Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В XIX и начале XX века удаление всех зубов и замена их на вставные было популярным подарком на 21-летие.

Еще   [X]

 0 

Как крошится печенье (Чейз Джеймс)

Для возможности жить богато герои романа совершают три убийства. Кажется, что все продумано, но...

Год издания: 2001

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Как крошится печенье» также читают:

Предпросмотр книги «Как крошится печенье»

Как крошится печенье

   Для возможности жить богато герои романа совершают три убийства. Кажется, что все продумано, но...


Джеймс Хэдли Чейз Как крошится печенье

Глава 1

   Бейглер, крепкого телосложения мужчина с багровым, одутловатым лицом, недовольно поморщился, глядя на циферблат. Короткопалой могучей рукой он рывком сорвал трубку с рычага и рявкнул:
   – Бейглер! В чем дело?
   – Гарри Броунинг хочет поговорить с вами, – тут же ответил дежурный сержант. – Похоже, что-то важное.
   Бейглер сердито нахмурился. Гарри Броунинг был владельцем ресторана «Ла-Коквилль», одного из трех самых престижных и дорогостоящих ресторанов в Парадиз-Сити. Он был другом мэра города, а также шефа полиции – капитана Терелла. Это автоматически ставило его в категорию весьма влиятельных людей, которых уважал и побаивался Бейглер.
   – Соедини меня, Чарли.
   Бейглер потянулся за сигаретой, но с сожалением обнаружил, что пачка пуста. К тому же он выпил последнюю чашку кофе полтора часа назад. У Бейглера были два ярко выраженных недостатка: курение и кофе, и то и другое – без удержу.
   – И пошли кого-нибудь за кофе, Чарли. У меня что-то пересохло в горле.
   – О'кей, – дежурный сержант Чарли Таннер криво улыбнулся: он всегда посылал кого-нибудь за кофе для Бейглера. – Соединяю.
   Послышался щелчок в микрофоне, затем глубокий звучный голос пророкотал:
   – Это вы, Бейглер?
   – Совершенно верно, мистер Броунинг. Чем могу быть полезен?
   – Черт знает что! У меня в зале мертвая женщина! Я хочу, чтобы вы поскорее приехали сюда и убрали ее. Может быть, для вас, Бейглер, трупы – вещь обычная, но для меня все чертовски серьезно. Я хочу избежать огласки. Вы меня понимаете? Если об этом пронюхает пресса, я кое с кого сниму шкуру. Я не шучу.
   Бейглер вздрогнул и мгновенно забыл о духоте, отсутствии сигарет и кофе.
   – Нет вопросов, мистер Броунинг. Не беспокойтесь. Все будет в порядке.
   – Единственное, о чем я беспокоюсь, так о том, чтобы все было проделано оперативно и наилучшим образом. Это уже ваши трудности, Бейглер, как вы устроите, но мне ни к чему лишние волнения, кстати, как и вам!
   Бейглер поморщился, положил телефонную трубку, затем вновь поднял ее, послал сигнал дежурному сержанту и, когда тот отозвался, поинтересовался:
   – Внизу есть кто-нибудь из прессы, Чарли?
   – Гамильтон из «Сан». Он спит… полупьяный. Вам приготовить перекусить?
   – Пожалуй, не нужно. Слушай, Чарли, я должен уйти. Если Гамильтон ненароком поинтересуется, где я, скажи, что ушел домой, разболелись зубы.
   – У вас болят зубы? – озабоченно спросил Таннер. – Мне жаль, Джо. Я…
   – Можешь не волноваться, – перебил его Бейглер. – Кто сегодня дежурит?
   – Мандрак. Но я только что послал его за кофе, – в голосе сержанта слышалось неодобрение. – Здесь еще Джексон, но вы же знаете, с каким трудом он отрывает зад от скамьи.
   – Пришли его заменить меня. Хесс все еще на обходе?
   – Собирается.
   – Задержи его! Скажи, чтобы он подождал меня. Я сейчас спущусь вниз.
   Бейглер надел куртку. Похлопал по карманам, проверяя, имеется ли оружие, вытащил пачку сигарет и, покинув кабинет, сбежал по лестнице.
   Фред Хесс, инспектор по расследованию убийств, ожидал его внизу с покорным выражением на пухлом, круглом лице.
   – Еще две минуты – и ты не застал бы меня в этом курятнике, – проинформировал он подошедшего Бейглера. – Ну, что там у нас на закуску?
   Бейглер молча уселся за руль и завел мотор. Следом за ним в машину влез Хесс и уютно устроился на заднем сиденье.
   – Мертвая женщина в «Ла-Коквилле». Броунинг волнуется, – сообщил Бейглер и погнал машину по магистрали.
   Хесс недовольно заворчал.
   – Убийство?
   – Он мне не сказал, а я не спрашивал. Приедем и увидим. Похоже на то, что Броунинг и вся их компания сегодня не в настроении.
   – Держу пари, – хмыкнул Хесс, – они захотят убедить нас в том, что труп приполз к ним сам, а они его только нашли.
   Бейглер вел машину по Променад-стрит. Движение почти замерло. Им встретилось всего несколько машин.
   – Мы должны разобраться в этом деле, Фред. Броунинг имеет все, с ним считаются, у него много влиятельных друзей.
   – Если это убийство…
   – Мы пока не знаем, убийство ли.
   Ресторан находился в дальнем конце улицы и был окружен подсвеченными деревьями, клумбами и газонами. Три мраморные ступеньки вели к внушительному входу. Сейчас вестибюль освещался лишь несколькими лампочками: ресторан в половине третьего был закрыт.
   Бейглер и Хесс вышли из машины и, поднявшись по ступенькам, прошли через вращающуюся дверь в элегантный вестибюль. Льюис, худощавый метрдотель, – аристократ с виду – ожидал их.
   Этот самодовольный тип редко волновался. Но сейчас, Бейглер мог в этом поклясться, он трясся от страха.
   – Сюда, пожалуйста, – указал Льюис и повел детективов во второй вестибюль, из которого они поднялись по лестнице в коврах в большой бар.
   Здесь их ожидал Гарри Броунинг. Он сидел на высоком стуле у стойки бара с бокалом бренди в руках. В зубах зажата сигара. Лысеющему, плотно сложенному Броунингу было около 55 лет. Его тщательно выбритое лицо бронзовело от загара: богатство, сила и высокомерие читались на нем.
   – Она здесь, – сказал Броунинг и махнул рукой в конец зала.
   При тусклом свете детективы едва различили распростертую поперек стола блондинку. На ней было белое вечернее платье с глубоким вырезом на спине. Волосы отливали золотом, только они и выделялись на темном столе.
   Бейглер обернулся к Броунингу.
   – Нельзя ли побольше света, мистер Броунинг?
   Льюис прошел за стойку бара и щелкнул выключателями.
   Засветились несколько люстр.
   Бейглер кивнул и подошел к столу. Он дотронулся до плеча красотки. Оно было холодным – Броунинг был прав, когда утверждал, что женщина мертва. Чтобы быть абсолютно уверенным в этом, Бейглер приложил к шее женщины пальцы: пульса не было.
   – Ее лучше не трогать, пока не придут фотографы, – сказал Хесс.
   – Я бы хотел, чтобы это… поскорее убрали отсюда, мальчики, – буркнул Броунинг, не вынимая сигары изо рта. – Вы проделаете все необходимое в морге. Давайте команду выносить тело. Если не дай Бог что-нибудь пронюхает пресса, мне придется закрыть ресторан. Выносите ее отсюда!
   – Тело нельзя трогать, пока не будут сделаны снимки, – резко произнес Хесс. – Здесь, возможно, произошло убийство.
   Броунинг метнул на него пронизывающий взгляд:
   – А вы кто такой?
   Бейглер про себя выругал Хесса за несдержанность, а вслух торопливо произнес:
   – Он специализируется на убийствах, мистер Броунинг. И, конечно, прав. Это может быть убийством…
   – Самоубийством! – Лицо Броунинга казалось высеченным из гранита. – На полу валяется шприц, а лицо у нее посиневшее. Нужно быть полнейшим идиотом, чтобы не сообразить, что она умерла от слишком большой дозы героина. А теперь выносите ее отсюда!
   Бейглер взглянул под стол. На ковре лежал шприц для подкожного впрыскивания. Выпрямившись, Бейглер осторожно подхватил двумя руками голову женщины и приподнял ее над столом. Его интересовали две вещи: оттенок кожи ее лица и широко раскрытые, почти детские глаза. Что-то проворчав, он осторожно опустил голову на стол.
   – Нет, это может быть убийством, мистер Броунинг, – спокойно заявил он. – Смерть застала ее врасплох.
   – Я не понимаю, почему вы медлите, – прокаркал Броунинг. – К этой женщине никто не подходил, ни один человек. Она сама во всем виновата.
   – Всякое самоубийство рассматривается как убийство, пока нет доказательств. Я очень сожалею, мистер Броунинг, но в данном случае не может быть исключения.
   В глазах Броунинга вспыхнула злоба:
   – Мне не нравится, когда кто-то шагает не в ногу, Бейглер. – Он повернулся к Льюису: – Найдите-ка капитана Терелла.
   Когда Льюис заспешил в бар к телефону, Бейглер сказал:
   – Я очень сожалею, мистер Броунинг, но мы будем действовать так, как положено, пока шеф не прикажет нам действовать иначе. У вас есть еще телефон, по которому можно поговорить?
   – Ни по какому телефону, черт возьми, вы не будете звонить, пока я не переговорю с вашим шефом! – рявкнул Броунинг и направился к бару.
   Бейглер и Хесс переглянулись. Хесс чертыхнулся. Он догадывался, что, если шеф пойдет на попятную, он первый получит по шее. Рядом с мертвым телом лежала белая, с золотом, вечерняя сумочка. Хесс взял ее, открыл и заглянул внутрь. Он увидел конверт. Вытащил его, повертел в руках и передал Бейглеру.
   – Взгляни-ка. Это нам.
   Бейглер взял конверт. Крупными буквами на конверте было написано:
«В ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ».
   Бейглер аккуратно вскрыл конверт перочинным ножичком и вытащил свернутый листок бумаги. Развернув его, он прочел записку, написанную размашистым почерком:
   «Вам лучше прийти в дом № 247, Сеавью-бульвар. Он пришел. Я сделала это. Спасая положение, я все сделала быстро и ушла. Из жизни.
Мюриэль Марш Девон.
   P.S. Ключ под ковриком».
   – Эй, Бейглер! – позвал Броунинг. – Терелл хочет поговорить с вами.
   Спрятав записку, Бейглер подошел к стойке бара и взял трубку из рук Броунинга.
   – Это вы, шеф?
   – Да. Что там происходит, Джо?
   – Мне позвонил мистер Броунинг и сообщил, что в ресторане находится мертвая женщина. Я немедленно приехал сюда. Похоже на самоубийство: сверхдоза героина. Пустой шприц и синее лицо. В сумочке я нашел записку, подтверждающую самоубийство. – Бейглер развернул записку и приглушенным голосом зачитал – так, чтобы Броунинг не мог его услышать. – Можно понять, что она пристукнула еще и какого-то парня. Мистер Броунинг требует, чтобы мы немедленно убрали тело. Но я думаю, что этого не стоит делать, шеф. Не лучше ли вызвать оперативную группу?
   Пауза, затем Терелл спросил:
   – Кто с тобой?
   – Хесс.
   – Оставь его рядом с телом, а сам поезжай на Сеавью-бульвар. Я позвоню Лепски, и он будет там. Я приеду в ресторан через двадцать минут. Скажи Хессу, чтобы он вызвал оперативников.
   – Броунингу это не понравится, – заметил Бейглер, глядя на беспокойно мечущегося хозяина ресторана.
   – Я поговорю с ним.
   – Нет вопросов, – Бейглер положил трубку на полированную поверхность стойки и жестом подозвал Броунинга.
   – Шеф хочет поговорить с вами, мистер Броунинг.
   Едва Броунинг поспешил к телефону, Бейглер подошел к Хессу.
   – Вызови оперативную группу, Фред. Сейчас здесь будет очень шумно. Шеф направляется сюда, – он криво улыбнулся. – Я уезжаю на Сеавью. Пока! И следи за каждым шагом Броунинга.
   – Так-то он меня и послушает, – проворчал Хесс.
   Но Бейглер его уже не слышал. До него донеслись только растерянные слова Броунинга: «Ты не должен этого делать, Фред. Я…»
   Торопясь выйти на свежий воздух, Джо бегом сбежал по ступенькам. Едва Бейглер подошел к машине, как из темноты вынырнула высокая сухощавая фигура – Берт Гамильтон из «Сан».
   – Как твоя зубная боль? – ехидно поинтересовался он, останавливаясь возле Бейглера. – Я и не думал, что у тебя еще остались зубы, способные болеть.
   Бейглер обошел его.
   – Послушайся моего совета, Берт: мотай отсюда. Зачем искать приключений на свою голову?
   – Почему ты думаешь, что я такой сумасшедший? – улыбнувшись, Гамильтон взбежал по мраморным ступенькам ресторана.
   Бейглер негромко выругался и тронул машину с места, направляясь на Сеавью-бульвар.

   У Тикки Эдриса была огромная шишкообразная голова, мощные руки и ноги и рост три с половиной фута. Один из тех, кого профессора медицины называют гипертрофированными карликами.
   Последние восемь лет Эдрис работал официантом и по совместительству мойщиком посуды в ресторане «Ла-Коквилль». Он был своего рода знаменитостью, и люди специально приходили в ресторан, чтобы увидеть маленького человечка с грустными глазами и быстрой суетливой походкой. С годами карлик начал обращаться с посетителями весьма фамильярно, чего даже Броунинг не мог себе позволить. Но они получали от этого удовольствие – род извращения.
   В своем рабочем халате, висевшем на нем, как балахон, Эдрис выглядел ряженым. Он как раз закончил полировать последний бокал, когда к нему подошел Льюис, метрдотель ресторана.
   – Они хотят поговорить с тобой, Эдрис, – сказал он. – Отвечай только на их вопросы. Чем меньше каждый из нас будет говорить на эту тему, тем лучше для мистера Броунинга.
   Эдрис повесил полотенце и снял фартук. Его чисто выбритое лицо осунулось, под глазами залегли темные круги. Он работал без отдыха с шести часов вечера и чувствовал себя очень усталым.
   – О'кей, мистер Льюис, – он натянул белую куртку официанта, – предоставьте это мне.
   Он вышел из моечного отделения и направился в бар. В дальнем конце зала фотографы трудились вовсю, делая снимок за снимком мертвой женщины.
   Шеф полиции Терелл, высокий светловолосый мужчина с квадратным подбородком, разговаривал с Броунингом. Глядя на его энергичные действия, нельзя было поверить, что он только что поднялся с постели, разбуженный звонком Бейглера.
   Маленький толстячок – доктор Ловис, полицейский врач, – с нетерпением дожидался, пока фотографы закончат свою работу.
   Два дактилоскописта, которые сидели на табуретах у стойки бара, с тоской взирали на ряды бутылок и тоже ждали, когда фотографы прекратят свою суету.
   Фред Хесс и детектив третьего класса Макс Якоби с записной книжкой в руке сидели на табуретах. Хесс поднял голову и, увидев Эдриса, тотчас же подозвал его к себе.
   – Так ты и есть тот официант, который обслуживал умершую женщину?
   – Да.
   Хесс некоторое время изучал стоящего перед ним карлика, но по всему было видно, что его мысли заняты чем-то другим. В свою очередь, Эдрис тоже с живейшим интересом изучал детектива. Его лицо ничего не выражало, а толстые коротенькие руки были сложены на животе.
   – Твое имя?
   – Тикки Эдвард Эдрис.
   – Адрес?
   – Ист-стрит, 24, Сеакомб.
   Сеакомб был окраиной Парадиз-Сити, где в основном жили люди, имеющие низкие доходы.
   В то время, как Хесс задавал вопросы Эдрису, Якоби, молодой розовощекий человек, тщательно записывал ответы.
   – В котором часу она появилась в ресторане? – спросил Хесс, прикуривая сигарету.
   – Чуть позже одиннадцати. Точнее, в 23.08.
   Хесс с удивлением глянул на карлика.
   – Откуда такая точность?
   – Как раз в этот момент я посмотрел на часы.
   – Она была одна?
   – Да.
   – Она сразу же заняла этот кабинет?
   – Нет. Чуть позже, когда бар опустел и все перешли в ресторан. У нас в ресторане достаточно отдельных кабинетов.
   – Как она выглядела?
   Хесс был уверен, что Терелл и Броунинг внимательно слушают его вопросы и ответы официанта. Оглянувшись, Эдрис поймал хмурый взгляд Броунинга и сказал немного торопливо:
   – Она выглядела совершенно нормально.
   – Зашла в кабинет и… Чем она занялась?
   – Села за столик и, когда я поинтересовался, не ждет ли она кого, ответила отрицательно. Заказала виски с содовой. Я приготовил напиток и подал ей.
   – Что случилось потом?
   – Я отправился в ресторан обслуживать других клиентов. Когда вернулся назад в бар, штора в ее кабинке была опущена. Я поинтересовался у бармена, присоединился ли кто-нибудь к клиентке, но бармен сказал, что она до сих пор одна. Я подумал, что ей не хочется, чтобы ее тревожили, и не подходил к ее кабинке.
   – Итак, вы решили, что она хочет побыть в одиночестве. Что случилось потом?
   – Мы закрываем около 2.30. Когда большинство посетителей вышли, штора все еще была опущена. Я подошел к кабинету и окликнул клиентку, но ответа не последовало. Я заглянул туда и… увидел ее.
   – Как я понял, более трех часов она была вне поля зрения?
   – Совершенно верно. Я был занят, так как накопилось много грязной посуды. Это была тяжелая ночь. Мытье посуды занимает много времени.
   Броунинг вдруг чертыхнулся и повернулся к Тереллу.
   – Я ухожу домой, – сказал он. – С меня достаточно. Вы ставите крест на моем бизнесе. Поторопите ваших людей, Фрэнк. Я хочу, чтобы Льюис тоже немного поспал.
   – Мы долго не задержимся, Гарри, – пытался успокоить его Терелл.
   Но Броунинг все же ушел.
   Террел подошел к бару, где доктор Ловис осматривал мертвую женщину.
   – Когда вы спросили, как она выглядела, я сказал неправду, – неожиданно проговорил Эдрис. – Я хочу вновь ответить на этот вопрос.
   Хесс глянул на него.
   – Ты хочешь сказать, что солгал, не так ли?
   – Я не хочу терять работу. – Эдрис вытащил носовой платок и вытер потное лицо. – Мне нравится эта работа. Босс слушал. Если бы я сказал правду, а ему она не понравилась, он сразу бы меня уволил.
   – А что дает тебе повод думать, что он так не поступит сейчас?
   – Если вы не расскажете ему, он ничего не узнает.
   Хесс не сводил глаз с карлика. Затем пожал плечами.
   – О'кей. Что в ней было подозрительного?
   – Едва я увидел ее, как сразу понял, что у женщины неприятности. Она была белой как полотно и вся тряслась. Я понял, что от нее можно всякого ждать… Она уже себя не контролировала. Увидев, что клиентка вот-вот разрыдается, я отвел ее в отдельный кабинет и дал выпить. Я же опустил штору. Женщина могла устроить истерику, а босс не любит подобных сцен.
   Хесс и Якоби переглянулись, и затем Хесс спросил:
   – Ты хочешь сказать, что хорошо знаешь эту женщину?
   Эдрис глянул через плечо на Льюиса, который отвечал на вопросы журналиста, и, понизив голос, ответил:
   – Да, я ее знаю. Она занимает квартиру, которая как раз напротив моей.
   – Так почему ты, черт побери, не сказал нам об этом до сих пор?! – яростным шепотом заорал Хесс.
   – Но вы меня об этом не спрашивали, и, кроме того, как я уже говорил, мистер Броунинг мог все услышать. Если он узнает, что я ее знал и сам отвел в кабинет, он тут же уволит меня из ресторана.
   – Что еще ты о ней знаешь?
   – Она была проституткой, наркоманкой. Я знаю ее восемь лет.
   Хесс наклонился вперед.
   – Она твоя девушка, Тикки?
   Эдрис с минуту молча смотрел на Хесса.
   Глаза его были грустными. «Ты думаешь, любая девушка может быть моей?»
   – Ты подбирал ей богатых клиентов, а она вытряхивала из них денежки, не так ли, Тикки?
   – Она жила напротив меня, – ответил Эдрис с чувством собственного достоинства. – Иногда мы с ней болтали. Ведь это не значит, что я сводник, а?
   Они смотрели друг на друга в упор. Хесс первый отвел глаза в сторону.
   – И о чем вы болтали?
   – О чем угодно. О ее дочери, о муже, о жизни, о любовниках.
   – Она была замужем?
   – Да.
   Подошел Льюис.
   – Вы мистер Хесс?
   – В чем дело? Я занят!
   – Вас просят к телефону, – сказал Льюис своим неповторимым баритоном.
   Хесс поднялся.
   – Не уходи, – сказал он Эдрису. – Я еще не закончил разговор с тобой.
   Он подошел к бару и взял трубку телефона.
   – Да?
   – Это я, – послышался голос Бейглера. – У нас на руках еще одно убийство. Шеф с тобой?
   – Да.
   – Скажи ему, что я обнаружил парня, о котором упоминалось в записке. В его шкуре пять лишних дырок. Я хочу, чтобы ты приехал сюда.
   – О'кей, я сообщу ему. Прекрасно, не так ли? Как мне кажется, нам вряд ли удастся сегодня соснуть хотя бы часок.
   – Будь я проклят, если это не так. Торопись, Фред.
   Едва Хесс положил трубку, как по мраморным ступеням резво взбежали два санитара с носилками.
   – Мы можем забрать тело? – спросил один из них.
   – Практически да. Минутку, я сейчас узнаю. – Проходя мимо Эдриса, Хесс хлопнул его по плечу: – О'кей, Тикки. Ты можешь идти. Придешь в комиссариат утром и спросишь меня… Хесс моя фамилия. – Он подошел к Тереллу и доктору Ловису. – Женщину можно забирать?
   – Да, пусть забирают. – Ловис сложил инструменты в саквояж. – Утром, примерно к десяти, медицинское заключение будет готово. Мне пора в постель.
   Хесс криво улыбнулся.
   – Вы так думаете, док? – сказал он с иронией. – Увы, у нас на руках еще один труп. Мне только что позвонил Бейглер. Он ждет вас в доме № 247 по Сеавью-бульвар.
   Толстое лицо Ловиса застыло.
   – О, черт, так мне не уснуть этой ночью! – запротестовал он.
   – Неужели парни, вроде нас, могут думать о сне? – с широкой улыбкой сказал Хесс. – Мы же супермены!
   Едва Ловис отошел, Терелл резко спросил:
   – В чем дело, Фред?
   – Бейглер только что позвонил мне. Еще одно убийство. Он хочет, чтобы мы приехали туда.
   Терелл взглянул на мертвое тело, лежащее на полу: худощавая, красивая женщина с прекрасной фигурой; возраст – около сорока.
   – Она наркоманка, Фред. Все бедра исколоты иглой.
   – Карлик сообщил мне кое-что. Она не только наркоманка, но и проститутка. Броунингу вряд ли понравится эта новость.
   – Что ж, оставим здесь Макса, а сами поедем к Бейглеру, – решил Терелл.
   Похожий на стервятника, услышавшего запах гниения, к ним торопливо подошел Гамильтон – криминальный репортер.
   – Ну, и что здесь случилось? – спросил он.
   Это был высокий, начинающий седеть мужчина лет сорока. Однажды кто-то сказал ему, что он похож на Джеймса Стюарда, и с тех пор Гамильтон всячески старался походить на знаменитого актера.
   Терелл глянул в дальний конец бара.
   – Поедем с нами, и ты сам увидишь, – буркнул он, пожимая плечами.
   – Еще что-то произошло? – Гамильтон пытался приноровиться к шагу Хесса.
   – Еще один труп. Она пристукнула парня, а затем покончила с собой, – сказал Хесс. – Событие как раз для вашей газеты.
   Когда двое мужчин проходили мимо Эдриса, он сделал шаг назад и посмотрел им вслед. Затем проследил за тем, как двое санитаров выносят мертвую женщину.
   Когда все ушли, карлик направился к себе, в моечное отделение ресторана. Его лицо осветилось злобной усмешкой. Тикки принялся танцевать, отбивая такт коротенькими ручками.
   Сеавью-бульвар соединял Парадиз-Сити с пригородом Сеакомб. Вдоль него стояли роскошные, утопающие в зелени садов виллы с площадками для гольфа и плавательными бассейнами, гаражами и коваными железными воротами с дистанционным управлением. В дальнем же конце бульвара, где начинался пригород, виллы были маленькими, убогими и дешевыми, окруженные чахлыми деревьями; здесь не было и намека на плавательные бассейны или детские площадки. Сеавью-бульвар как нельзя лучше характеризовал американский образ жизни, проводя резкую грань между бедными и богатыми.
   Небо на востоке чуть начало розоветь, когда Бейглер остановил машину возле дома № 247.
   Прихватив электрический фонарик из отделения для перчаток, он пересек тротуар, открыл деревянную калитку и, освещая путь, подошел к двери. Отогнув край коврика, лежащего перед дверью, взял ключ, о котором писала мертвая женщина.
   Некоторое время он стоял, прислушиваясь и вглядываясь в темноту. Затем проверил револьвер и на всякий случай нажал на кнопку звонка. Бейглер никогда не лез на рожон. Это был очень осторожный детектив. Выждав еще некоторое время, он вставил ключ в замочную скважину, повернул его и толкнул дверь, которая открылась с легким скрипом.
   Бейглер вошел в маленький холл, закрыл дверь и осветил стены фонариком, отыскивая выключатель. Щелкнув им, он включил свет в холле. В дальнем конце было несколько закрытых дверей.
   Бейглер был немного удивлен, обнаружив, что две ближайшие комнаты пусты. Ни мебели, ни другой обстановки. На полу – толстый слой пыли. Третья дверь вела в ванную. По влажному полотенцу и брызгам воды на стенах он понял, что ванной недавно пользовались. Затем Бейглер осмотрел кухню. Затхлый буфет и пустые ящики кухонного стола яснее ясного сказали ему, что тот, кто жил в этом доме, питался где-то на стороне.
   В дальнем конце коридора находилась спальня. Но была она весьма специфичной. В центре комнаты стояла кровать королевских размеров. Простыней и наволочек не было – непонятно даже, пользовались ли ими вообще. Огромное зеркало висело на стене напротив кровати и еще одно зеркало было укреплено на потолке. Толстый цветной ковер лежал на полу. Бутылочного цвета стена была украшена фотографиями улыбающихся обнаженных девушек. Боковая дверь вела в чулан. Закрыв дверь чулана, Бейглер вышел из спальни и подошел к последней комнате. Повернув ручку, он открыл дверь.
   В помещении уже было светло. У стены стояла узкая кровать с лежащим на ней мужчиной. Газета валялась на простыне. Скорее всего смерть настигла мужчину в тот момент, когда он читал вечерние новости. На нем была бело-голубая пижама, залитая кровью. На лице и руках тоже была кровь.
   Бейглер некоторое время смотрел на труп. Наконец вошел в комнату.
   Мертвый мужчина был могучего телосложения с широкими плечами боксера. Коротко подстриженные волосы были выкрашены в модный ярко-рыжий цвет. Тоненькие усики, словно нарисованные карандашом, кому-то, наверное, казались сексапильными. Парень, видимо, принадлежал к категории плейбоев, которые проводили все время на пляжах Парадиз-Сити, кичась мускулами и не думая о будущем. Таким типам деньги всегда доставались очень легко.
   Около кровати на столике стоял телефон. Бейглер набрал номер ресторана «Ла-Коквилль». Только он закончил разговор с Хессом, как прозвенел звонок у входной двери. Открыв дверь, он обнаружил на пороге детектива второго класса Тома Лепски.
   – Шеф сказал мне, что здесь неприятности, – Лепски вошел в холл.
   Это был плотный высокий человек с узким загорелым лицом и голубыми, словно кусочки льда, глазами.
   – Да уж… труп. Можешь взглянуть.
   Бейглер провел Лепски. Том уставился на мертвого мужчину, присвистнул и сдвинул шляпу на затылок.
   – Так это же Джонни Уильямс! Да, да, наконец-то его пристукнули!
   – Знаешь его?
   – Ха! Кто его не знает! Один из богатых жиголо отеля «Палас». Интересно, что он делал в этой дыре?
   Бейглер выдвинул ящик туалетного столика, стоящего возле стены. Внутри лежало кожаное портмоне. Там были карточка «Динер-клуба», водительские права и чековая книжка. Все документы были на имя Джонни Уильямса. Судя по чековой книжке, на счету Уильямса в банке находилось три тысячи семьсот пятьдесят шесть долларов.
   – Я думаю, он жил здесь, – сказал Бейглер. – Кинь взгляд на комнату напротив.
   Пока Лепски осматривал другую комнату, Бейглер открыл дверь стенного шкафа. Там была одежда Уильямса.
   Вернулся Лепски.
   – Впечатляет! Кто эта женщина?
   – Назвалась Мюриэль Марш Девон. Она покончила с собой, приняв смертельную дозу героина в ресторане «Ла-Коквилль» сегодня ночью, и оставила посмертную записку, из которой явствует, что это именно она пристрелила красавчика.
   Лепски наклонился, осматривая грудь мертвеца. Затем, поморщившись, отступил назад.
   – Да уж, она могла быть уверенной на его счет. Сердце бедняги разнесено на кусочки.
   Бейглер опустился на колени и пошарил под кроватью. Оттуда он осторожно извлек автоматический револьвер 38-го калибра, который тут же завернул в платок.
   – Открытия продолжаются, – проворчал он. – Я не удивлюсь, если мне не придется поспать и днем.
   Они услышали, как остановился автомобиль, и Лепски пошел открывать дверь. Вскоре он вернулся в сопровождении доктора Ловиса.
   – Принимайте, док, – Бейглер сделал красноречивый жест, указывая на мертвое тело.
   – Вот это подарок! – фыркнул доктор. – Теперь мне придется делать уже два медицинских заключения!
   – Никогда не знаешь, док, где найдешь, где потеряешь. – Бейглер повернулся к Лепски: – Выйдем на свежий воздух.
   Пройдя по коридору, они открыли входную дверь и спустились в сад. Оба закурили.
   – Неужели никто не слышал выстрелов? – Лепски кивнул на бунгало, стоявшее напротив.
   – Может быть, жильцы в отъезде, – сделал предположение Бейглер. – Кроме того, здесь свои нравы. Сеакомб – тот еще район… Глаза б его не видели!
   – Я все думаю: почему она пристукнула Джонни? Что общего могло быть у него с двухдолларовой шлюхой?
   – А вот этого не надо! Я немного знал ее. Девон прекрасно одевалась и следила за своей внешностью. Несколько странновато для дешевой проститутки, не так ли?
   – Не знаю, – Лепски зевнул. – Единственное, о чем я жалею, так это о том, что шеф вытащил меня из теплой постели.
   – А вот и он! – сказал Бейглер, глядя на две приближающиеся машины: фары осветили темные окна бунгало.
   Получасом позже к капитану полиции Тереллу, который сидел в машине, выкуривая одну сигарету за другой и с нетерпением ожидая информации от своих людей, вышел толстячок Ловис.
   – Я думаю, его застрелили около десяти часов вечера, – сказал док. – Пять пуль в сердце. Точность просто удивительная. Ни одна из пуль не прошла мимо цели. Убийца стрелял с расстояния примерно с фут. Детальное заключение будет готово к одиннадцати часам. О'кей?
   Терелл кивнул.
   – Хорошо, док. Идите и поспите немного.
   Когда Ловис уехал, из дома вышел Берт Гамильтон. Он воспользовался телефоном, чтобы продиктовать в редакцию сообщение о убийстве.
   – У вас есть какие-нибудь соображения о причинах, по которым она застрелила его? – спросил он Терелла.
   – Как раз это я еще должен узнать, – ответил Терелл, выходя из машины. – На все нужно время, Берт.
   Обойдя репортера, Терелл направился к дому.
   Бейглер и Хесс оживленно беседовали в холле.
   – Здесь все ясно, сэр, – сказал Хесс. – Прекрасная работа.
   – Похоже, – кивнул Терелл. – Но не все так просто. Вы двое отправляетесь на Ист-стрит и осмотрите дом этой Девон. Сверьте ее почерк с почерком в посмертной записке. Я думаю, что писала именно она, но лишний раз проверить не помешает. Надо поговорить с карликом еще. Мне кажется, он что-то знает. Может быть, он скажет нам, почему она застрелила Уильямса. Я хочу услышать от вас доклад к десяти утра, парни.
   Хесс поморщился.
   – Будет сделано, шеф.
   Терелл прошел в спальню, где лежало тело Уильямса. Лепски простукивал стены, пытаясь найти тайник, но пока безуспешно.
   – Том, – обратился к нему капитан, – я хочу, чтобы ты разузнал, не слышал ли кто-нибудь выстрелов. Обойди все близлежащие дома. Мне нужно узнать как можно больше об Уильямсе.
   – Вы хотите, чтобы я начал немедленно, шеф? – удивился Лепски. – Но ведь сейчас шесть утра! Неужели мне придется вытаскивать жильцов из постели?
   Терелл недовольно заворчал.
   – Ладно, начнешь через полтора часа. В этом районе люди встают рано. – Жестом руки отпустив Лепски, он повернулся к дактилоскопистам: – Нашли что-нибудь?
   – Масса отпечатков, – сказал один из них. – Эта комната не убиралась месяцами. Большинство отпечатков пальцев принадлежат хозяину, но есть и другие. Мы зафиксируем все.
   Терелл кивнул. Подойдя к входной двери, он подозвал санитаров и разрешил им забрать тело. После этого сел в машину и поехал в полицейское управление.

Глава 2

   Льюис и Якоби разговаривали, стоя возле лестницы.
   – Можно идти домой, мистер Льюис? – спросил Эдрис. – Все в порядке?
   Льюис отпустил официанта, не прерывая беседы с Якоби. Эдрис быстрым шагом прошел к служебному выходу, открыл дверь, спустился по ступенькам и направился к стоянке, где обычно находились личные авто обслуживающего персонала. В этот ранний утренний час там стояли всего лишь две машины: «Купер-мини» и «Бьюик-Роадмастер».
   Широкоплечий мужчина сидел за рулем «Бьюика», покуривая сигарету. На нем была большая темная шляпа, сшитый на заказ у хорошего портного костюм, белая рубашка и дорогой строгий галстук. Загорелое мужественное лицо обрамляли соломенные волосы. Такой тип мужчин всегда очень нравится женщинам.
   Без ошибки его можно было принять за преуспевающего адвоката, банковского служащего высокого ранга или даже сенатора. Но он не был ни адвокатом, ни банковским служащим и уж тем более сенатором. Фил Алджир использовал свою привлекательную внешность, обширные познания в психологии, весь свой шарм для того, чтобы облапошивать простаков. Это был мошенник высокого класса, но когда ему стало слишком горячо в Нью-Йорке, он сбежал во Флориду. Он уже провел четырнадцать лет в тюрьме, и повторный арест грозил ему еще четырнадцатью годами. Фил без особых помех обосновался в Парадиз-Сити. И все же он понимал, что полицейские рано или поздно отыщут его и здесь.
   За привлекательной внешностью, безупречными манерами скрывалась безжалостная натура. До этой ночи Фил предпочитал зарабатывать деньги, не прибегая к насилию. Но сегодня роковая черта была преодолена. Если это дело, которое они спланировали вдвоем с карликом, будет раскрыто, он получит уже не четырнадцать лет. Его ждет электрический стул, а может, газовая камера. Но Фил Алджир был уверен в себе и Эдрисе. Эта операция должна пройти без сучка и задоринки… Другого не дано!
   – Итак? – требовательно спросил он, отбрасывая сигарету, едва только Эдрис сел рядом.
   – Все идет так, как мы и планировали! – короткопалой рукой Эдрис захлопнул дверцу автомобиля. – Никаких осложнений. У тебя все в порядке?
   – Ха!..
   – Сейчас они там… Потом поедут на Ист-стрит. Тебе лучше уехать. Ты знаешь, что делать?
   – Да, – Алджир завел мотор машины. – Думаешь, они удовлетворятся версией о самоубийстве?
   – Похоже на то. Я понаблюдаю за Террелом. Мозги у него варят. Не вздумай появиться в школе раньше половины восьмого.
   – Знаю… знаю… У нас было достаточно времени, чтобы оговорить все детали. Ты ведешь свою игру, я – свою.
   Эдрис вышел из машины и махнул ручонкой, прощаясь. «Бьюик» медленно выехал со стоянки. Эдрис наблюдал, как машина исчезает вдали, затем повернулся и подошел к «Купер-мини». Педаль скорости, тормоза и руль были специально переоборудованы с учетом физических возможностей карлика. Эдрис был опытным водителем и за семнадцать лет не попал ни в одну аварию.
   Пользуясь тем, что в этот ранний час на улицах Парадиз-Сити практически не было машин, он мчался лихо, стремительно. Но, подъезжая к дому № 247, сбавил скорость и медленно проехал мимо, рассматривая сбор полицейских машин. Через десять минут он был на Ист-стрит. Оставив машину перед домом, поднялся на лифте на верхний этаж, где вот уже восемь лет снимал двухкомнатную квартиру.
   Квартира состояла из большой, со вкусом обставленной гостиной, уютной маленькой спальни, меблированной специальной мебелью, из кухни и ванной. Тикки использовал кофейный столик в качестве обеденного стола. У него было специальное миниатюрное кресло, в котором он мог расположиться с комфортом. В гостиной находились и мягкие кресла обычных размеров, в которых могли сидеть его друзья: заботясь о личном комфорте, Тикки не забывал и о других.
   Войдя в спальню, он сбросил с себя всю одежду и прошел в ванную. Включив душ, подставил свое уродливое тело под сильную струю холодной воды, смешно приплясывая и ежась от холода. Насухо вытершись, облачился в желто-голубую пижаму. В гостиной Тикки налил себе виски, добавил содовой, затем удобно устроился в кресле, потягивая напиток. Сделав несколько глотков, закурил сигарету, глубоко затягиваясь и выпуская дым через ноздри. Затем глянул на миниатюрные дамские часики на запястье. 6.30 утра. Филу понадобится, по крайней мере, час, чтобы добраться до Большого Майами. Если все пойдет хорошо, Фил сможет вернуться в Парадиз-Сити примерно часа через три.
   Итак, он ничего не узнает от Фила до половины десятого или даже до десяти.
   Эдрис допил виски, зевнул и загасил сигарету. Ему очень хотелось спать, но он знал, что если уснет, то многое пропустит. А ему хотелось понаблюдать за прибытием полицейских в дом напротив.
   Тикки поднялся с кресла и, подойдя к миниатюрному бару, сделал себе еще порцию виски с содовой. Эдрис был уже пьян, но алкоголь практически не влиял на его умственные способности. Сегодня ночью он чувствовал себя совершенно разбитым от усталости и пил медленно, маленькими глотками.
   Тикки приканчивал вторую порцию, когда услышал внизу визг тормозов. Он удержал себя от того, чтобы подойти к окну и глянуть вниз. Копы не должны заметить, что он наблюдает за ними. Эдрис отнес бокал на кухню и, вымыв, поставил на полку. Затем вышел в холл и остановился возле входной двери, прислушиваясь.

   Бейглер взял ключ от квартиры умершей женщины у привратника, который равнодушно пожал плечами, когда полицейский сообщил ему о смерти постоялицы. На вопросы Бейглера привратник ответил, что практически не знал покойную, разве только то, что ее фамилия Марш и что она всегда аккуратно платила за квартиру, не выходила из дома по утрам, а всегда во второй половине дня и возвращалась очень поздно. Она никогда не получала писем, и посетители у нее бывали очень редко.
   Хесс и Бейглер поднялись на лифте на верхний этаж. Открыли двухкомнатную квартиру и осмотрелись.
   Гостиная была обставлена прекрасной мебелью. В углу стоял большой телевизор. Главную деталь спальни составляла двуспальная кровать с ворохом одежды. На трюмо стояли две фотографии в серебряных рамках: на одной из них – привлекательный темноволосый мужчина лет тридцати, на второй – девушка лет 16–17. Ее светлые волосы были коротко подстрижены; тонкие, изящные черты лица с маленьким носиком и большим чувственным ртом придавали всему облику привлекательность и шарм.
   Тщательный осмотр ящиков и шкафов практически ничего не дал; здесь была коллекция неоплаченных счетов, несколько писем, начинающихся стандартным обращением «Дорогой мамочке…» и заканчивающихся: «Любящая тебя всегда Норена». На всех письмах стоял один и тот же адрес: «Грэхем Го-Эд-колледж, Большой Майами». Хесс обнаружил несколько записок, по всей видимости, написанных умершей женщиной.
   Бейглер, прочитавший несколько писем от Норены, глянул на Хесса.
   – Это, должно быть, ее дочь, – сказал он, кивнув в сторону фотографии на трюмо. – Прелестный ребенок. Интересно, кто ее отец?
   – Может быть, сосед знает. Пойдем поговорим с ним. Думаю, он уже дома.
   Покинув квартиру, двое мужчин вышли на лестничную площадку, и Хесс позвонил в дверь квартиры Эдриса.
   После непродолжительного ожидания дверь распахнулась, и Эдрис с любопытством уставился на незваных гостей.
   – О! – произнес он, делая шаг назад. – Входите, джентльмены. Я как раз готовлю кофе. Не желаете ли по чашечке?
   – Не откажемся, – сказал Бейглер, и детективы вошли в гостиную.
   – Ты еще не в постели, Тикки? – поинтересовался Хесс.
   – Не могу спать без кофе. Секунду, – и Эдрис исчез.
   – Просто и со вкусом, – сказал Хесс, с интересом осматривая комнату. – Бог мой, он сам смастерил это чертово кресло!
   – А что делать? – Бейглер опустился в кресло для гостей. – Ты бы тоже так поступил, если бы был карликом.
   Хесс некоторое время смотрел на товарища, затем пожал плечами.
   Появился хозяин с подносом. Он раздал дымящиеся чашечки и уселся в свое кресло, поставив коротенькие ножки на маленькую табуретку.
   Все сделали по несколько глотков, и Бейглер, большой любитель и знаток кофе, удовлетворенно кивнул.
   – Прекрасный кофе! Ты умеешь его готовить.
   Эдрис улыбнулся.
   – Пустяки. Он не так уж и хорош. Я…
   – Оставим разговор о кофе, – прервал Хесс. – Расскажи, что ты знаешь об этой женщине. На трюмо стоит фото ее мужа?
   Эдрис был не настолько глуп, чтобы попасться на такую простую уловку.
   – Не знаю. Я никогда не был в ее спальне.
   Хесс некоторое время с подозрением смотрел на него, затем поднялся и вышел из квартиры. Вскоре он вернулся и показал Эдрису две фотографии.
   – Кто он?
   – Это не ее муж. Это ее любовник. Да, у нее была романтическая история. Его звали Генри Левис. Он погиб в автомобильной катастрофе пятнадцать лет назад.
   – А кто эта девочка?
   – Ее дочь.
   – Где она?
   – Она учится в Грэхем Го-Эд-колледже, Большой Майами.
   – Ее муж жив?
   – Да.
   – Кто он?
   – Мелвилл Девон.
   – Ты знаешь, где он живет?
   – Где-то в Парадиз-Сити, но я не знаю, где точно.
   – Ты говоришь, что она сбежала с этим парнем, Левисом. И ради него она оставила своего мужа?
   – Да. Из того, что она рассказывала, я понял, что Девон надоел ей до чертиков. Мюриэль просто не могла с ним дольше оставаться. Это был зануда, каких поискать. После их женитьбы прошло два года, и она встретила Левиса. У него были деньги, вот она и сбежала с ним. Между прочим, Левис очень любил малышку. Они прожили вместе целый год, и им было очень хорошо. Затем эта трагическая автокатастрофа…
   Хесс не сводил взгляда с Эдриса.
   – Почему она рассказала тебе все это?
   – Когда она бывала чем-то расстроена, то приходила ко мне, часто молчала. Сидела и молчала. Могла оборвать фразу на полуслове и вновь молчать. У нее после смерти Левиса не осталось денег. Они планировали пожениться, как только Мюриэль получит развод. Но ничего не получилось. Тем не менее она хотела, чтобы ребенок ни в чем не нуждался, и устроилась на работу в отель, – Эдрис замолчал и допил кофе, затем налил себе еще чашку, а заодно и Бейглеру. – Она попала в плохую компанию и… Пошло-поехало… Все ниже и ниже. Ей пришлось оставить работу в отеле. Как-то она познакомилась с одним пожилым джентльменом. Она жила с ним пять лет – до тех пор, пока он не умер. Она послала Норену – так зовут ее дочь – в закрытое учебное заведение. Они встречались только во время каникул. У них была традиция – ездить в Нью-Йорк. И лишь очень мало времени они проводили здесь. А затем появился Джонни Уильямс. – Эдрис вновь замолчал и глянул на Хесса. – Может быть, будет лучше расспросить его? Он знает Мюриэль лучше, чем я.
   Хесс также налил себе кофе.
   – Уильямс мертв. Она убила его. Почему она не рассказала тебе об этом? Она ведь тебе все рассказывала, не так ли? Почему же она не сказала, что всадила в него пять пуль, прежде чем прийти в «Ла-Коквилль»?
   Эдрис замер, его глаза затуманились и сделались глазами спаниеля.
   – Она мне ничего не сказала! Я догадывался: что-то случилось. Она была пьяна, но я не думал… Значит, она его убила? Так ему и надо! Грязный ублюдок!
   – А почему ты считаешь кару заслуженной? – спросил Бейглер.
   – Она делала для этого подонка все, что могла: кормила, покупала одежду, платила за его жилье. Она сходила по нему с ума! В течение последних шести месяцев или что-то в этом роде он волочился за старухами из «Паласа». Его привлекали их деньги. Мюриэль отошла на второй план. Но она была слишком к нему привязана, и, кроме того, у нее на руках осталось множество неоплаченных счетов, а у Джонни появилась куча денег. Когда она попыталась у него занять, этот подлец расхохотался ей в лицо! Я думаю, что он не раз издевался над ней.
   – А дочь? Она подозревала, что происходит?
   – Нет. Мюриэль не хотелось, чтобы дочь часто бывала у нее. Она мечтала увезти Норену в Вест-Индию на каникулы, но у нее не было денег, а Джонни не собирался ее поддерживать.
   – Ты был ее другом… А почему ты не поддерживал, Тикки?
   – Я предлагал ей как-то… Она не смогла заставить себя взять у меня деньги.
   – Это почему же? Ты ее лучший друг, не так ли? Единственный человек, который в курсе всех ее дел.
   Эдрис задумчиво посмотрел на Хесса:
   – Мюриэль была уверена, что я нуждаюсь в деньгах больше, чем она. Я был для нее чем-то вроде попугая, с которым можно просто поболтать.
   Хесс фыркнул:
   – Неужели она никогда не говорила, что ей жаль тебя?
   – Да, говорила.
   – А ты в это время копил денежки вместо того, чтобы ссудить ей некоторую сумму, Тикки?
   – У меня не так много денег, чтобы копить их.
   – Ну-ну, продолжай. Своими хитрыми трюками ты пытаешься запудрить нам мозги. Я же даю тебе великолепную возможность в этом поупражняться.
   Бейглер с раздражением произнес:
   – Кончай, Фред. В конце концов, это нас не касается.
   – Не знаю, не знаю… – Хесс приблизил свое лицо вплотную к Эдрису. – Неужели Мюриэль не намекнула тебе, что прикончила Уильямса?
   – Нет.
   Хесс начал разворачивать сверток, где лежал револьвер.
   – У нее было оружие, Тикки?
   – Не знаю… Может быть…
   Хесс задумался, спрятал револьвер и поднялся.
   – А может быть, это сделал ты?
   – Нет.
   – У тебя есть что-нибудь к нему?
   – Нет! – Бейглер тоже поднялся на ноги.
   – Тогда пора уходить.
   И оба детектива направились к двери. Эдрис остался сидеть в своем кресле.
   – Спасибо за кофе, – у самой двери поблагодарил Бейглер.
   – И смотри, береги свое рыльце, – добавил Хесс.
   И они вышли, хлопнув дверью.
   Несколько минут Эдрис сидел не шелохнувшись. Лицо его налилось кровью, глаза сверкали, а короткие пальцы вцепились в ручки кресла. Эдрис был в ярости.
   Немного позднее, когда его часики показывали четверть восьмого, он поднялся с места, подошел к телефону и набрал номер. В ожидании, пока его соединят, закурил сигарету. Женский голос ответил:
   – Грэхемская общеобразовательная школа.
   – Я хотел бы поговорить с доктором Грэхемом. Дело не терпит отлагательств.
   – Кто говорит?
   – Мое имя Эдвард Эдрис. Дело касается Норены Девон, одной из учениц.
   – Подождите немного.
   Эдрис затянулся и выпустил дым через ноздри. Через несколько минут мужской голос произнес:
   – У аппарата доктор Грэхем.
   – Доктор, это Эдвард Эдрис. Я друг семьи Девон. Норена хорошо знает меня. Произошел несчастный случай, ее мать серьезно пострадала.
   – Я очень огорчен.
   – Скажите это Норене. Только не говорите, что дело так серьезно. Скажите, что произошел несчастный случай. Мистер Грэхем, дело в том, что мистер Стэнли Теббел, адвокат мистера Дэвона, как раз направляется к вам. Я уже с ним разговаривал. Так как он тут же вернется в Парадиз-Сити, то сможет захватить Норену с собой. Мать хотела бы ее видеть.
   Эдрис немного подождал.
   – Мистер… как вы сказали? – переспросил через некоторое время Грэхем.
   – Стэнли Теббел.
   – Норена знает этого джентльмена?
   – Она должна была слышать о нем, но я сомневаюсь, встречались ли они. Доктор Грэхем, я прекрасно понимаю, что вы сейчас испытываете. Все-таки отпустить семнадцатилетнюю девушку с незнакомым мужчиной… Но это очень срочно… Мать Норены умирает. Сообщите Норене, что звонил я, она меня хорошо знает, и я объясню ей все относительно мистера Теббела. Мой номер телефона – Сеакомб 556.
   Короткая пауза, затем доктор Грэхем сказал:
   – Я вам доверяю, мистер Эдрис. Я провожу Норену и передам ее мистеру Теббелу, как только он появится. Я очень сожалею о случившемся.
   – Спасибо, доктор!
   – Норена будет подготовлена… До свидания, мистер Эдрис! – И он повесил трубку.
   Эдрис тоже положил трубку на рычаг.
   Вдруг он начал прыгать по комнате, поднимая коротенькие ножки в радостном танце и прихлопывая ручками. Он танцевал по комнате, а на его губах играла дьявольская ухмылка.

   Доктор Уильям Грэхем, высокий лысеющий мужчина, ходил по комнате, заложив руки за спину. До конца семестра оставалось всего три дня, и у него была уйма дел. Но все валилось из рук из-за печального известия о матери Норены Девон, одной из лучших учениц. Он уже виделся с девочкой и сообщил, что за ней заедет адвокат ее матери и отвезет домой.
   Норена не отличалась красотой. Она носила очки в голубой пластмассовой оправе, скрывавшие пол-лица. Но Норена была прекрасно сложена, и, кроме того, у нее были шикарные белокурые волосы.
   – Она… она умирает? – прошептала девочка.
   – Мама в тяжелом состоянии, Норена. Мистер Эдрис сообщил мне, что она в опасности.
   Грэхем говорил, всячески стараясь скрыть правду.
   Он все продолжал ходить по комнате, когда его известили о приезде мистера Стэнли Теббела.
   – Ведите его прямо сюда, – попросил доктор Грэхем.
   Фил Алджир вошел в комнату, держа в руках шляпу. Его красивое лицо было печальным и дружелюбным, что тут же расположило к нему Грэхема. Одежда Алджира ему также пришлась по вкусу. Очевидно, это был порядочный человек. Добрый и, кроме всего прочего, искренний. Так подумал Грэхем.
   – Извините, что я вас так рано потревожил, – сказал Алджир приятным баритоном; он позволил себе легкую скорбную улыбку. – Могу себе представить, как вы заняты. Ведь сейчас конец семестра, но, к сожалению, приходится вас беспокоить.
   – Ничего, ничего, – доктор Грэхем указал на стул. – Садитесь, пожалуйста. Как миссис Девон?
   Алджир сел и покачал головой.
   – Боюсь, что она очень плоха. Вы уже сообщили Норене?
   – Да. Она в шоке, но о том, что состояние ее матери критическое, я даже не намекал.
   – Да, состояние ее действительно критическое. Мы должны торопиться. Иначе будет поздно.
   – Она готова, – Грэхем нажал кнопку звонка на своем столе. – В каком госпитале находится мисс Девон?
   Готовый к такому вопросу, Алджир грустно сказал:
   – К сожалению, не знаю. Все произошло слишком быстро, и я должен был торопиться. Мистер Эдрис не успел предупредить меня. Вначале я заеду к нему, а уж потом мы отправимся в госпиталь. Мы тут же известим вас, доктор.
   В кабинет вошел дежурный педагог.
   – Пожалуйста, приведите мисс Девон, мы уже готовы, – распорядился Грэхем.
   Едва педагог ушел, Алджир поднялся и подошел к большому окну. Он решил отвлечь внимание Грэхема и таким образом избежать щекотливых расспросов. Сквозь стекло он посмотрел на школьный сад.
   – У вас прекрасное заведение, доктор. Я рад за вас. Мои клиенты часто спрашивают, не могу ли я порекомендовать приличное учебное заведение для их дочерей. Я буду счастлив порекомендовать им вашу школу.
   Грэхем расцвел.
   – Благодарю вас, мистер Теббел. Может быть, вы захватите наши рекламные проспекты?
   – Конечно.
   Доктор Грэхем взял несколько буклетов и передал их Алджиру. Тот с «неподдельным» интересом принялся их изучать. Это отвлекло внимание Грэхема от Норены.
   Наконец раздался стук в дверь. Грэхем пересек кабинет и открыл ее.
   – Входи, Норена. Это мистер Теббел.
   Девочка остановилась, неловко переступая с ноги на ногу. На ней были серая вязаная юбка, белая блузка, маленькая шапочка и черные туфли. Через руку перекинут короткий жакет из такой же ткани, что и юбка. Она выглядела так, как и надлежит выглядеть серьезной девочке из колледжа.
   Грэхем заметил, несмотря на очки Норены, что она плакала. Глаза опухли и покраснели. Она была очень бледна, но держалась хорошо и даже заставила себя слабо улыбнуться Алджиру, когда тот пересек комнату и со скорбной, но дружеской улыбкой подошел к ней.
   – Мы не встречались раньше, Норена, – сказал он, протягивая руку. – Я некоторое время вел дела твоей матери, она часто рассказывала мне о тебе. Я, конечно, предпочел бы, чтобы мы встретились при других обстоятельствах.
   – Да, мистер Теббел, – сказала Норена и посмотрела в сторону, делая героические усилия, чтобы не расплакаться.
   – Ну, мы поедем, – Алджир повернулся к Грэхему. – Я позвоню вам тут же, как только узнаю что-нибудь новое. Мой автомобиль стоит у ворот. Проходи, Норена.
   Грэхем взял девочку за руку:
   – До свидания, Норена. Тебе не следует сильно волноваться. Все образуется, все будет хорошо.
   – До свидания, доктор, и спасибо.
   Она повернулась и быстро вышла из комнаты.
   – Готов ее багаж? – спросил Алджир. – Я не думаю, что она скоро вернется. Ведь это ее последний семестр, не так ли?
   – Да, это ее последний семестр. Она упаковала все необходимые вещи, а остальное мы дошлем позже.
   – Прекрасно. Мы поехали. Будем надеяться…
   Мужчины пожали друг другу руки, и Алджир поспешил вниз по лестнице. Затем он влез в «Бьюик» и уселся рядом с Нореной.
   Они поехали по прекрасно ухоженной дороге, ведущей к главной улице. Алджир вел машину на большой скорости, но вскоре затормозил – его «Бьюик» застрял в потоке машин. Пытаясь выбраться на шоссе, ведущее во Флориду, Алджир думал о своем, когда Норена произнесла:
   – Мистер Теббел, моя мама действительно в тяжелом состоянии?
   – С ней очень плохо. Но тебе не следует волноваться. Мы все равно ничем не сможем помочь.
   – Это была автомобильная катастрофа?
   – Да. Мама сошла с тротуара и была сбита машиной.
   – Она… она была пьяна?
   Алджир аж присвистнул. Он взглянул на девочку краем глаза – она была бледна и грустна.
   – Пьяна? – переспросил он. – Что ты хочешь сказать? Так думать о своей маме нехорошо, Норена.
   – Моя мама значит для меня больше, чем кто-либо на всем свете, – грустно сказала девочка. – Я понимаю ее. Я понимаю, через какой ад она прошла. Она пьет, и я знаю об этом. Она и в этот раз была пьяна?
   Алджир почувствовал себя неловко.
   – Нет.
   Спустя минуту он сказал:
   – А теперь, Норена, я должен подумать, а ты посиди спокойно. Только не надо волноваться. Я постараюсь отвезти тебя к маме так быстро, как только смогу. Идет?
   – Да. Извините меня, что я так глупо веду себя и досаждаю вам.
   Алджир вздрогнул. Его загорелые пальцы побелели – так сильно он ухватился за руль. Он и знать не знал эту девчонку и желал, чтобы она оставалась для него абсолютно неизвестной, как и тот парень – Джонни Уильямс. Проникнуть в комнату Уильямса было достаточно легко. Так же легко было всадить пять пуль в сердце: он не знал этого парня. Если он разрешит этой девочке говорить, войти с ним в контакт, то не сможет заставить себя убить ее. Алджир уже начал колебаться, а ведь она произнесла всего несколько фраз… Он почувствовал, что холодный пот течет по лицу, почувствовал, что ужас закрадывается в его душу…
   Но теперь он уже выбрался на магистраль 4 «А». Наклонившись вперед и не спуская с дороги глаз, убийца надавил на газ и пустил машину на полную скорость…

   Самолет, прибывший ночным рейсом из Нью-Йорка в Майами, приземлился точно по расписанию. Когда все пассажиры собрались в зале прибытия, стрелки настенных часов показывали половину восьмого утра.
   В числе пассажиров была красивая, великолепно сложенная девушка лет семнадцати. Что-то неземное – ангельское – сквозило в ее притягательном, нежном личике. Во всем остальном она была обычна, хотя и элегантна: белая шляпка, бутылочно-зеленого цвета жакет, узкие черные брюки, заправленные в сапоги, а вокруг шеи завязан белый шарф. Высоко поднятые груди провокационно топорщились. Девица настолько отличалась от других женщин, что мужчины не отводили глаз.
   Это была весьма уверенная в себе особа. Сигарета зажата в полных красных губках, голубые глаза спокойно встречают взгляды мужчин…
   Ира Марш, младшая сестра Мюриэль Марш Девон, все свои семнадцать лет провела в трущобах Бруклина. Ее сестра покинула семью еще до рождения Иры. Мать родила одиннадцать детей; Ира была последним ребенком. Четверо ее братьев погибли в автомобильной катастрофе: водитель машины был мертвецки пьян. Еще двое братьев были приговорены к длительным срокам заключения за вооруженный грабеж. Четверо сестер, включая и Мюриэль, навсегда покинули родное гнездо, и Ира ничего о них не слышала. Если бы не Тикки Эдрис, Ира никогда бы не узнала, что ее старшая сестра промышляет проституцией и является закоренелой наркоманкой. Нельзя сказать, что она была слишком шокирована этим известием. Братья и сестры ровным счетом ничего не значили для нее, так же, как и отец-пьяница, от буйства которого она спасалась в спальне, запирая дверь на ключ.
   Однажды вечером, примерно четыре месяца назад, ее встретил улыбающийся карлик. Он поджидал Иру, сидя в своей машине. Ира возвращалась из бассейна, где она провела несколько превосходных часов, подставляя тело под горячие струи воды, расчесывая чудесные волосы, готовя себя к традиционной вечеринке в ночь с субботы на воскресенье.
   Едва карлик увидел ее, как моментально выскочил из салона – как чертик из табакерки. На нем была коричневая спортивная куртка с большими накладными карманами, мышиного цвета фланелевые брюки и коричневая тирольская шляпа, надвинутая на глаза.
   – Если вы Ира Марш, – сказал он, жизнерадостно улыбаясь, хоть глаза его смотрели настороженно, – то я хотел бы поговорить с вами.
   Она недоуменно глянула сверху вниз на маленького человека и нахмурилась.
   – Уйди с моей дороги, Том Тумб, – грубо сказала девица. – С какой стати мне говорить с тобой?
   Эдрис захихикал.
   – Это касается вашей сестры Мюриэль. Мюриэль – мой друг. Вот так, бэби.
   На них уже смотрели женщины, восседающие на железных балконах многоквартирного дома. Детвора на улице бросила свои игры и окружила машину, с любопытством глядя на карлика.
   Ира быстро приняла решение и забралась в салон машины, усевшись на пассажирское сиденье. Эдрис ехал по улице, преследуемый целой армией галдящей ребятни.
   – Меня зовут Тикки Эдрис, – наконец сказал он. – Я хочу предложить вам небольшое дело, которое принесет много денег.
   – Почему мне? – спросила Ира. – Вы же ничего не знаете о моей особе.
   – Это ни к чему. Лишние знания только мешают, – ответил Эдрис.
   Он заметил свободное место возле какого-то здания и поставил туда машину.
   Как-то, примерно с месяц назад, упившись до белых коней, Мюриэль упомянула о своей младшей сестре.
   – Я никогда не видела ее. Я ушла из родительского дома еще до ее рождения и лишь недавно совершенно случайно узнала, что у меня есть младшая сестра. Подумай об этом! Сестра примерно того же возраста, что и моя дочь!
   Именно это замечание и натолкнуло Эдриса на решение проблемы, над которой он уже давно бился. Эдрис отправился в детективное агентство Нью-Йорка и дал задание узнать все, что касается семнадцатилетней девушки Иры Марш. За двести долларов агентство предоставило ему подробный пятистраничный отчет.
   Сопоставив ряд малозначительных деталей, описанных в рапорте, Тикки пришел к выводу, что Ира – сущая дикарка, но весьма прелестная. Она состояла на учете в районной полиции, однако потерпевшие никогда не доводили дело до суда. Маленькая очаровательная магазинная воровка. Ловкая. Детективы универсальных шопов никак не могли поймать ее на месте преступления. Она входила в банду «Моккасин», хорошо известную полиции. Банда отличалась особой жестокостью и терроризировала целый район. Главарем банды был восемнадцатилетний парень Джесс Фарр, своенравный и независимый. Шесть месяцев назад, как следовало из рапорта, Фарр встречался с девушкой по имени Лия Фелчер. Ей было примерно столько же лет, что и Фарру, и положение любовницы Фарра давало ей много преимуществ. Ира решила, что место Лии должно принадлежать ей и только она должна пользоваться преимуществами этого положения. В толпе молодых гангстеров, где проповедовался и царил культ насилия и правил закон кулака, все споры разрешались дракой, а если призом служил сам Фарр, драка может иметь особо жестокий характер. Что ж, Лия не уступит Фарра без борьбы, это понятно. И Ира приступила к систематическим тренировкам. В течение трех недель она вела поистине спартанский образ жизни, регулярно посещая гимнастический зал Миллигана.
   Ира победила.
   В качестве подруги Фарра она принимала все более и более активное участие в делах банды, наравне с парнями сражалась в уличных драках и заслужила уважение бандитов. Часто ее использовали в качестве парламентера – для заключения мира между соперничающими группировками, что требовало особого такта и дипломатии.
   Рапорт заканчивался следующим выводом:
   «Эта молодая девушка резка, умна, соблазнительна и совершенно аморальна. По мнению нашего сотрудника, Марш плохо кончит, невзирая на то, что она смелая и независимая особа. Если у нее кончаются деньги, Марш проявляет чудеса храбрости и изворотливости, чтобы вновь открыть кредит. Время от времени, правда, достаточно редко, она помогает Джо Слессару, букмекеру, который очень высокого мнения о ее талантах. Благодаря сотрудничеству с ним девушка многому научилась и разбирается даже в биржевых котировках акций».
   Из отчета следовало, что Ира Марш является идеальной кандидатурой для той трудной и опасной работы, которую ей отводил Тикки Эдрис. Сидя в машине и изучая ее, карлик все больше и больше убеждался, что сделал правильный выбор.
   – Я навел о тебе подробные справки, беби, – сказал он довольно фамильярно. – Ты мне подходишь. Не хочешь ли ты хорошо заработать?
   В то время как Эдрис вел машину и приглядывался к пассажирке, Ира тоже изучала его. Инстинкт подсказал ей, что этот коротышка говорит совершенно серьезно.
   – Это зависит от двух вещей: какая сумма конкретно и что я должна сделать.
   Эдрис погладил своими коротенькими ручками руль и улыбнулся.
   – А ты азартная, беби.
   – Возможно.
   – И какая же сумма тебя устроит?
   – Столько, сколько я смогу заработать.
   – Я не это имею в виду. О какой сумме ты мечтаешь? – Эдрис скрестил маленькие ножки. – Я, например, всегда мечтаю о больших деньгах. А ты?
   – Само собой.
   – И какую же сумму ты видишь во сне?
   – Намного большую, чем можешь предложить ты.
   – И все же, конкретней.
   – Миллион долларов.
   – Почему миллион? – захихикал Эдрис. – Почему не десять миллионов… не двадцать?
   Она глянула на дешевые часы у себя на запястье.
   – Пора прекращать эти игры. Я должна быть дома через десять минут. У меня еще много дел сегодня.
   – Предположим, я мог бы подсказать тебе, как заработать пятьдесят тысяч долларов, – спокойно сказал Эдрис. – Могла бы ты пойти на определенный риск ради такой суммы?
   Ира быстро глянула на него; лишенные всякого выражения маленькие глазки карлика смотрели совершенно серьезно.
   – Какого рода риск? Я не хочу много брать на себя.
   – Разумеется. Ты будешь рисковать в той же мере, что и я. Пятьдесят тысяч, я думаю, приличная сумма, а риск быть схваченным за руку минимален. Ты рискуешь своей свободой, беби, так же, как и я своей.
   – Что тебе дает повод думать, что моя свобода оценивается в пятьдесят тысяч долларов? Моя свобода! – Она рассмеялась. – Свобода – главное для меня, и я не намерена терять ее из-за такой малой суммы.
   Он уловил горечь ее усмешки, увидел твердую линию рта и кивнул, удовлетворенный.
   – Ты сможешь заработать эти деньги, беби, если не сделаешь ошибки. Это весьма специфическая работа, но ты вполне подходишь для нее и справишься.
   – Как?
   – Прежде чем я посвящу тебя во все детали, мне нужно рассказать кое-что о твоей семье.
   …Так Ира Марш узнала о жизни Мюриэль, о ее замужестве, о том, как сестра сбежала с любовником, и, наконец, что заставило ее заниматься проституцией.
   – Твоя сестра наркоманка, – сказал Эдрис. – Ей уже никто не сможет помочь. Я пытался остановить ее целых четыре года… Безуспешно. Она умрет со дня на день.
   Ира сидела, наклонившись вперед, уперев локти в колени, спрятав лицо в ладонях. Ее голубые глаза ничего не видели. Она забыла о своих друзьях, которые ждали ее, о предстоящей вечеринке…
   Наконец Эдрис принялся излагать суть дела и то, что должна будет сделать она. Это звучало как сценарий кинофильма, и вначале Ира решила даже не принимать всерьез бред сумасшедшего: только такому человеку, как этот карлик, могло прийти в голову подобное. Но по мере того, как он развивал свою идею, девушка осознавала, что план действительно осуществим, и она может получить эти деньги.
   – Он никогда ее не видел, – заключил Эдрис. – Он ничего не слышал о ней. У тебя с сестрой фамильное сходство. Я знаю это. Ты очень похожа на Мюриэль. Так что можешь не беспокоиться: он признает в тебе дочь, не задавая лишних вопросов. И ты сразу сможешь это понять.
   Да, она знала о своем сходстве с Мюриэль, так как мать неоднократно говорила об этом.
   – А что ее дочь? Мы похожи с ней? – спросила она. – Вдруг она узнает?..
   – Это невозможно. – Эдрис потер ладонь о ладонь. – Она умерла. Умерла на прошлой неделе. Именно поэтому я здесь. Если бы она была жива, и речи не могло быть о реализации этого плана. Лишь когда Мюриэль сообщила мне о смерти дочери, я начал разрабатывать этот план, – он осторожно глянул на Иру, пытаясь понять, как она воспринимает его ложь. – Даже теперь мы ничего не сможем предпринять до тех пор, пока жива Мюриэль. Но ждать осталось не так долго… три или четыре месяца.
   Ира беспокойно шевельнулась.
   – От чего умерла ее дочь?
   – Заплыла очень далеко от берега и утонула, – не моргнув глазом продолжал врать Эдрис.
   – Но, может быть, еще чем-то можно помочь Мирюэль?
   – Нет. Она уже практически мертва.
   Ира некоторое время сидела молча, глядя сквозь стекло автомобиля.
   – Итак? – нетерпеливо спросил Эдрис. – Что ты решила?
   – Мне нужно подумать. Будь на этом месте в это же время в следующее воскресенье, и я сообщу тебе свое решение.
   – Но я не смогу еще раз приехать сюда из Парадиз-Сити, беби, – сказал Эдрис. – В настоящий момент у меня отпуск. Ведь я должен же чем-то зарабатывать себе на жизнь. – Он вытащил из портмоне визитную карточку. – Здесь мой адрес. Пришли мне телеграмму, если надумаешь. Пиши покороче: «да» или «нет». Можем не торопиться. В любом случае ничего нельзя предпринимать до смерти Мюриэль. У тебя достаточно времени, чтобы тщательно взвесить все «за» и «против», беби. Я надеюсь, ты все правильно поняла?
   Об этой их первой встрече и думала Ира Марш, идя через зал ожидания к автобусной остановке. Они с Эдрисом виделись еще дважды. Он разработал свой план до мелочей. Казалось, все было предусмотрено, но только сейчас, в аэропорту, Ира поняла, насколько это сложно. Она сказала отцу, что получила работу в пригороде Нью-Йорка и не скоро вернется домой. Он был слишком пьян, чтобы возражать. Лишь об одном жалела Ира – о том, что она покидает Джесса Фарра. Она не сказала ему, на какое дело идет: Фарр задал бы слишком много вопросов. Ира убеждала себя, что не следует волноваться, что все будет хорошо. И когда у нее на руках окажутся пятьдесят тысяч долларов, она сможет выбрать любого мужчину. Ира повторяла это снова и снова, но не верила себе. До нее вдруг дошло, что она любит Джесса и без него ей будет скучно.
   Провожаемая похотливыми взглядами мужчин и первыми лучами утреннего солнца, девушка вышла из здания аэропорта, села в автобус до Сеакомба и уехала.

Глава 3

   Они в молчании ехали около получаса, как вдруг Алджир замедлил скорость и повернул «Бьюик» с шоссе на узкую безлюдную дорогу.
   – Все нормально, – резко сказал он и увеличил скорость.
   – Я думаю, вы ошибаетесь. Эта дорога ведет к морю, – в голосе Норены слышалась тревога. – Мы едем не туда, мистер Теббел.
   – А даже если и к морю, – Алджир не спускал глаз с дороги, стараясь не смотреть на девушку. – Ты что, не любишь море?
   На прошлой неделе он проехал всю магистраль 4 «А», вьющуюся вдоль побережья, в поисках укромного места, где он мог бы без помех убить девушку и спрятать ее тело. Эта дорога была подходящей. Он ездил в течение пяти дней и ни разу не встретил ни единой живой души на пляже. На побережье купались и загорали только по субботам и воскресеньям.
   – Я хочу как можно скорее увидеть мамочку, – нервно возразила девочка. – Мы теряем время, мистер Теббел. Мы должны остановиться и повернуть назад.
   – Почему ты думаешь, что не увидишь мамочку, если мы поедем по этой дороге? Я ведь сказал, что она в Парадиз-Сити, не так ли? Так вот, я от волнения все перепутал – она в другом месте.
   – Тогда где же она?
   – В колверском госпитале, и это кратчайшая дорога до него.
   – Это неправда! Я прекрасно знаю эту дорогу. Она ведет только в дюны.
   – Предоставь мне выбирать дорогу, Норена, – резко сказал Алджир; в его голосе послышались угрожающие нотки. – Я знаю, что делаю!
   Норена быстро взглянула на него. Рядом с ней был другой человек, совсем не тот, которого она встретила в кабинете доктора Грэхема. Из доброго и симпатичного человека он превратился в… Норена почувствовала, как дикий ужас заползает в ее сердце. Лицо мужчины исказилось и выглядело зловещим. Норена посмотрела вперед.
   – Это же море! – воскликнула она в отчаянии. – Эта дорога ведет только к морю!
   Алджир не обращал внимания на девушку.
   – Остановитесь, пожалуйста! – жалобно умоляла Норена. – Ну пожалуйста…
   Дорога оборвалась. Дюны…
   Алджир остановил машину. Его лицо было мрачным, глаза дико бегали из стороны в сторону, а тонкие губы были плотно сжаты. Норена перепугалась еще больше. Она инстинктивно почувствовала, что сейчас он набросится на нее. Ей часто приходилось читать в газетах о всевозможных убийствах. Она читала о них отстраненно, без особого интереса, уверенная, что подобное не может произойти с ней самой. По ее мнению, убитые девочки были во всем виноваты сами. Они и одевались и вели себя несколько вызывающе, чем невольно притягивали убийц и насильников. Но почему этот человек хочет напасть на нее? Что она сделала? Наверняка, это просто маньяк, о которых так часто писала пресса. Но он не похож на маньяка. Он мамин адвокат. А имеет ли мама вообще адвоката? Норена снова взглянула на Алджира, который прятал от нее свои глаза, и это ей не понравилось. Если бы он только взглянул на нее, она бы сразу догадалась, о чем он думает. Его движения были замедленными и какими-то механическими. Когда он возился с ключом зажигания, Норена заметила, что руки его дрожат.
   Девушка поняла, что в машине она, как в ловушке. Рванула дверцу и выскочила на песок. Алджир слишком поздно попытался схватить ее. Норена вырвалась и бросилась бежать со всех ног по вязкому песку.
   Она никогда не играла в баскетбол, никогда не бегала стометровку на приз колледжа. Но сейчас от скорости зависела ее жизнь, и Норена мчалась по пустынному пляжу подобно ветру.
   Опешив от неожиданности, Алджир смотрел ей вслед.
   Если она убежит и все расскажет!..
   Он выбрался из машины и бросился за ней. Расстояние между ними было не более сотни ярдов, но это расстояние неуклонно возрастало. Кто бы мог подумать, что эта маленькая сучка может так быстро бегать! Ее длинные ноги, казалось, парили над песком. Алджир умел играть только в гольф и, пробежав немного, начал задыхаться. С бессильной злостью он наблюдал, как она убегала все дальше и дальше. И вот, девчонка исчезла из виду, скрывшись за дюной.
   Он бежал до тех пор, пока не взобрался на вершину дюны. Воздух со свистом вырывался из груди, сердце было готово лопнуть от напряжения. Далеко впереди он различил фигурку, темным силуэтом выделяющуюся на фоне голубого неба. Девушка все еще бежала, но поменяла направление. Она мчалась теперь не вдоль пляжа, который тянулся на несколько миль; она бежала от моря к шоссе. Вряд ли эта потаскушка хорошо знает окрестности. Алджир же потратил два дня на то, чтобы обследовать здесь каждое укромное место, и понимал, что в любом случае девушка выбежит на дорогу, по которой он приехал, чтобы потом выйти на магистраль 4 «А».
   Во всяком случае, у него появился шанс поймать ее! Единственный шанс!
   Он сбежал с дюны и потащился к «Бьюику». Забравшись в машину, дрожащей рукой повернул ключ зажигания, включил двигатель и через несколько секунд уже мчался по пыльной извилистой дороге, петлявшей среди дюн.
   Ему понадобилось лишь несколько минут, чтобы достичь Т-образной развилки и взобраться на холм. Загнав «Бьюик» под тень низеньких деревьев, он сбросил пиджак и, выйдя из машины, полубегом, полушагом сбежал с холма. Остановившись, глянул в направлении спрятанного «Бьюика», но высокая трава и кустарник полностью скрывали машину. Кивнув, удовлетворенный, отошел от дороги на несколько ярдов. Выбрал подходящий валун и уселся за ним. Отсюда он мог полностью контролировать дорогу и еще двадцать ярдов по обе стороны от нее.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →