня, когда я, чертыхаясь, чистил бензонасос, я заметил, что наблюдавшие за моими манипуляциями чернокожие работяги внезапно как, по команде, вздрогнули, словно их укусила оса. Их большие черные глаза беспокойно забегали, демонстрируя белки. Я оглянулся через плечо.
   В нескольких ярдах от меня стояла женщина и оценивающе разглядывала мою персону. Что за женщина! Я сразу же понял, что это не кто-нибудь, а сама миссис Лейн Эссекс. Открытый красивый лоб, огромные фиалковые глаза, тонкий нос, четко очерченные губы, на плечи густыми красно-рыжими волнами ниспадают натуральные локоны… Но все это лишь жалкое описание. Она была самой эффектной женщиной, которую я когда-либо видел, Пам Осборн рядом с ней выглядела бы неуклюжей фермершей. Ее фигура была просто божественной, такую можно представить только в мечтах: длинные-предлинные ноги, пышная аккуратная грудь. На ней была белая льняная рубашка, заправленная в белые же брюки для верховой езды, и высокие, почти до колен, блестящие черные сапожки. В нескольких ярдах позади нее негр в белом держал под уздцы двух великолепных лошадей.
   Она постукивала по сапожку плеткой, которую держала в руке, продолжая беззастенчиво разглядывать меня, словно я был племенным быком, а она смотрела и решала – купить или не купить.
   Я начал вытирать грязные руки о смоченную в масле тряпицу, всем телом чувствуя напряжение, исходившее от трех чернокожих рабочих, которые осторожно, медленно, словно под взглядом разъяренной гадюки, отступали подальше от этой красавицы. Так они продолжали двигаться до тех пор, пока окончательно не скрылись в облаке пыли.
   – Кто ты такой? – Ее голос прозвучал так высокомерно и резко, что я невольно вспомнил: Пам описала эту женщину как самую отъявленную суку в мире.
   Я решил разыграть перед ней очередного трусливого зануду.
   – Джек Крейн, мэм, – промямлил я. – Я могу что-нибудь сделать для вас?
   Мой тон ей не понравился. Я понял это по тому, как она передернулась и раздраженно переставила элегантную ножку.
   – Что-то я не помню, чтобы видела тебя раньше.
   – Совершенно верно, мэм. – Я изо всех сил старался сохранить непроницаемое выражение лица. – Я только прибыл сюда. Я работаю на мистера О’Брайена.
   – О-о… – Она продолжала сверлить меня взглядом. – А где О’Брайен?
   В этот момент раздался чертовски мощный взрыв, и обе лошади встали на дыбы, чуть не растоптав негра, который тщетно пытался удержать и успокоить их. Я видел, что парень попал в большую передрягу. Проскользнув мимо женщины, я схватился за поводья более крупного коня и, изо всех сил рванув их на себя, с огромным трудом заставил его встать смирно. Негру удалось утихомирить второе животное.
   – Здесь не место для лошадей, мэм, – подобострастно прогнусавил я. – Мы ведем взрывные работы.
   Она подошла ко мне, выхватила поводья из моих рук и вскочила в седло. Лошадь рванулась было вверх, но женщина как следует огрела ее плеткой, и та, вздрогнув, встала на все четыре копыта.
   Негр запрыгнул на коня.
   – Уводи его отсюда, Сэм, – скомандовала миссис Эссекс, – пока не раздался второй взрыв.
   Негр вихрем унесся с места событий, оставив ее глядеть на меня сверху вниз.
   – Ты понимаешь что-нибудь в лошадях? – спросила она.
   – Нет, мэм. Я ничего не смыслю в средствах передвижения, у которых нет тормозов.
   Она улыбнулась:
   – Ты ловко утихомирил Борджиа. Спасибо.
   И в этот момент раздался такой взрыв – всем взрывам взрыв. Он прозвучал так, словно у наших ног рванула пятисотфунтовая авиабомба.
   Женщина была твердо уверена, что ее лошадь под контролем, поэтому несколько расслабилась. К тому же этот взрыв шокировал и меня, и ее, поэтому мы выпустили из виду лошадь. А зря. Животное взвилось на дыбы так стремительно и мощно, что у женщины не было ни единого шанса удержаться в седле. Она тяжело грохнулась на землю.
   За то мгновение, что она была в воздухе, я, естественно, не смог предпринять ровным счетом ничего – кинулся вперед, но было уже слишком поздно. Миссис Эссекс приземлилась на плечи, ее голова ударилась о бетон. Лежа на земле, она выглядела все так же горделиво, но теперь эта гордость была не от мира сего.
   Я бросился на колени рядом с ней, чернокожие работяги немедленно образовали вокруг нас плотное кольцо. Я боялся, что она сломала позвоночник, поэтому застыл над ней как полный идиот, боясь притронуться хоть пальцем.
   – Позовите О’Брайена! – заорал я. – Пригоните сюда джип!
   Мои дикие вопли вывели людей из состояния ступора; четверо или пятеро из них бросились по бетонной полосе туда, где велись взрывные работы. Двое других скрылись в облаке пыли в противоположном направлении.
   Я осторожно притронулся к ней, она открыла глаза.
   – Вы ранены?
   Глаза закрылись.
   – Миссис Эссекс! Можно я перенесу вас?
   Фиалковые глаза снова открылись, она помотала головой, взгляд ее был остекленевшим.
   – Я в порядке. – Она пошевелила руками, потом ногами. – О Боже! Моя голова!
   – Осторожнее. – Я огляделся вокруг; неподалеку уже стоял джип, за рулем, вращая глазами, восседал огромный негр. – Я отвезу вас в больницу. – Когда я поднял женщину на руки, она тихонько застонала. Я перенес ее в джип и аккуратно устроил у себя на коленях, сев рядом с чернокожим водителем. – Поехали в больницу, – скомандовал я. – Только не торопись… поосторожнее.
   Негр взглянул на женщину, отпустил сцепление и медленно двинулся вдоль бетонной полосы. До больницы аэропорта мы добрались за десять минут. Кто-то, должно быть, уже позвонил сюда. Два молодых врача, пара медсестер и седовласый мужчина в белом халате окружили джип, как только он остановился.
   Здесь уже было готово все, что необходимо. Женщину с надлежащими предосторожностями переложили на носилки и в мгновение ока перевезли в здание.
   Я сидел, терзаемый одной мыслью: если, сдвинув ее с места, я причинил ей вред… От этого предположения я весь покрылся испариной.
   Тут раздался рев еще одного джипа, и из него буквально вывалился О’Брайен. Я рассказал ему, что произошло.
   – Вот черт! – Он вытер потное лицо. – Какого дьявола ей понадобилось на стройке? Вечно она сует свой проклятый нос туда, где ей совсем не место! Если Эссекс об этом узнает, я тотчас же лишусь работы!
   Я оттолкнул его и торопливо вошел в прохладный больничный холл. За регистрационной стойкой сидела медсестра.
   – Как она? – спросил я.
   – Сейчас ее осматривает доктор Уинтерс. – Она смерила меня таким взглядом, словно я был нищим, выпрашивающим милостыню.
   Я помедлил, потом, увидев в дверях одного из молодых врачей, которые принимали миссис Эссекс, подошел к нему.
   – Как она? Я навредил ей, сдвинув ее с места?
   – Вы ее убили, – осклабился тот. – Ничего не сломано, только сотрясение. Она спрашивала, что с ее лошадью.
   – Все нормально. Скажите ей, пусть не волнуется, я позабочусь о лошади.
   Идя к выходу, я услышал, как молодой врач сказал медсестре:
   – Вот приедет мистер Эссекс, он тут устроит!
   Я вышел на жаркое солнце, сел в джип и поехал туда, где неприкаянно болталась провинившаяся лошадь. О’Брайен уже уехал. На то, чтобы войти в контакт с животным, у меня ушло добрых два часа. Это был дальний конец аэропорта, густо заросший деревьями, так что поймать коня мне удалось лишь волею случая. Я весь взмок и чертовски устал. Когда я изловил это несчастье, особых сложностей больше не возникало: я привязал животное к джипу и медленно поехал назад. Лошадь рысцой трусила следом.
   Как только я подъехал к больнице, словно из ниоткуда возник грум миссис Эссекс. Улыбнувшись мне, он взял своего подопечного под уздцы.
   Войдя в больницу, я подошел к регистрационной стойке. Медсестра, подняв брови, окинула меня взглядом.
   – Да?
   – Не могли бы вы передать миссис Эссекс, что я нашел ее лошадь, с ней все в полном порядке, грум повел ее домой. От этой новости ей наверняка станет лучше.
   Медсестра склонила голову набок.
   – А кто вы такой?
   – Джек Крейн. Миссис Эссекс знает меня.
   Внезапно в ее глазах появилось сомнение. Внезапно в ее глупую, снобистскую голову пришла мысль, что, несмотря на мою пропитанную потом, потрепанную одежду и перепачканные руки, я могу быть кем-то важным в королевстве Эссексов.
   – Я немедленно сообщу доктору Уинтерсу вашу новость, мистер Крейн. Спасибо вам, что дали нам знать.
   Одарив ее долгим тяжелым взглядом, я кивнул, вышел из больницы, сел в джип и поехал на стройку.
   Как только я вылез из машины, меня оглушило очередным мощным взрывом. Несмотря на происшедшее, О’Брайен не стал прекращать работу. Ему, в отличие от меня, не было никакого дела до миссис Лейн Эссекс.
   Я не мог забыть ощущение тяжести ее тела, лежавшего на моих коленях. Я не мог забыть ее фиалковых глаз и венецианских рыже-красных волос возле моего лица, когда я поднял ее на руки. Я подошел к заглохшему бульдозеру и снова занялся мотором. Работая, я не переставал думать об этой женщине. Думал я о ней и тогда, когда раздавшийся свист провозгласил окончание очередного рабочего дня.

   Вернувшись к себе в домик, первое, что я сделал, – принял душ, в котором так нуждался. Освеженный, я натягивал брюки, и тут в дверь постучали. Подумав, что это Тим, я крикнул, чтобы он заходил, и потянулся за рубашкой. Вопреки моим ожиданиям в комнату проскользнула Пам Осборн. Она резко захлопнула за собой дверь, и я увидел, что лицо ее бледно, а глаза горят от гнева.
   – Чего тебе надо? – Мне совсем не хотелось, чтобы сейчас она ошивалась здесь. – Иди-ка отсюда, крошка. – Я заправил рубашку в брюки. – Я, знаешь ли, допустил с тобой небольшую промашку.
   Судя по выражению ее лица, она даже не слышала моих слов.
   – Как можно быть таким идиотом? Отвечай! – грозно потребовала она. – Теперь ты у всех на виду, а именно этого и не хотел Берни!
   Я подошел к столу и уселся за него.
   – О чем ты тут кричишь?
   – О тебе гудит весь аэропорт! Все болтают, что ты отвез эту суку в больницу, а потом еще разыскал ее проклятую лошадь!
   – Ну и что тут такого страшного?
   – Теперь всех интересует, кто такой Джек Крейн. Ты что, не понимаешь, что каждый местный идиот отдал бы свою правую руку за то, чтобы получить возможность сделать то, что сделал ты?!
   – А что, черт побери, ты думаешь, мне надо было сделать?! Оставить ее подыхать?
   – А лошадь! – Она стиснула и тут же разжала кулачки. – Эта сука больше заботится о лошади, чем о себе, о своем муже и даже о своих деньгах! Как тебе пришло в голову провести несколько часов, разыскивая это мерзкое животное, когда это вполне мог бы сделать кто-нибудь другой?!
   – Откуда я знаю…
   – И еще… что тебя заставило начать работать на О’Брайена? Разве Берни не сказал тебе, что ты должен только присматривать за ним и лишний раз не высовываться? Разве он не сказал тебе, чтобы ты не связывался с рабочими? А теперь вали отсюда и теряй попусту время со своими дурацкими машинами! Когда Берни услышит обо всем этом, его удар хватит!
   Я уже начинал злиться.
   – Ну хватит! – возмутился я. – Я не собираюсь обсуждать все это с тобой! Тем более в таком тоне. Я поговорю с Берни. А теперь убирайся отсюда к чертовой матери!
   – Я пришла предупредить тебя, ничтожество! Теперь высокое начальство не выпустит тебя из виду. А уж если они за кого берутся, то только держись. Так что готовь правдоподобную историю. Этот сукин сын, Уэс Джексон, теперь обязательно снизойдет до тебя. Он главный менеджер Эссекса. Остерегайся его! Он такой проницательный, что может раскусить тебя с первого взгляда. Он обязательно захочет узнать всю твою подноготную. И что ты делаешь здесь. И кто ты. И почему Берни не собирался платить тебе по ведомости. Так что готовь правдоподобные ответы на эти вопросы, или мы влипли. Ты все понял?
   – Нет, – рявкнул я, глядя ей прямо в глаза. – Я не понял, и мне все это очень не нравится. Если ты…
   Внезапно звук подъезжающего к моему домику автомобиля заставил нас обоих прильнуть к окну.
   – Он уже здесь… Уэс Джексон! – Лицо Пам стало белее первого снега. – Он не должен видеть меня здесь. – Она затравленно огляделась, потом стрелой метнулась в ванную комнату и плотно закрыла за собой дверь.
   Я остался стоять один-одинешенек.

Глава 3

   Уэс Джексон стоял в дверном проеме, очень напоминая слегка уменьшенного в размерах Кинг-Конга. В нем было никак не меньше двух метров роста, массивное телосложение, на вид года тридцать два, может, тридцать три. Его голова в форме луковицы сидела прямо на широких плечах безо всякого намека на шею. Маленький носик, маленькие губки и маленькие глазки буквально утопали в бело-розовом море жира. Его густые черные волосы были коротко подстрижены. В обрамлении черных блестящих ресниц зеленые глаза казались чуточку больше. Одет он был безукоризненно: голубой блейзер с приколотыми к карману несколькими модными значками, белые льняные слаксы, белая рубашка, галстук с золотой булавкой.

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →