Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Всего 35 \% подписантов на «Твиттер» усредненного пользователя – реальные люди.

Еще   [X]

 0 

Блондинка из Пекина (Чейз Джеймс)

Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих душ, эксперт самых хитроумных полицейских уловок и даже… тонкий ценитель экзотической кухни. Пожалуй, набора этих достоинств с лихвой хватило бы на добрый десяток авторов детективных историй. Но самое поразительное заключается в том, что все эти качества характеризуют одного замечательного писателя. Первые же страницы знаменитого романа «Блондинка из Пекина» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн, – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.

Год издания: 2002

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Блондинка из Пекина» также читают:

Предпросмотр книги «Блондинка из Пекина»

Блондинка из Пекина

   Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих душ, эксперт самых хитроумных полицейских уловок и даже… тонкий ценитель экзотической кухни. Пожалуй, набора этих достоинств с лихвой хватило бы на добрый десяток авторов детективных историй. Но самое поразительное заключается в том, что все эти качества характеризуют одного замечательного писателя. Первые же страницы знаменитого романа «Блондинка из Пекина» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн, – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.


Джеймс Хедли Чейз Блондинка из Пекина

Глава 1

   Мари улыбнулась в ответ, и ее глаза метнули на капитана восхищенный взгляд. Она всегда испытывала легкое сердцебиение при виде этого бравого молодца. «Как, должно быть, приятно очутиться в его объятиях!» – подумала она.
   – Хэлло, Тим, каким ветром тебя занесло к нам?
   – Патрон у себя? – О'Халлаген задал этот вопрос совершенно машинально, думая совсем о другом. Его занимала мысль о том, что было бы совсем неплохо очутиться когда-нибудь в постели с этой красоткой.
   – Вы же сами прекрасно знаете, что он всегда здесь. А вот вас я не видела целую вечность. Вы были в отпуске?
   – Отпуск? Я не припоминаю, что означает это слово. Нет, конечно, нет. Но я почувствовал бы себя счастливым, если бы под Рождество меня не отправили куда-нибудь к черту на рога. А вы?
   – Я еду отдыхать в сентябре. Забронировала себе место на теплоходе, совершающем круиз по греческим островам. Пока, Тим!
   Она одарила его еще одной ослепительной улыбкой и продолжила путь. О'Халлаген вздохнул и отбросил фривольные мысли, вспоминая о цели своего визита. Он направился к двери с надписью на табличке: «Центральное разведывательное управление. Шеф отделения Джон Дорн».
   О'Халлаген улыбнулся, увидев свежую позолоту на буквах, и склонил голову в почтительном восхищении.
   – Он все-таки добился своего, – прошептал он. А ведь еще совсем недавно в отделении заключались пари относительно судьбы Дорна. Отправят ли его в Вашингтон в отставку или сделают шефом? Некто Тарлей Барелли в прошлом году перебил у него директорское кресло. Но очень быстро он перебрался поближе к Капитолийскому холму. И у Дорна вновь появились шансы занять это место, несмотря на свои шестьдесят лет. О'Халлаген давно знал его и восхищался своим шефом. Для него это был человек, умеющий рисковать, не теряющийся в любой обстановке и умеющий далеко видеть. Другими словами – настоящий шеф.
   Капитан постучал в дверь и вошел в прекрасно обставленный кабинет, где, сидя за огромным столом, работал Джон Дорн.
   Небольшого роста, в очках без оправы, Дорн внешне не производил сильного впечатления. Всегда с иголочки одетый, он скорее походил на преуспевающего банкира, чем на разведчика. Увидев входящего О'Халлагена, он повернул голову и посмотрел на того поверх стекол очков.
   – В чем дело, Тим? Я вас не видел целую вечность. Интересное дело?
   О'Халлаген, не выпуская ручки двери, показал свои золотые зубы в ослепительной улыбке.
   – Поздравляю!
   – Благодарю, – Дорн холодно улыбнулся. – Закройте дверь и садитесь. Судьба улыбается тем, кто вовремя ставит на верную карту.
   – Попробую запомнить.
   О'Халлаген снял фуражку и сел на один из стоящих возле стола стульев.
   – У меня были все шансы получить отставку, – продолжал Дорн конфиденциально, как будто говорил сам с собой. – Тогда на сцене появился Барелли, и все изменилось. Иногда все же выпадает счастливая карта. Впрочем, вернемся к вашему визиту. Чем я могу вам помочь?
   О'Халлаген достал из «дипломата» досье и положил к себе на колени.
   – Сегодня утром я получил ноту из Управления французской безопасности. И, думаю, она вас заинтересует.
   – Я вас слушаю, – сказал Дорн.
   – Позавчера, четвертого июля, водитель, парковавший свою машину на набережной Турнель, заметил женщину, лежавшую на земле возле стены. Он подозвал полицейского. Женщина находилась в состоянии комы. Полицейский вызвал «Скорую помощь», и женщину доставили в больницу Сан-Лазар. Там, к сожалению, не оказалось мест. В карманах пострадавшей не было никаких документов, но ее пальто и шарф были американского производства, прекрасный предлог для того, чтобы отправить ее в американский госпиталь в Нейи.
   О'Халлаген остановился, чтобы взглянуть на бумаги.
   – Я все еще не вижу ничего интересного в вашей истории, – сказал Дорн с ноткой нетерпения в голосе.
   – Оказалось, что женщина приняла слишком большую дозу барбитуратов, – невозмутимо продолжил капитан, игнорируя замечание шефа. – Ей оказали необходимую помощь и передали на попечение врачей. Вчера она пришла в себя, и врачи установили, что у нее полная потеря памяти. Она не знает, кто она такая. Откуда приехала и так далее. Полнейшая амнезия. Она совершенно свободно говорит по-английски, но с американским акцентом. Очень слаба и очень возбуждена. До сих пор, казалось, ничего необычного нет: тысячи людей страдают амнезией в той или иной степени. Но дежурный врач хотел избавиться от этой больной под тем предлогом, что в госпитале не хватает коек. Он отправил уведомление о ней в управление безопасности, которое должно было связаться со Швецией или Норвегией. Он, видите ли, исходил из предположения, что больная может быть уроженкой тех мест. Совершенно непонятно, что навело его на эту мысль. Однако никакого результата не последовало. Внешность больной – красивая крупная блондинка, классический тип скандинавки.
   – Вы сказали, что при ней не было никаких документов?
   – Даже сумки…
   Дорн проявлял явное нетерпение.
   – Я не вижу…
   – Подождите немного, шеф. Сегодня я получил сообщение из управления. Я вам его зачитаю… Блондинка исключительной красоты, голубые глаза, очень загорелая. Рост метр семьдесят, вес пятьдесят семь килограммов. Особые приметы: родинка на правом предплечье и три китайских иероглифа, вытатуированные на правой ягодице.
   Дорн удивленно посмотрел на О'Халлагена. Потом облокотился на стол, взял ручку и потер ею кончик носа.
   – Китайские, вы сказали?
   – Да, именно китайские. – Капитан положил свои бумаги перед патроном. – В нашей картотеке имеется досье, которым я воспользовался для получения кое-каких сведений. Они необходимы для разъяснения. Речь идет о Фенг Хон Кунге, самом крупном китайском специалисте в области ракетостроения. Прочтя доклад из управления, я вспомнил среди всяких ненужных подробностей, что этот ученый, видимо, сумасшедший и ставит свои инициалы на всем, что ему принадлежит. На зданиях, одежде, собаках. На своей лошади… и на своих любовницах. И еще я вспомнил, что у него имеется любовница-шведка. Его инициалы состоят из трех букв: «Ф. Х. К.». Зад этой прелестной дамы также отмечен тремя иероглифами, которые могут быть прочтены как «Ф. Х. К.». Вот почему я и подумал, что это может вас заинтересовать.
   О'Халлаген с удовлетворением увидел, что Дорн сидит с непроницаемым лицом.
   – Кто еще получил аналогичное сообщение?
   – Посольство Великобритании, Швеции да еще редакция журнала «Франс матен».
   Дорн недовольно скривился. Он терпеть не мог этот еженедельник, любивший поживиться всяким грязным или скандальным делом.
   – Значит, управление передало заявление прессе?
   – Нет, я успел их вовремя остановить.
   – Тем не менее «Франс матен» все же получил это сообщение.
   – Да. Этого, к сожалению, я предотвратить не смог. Вот их пятичасовой выпуск. Посмотрите на второй странице…
   «Знаете ли вы эту даму?» – прочел Дорн под очень плохим снимком. На нем была изображена женщина лет двадцати-тридцати. Но как ни плохо был сделан снимок, он все же не мог скрыть красоту этой женщины. Следовавший под фото текст был очень краток: «На теле этой дамы вытатуированы три китайских иероглифа, к настоящему моменту еще не переведенные».
   Дорн нахмурил брови.
   – Как же этим шакалам удалось наложить свою грязную лапу на эту информацию?
   О'Халлаген пожал плечами.
   – А как шакалам удается учуять запах падали, находящейся от них на расстоянии в тридцать километров?
   Дорн откинулся на спинку кресла и задумался.
   – Все это, как мне кажется, не имеет особого значения, – сказал он медленно. – Кругом такое множество женщин… Хм!.. И однако, китайские иероглифы… Нет, все-таки вероятность совпадения очень велика… Тим, я думаю, что это действительно серьезное дело. Очень серьезное… Но если мы и ошибемся, то ничего не потеряем. А вдруг эта девица действительно любовница Кунга!.. Какие вы приняли меры?
   – Вы имеете в виду все меры предосторожности? – спросил О'Халлаген, устраиваясь поудобнее в кресле. – Так получилось, что сейчас в американском госпитале находится на обследовании генерал Вейнрайт. Я воспользовался этим предлогом, чтобы поставить на этаже, где он находится, часового… а даму поместил в соседнюю с ним палату. За ней установлено самое тщательное наблюдение. Я лично разговаривал с доктором Форрестером. Это надежный и не раз проверенный человек. Я сказал ему, что эта блондинка, возможно, замешана в деле, представляющем интерес для ЦРУ, и поэтому никакие визитеры к ней не допускаются, а из медицинского персонала ее должна обслуживать только одна медицинская сестра, по его выбору. Мой человек следит за выполнением этого распоряжения.
   – Хорошая работа, Тим, ничего не скажешь. Я сам займусь теперь этим делом. Наша первая задача прочесть эти иероглифы. Если же вдруг окажется, что эта дама действительно была любовницей Кунга, она будет представлять для нас очень большой интерес… Ну а теперь всего хорошего, Тим. Я сам обо всем позабочусь и обо всем распоряжусь.
   Быстрым движением О'Халлаген поднялся с кресла.
   – Возможно, мы зря потеряем время.
   – О, это совсем не так, – ответил Дорн, улыбаясь. – Идите и занимайтесь своим делом, а я со своей стороны тоже буду действовать.
   После ухода капитана Дорн некоторое время пребывал в задумчивости, потом кивнул головой, как бы соглашаясь со своими мыслями, и снял телефонную трубку.

   «Башня неба» – крошечный ресторанчик, спрятавшийся в одном из грязных двориков на улице Ренне. Несмотря на свою неприглядность, он славился лучшей китайской кухней в Париже. Он не фигурировал ни в одном справочнике или путеводителе по Парижу. Если же сюда по какой-либо случайности и забредал турист, ему с обезоруживающей улыбкой сообщали, что, к сожалению, все столики заняты. «Башня неба» предназначалась исключительно для завсегдатаев.
   В то время, как Дорн беседовал с О'Халлагеном, Чунг Ву, владелец этого ресторана, следил за официантками, которые обслуживали два десятка постоянных посетителей, сидевших за столиками, отделенными друг от друга соломенными ширмами. Приглушенные голоса клиентов и звуки музыки сливались в обычный шум, без которого любой китаец чувствовал бы себя печальным и покинутым.
   Зазвонил телефон. Чунг Ву поднял трубку, некоторое время слушал, потом произнес несколько слов на кантонском диалекте, поставил аппарат на кассу и подошел к столику, за которым завтракал Саду Митчелл. Чунг Ву склонил голову перед клиентом, потом повернулся, чтобы приветствовать сидящую с ним вьетнамочку.
   – Тысяча извинений, месье… вас к телефону… Что-то срочное, – произнес он на ужасном французском языке.
   Саду выругался сквозь зубы, бросил палочки для еды и последовал за хозяином ресторана. Это был молодой человек высокого роста, худощавый, элегантно одетый, с узким лицом. Его черные волосы были зачесаны назад, а миндалевидные глаза цветом напоминали агат.
   Саду был плодом любви американского бизнесмена и китаянки. Ни китаец, ни американец, с самого рождения обремененный разнообразными комплексами, он ненавидел Штаты, как своего личного врага.
   Вот уже десять лет, как Саду совсем неплохо устроил личную жизнь, открыв маленький магазинчик на улице Риволи. Он продавал американским туристам изделия из нефрита и старинную китайскую мебель. Но Саду и дня не мог прожить без женщин. Их у него было очень много, а последний год он жил с вьетнамкой по имени Жемчужина Куо. Его совершенно пленила красота этой девушки. Как заявил некий китаец, ненависть Саду к Штатам не шла ни в какое сравнение с тем, какую ненависть испытывала к этой стране Жемчужина Куо.
   Самолеты с белыми звездами убили всю ее семью и разрушили дом во Вьетнаме. Девушка совершенно случайно не разделила судьбу семьи и укрылась в Ханое, где поступила на службу к китайцам. Именно они через полгода отправили ее в Париж.
   Благодаря своему магазинчику Саду имел неисчерпаемые возможности собирать разнообразную информацию, исходящую из уст американских туристов. Неосторожность этих людей была поистине невероятной. Они говорили где угодно и о чем угодно, как будто их никто не мог понять.
   В задачу Жемчужины Куо входило соблазнить Саду, чтобы потом заставить работать на китайцев. Митчелл согласился снабжать сведениями китайцев отчасти потому, чтобы нанести вред американскому престижу, а отчасти из удовольствия насолить отцу. Но он не учел только одного: сунув палец в пасть дракона, он рисковал лишиться всей руки.
   Телефонный звонок к Чунг Ву имел целью окончательно превратить Саду в китайского агента.
   Митчелл подошел к телефону.
   – Кто вы? – спросил он с нетерпением в голосе, думая об остывающих креветках.
   – Я в вашем магазине. Приходите немедленно.
   Он узнал голос Иет Сена, ответственного работника посольства Китая. Именно ему Саду обычно передавал все собранные сведения.
   – Я не могу прийти сейчас…
   – Я же сказал – немедленно! Неужели непонятно!
   Саду выругался и вернулся к столику.
   – Это Иет Сен. Он хочет срочно меня видеть.
   – Значит, ты должен идти, дорогой.
   – Но я ведь ему не слуга!
   Саду еще немного попетушился, но Куо настаивала, и он вынужден был согласиться.
   – Хорошо, хорошо, я пойду. Жди меня здесь, дорогая. Я скоро вернусь.
   Его маленькая машина «Триумф-4» стояла возле входа в ресторан. Через десять минут быстрой езды, лавируя среди автомобилей, он подъехал к своему магазину.
   Крупный китаец, рассматривавший нефритовые безделушки в витрине, увидев Саду, повернулся, открыл дверь его машины и спокойно уселся рядом.
   – Отвези меня куда-нибудь, где мы могли бы без помех серьезно поговорить.
   Саду вновь принялся лавировать среди нескончаемого потока автомобилей, спустился по улице Риволи. С трудом обогнул площадь Согласия и поехал вдоль Тюильри.
   – У нас есть одно очень срочное дело, – сказал Иет Сен. – Именно вы должны его уладить. Это, кстати, большая честь для вас… Попытайтесь остановиться у Лувра.
   Саду ощутил некоторое беспокойство. Он посмотрел на китайца, сидевшего с непроницаемым выражением лица и скрещенными на животе руками. Сейчас как раз был час завтрака, и он не без труда нашел место, где можно было поставить машину.
   Иет Сен вынул из кармана номер «Франс матен» и передал Саду, указав на фотографию с подписью: «Знаете ли вы эту даму?»
   – Эта женщина должна умереть не позже послезавтрашнего дня, – сказал он. – Мы окажем вам всю возможную помощь, но детали операции вы должны разработать сами. Сегодня вечером к вам придет один человек. Это весьма аккуратный исполнитель, но он лишен всякой сообразительности. Шефом в этом деле будете вы. Слушайте меня внимательно.
   Саду слушал, судорожно сжав руль «Триумфа». Он видел себя у подножия какой-то высокой стены. Его мелкая ненависть к Штатам, его любительская месть – все кончилось. Саду должен был перейти к серьезной работе, и он не знал, радоваться или огорчаться этой перемене. Но интуитивно он понимал: хорошо это или плохо, но приказ Иет Сена должен быть выполнен.

   Улица Бонд-стрит в Лондоне производит на туристов неизгладимое впечатление. После закрытия в половине шестого магазинов представители всех стран мира продолжают прохаживаться вдоль витрин, в которых выставлены на обозрение толпы старинные гравюры, редкие книги, ткани, роскошные фотоаппараты и дорогие безделушки.
   Около семи часов, когда наступило время коктейлей, загорелый мужчина гигантского роста влился в уличную толпу. Он был одет в измятый костюм иностранного покроя, рубашку не первой свежести, галстук от «Марка и Спенсера» и стоптанные башмаки. Несмотря на совершенно седые волосы, ему можно было дать лет тридцать. Квадратное с выступающими скулами лицо, зеленые глаза, которым явно не хватало выразительности, гибкая фигура атлета. Он плыл по течению с безразличным видом праздного человека.
   Его звали Малих. В Европе он считался одним из лучших агентов по специальным поручениям. Его направили восемь дней назад в Лондон познакомиться с городом и потолкаться в толпе. Вскоре у него могла появиться здесь работа.
   Итак, сейчас Малих отдыхал. Он остановился в одном из отелей на Кромвель-роад, где его, естественно, тут же засекли агенты английской контрразведки. Кроме того, за ним наблюдали и его соотечественники. Но Малих не обращал на это ни малейшего внимания. Это было частью игры, а он любил игру, находя в ней интерес, а иногда и выход своим темным инстинктам.
   Прогуливаясь по Бонд-стрит, Малих наслаждался видом этих выставленных напоказ вещей. Он останавливался то перед одной, то перед другой витриной. И если его кулаки сжимались в карманах, то лицо оставалось совершенно непроницаемым. Он никогда не забывал, что за ним наблюдают.
   Автомобильный сигнал прервал его размышления. «Ягуар» остановился почти перед его носом. За рулем сидела блондинка лет двадцати. На ее обнаженные плечи был накинут норковый палантин. Она кокетливо улыбалась ему. Малих отвел глаза, но его чувственность была задета. Он почувствовал желание добраться до этой нагло улыбающейся шлюхи.
   Девица медленно вела автомобиль рядом с тротуаром.
   – Ты ведь один, – сказала она. – Почему бы нам не развлечься вместе?
   Но Малих с равнодушным видом шагал дальше. И все выставленные в витринах вещи, и эта девушка в автомобиле – все теряло для него интерес при одной только мысли, что за ним следят. У него было только одно желание – поскорее добраться до отеля и остаться одному.
   «Ягуар» набрал скорость, и Малих с некоторым сожалением проследил, как он исчезает в потоке других автомобилей. Все тем же размеренным шагом он дошел до Пиккадили, как вдруг раздался зуммер вмонтированного в наручные часы передатчика. Его вызывали.
   В одно мгновение к Малиху вернулось все его хладнокровие. И девушка, и витрины магазинов мигом выветрились из его памяти. Быстрыми шагами он направился к отелю «Беркли».
   Войдя в отель, он даже не обратил внимания, что его появление вызвало удивление портье. Быстрыми шагами он прошел к телефонным кабинам, расталкивая по дороге разряженных мужчин и женщин. Служитель возле кабин сделал недовольное лицо, но все же дал нужный номер. Малих зашел в одну из кабин. Там все еще чувствовался сильный и приторный запах духов, сразу напомнивший ему блондинку в «Ягуаре». Его пальцы сжались в кулаки. Телефон зазвонил, и он снял трубку.
   – Алло? – произнес мужской голос.
   – Четыре, два, шесть, двенадцать, – ответил Малих, назвав свой личный номер.
   – Немедленно отправляйтесь в Париж, – распорядился мужчина. – Вам забронировано место на рейс 361 в 20.40. Багаж и билет ждут в аэропорту. В Бурже вас встретит С. Дело весьма серьезное.
   Малих оплатил разговор и вышел из кабины. Выйдя на улицу, он подозвал такси и попросил отвезти себя в аэропорт. Там в центре зала его ожидал агент, известный под кличкой Дрина. Он передал Малиху билет, триста франков и довольно тяжелый чемодан.
   – У нас еще есть время, – произнес он почтительно. Он восхищался Малихом и одновременно завидовал ему. – Могу я еще что-то сделать для вас? – спросил он. – Смерк будет встречать вас в Бурже.
   Малих взял деньги, билет, чемодан и зашагал прочь, даже не удостоив Дрину взглядом. Он ненавидел этого тщедушного субъекта, как ненавидел все, что вызывает неудачу. Услужливость и льстивость этого уродца были невыносимы. У Малиха было постоянное желание оскорблять его, но этот человек наблюдал за ним и мог подстроить любую гадость.
   В Бурже Малих без особых осложнений прошел таможенный досмотр. Никто не обратил внимания на его фальшивый паспорт, поскольку он приехал как американец, проводящий отпуск в Европе. Полиция в аэропорту привыкла, что Америка постоянно поставляет им представителей своей «фауны», и этот субъект не был исключением.
   Малих обрадовался, увидев Смерка в зале ожидания. Это был отличный парень, хорошо знавший свое дело, один из самых удачливых и находчивых агентов – охотников за людьми. Малих уже не раз имел возможность работать с ним. Кряжистый, коренастый, с редкими волосами и маленькими хитрыми глазками, Смерк не задумываясь соглашался на выполнение самых опасных заданий. «Если это возможно, – говорил он, – то я это сделаю. Если невозможно, то я все же попробую это сделать».
   Смерк, предвидя, что служба английской контрразведки отправит одного из своих агентов встретить Малиха в аэропорту, сумел парировать этот удар. За несколько минут до прибытия самолета трое людей в черных комбинезонах муниципальных служащих подошли к одиноко стоящему мужчине с газетой в руках и, ни слова не говоря, уложили его. Они исчезли так же быстро, как и появились, поэтому никто не успел должным образом отреагировать на это нападение. «Скорая помощь» увезла жертву, и Смерк с удовлетворением отметил, что среди людей, ожидающих прибытия лондонского рейса, больше нет ни одной подозрительной личности. Его черный «Паккард» ожидал на стоянке, и они немедленно отправились в Париж.
   – Дело предстоит не из легких, – принялся вводить Малиха в курс задания Смерк. – В госпитале в Нейи находится неизвестная женщина. У нее полная потеря памяти, и подозревают, что это бывшая любовница Кунга. Наша задача состоит в том, чтобы выкрасть ее из госпиталя и доставить на виллу в Мальмезон, где с ней попытаются поговорить. Вы будете руководить этой операцией. Девушку зовут Эрика Ольсен. Американская служба безопасности установила ее личность. Уже выставлен часовой возле ее палаты. Возможно, в самое ближайшее время ее переведут в какое-нибудь весьма труднодоступное место.
   – А что, она действительно знает что-то важное? – осведомился Малих.
   – Судя по поведению американцев, похоже на это.
   Малих молча размышлял. Придется проникнуть в госпиталь и, обманув охрану, выкрасть женщину. Вот это как раз в его вкусе!
   – Вы уже предприняли что-нибудь?
   – О, мы не теряли времени даром. Около госпиталя постоянно дежурит наш человек. Он сообщает о положении дел каждые тридцать минут. На мой взгляд, самое простое – это пробраться в госпиталь, забрать женщину и так же спокойно выйти. Счастливый случай нам благоприятствует, поскольку на том же этаже находится палата американского генерала. Я уже раздобыл американскую форму, джип и санитарную машину. Мы сделаем вид, что приехали проведать генерала. Я разработал маленький сценарий, по которому мы и будем действовать. Но если этот план вас не устраивает, придумайте свой, ведь руководитель операции вы, а не я.
   В то время, как Смерк во всех подробностях излагал свой план, Малих рассматривал лицо своего компаньона. «Сейчас я начальник, – думал он. – И Смерк мне подчиняется. Но, если он и дальше будет действовать подобным образом, наше сотрудничество не продлится долго. Его план с таким же успехом мог быть подписан „Малих“».
   – Великие умы, видимо, сходятся. Я поступил бы примерно так же, – сказал он Смерку. – План превосходен. Можете быть уверены, я сделаю все, чтобы он был по достоинству оценен.
   – Как бы не так, – ответил Смерк, смеясь. – Я прекрасно понимаю, что вы этого никогда не сделаете. Но если мой план вам понравился, я рад его вам подарить.
   – Вы не тщеславны?
   – Нет… А вы?
   – Я и сам себя частенько спрашиваю об этом. Может быть, в глубине души… Впрочем, нет, не думаю.
   Он замолчал и перевел разговор на другую тему. Осторожность никогда не позволяла ему говорить откровенно.
   – А кто займется девицей в Мальмезоне? – спросил Малих. – Надеюсь, роль сиделок тоже достанется нам?
   – Это было бы не так плохо. Судя по всему, она весьма пикантна. Но, к сожалению, мы ею заниматься не будем. Ковский поручит работу Марине Доринской.
   – Этой шлюхе? – удивился Малих. – И что она вообще делает в Париже?
   – О, она здесь часто бывает. Говорят, она и Ковский…
   – Кто это говорит? – Малих едва не зарычал, Смерк был неробкого десятка.
   – Если вам об этом неизвестно, значит, вы один такой!
   – Я обо всем знаю, но не собираюсь распространяться на подобные темы. Что касается меня, то я предпочел бы переспать с ведьмой, чем с этой бочкой.
   – Ковскому, видимо, все равно…

   В 16.40 Джон Дорн оказался наконец в американском госпитале. Он был страшно зол из-за вынужденной потери нескольких часов. Иероглифы, вытатуированные на ягодице женщины, требовали расшифровки, а для этого надо было заполучить Вольфганга Вольверта – эксперта американского посольства по китайским вопросам. Он же в это время находился на рыбалке в окрестностях Амбуазы. Пришлось посылать за ним вертолет. А потом долгое время втолковывать значимость этой проблемы. Джон Додж, лучший фотограф ЦРУ, сопровождал Дорна и Вольверта.
   Дорн оставил своих спутников в коридоре, а сам прошел в кабинет доктора Форрестера.
   – О'Халлаген уже предупредил вас, доктор, что пациентка, возможно, представляет большой интерес для Штатов?
   – Да. Я в полном вашем распоряжении.
   – Благодарю. Теперь самое главное. Чтобы никто из посторонних не приближался к этой женщине. Я полностью рассчитываю на вас. Весьма возможно, что ее попытаются похитить. Кроме того, внимательно следите за пищей, которую подают ей. Не позволяйте никому заходить в ее палату за исключением медсестры. За медсестру вы отвечаете лично.
   – Обо всем этом меня предупредил уже О'Халлаген. Чем еще могу быть полезен?
   – Мне необходима фотография иероглифов, вытатуированных на ягодице. Фотограф здесь за дверью.
   – Но ведь эти знаки находятся на таком месте, что мы просто не можем заставить ее позировать перед незнакомыми людьми.
   – Так что, она пришла в сознание?
   – Да, сейчас она в полном сознании и очень возбуждена.
   – Я все это прекрасно понимаю, но мне очень необходимы эти снимки, – продолжал Дорн голосом, не вызывающим возражения. – Вполне возможно, что их потребуют в Белый дом. Сделайте ей укол пенталона, и она ни о чем не узнает. Кроме того, мне бы хотелось, чтобы эксперт по китайским вопросам осмотрел эти иероглифы. И поторопитесь, доктор, мое время ограничено.
   Форрестер помедлил, потом пожал плечами.
   – Ну, если это действительно так важно… – Он отдал какое-то распоряжение по телефону. – Ваши люди могут подняться к ней через десять минут.
   Дорн подошел к двери, чтобы предупредить Доджа, потом снова вернулся к столу.
   – Доктор, скажите, что вам известно об этой женщине?
   – Пожалуйста. Когда ее сюда доставили, мы констатировали…
   – Не то, доктор. Я знаю эти факты, так как читал ваш рапорт. Меня интересует ваше личное мнение. Во-первых, она действительно потеряла память или просто ломает комедию?
   – Я так не думаю. Она не поддается гипнозу. И у нее приличный кровоподтек на затылке. Вполне возможно, что это след от удара, который и послужил причиной потери памяти. Такие случаи редки, но тем не менее встречаются в практике. Я думаю, что у нее типичная амнезия.
   – Что вы можете сказать относительно продолжительности этого состояния?
   – Ничего определенного. Неделя… Месяц… Думаю, не больше.
   – Вы не пробовали вводить ей скополамин, чтобы заставить говорить?
   – Такая мысль была, но ведь это очень опасно. – Форрестер улыбнулся. – Если амнезия мнимая, то она заговорит. В противном случае мы усугубим потерю памяти. Конечно, если вы прикажете мне ввести скополамин, я введу, но при этом мы рискуем продлить амнезию на неопределенный срок.
   – Благодарю за помощь, док. Я приду к вам еще раз, когда получу заключение нашего эксперта. Мы избавим вас от этой беспокойной больной, как только появится хоть какая-то возможность.
   Полчаса спустя Вольверт вошел в помещение, предоставленное в распоряжение Дорна доктором Форрестером. Там уже был О'Халлаген.
   – Ну что? – спросил Дорн, поднимаясь.
   – Вне всяких сомнений, эта женщина была любовницей Кунга. Я достаточно часто видел его инициалы, чтобы не ошибиться. Да и цвет татуировки весьма специфичен, так что его практически невозможно подделать.
   – Практически? – переспросил Дорн, пристально глядя на Вольверта.
   – Может быть, какой-нибудь выдающийся мастер и смог бы это сделать, но я сильно сомневаюсь в такой возможности. Мое «практически» означает «абсолютно». Я поставил бы свое жалованье на то, что в данном случае речь идет об Эрике Ольсен.
   – Ну что же, – проговорил Дорн, оглянувшись на О'Халлагена. – Наблюдайте за ней повнимательнее. Я сообщу в Вашингтон. Мы не можем ничего предпринять, не получив санкции оттуда… Жаль, конечно, терять время. Но дело слишком важное. Слишком…
   – Можете не сомневаться, здесь она будет жива и невредима, пока не понадобится вам.
   Но, говоря это, О'Халлаген не брал в расчет приезд Малиха. Когда после приземления русского в Париже шеф английской разведки узнал, что его агент обведен вокруг пальца, он был так взбешен, что решил больше ни о чем не информировать американцев. Так уж получилось, что самый опасный из русских агентов совершенно свободно разгуливал по столице Франции, а ЦРУ совершенно про это не знало. Если бы необходимая информация своевременно поступила к О'Халлагену, Эрику охраняли бы намного бдительнее.
   Когда в дело вступал Малих, никакие предосторожности не были излишними.

   В начале седьмого вечера тщедушный человечек вошел в магазин Саду Митчелла. В руке посетителя был небольшой потрепанный чемоданчик с металлическими уголками. Его маленькие черные глазки бегали из стороны в сторону. Ему было девятнадцать лет, хотя он и выглядел на все тридцать. Это был Жожо Шанди. Он родился в Марселе, его отец был сутенером, а о матери вообще ничего не было известно. Десять лет спустя отца зарезали, хотя Жожо особенно этими не опечалился. Он честно зарабатывал себе на жизнь, работая зазывалой у проститутки-негритянки, чья выдающаяся профессиональная техника снискала одновременно и восхищение юного оборванца, и верность клиентов.
   В восемнадцать лет, скопив немного денег, Жожо прибыл в Париж, где, как он не без основания предполагал, человеку с его способностями найдется лучшее применение, чем в Марселе. Но он просчитался. Парижская полиция не симпатизировала сутенерам: его так часто арестовывали и били смертным боем, что он решил сменить профессию и устроился мойщиком посуды в один из восточных ресторанов. Там он и познакомился с молодой китаянкой, состоявшей на жалованье у Иет Сена. Она-то и разглядела в юноше способности наемного убийцы.
   Щедро оплачиваемый и умело обученный, Жожо уже через год стал одним из особо доверенных людей Иет Сена.
   Продажный, аморальный, совершенно лишенный всякого представления о добре и зле, Жожо жил только ради денег. Ни опасности, ни трудности, ни смертельный риск не останавливали его, когда дело шло о приличной награде. Он играл своей жизнью, зная, что в этом мире ему уже нечего терять.
   Жожо вошел в лавку в тот момент, когда Жемчужина Куо продавала нефритовую безделушку толстой американке, на голове которой красовалась нелепая шляпка с цветами.
   Вьетнамка вздрогнула. Она знала этого подонка, и его приход означал, что Саду предстояла какая-то грязная работа. Когда американка вышла, Жемчужина натянуто улыбнулась Жожо.
   – Сюда, – сказала она, открывая дверь позади прилавка. – Вас ждут.
   Но Жожо медлил. Вид вьетнамки пробудил в нем вожделение, и он не отрывал от нее взгляда. Лишь повторное приглашение заставило его пройти в заднюю комнату.
   Саду встретил его с презрительным снисхождением.
   – Садитесь, – сказал он. – Если я все правильно понял, вы должны убрать эту женщину, а в мою задачу входит проследить, чтобы все было сделано как надо?
   Жожо молча сел, положив чемоданчик себе на колени. От него исходил такой омерзительный запах, что Саду поморщился.
   – Во-первых, – продолжал Митчелл, – мы должны установить, в какой больнице находится эта женщина, на каком этаже и в какой палате. Остальное уже не представляет трудностей. Хотя вполне возможно, что вам придется залезть в палату по стене.
   – Это ваше первое дело? – вдруг спросил Жожо. Поскольку Саду ничего не отвечал, он продолжал: – Да? В таком случае ни о чем не волнуйтесь. Так будет лучше. Вы занимайтесь колымагой, а все остальное – мое личное дело. Вам достанется слава, а мне деньги, и все будут довольны.
   – Вы не смеете разговаривать со мной подобным тоном! Здесь я распоряжаюсь… И вы будете делать то, что я скажу.
   – Саду, умоляю тебя. – Митчелл резко повернулся, услышав ласковый голос женщины. – Саду, мне кажется, что ты должен все предоставить на усмотрение этого человека. У него уже есть опыт подобного рода дел.
   Холодно посмотрев на вьетнамку, Жожо поставил чемоданчик на стол, открыл его и достал пистолет с глушителем. Осмотрев оружие, он спрятал пистолет под пиджак.
   Увидев, с какой профессиональной уверенностью Жожо обращается с оружием, Саду сразу успокоился.
   – Ну а теперь, – сказал Жожо после недолгого молчания, в течение которого он глазами раздевал Жемчужину, – мы отправимся в госпиталь. Наше первое дело, как вы сказали, узнать, где находится интересующее нас лицо. Стемнеет после девяти, так что у нас еще уйма времени. – Он пихнул свой чемодан в угол комнаты и прошел в лавку.
   – Слушайся его, – сказала Жемчужина. – Это ведь его ремесло. Ты сможешь воспользоваться его опытом.
   Саду помедлил. Полное отсутствие опыта в подобных делах приводило его в растерянность. Поразмыслив, он решил, что Жемчужина права.
   Куо смотрела, как они дошли до Триумфальной арки и исчезли в уличной толпе. Час был неподходящий, но она все же встала, зажгла благовонную палочку и обратила свои молитвы к Богу.

   Вашингтон дал «добро» на акцию Дорна как раз в момент встречи Малиха и Смерка в аэропорту. Рекомендованный посольством план был рассмотрен директорами ЦРУ и ФБР. Эти господа оказались очень осторожными. В своем естественном виде дело было еще не настолько важным, чтобы сообщать о нем Белому дому. Ведь та женщина могла и не быть Эрикой Ольсен. Но тем не менее игра стоила свеч.
   – Я даю вам карт-бланш по крайней мере на первых порах, Джон, – закончил свой разговор Большой босс из Вашингтона. Этот разговор транслировался через спутник связи, и шеф из Вашингтона разговаривал с Дорном довольно снисходительным тоном. – Я открываю вам неограниченный кредит. Старайтесь придерживаться официального плана. Однако, если возникнет что-то непредвиденное, немедленно сообщайте.
   – Вы немногим рискуете, давая мне карт-бланш. – Джон усмехнулся. Он любил именно такие дела, особенно когда ему предоставляется полная свобода. Денег сколько захочешь и полная ответственность как за удачу, так и за поражение. Часы показывали 21.10, и у него было достаточно времени на размышления. Он чувствовал, что готов действовать.

   Малих ехал по направлению к Парижу в машине Смерка. Саду и Жожо в это время уже изучали американский госпиталь. Предполагаемая Эрика Ольсен, любовница крупнейшего в Китае специалиста в области ракетостроения, спала под действием укола наркотика. Солдат первого года службы Вилли Джексон, довольно ограниченный, но достаточно дисциплинированный, склонный к быстрому отступлению перед любой опасностью, ходил взад и вперед по коридору госпиталя, время от времени поглядывая на дверь палаты Эрики Ольсен.
   Дорн вызвал по телефону О'Халлагена.
   – Тим, – сказал он. – Помните ли вы Марка Гирланда?
   – Гирланд?.. Ну конечно… Это тот, кто работал с Рослендом.
   – Совершенно верно. Я узнал, что он в Париже, и хочу видеть его. Он живет на улице Рю де Свис. Доставьте его ко мне. Я не желаю знать, как вы это сделаете, но чтобы через час он был у меня в кабинете.
   – Минуточку, шеф, если мне не изменяет память, этот тип весьма строптив и страшно упрям. А что, если он откажется поехать со мной?
   – Упрям, говорите? Подумать только! Да в настоящее время он практически безработный. Не будем же считать работой фотографирование людей на улицах. Мне кажется, мы зря теряем время. Отправьте за ним двух парней покрепче. Я хочу, чтобы он был здесь не позднее, чем через час.
   Дорн повесил трубку. Он был доволен собой. С каким блеском он ведет это дело!
   Марк Гирланд… Мало кто мог бы вспомнить о нем. Это человек момента. Совершенно незаменимый в делах подобного рода. Неоценимый… если, конечно, удастся заполучить его. Придется использовать для этого всю свою сноровку.
   Дорн протянул руку к одному из сандвичей, приготовленных Мари Дэвис, и подумал: «Интересный тип этот Гирланд!»

Глава 2

   «Может, пойти куда-нибудь?» – подумал он. Но на улице идет дождь, а ботинки совсем дырявые. «Может, все же пойти? Но куда податься, когда у тебя в кармане всего восемь франков, – вздохнул он и попытался устроиться в шезлонге, заменявшем ему кресло. – Все несчастье в том, что я неудачник… У меня столько блестящих идей, как делать деньги… И что же… Достаточно было трех неудач на скачках, чтобы все спустить».
   Так он потерял деньги, позволившие ему заняться чем-нибудь другим, кроме опостылевшего ремесла контрразведчика.
   Несколько раз он наведывался к Джону Дорну, но тот всегда был безапелляционен:
   – У меня нет работы для такого человека, как вы, Гирланд, – говорил он. – Вам нельзя доверять. Вы в первую очередь руководствуетесь своими личными интересами, а уже потом интересами дела… Я не знаю, что делать с человеком, все время думающем о себе… Вы больше не работаете на меня.
   – Кроме шуток? – переспрашивал Гирланд, улыбаясь. – Представьте, что сам себе я сказал то же самое. Надо совсем перестать уважать себя, чтобы работать на такого проходимца, как вы. Какие услуги я оказывал вашему Росленду, упокой его душу, Господи, и какие гроши я за это получал! Так вот, больше я на вас не работаю, и можете катиться ко всем чертям.
   Однако постоянные неудачи на скачках очень быстро обратили его сбережения в ничто, и Гирланд уже жалел, что так неосмотрительно порвал с ЦРУ.
   Вот уже почти пять месяцев он бродил по улицам и переулкам Парижа с фотоаппаратом через плечо в поисках одиноких хорошеньких американок, впервые приехавших в Париж. Он их фотографировал и предлагал снимки в обмен на десятифранковый билет. Гирланд очаровывал женщин, как святой Франциск птиц, и нередко новая фотомодель сопровождала его в холостяцкую мансарду. «Вероятно, существуют и более презренные занятия, – говорил он себе, поглядывая на стоящий на столе фотоаппарат, – но не так уж и много…»
   Сегодня день выдался совершенно неудачный. Ни одного подходящего объекта. Отчаявшись, он сфотографировал двух располневших дам, которые, поняв, что с них хотят сорвать двадцать франков, пообещали позвать полицейского.
   Из окна своей комнаты Гирланд видел трубы, телевизионные антенны и закопченные крыши. В простенке между окнами стояла полка с книгами американских и французских авторов. В углу размещались раковина и допотопная плита. Другой мебели, кроме обшарпанного гардероба, не имелось. «Впрочем, не так уж здесь и страшно, – думал обладатель этих хором, – сюда бы несколько картин, вазу с цветами и блондинку с данными Брижит Бардо. Пожалуй, блондинка была бы сейчас нужнее всего остального».
   Он поднялся и подошел к окну. Все еще шел дождь, но вдалеке небо уже несколько прояснилось. Зевая, он направился к радиоприемнику, когда вдруг раздался звонок в дверь. Гирланд удивленно поднял брови, пересек комнату и заглянул в «глазок». За дверью стояли два человека в американской военной форме.
   В одно мгновение к Гирланду вернулась ясность мысли. Скорее всего это могло быть проверкой личности или что-то еще в том же роде. Еще два бездельника, занимающихся только тем, что досаждают людям. Давненько в его конуру не приходили люди, тем более господа из ЦРУ. Кто знает, может быть, Дорна хватил инфаркт и ему пришли сообщить об этом. «Может быть, он включил мою фамилию в свое завещание?» – с этой оптимистичной мыслью Гирланд открыл дверь.
   Оттолкнув его, в комнату ввалились два гориллообразных джентльмена. Он узнал одного из них. Это был Лоскар Брукман – один из доверенных людей капитана О'Халлагена, известный своей жестокостью, смелостью и потрясающей меткостью в стрельбе. Ему было около сорока лет. Второй тип явно имел среди своих предков ирландцев, на что указывали рыжие волосы и выцветшие голубые глаза. Держался он весьма уверенно.
   – Одевайся, – без лишних приветствий сказал Брукман. – Тебя ждут.
   – Счастлив слышать, что мне оказывают такую честь, – Гирланд улыбнулся и отступил в глубь комнаты.
   – Это неважно, – ответил второй, которого, как оказалось, звали О'Брайен. – Надевай пальто и следуй за нами.
   Гирланд спокойно подошел к гардеробу, снял с вешалки белый плащ, рассеянно порылся в нем, а потом резким движением обернулся.
   – Не двигаться! – приказал он, держа в руке пистолет, заряженный капсулами с аммиаком.
   Лица непрошеных гостей застыли. Они не отрывали взгляд от оружия, действие которого было им хорошо известно.
   – Извини, Гирланд, – сказал Брукман, сдерживая злость. – Не будем увлекаться. Может быть, мы слегка погорячились, но дело в том, что Дорн хочет срочно видеть тебя. Дело очень важное. Не будем валять дурака.
   – Какой ответ вы желаете получить? Так вот, я презираю мелких и крупных мерзавцев, занимающихся тем, что ради собственного удовольствия пытаются перевернуть этот бедный мир. А теперь убирайтесь. Если через десять секунд вы все еще будете здесь, я, не колеблясь, всажу в вас всю обойму. Спускайтесь вниз, минут десять подумайте и снова поднимайтесь наверх. Если на этот раз вы будете вежливы и любезны, то, возможно, я выслушаю вас. Вон!
   – И какой дурак сказал мне, что вы превратились в смирного ягненка, – сказал Брукман. – Вы, как я вижу, по-прежнему ищете повод к ссорам. Ну что ж, начнем все сначала, только на этот раз мы постараемся быть повежливее.
   Брукман подтолкнул О'Брайена, а Гирланд раскрыл перед ними дверь. Затем, с минуту подумав, он набрал номер телефона Дорна.
   – Говорит Гирланд, – начал он. – Чего ради вы вздумали отправлять ко мне этих идиотов? Я ведь уже послал вас к черту. Разве вам этого мало?
   – У меня есть для вас работа, – ответил Дорн. – Связанная с красивой женщиной. Не будьте таким злопамятным.
   – Сколько? – Гирланд машинально позвенел в кармане своим капиталом.
   – Десять тысяч франков, – ответил Дорн, не колеблясь.
   – О… вы пьяны? С чего бы такая щедрость?
   – Перестаньте дерзить и приезжайте.
   – Я приеду. Но женщина… какая она?
   – Шведка. Молодая и красивая. Блондинка. Как раз то, что в вашем вкусе.
   – Да, действительно. Что же, я ваш, Дорн.
   Он повесил трубку, взял плащ на левую руку и начал спускаться с лестницы, прыгая через три ступеньки. На середине пути он встретил двух посланцев, поднимавшихся ему навстречу. Брукман и О'Брайен остановились, увидев Марка. Оба молодца вытаращили глаза.
   – Я только что говорил с вашим шефом, – весело сказал Гирланд. – Пожалуй, мне придется принять его предложение.
   – Вот как! – ответил О'Брайен с кислой миной. – Но, надеюсь, мы еще повстречаемся с вами. То-то будет забава.
   – Советую следить за язычком вашего друга, Брукман. Он мне уже надоел, – сказал Гирланд.
   – Прошу вас, не будем терять время на ссору, – мрачно сказал Брукман. – Шеф ждет вас.
   Гирланд в это время вынул из кармана платок и неловко уронил его на пол. Пока агенты с нетерпением следили, как он, нагнувшись, пытается поднять платок, Гирланд молниеносным движением схватил О'Брайена за лодыжки и спустил с лестницы головой вниз. Тот, сломав перила, сорвался в лестничную шахту и, рухнув на площадку второго этажа, застыл.
   Брукман, вытаращив глаза, нагнулся над перилами, а потом обернулся к Гирланду, совершенно спокойно засовывавшему в карман свой платок.
   – Мерзавец! Ты же его убил!
   – Не думаю. Такие идиоты легко не умирают.
   Еще через секунду он неуловимым движением надвинул шляпу Брукману на глаза. Здоровяк, выругавшись, отступил, однако сильнейший удар в солнечное сплетение заставил его упасть на колени. Весело посвистывая, Гирланд продолжил свой путь, не забыв по дороге пнуть тело О'Брайена, лежавшее в проходе.
   «И все же жизнь чертовски хороша!» – подумал он, садясь в свой старенький «Фиат». Впервые за последние несколько месяцев Гирланд чувствовал себя таким удовлетворенным.

   В Нейи шел мелкий дождь. Дверь американского госпиталя открылась, и на бульвар высыпала кучка медсестер. Одни были в плащах, другие с зонтиками. Все они торопились к зданию общежития.
   – Эти птички определенно знают, где находится наша девица, – заметил Жожо, показывая на них пальцем. – Время-то ведь уходит. Надо спросить у них.
   – Не смеши меня, – ответил Саду. – Можно подумать, что они ответят на твой вопрос. Кроме того, я не хочу привлекать к себе внимание.
   – Гляди, вон одна отстала, – вновь начал Жожо. – Скажи, что ты журналист. Нам позарез нужно знать, где они прячут шведку.
   Саду решил, что Жожо прав. Другой такой случай вряд ли представится.
   – Простите, мадемуазель, – сказал Саду, когда медсестра поравнялась с машиной. – Я репортер «Пари-матч». Мне нужно знать, на какой этаж и в какую палату поместили эту шведку.
   Девушка остановилась, пристально рассматривая Саду.
   – Зачем вам это?
   – Видите ли, наш журнал любит информировать читателей обо всех подробностях. Не будете ли вы так любезны сообщить мне номер палаты этой загадочной дамы с татуировкой?
   – Я не могу это сказать, – ответила медсестра, отступая на шаг. – Спросите в справочном бюро.
   Краем глаза Саду увидел, как Жожо вышел из машины и скользнул за спину девушки. Сдавленно вскрикнув, она начала падать. Инстинктивно Саду подхватил ее и прижал к себе, затем быстро окинул взглядом бульвар. Справа было пустынно, а слева быстрыми шагами к ним приближались двое мужчин.
   – Тащи ее скорее на стройку! – прошипел Жожо. – Живее!
   Саду понял, что это был единственный выход. Он взял девушку на руки, быстро пересек тротуар и нырнул во мрак недостроенного дома. Тут же около него появился и Жожо.
   – Клади ее.
   Саду положил медсестру на мешки с цементом.
   – Ты с ума сошел, – сказал он, отдышавшись. – Она же может меня узнать. Что ты собираешься делать?
   Жожо сорвал с девушки шарф и, схватив за волосы, грубо встряхнул ее. Несколько раз простонав, несчастная открыла глаза. Жожо грязной рукой зажал ей рот.
   – Если закричишь, я убью тебя! – прошипел он. – А теперь быстро отвечай. Где находится эта женщина?
   Девушка судорожно сглотнула и сделала попытку вырваться.
   – Отвечай!
   – Не бейте меня… она… она на пятом этаже. Палата 112.
   – Пятый этаж, палата 112. Все верно?
   – Да.
   – Почему же ты мне сразу этого не сказала, мерзавка! – Жожо сделал стремительное движение, и Саду видел, как блеснуло лезвие ножа. Девушка захрипела и бессильно осела на пол.
   – Что ты сделал? Боже мой, что ты сделал! – крикнул Саду, схватив Жожо за руку. Тот нетерпеливым движением оттолкнул Саду и нагнулся, чтобы вытереть лезвие ножа о плащ медсестры.
   – Вот видишь, теперь мы знаем, где находится эта блондинка. Не будем терять времени.
   Саду дрожащей рукой отыскал зажигалку и наклонился, чтобы осветить лицо убитой. Увидев это, Жожо дунул на пламя.
   – Идем же. Никто ее до завтра не найдет. А мы к этому времени будем далеко.
   – Но ты же убил ее!
   – А ты как хотел? Ведь она продала бы всех нас. Пойдем! Надо торопиться.
   Они осторожно покинули стройку и направились к госпиталю.

   – Входите же, – поторопил Дорн появившегося на пороге Гирланда. – Как поживаете?
   – Прекрасно, – ответил Гирланд с издевательской улыбкой. – Видно, плохи ваши дела, раз вы снова решили обратиться ко мне. – Он пересек комнату и спокойно уселся в кресло.
   – Вы, как всегда, невежливы, – отозвался Дорн с горькой усмешкой. – Но у вас есть редкие качества, за которые я готов вам платить. Насколько мне известно, ваши дела в последнее время идут неважно.
   Гирланд спокойно взял сигарету из серебряного портсигара, украшавшего стол Дорна.
   – Все зависит от точки зрения. Люди вроде вас мечтают о богатстве и славе, а мне больше нравится фотографировать хорошеньких девушек.
   – О вкусах не спорят, согласен. Но поговорим серьезно. Во-первых, хотели бы вы поработать на меня?
   – Работать на вас? Конечно же, нет! – ответил Гирланд со смехом. – Но мне кто-то говорил о десяти тысячах. За такие деньги я готов рискнуть.
   – У вас в голове, видимо, только две вещи – деньги и женщины…
   – Я живу так, как мне нравится. Вас это совершенно не касается. Так о чем идет речь? – Мужчины уставились друг на друга, и Дорн испытал странное удовлетворение, когда его взгляд встретился с холодным взглядом Гирланда.
   «Я не ошибся, пригласив этого типа», – сказал он себе, а затем вкратце изложил дело Эрики Ольсен.
   – Нам необходимы сведения о Кунге, – сказал он не терпящим возражения тоном. – А эта женщина, видимо, знает многое. Ходят упорные слухи, что он изобрел какое-то принципиально новое оружие. Так это или не так, но мы хотим знать как можно больше. Особенно нас интересуют его слабости. Кому их и знать, как не его любовнице.
   – А почему вы думаете, что она начнет говорить? – Гирланд уселся поудобнее в кресло.
   – Мы добьемся этого. Я же сказал, что ценю вас за особый талант. Талант нравиться женщинам. Ваши способности обольстителя я и оплачу.
   – Да, ваши тупицы определенно не смогут сыграть такую роль. – Гирланд внимательно рассматривал дым сигареты. – А вы значительно хитрее, чем я думал, Дорн.
   – И все же попытайтесь быть повежливее, хотя бы сейчас… Итак, вы беретесь?
   – Я этого пока не сказал. Не будем торопиться. Что конкретно я должен сделать?
   – Потеря памяти у вашей будущей подопечной, видимо, подлинная. Но доктор все же надеется, что память к ней вернется. Я хочу, чтобы вы жили с ней и сообщали обо всем, что касается Кунга.
   – Жить с ней? Что вы хотите этим сказать?
   Гирланд выпрямился в кресле. Дорн спокойно облокотился на подлокотники кресла.
   – Я хочу сказать, что вы будете играть роль ее мужа. Сейчас она о себе ничего не помнит. Ни имени, ни прошлого, ничего. Вы будете представлены ей как муж. У вас на руках все доказательства: ее паспорт на имя Эрики Гирланд, ваше свидетельство о браке. Вы перевоплотитесь в богатого дельца, отдыхающего на берегу Лазурного залива. Эта женщина… я хочу сказать, ваша жена, исчезла из Парижа в то время, когда вы отсутствовали по своим делам. Вы нашли ее в американском госпитале и, естественно, увезли на свою виллу. Вы будете помогать ей обрести память. Рано или поздно она заговорит и обязательно даст сведения о Кунге.
   Гирланд встал и начал расхаживать по кабинету. На лице его было написано недоумение.
   – Вы, вне всякого сомнения, гениальны, – заговорил он наконец. – Но рассмотрим дело поближе. Представим, что в определенный момент к ней вдруг возвращается память. В хорошеньком же я окажусь положении…
   – Это маловероятно. Во всяком случае, вам будут выплачены деньги именно за то, чтобы вы играли эту дурацкую роль.
   – Ну а что это за вилла? – Гирланд рассмеялся.
   – Она принадлежит мне, – ответил Дорн. – Совершенно изолирована, очень удобна и хорошо защищена. Там есть слуга. Он полностью в вашем распоряжении.
   – Ну и ну! Прямо идиллия!
   – Если я вас правильно понял, вы согласны?
   – Сделка еще не заключена. Пример Росленда заставляет думать, что вы ничего не даете даром. А кто поручится, что ваша шведка не разжиревшая матрона? Играть роль мужа подобной «красавицы» я не согласился бы и за десять тысяч.
   – Вы заставляете меня зря терять время, – недовольным тоном отозвался Дорн. – Посмотрите на это, – он вынул из стола фотографию и передал Гирланду. Это был его главный козырь – снимок татуировки.
   Гирланд изучал снимок с большим интересом, потом восхищенно присвистнул:
   – Черт возьми! Может, и все остальное так же хорошо, как и это!
   – Фотограф отнюдь не польстил ей, но все же вы можете составить себе некоторое представление, – Дорн протянул ему американский паспорт.
   – Она и в самом деле красотка. На этот раз я действительно ваш. Когда можно будет приступать к делу?
   – Немедленно. Внизу вас ждет машина. Отправляйтесь в госпиталь за вашей подругой. Вы должны быть в Эзе завтра утром. Я не успокоюсь до тех пор, пока Эрика Ольсен не покинет Париж. Имейте в виду, вы головой отвечаете за эту операцию. Позаботьтесь, чтобы все прошло без сучка и задоринки.
   – Какую машину вы мне даете?
   – «Мерседес-200». Вы найдете его в гараже посольства. Графтон объяснит, как с ней обращаться. Вот папка, где находятся все необходимые документы, включая и ваше свидетельство о браке.
   – Больше я в этом не сомневаюсь. Я действительно женат.
   – «Франс матен» опубликовал ее фото и описание примет. Так что будьте осторожны. Китайцы, а возможно, и кто-то другой, будут интересоваться Эрикой.
   – Значит, я должен все время опасаться ловушки? Многовато для одного человека! Впрочем, так оно и лучше. – Гирланд поднялся.
   – Вот две тысячи франков. Остальное получите в обмен на информацию о Кунге. – Дорн протянул ему деньги.
   – А как же мой гардероб? Вы хотите, чтобы я играл роль богатого дельца, а сами ставите меня в смешное положение. Мне потребуется по крайней мере…
   – Нет! Больше вы не получите ни гроша! Диало, мой слуга, снабдит вас всем необходимым. Я уже распорядился об этом. Кроме того, я предупредил свой банк. Диало будет располагать в нем необходимым кредитом, но не вы. Надеюсь, вам ясно?
   – Ваше исключительное доверие трогает меня до глубины души, – ответил Гирланд со смехом.
   Дорн сделал вид, что не заметил последнего замечания Гирланда, и вынул из шкафа маленькую пластмассовую коробочку.
   – Здесь находится предмет, который, вполне возможно, вам пригодится. Это радиоактивная пилюля величиной с виноградную косточку. Пусть ваша подопечная проглотит ее. Если вы вдруг потеряете «жену», эта пилюля поможет вам найти ее.
   – Потрясающе! – Гирланд взял коробочку, открыл ее и начал рассматривать крошечный черный предмет, находящийся там. – Как работает эта штучка?
   – На миниатюрных транзисторах. Тело своим теплом приводит их в действие, и они начинают подавать сигналы, фиксирующиеся специальным приемником. Максимальная дальность действия около ста километров. Продолжительность работы сорок восемь часов. Спрячьте эту штуку и постарайтесь не потерять.
   – Итак, вы опасаетесь неприятностей? – спросил Гирланд.
   – Береженого Бог бережет. Я всегда к ним готов и, когда их не случается, бываю очень удивлен. Дай Бог, чтобы я оказался не прав. Конечно, Гирланд, вы будете работать не один. Мои люди будут вас тщательно охранять. Ваша главная задача добраться до Эзе. Оказавшись на вилле, вы будете в полной безопасности.
   – У меня такое впечатление, что в конце концов я честно отработаю свои деньги. Прекрасно. Я позвоню вам из Эзе.
   Он вышел и направился к лифту, но в его походке уже не было той несокрушимой уверенности.

   Солдат первого года службы Вилли Джексон переложил автомат в правую руку, чтобы еще раз взглянуть на часы. Было 22.10, и он глубоко вздохнул. «Еще почти два часа до смены. Но бывает работенка и похуже. Все-таки гораздо лучше разгуливать по коридору госпиталя, чем торчать в поле под дождем», – подумал он.
   В коридоре появилась хорошенькая медсестра.
   – Черт возьми! – пробормотал он.
   Девушка, проходя мимо, слегка задела его грудью, улыбнулась и, покачивая бедрами, направилась в другой конец коридора.
   Джексон был дисциплинированным и честолюбивым солдатом. Вдалбливая в его голову прописную истину о том, что в солдатских ранцах лежит маршальский жезл, сержант не терял времени даром. Перед глазами Джексона всегда был пример Эйзенхауэра, Бредли и Паттона – трех вершин человечества. Ничто не могло помешать ему стать в будущем генералом. Уже сейчас перед ним открывались прекрасные перспективы. Он участвовал в армейских соревнованиях по стрельбе и был чемпионом своего батальона по боксу. У него были все необходимые качества хорошего солдата, и именно это сослужило Джексону плохую службу.
   В то время, как он мысленно представлял себе те удовольствия, которые он мог бы получить в компании с очаровательной медсестрой, на его этаже остановился лифт, из которого вышел американский полковник.
   Вилли благоговел перед чинами. При появлении капитана он выпячивал грудь, при виде собственного командира его бросало в пот, появление же незнакомого полковника превратило его в идиота. Его заветным желанием было получить это звание хотя бы к сорока пяти годам. Поэтому, увидев атлетически сложенного полковника, он перестал дышать и застыл на месте.
   Смерк, не очень уютно чувствовавший себя в американском мундире, был слегка удивлен, натолкнувшись на часового.
   – Что вы здесь делаете? – грозно спросил он солдата.
   – Охраняю коридор, господин полковник.
   По щекам Джексона струился холодный пот. Еще ни разу за всю его военную карьеру к нему не обращался с вопросом ни один из высших офицеров.
   – В какой палате находится генерал Вейнрайт?
   – В 147-й палате, господин полковник.
   – Вы охраняете его палату?
   – Нет, господин полковник, я охраняю палату 140.
   Смерк вздохнул с облегчением. Он не рассчитывал получить нужные сведения так легко.
   – Ах, да, я что-то слышал об этом. Вы свободны, вольно.
   Джексон вздохнул с облегчением. Полковник между тем продолжал свои расспросы:
   – А что это за женщина? Вы ее видели?
   – Нет, господин полковник.
   – А как чувствует себя генерал Вейнрайт?
   – Не знаю, господин полковник…
   – Должен сказать, что в ближайшем будущем у вас есть все возможности стать младшим командиром, – сказал Смерк, которого уже начинала забавлять комичность ситуации. – Так в какой палате лежит эта старая свинья Вейнрайт?
   Джексон обалдело заморгал глазами. Вейнрайт был боевым офицером, что заставляло вдвойне уважать его. Фраза полковника совершенно сбила его с толку.
   – Палата сто сорок семь, господин полковник.
   Смерк направился в указанном направлении. Вдруг он резко остановился и обернулся к Джексону.
   – Боже мой! – проговорил он. – Мне, кажется, нужна помощь.
   – К вашим услугам, господин полковник!
   – Я забыл в машине свой портфель. Принеси его мне.
   Джексон без раздумий сделал поворот кругом, пробежал три шага по направлению к лифту, потом остановился.
   – Извините, господин полковник, но я же нахожусь на посту!
   Смерк едва не разразился смехом, настолько у Джексона был ошалелый вид, но сдержался и сказал отеческим тоном:
   – Я снимаю вас с поста, приятель. Я побуду в коридоре, а вы отправляйтесь за портфелем.
   – Слушаюсь, господин полковник!
   Солдат вызвал лифт, вошел в кабину и исчез.
   Минуту спустя он вышел из здания госпиталя. Джип полковника стоял шагах в двадцати от входа в госпиталь, в плохо освещенном месте. Но Джексон все же рассмотрел опознавательные знаки американской армии. Он подбежал к машине, возле которой стояли и разговаривали два американских солдата.
   – Где портфель полковника? – спросил он.
   – Посмотри на заднем сиденье, – ответил один из солдат.
   Дальше события развивались в таком стремительном темпе, что Джексон впоследствии так и не смог восстановить их в памяти. Солдат, отвечавший ему, нанес сильнейший удар, а второй подхватил падающий автомат и положил на капот джипа. Затем два «американских» солдата уложили Джексона в джип и прикрыли сверху брезентом. Кордак, переодетый американским солдатом, взял лежащий на капоте автомат, подхватил объемистый кожаный портфель и вошел в двери госпиталя. Удачно проскочив мимо дремлющего портье, машинально ответившего на его приветствие, он поднялся в лифте на четвертый этаж.
   Смерк в это время расхаживал по коридору.
   – Все в порядке?
   – Как по маслу, – Кордак утвердительно кивнул головой.
   Он передал портфель, а сам занял место часового. Смерк зашел в туалет и через минуту вышел уже в халате врача. На шее его висел стетоскоп, а в руках он держал шприц и ампулу. Полковник исчез, а его место занял обычный врач.
   – Найдите тележку для перевозки больных. Она должна находиться где-то на этом этаже, – сказал он Кордаку, а потом толкнул дверь палаты 140. Свет ночника позволял разглядеть роскошные волосы цвета меди, обрамлявшие очаровательное бледное лицо. Когда Смерк вошел в палату, женщина повернула голову в его сторону.
   – Добрый вечер, – сказал он. – Я пришел, чтобы сделать вам укол. Снотворное позволит вам провести спокойную ночь, и завтра вы будете совершенно здоровы.
   Больная ничего не ответила. Без всякого удовольствия она смотрела, как он готовит инъекцию.
   – Все будет прекрасно, – сказал Смерк успокаивающим голосом и ввел иглу ей в вену: – Я не причиню вам ни малейшего вреда…

   Как обезьяна, Жожо карабкался по водосточной трубе. На уровне третьего этажа он остановился, чтобы перевести дыхание. Внизу на тротуаре был виден силуэт Саду, нервно расхаживавшего взад и вперед возле машины. Около входа в госпиталь остановилась санитарная машина. Человек очень высокого роста вышел из нее. На нем был надет белый халат.
   Жожо не обратил на это никакого внимания. Он смотрел на карниз четвертого этажа, нависавший в трех метрах над его головой. Затем он снова начал карабкаться по водостоку. Но продвигаться становилось все труднее и труднее, так как труба становилась все более скользкой. Вдруг он почувствовал, что вот-вот упадет. Несмотря на все усилия, Жожо сползал вниз. Его спина покрылась испариной. Но случай был на его стороне. Метром ниже скольжение прекратилось. Жожо улыбнулся. Смерть больше не пугала его. Как необходимый атрибут она входила в его ремесло.
   Стоя внизу, Саду видел, как Жожо начал скользить, и испугался еще больше, чем он. Потом он увидел, что Жожо перестал скользить и вновь начал карабкаться вверх. На сей раз он благополучно достиг пятого этажа.
   Несколько медсестер вышли из здания госпиталя и, весело болтая, направились к общежитию. По дороге они должны были пройти мимо машины Саду, и сердце его бешено забилось от страха. Он забился в угол машины, а когда девушки прошли мимо, дрожащей рукой зажег сигарету.
   По его расчетам, Жожо должен был уже добраться до карниза пятого этажа и отыскать палату, в которой находилась Эрика Ольсен. Однако на пятом этаже не было палаты номер 112. Жертва солгала. Убийство было напрасным.
   Жожо все еще занимался эквилибристикой, когда к зданию госпиталя подъехал черный «Мерседес», из которого вышел Гирланд. Хлопнув дверью, он посмотрел на санитарную машину, но не придал ей ровно никакого значения, что, конечно, было естественным, так как машина стояла у госпиталя. В вестибюле было полутемно и пусто.
   – Что вам угодно, месье? – спросил портье недовольным тоном. В такое неподходящее время всех посетителей встречали не очень вежливо.
   – Мне нужен доктор Форрестер.
   – Его нет в госпитале. Он уже уехал домой.
   – Я приехал за своей женой, мадам Гирланд. Вас предупредили?
   Портье, маленький человек с отечным лицом, стал более приветливым. Кто в госпитале не интересовался дамой с вытатуированными иероглифами?!
   – Вы имеете в виду больную с полной потерей памяти?
   – Да. И, пожалуйста, не будем терять времени. Кто занимается ею?
   Портье полистал журнал.
   – Минуточку… У меня есть особое распоряжение относительно этой больной… Вот оно… Вы действительно Гирланд?
   – Да. Вот документы.
   – Прекрасно. За мадам Гирланд ухаживает мадемуазель Рошь. Я позвоню ей, чтобы она спустилась.
   Гирланду мучительно хотелось закурить, чтобы заглушить голод, но он все же сдержался. Желудок его был пуст с самого утра. Выйдя от Дорна, он отправился в гараж, где ему показали «Мерседес». Потом он заскочил домой, чтобы захватить кое-какие необходимые вещи. Сразу же после этого он направился в госпиталь. Среди всех этих хлопот не нашлось времени ни на обед, ни на ужин. А впереди у него еще было долгое путешествие в компании с девицей, потерявшей память. Да еще, вероятно, с китайцами на хвосте.
   Из лифта вышла молоденькая медсестра лет двадцати, ее свежее миловидное личико сразу понравилось Гирланду.
   – Вы приехали за мадам Гирланд? – спросила она.
   – Да, мадам.
   – Доктор Форрестер предупредил меня. Ваша машина здесь?
   – Да. Но как чувствует себя… моя жена? В состоянии ли она выдержать поездку?
   – Конечно. Доктор Форрестер очень доволен ею. К тому же, я думаю, вы не повезете ее очень далеко?
   – О, что вы… каких-то два шага…
   – Идите за мной, месье Гирланд. Мы все здесь очень заинтригованы. Скажите, зачем вы сделали жене такую татуировку?
   Гирланд как можно серьезнее посмотрел на девушку.
   – Представьте, я здесь совершенно ни при чем. Это старая традиция ее семьи. Вы бы видели мою тещу…
   – Но это ужасно!
   – Вы так думаете? А моя жена всегда очень гордится своей татуировкой и всегда готова была ее демонстрировать.
   Они вошли в лифт. Джаннет Рошь какой-то момент изучала взглядом своего спутника, потом вдруг разразилась заразительным смехом.
   – Вы меня обманули, – сказала она.
   – Немножко, – признался Гирланд.
   – Вы, наверное, счастливы, что нашли жену. Потеря памяти – ужасная вещь.
   – Только не для меня. Это меня устраивает. Ведь на моей совести так много дурных поступков.
   Лифт остановился. Джаннет вышла первой, Гирланд за ней. Девушка широко распахнула дверь палаты сто сорок, чтобы пропустить посетителя вперед. Вдруг Гирланд почувствовал что-то неладное. Он сделал два шага и остановился как вкопанный, увидев человека в белом халате, склонившегося над больной.
   – Простите, – ошарашенно сказал он.
   Человек в белом халате медленно выпрямился и посмотрел сначала на Гирланда, а потом на опешившую Джаннет. К Смерку быстро вернулось его хладнокровие.
   – Что вам нужно, мадемуазель, и кто этот господин?
   Джаннет не так уж и давно работала в этом госпитале, однако считала, что знает всех врачей здесь. Увидев незнакомого человека, она была поражена, но уверенность, исходившая от него, сбивала с толку.
   – Я муж этой больной, – сказал Гирланд. – Доктор Форрестер разрешил мне забрать ее домой.
   Смерк на несколько шагов отступил от кровати, чтобы покинуть освещенное пространство.
   «Этот тип работает на Дорна, – подумал он. – Где-то я уже видел его! Видимо, предстоит хорошенькое дельце!»
   – Я тоже не вижу никаких препятствий к тому, чтобы вы ее забрали. Но мы решили ввести ей сильное успокаивающее средство, и она проснется только утром. Приходите завтра, часам к восьми.
   Врач в больнице – все равно что Бог. Его белая одежда, стетоскоп и непонятные речи производят на людей неизгладимое впечатление. Гирланд в этом смысле тоже не был исключением.
   – Простите меня, но доктор Форрестер сказал, что я могу забрать ее сегодня вечером.
   – Ничем не могу помочь. Я только что сделал ей инъекцию. Она проснется только завтра утром. Тогда вы ее и заберете, но никак не раньше.
   Гирланд пожал плечами и уже сделал шаг назад из палаты, как вдруг его взгляд упал на брюки и ботинки врача. Это заставило его остановиться. Брюки имели цвет хаки, а ботинки были явно военного образца. Почти в то же мгновение в голове Гирланда пронеслись воспоминания: выжженная земля Сенегала, человек, прицеливающийся в него из винтовки.
   – В таком случае, доктор, не смею больше настаивать, – сказал он примирительно. – Я приду завтра.
   Он пытался оценить сложившуюся ситуацию. Человек, промахнувшийся по нему в Сенегале, был удивительным образом похож на этого врача. Гирланд открыл дверь и нос к носу столкнулся с Кордаком, катившим перед собой тележку. С завидной быстротой этот лжесолдат схватил автомат и направил его на Гирланда.
   – Руки вверх!
   Смерк выругался сквозь зубы, поскольку появление его помощника было явно несвоевременным. Однако он тут же бросился к Джаннет и рукой зажал ей рот.
   – Если вы закричите, я сверну вам шею! – предупредил он грозно.
   Кордак вошел в палату. Гирланд отступал перед ним, держа руки над головой. Затем Смерк отпустил Джаннет.
   – Если я услышу хоть слово, то немедленно убью вас, – заявил он, доставая из-под халата револьвер. Указав стволом на Гирланда, он приказал: – Переложите больную на каталку!
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →