Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Каждое десятое европейское дитя зачато на кровати из ИКЕА.

Еще   [X]

 0 

Следов не оставлять (Чейз Джеймс)

Один из богатейших людей Америки, мистер Радниц, решил продать секретную формулу советскому блоку. Чем ближе люди Радница подбираются к ученому, который владеет ключом к расшифровке формулы, тем яростнее движется маховик убийств, подкупа и шантажа. Сумеет ли ученый выйти победителем из схватки с сильными мира сего?..

Год издания: 2014

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Следов не оставлять» также читают:

Предпросмотр книги «Следов не оставлять»

Следов не оставлять

   Один из богатейших людей Америки, мистер Радниц, решил продать секретную формулу советскому блоку. Чем ближе люди Радница подбираются к ученому, который владеет ключом к расшифровке формулы, тем яростнее движется маховик убийств, подкупа и шантажа. Сумеет ли ученый выйти победителем из схватки с сильными мира сего?..
   Ранее книга издавалась под названиями «Фанатик», «Без следов», «Опасный пациент», «Под давлением силы»


Джеймс Хедли Чейз Следов не оставлять

   James Hadley Chase
   Believed violent
   Copyright © by Hervey Raymond, 1968 – Believed Violent
   © Перевод ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
   © Издание на русском языке ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
   © Художественное оформление ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Пролог

   Он замер, прижавшись к ней, зная по опыту, что не следует перечить. Тогда настанет чудесный миг, ее тело приобретет необычайную гибкость, и их закрутит ураган неистовой страсти.
   Одежда, сброшенная в порыве бешеного желания, в беспорядке валялась рядом с кроватью.
   Женщина изогнулась, прерывисто задышав. В этот момент дверь спальни бесшумно открылась, однако появление третьего лица осталось незамеченным.
   Вошедший был высокого роста. Он стоял не двигаясь, молча наблюдая за происходящим. Когда женщина вскрикнула, – этот крик он слышал всего лишь однажды за время их неудачного брака, – он прикрыл за собой дверь и перешел в неприбранную гостиную, где были разбросаны вещи любовников. Пыль лежала на журнальных столиках, на экране телевизора, пепельницы были полны окурков, повсюду валялись его бумаги, книги, нераскрытая почта. Комната словно поплыла перед глазами, он не мог сосредоточить ни на чем взгляд: куда бы ни смотрел, все расползалось и искажалось.
   Когда снова раздался ее крик, он прижал холодные ладони к вискам. Затем из-за прикрытой двери спальни донеслись звуки, похожие на животный стон.
   Он перестал соображать и контролировать свои действия. Уже несколько месяцев он был готов сорваться, и наконец это произошло. Находившимся в спальне не повезло, что это случилось именно в данный момент.
   Неожиданно высокому мужчине стало легче. Предметы в комнате обрели четкие очертания. Он перестал обращать внимание на возню за дверью, молча вышел из гостиной и, миновав прихожую, направился на кухню, обставленную по последнему слову моды и техники. Это жена убеждала покупать всевозможные штуковины, говоря, что к этому обязывает его положение, однако сама никогда ими не пользовалась. Мужчина извлек из ящика нож для разделки мяса – подарок жены на Рождество. Четырехдюймовое лезвие сверкало в лучах солнца, падавших сквозь кухонное окно. Деревянная рукоять, украшенная латунными гвоздиками, удобно легла в его холодную ладонь.
   Он вернулся обратно в гостиную и замер у окна, выходящего на невысокие деревянные бараки экспериментальной станции, где он трудился последние три года. Около двадцати минут он выжидал, трогая время от времени край острого как бритва ножа. Потом услышал голос своей жены: «Я должна чего-нибудь выпить. Милый… ах… ради бога, отпусти! Выпить до смерти хочется».
   Он молча шагнул к двери спальни, держа нож у бедра. Послышался шум и голос человека, которому он полностью доверял:
   – Ты уверена, детка, что хочешь именно выпить, а не чего-то другого?
   – Принеси выпить. – В ее голосе была резкость, которой подчинялся любой мужчина. – У нас бездна времени. Муж вернется только завтра.
   – Чудненько. Я, может, и сам выпью. Но ты не двигайся, лежи как лежишь, хорошо?
   Раздался ее смех.
   – Я и не собираюсь убегать.
   Заскрипела кровать – как же долго он не делил со своей женой ложе! Босые ноги зашлепали по паркетному полу. Распахнулась дверь.
   Мужчины стояли друг против друга. Нож в руке одного из них метнулся вперед и вниз, распарывая тело соперника. Падая, тот задел высокого человека, который чуть попятился. Обнаженной женщине, лежавшей в постели, этих секунд оказалось достаточно, чтобы спасти свою жизнь. Она вскочила с кровати и заперла дверь прежде, чем ее муж успел ворваться в комнату.
   Но женщина понимала, что она на волоске от страшной смерти, и, схватив телефонную трубку, завизжала:
   – Приезжайте быстрей! Меня убивают! – Дверь спальни содрогалась от сильных ударов. Женщина влетела в ванную, заперлась на задвижку и принялась кричать в высокое окно, слишком узкое для побега.

Глава 1

   – Добрый вечер, сэр. – Портье сделал небольшой поклон, приберегаемый для самых именитых клиентов лучшего отеля Западного Берлина. – Машина ожидает вас.
   Радниц – широкоплечий, полный мужчина с толстым и крючковатым носом и полузакрытыми глазами – кивнул в ответ. Он был известен как один из самых богатых людей в мире. Его финансовые операции, как щупальца спрута, опутали всю планету. Радниц обладал огромной властью над иностранными дипломатами, банкирами Цюриха, лондонскими и нью-йоркскими биржевиками. Как ядовитый паук, он сидел в центре своей финансовой паутины и высасывал соки из любого неосторожного мотылька, увеличивая свои и без того огромные богатства.
   На Раднице была шапка из каракуля и черное суконное пальто, отороченное темным норковым мехом. Бриллианту, красовавшемуся в булавке черного шелкового галстука, мог позавидовать любой индийский раджа. Радниц казался олицетворением власти, денег и роскошной жизни. Тот, кто осмеливался взглянуть в его полузакрытые серо-стальные глаза, сразу понимал, что этот человек холоден и беспощаден.
   Он подошел к двойным стеклянным дверям. Державшийся начеку швейцар распахнул их, приподнял фуражку за козырек и поклонился. Радниц не обратил на него внимания. Вдохнув бодрящего холодного воздуха, он спустился по ступенькам к серебристо-черному «роллс-ройсу», где стоял его слуга-японец Ко-Ю, исполнявший также обязанности шофера.
   – На одиннадцать у меня назначена встреча возле Бранденбургских ворот, – произнес Радниц. – Сорок минут на пересечение границы. Дальше смотри сам.
   Он сел в машину, Ко-Ю захлопнул дверцу и скользнул на место водителя. Машина тронулась.
   Радниц взял сигарету из кедрового ящичка, примыкавшего к тщательно отделанному бару. «Роллс-ройс» был сконструирован по собственному проекту Радница. В нем было все: бар, коротковолновая рация, телевизор, телефон, небольшой холодильник и электротермос для хранения горячей пищи. Он зажег сигару и, включив освещение, стал читать извлеченные из портфеля бумаги.
   Спустя десять минут машина замедлила ход. Они прибыли к границе между Западным и Восточным Берлином. Прямо перед ними маячила надпись на английском, немецком и русском языках: «Вы покидаете американский сектор Берлина».
   Часовой помахал им вслед с дружелюбной ухмылкой. Затем «роллс-ройс» на черепашьей скорости приблизился к красно-белому стальному шлагбауму на бетонных опорах, который преграждал путь в Восточный Берлин. Машина остановилась. Солдат в ушанке с пистолетом на боку заглянул вовнутрь. Радниц протянул паспорт сквозь открытое окно. Лицо его оставалось бесстрастным, он не хотел нарываться на неприятности. Дело по ту сторону границы было слишком важным, чтобы вступать в пререкания с каким-нибудь въедливым часовым. Паспорт вернули, шлагбаум подняли, и «роллс-ройс» въехал на нейтральную полосу, где так по-хитрому стояли препятствия из бетонных блоков, что ни одна машина не могла развить скорость и прорваться сквозь кордон.
   Справа тянулся ряд деревянных бараков. Поблизости от них было припарковано несколько машин. Ко-Ю, предварительно проинструктированный у портье, выскочил из машины, обошел ее кругом, открыл дверцу Радницу и проследовал с ним в первый барак на проверку документов. Затем им вручили бланки с вопросами: имя, национальность, место рождения, какая сумма денег имеется при себе. У Ко-Ю денег не было, у Радница имелась тысяча западногерманских марок. Они подошли к другому столу и отдали заполненные бланки. Паспорта снова подверглись изучению. Затем обоих попросили открыть бумажники. Ко-Ю бумажником не располагал и нервно хихикнул. Лицо Радница по-прежнему хранило бесстрастное выражение. Он продемонстрировал внутренности своего отделанного золотом бумажника из тюленьей кожи. Радницу вручили четыре небольших купона красного цвета и препроводили в следующий барак. Здесь он обменял два западногерманских банкнота на пять марок – обязательная процедура, в результате которой коммунисты имели небольшой, но постоянный приток твердой валюты.
   Выйдя из барака, они увидели солдата, подозрительно осматривающего «роллс-ройс» со всех сторон. Радница предупреждали, что досмотр будет тщательным. Так и случилось. Он отвернулся. Солдат с помощью Ко-Ю снял сиденья с «роллс-ройса», не спеша оглядел мотор и багажник.
   В конце досмотра он установил под машиной широкое зеркало, взял фонарь и исследовал дно «роллс-ройса». Удостоверившись, что там никто не прячется, часовой разрешил проезд.
   Радниц снова сел в машину. Ко-Ю повез его сквозь бетонный лабиринт до следующего пропускного пункта. Их паспорта снова внимательно изучили. Радниц протянул красные купоны, шлагбаум поднялся, и они въехали в Восточный Берлин.
   – Слишком осторожные! – заметил Ко-Ю и усмехнулся.
   Но Радниц был не в настроении выслушивать реплики шофера. Он бросил взгляд на часы. До встречи оставалось три минуты. Ко-Ю не нужно было ничего объяснять. Он находил дорогу безошибочно в любой стране мира.
   Из всех шоферов, которые служили у Радница, Ко-Ю был самым ловким, умелым и сообразительным. А еще он был превосходным поваром, отличным камердинером и расторопным слугой, за что Радниц и платил ему соответственно.
   С Фридрихштрассе «роллс-ройс» свернул налево, на Унтер-ден-Линден. Показались залитые светом Бранденбургские ворота. На большой пустынной площади они производили внушительное впечатление.
   – Остановись здесь, – сказал Радниц, нажал на кнопку, и стеклянная перегородка поднялась между ним и Ко-Ю.
   Когда машина остановилась, из тени выступил коренастый человек. Даже в неярком свете было заметно, что одет он убого – бесформенная шляпа, поношенные брюки, мешковатое пальто. Человек приблизился к машине. Радниц узнал его и открыл дверцу. Визитера звали Игорь Дузинский. Он уселся рядом с Радницем, и тот скомандовал в переговорное устройство, чтобы Ко-Ю ехал вперед, но не слишком торопился.
   – Итак, друг мой, – обратился он к Дузинскому, – полагаю, что мы можем ставить точку. Вы понимаете, что ваша страна не единственная, которая заинтересована в этом деле. К тому же мы потеряли много времени.
   Дузинский сложил руки на коленях. После долгого ожидания на холоде тепло внутри «роллс-ройса» расслабляло. Вдохнув смесь аромата дорогой сигары и одеколона Радница, он остро ощутил собственную бедность. Если этот капиталист, которого и он, и советское правительство считают прожженным мошенником, надеется смутить его, – дохлый номер.
   – Нас не могут подслушать? – спросил Дузинский по-немецки.
   – Нет.
   – Водитель надежный?
   – Да. – Краткие ответы Радница выдавали скуку.
   После паузы Дузинский произнес:
   – Я советовался с нашими людьми. Они считают, что ваше предложение, скорее всего, нереально.
   Радниц достал сигару.
   – Понимаю. У меня тоже возникали сомнения, но теперь их нет. Короче, я имею возможность передать вашему правительству формулу ZCX.
   – Не в этом дело, – недовольно сказал Дузинский. – Мы можем добыть формулу и без вас, но только это бессмысленно и для нас и для американцев. Разве вы не помните, что формула зашифрована, а код, как мы установили, не поддается расшифровке? Американцы бились над ним два года и сейчас признали, что все впустую.
   – Я знаю, что добьюсь успеха, – тихо произнес Радниц. – Нет ничего невозможного при наличии ума и денег. Я предлагаю вам расшифрованную формулу. Если я не смогу этого сделать, я не возьму денег. – Радниц рассматривал тлеющий кончик сигары. – Все очень просто. Еще легче договориться о цене. – Радниц посмотрел в окно. Они ехали по Карл-Маркс-аллее – торговому району Восточного Берлина, который, несмотря на освещенные витрины, выглядел бедновато.
   – Вы серьезно? – изумился Дузинский. – Вы действительно сможете расшифровать формулу, над которой бились американские эксперты?
   – Иначе я не стал бы терять здесь время, – скучающе произнес Радниц. – Вы что, полагаете, я подвергался глупым таможенным формальностям ради удовольствия встретиться с вами и посмотреть пустые улицы и нищие магазины? Итак, сколько вы предлагаете?
   Дузинский глубоко вздохнул:
   – Мне поручено передать вам: мы согласны заплатить двести пятьдесят тысяч долларов наличными. – Он сделал паузу, затем, повысив голос, произнес: – Целое состояние!
   Радниц продолжал разглядывать кончик сигары. Ничего другого он не ждал и еле сдерживал холодную ярость. С каким ничтожеством приходится иметь дело!
   – Вы серьезно? – Он повторил слова Дузинского с насмешкой.
   Тот безуспешно пытался разглядеть лицо Радница в полумраке салона машины.
   – Разумеется. Но мы должны быть уверены в правильности расшифровки.
   – Формула ценна только в том случае, если она принадлежит одной стороне, – негромко проговорил Радниц. – Я готов предоставить вам экспертизу на двухдневную расшифровку. Если по истечении этого срока вы не заплатите, я передам копию другой державе. Понятно?
   – А что, если вы попытаетесь продать копию после того, как передадите нам оригинал? – спросил Дузинский, восхищаясь собственной проницательностью.
   – Сделка с государством не базарный торг, – отрезал Радниц. – В делах такого рода я соблюдаю правила игры.
   Дузинский кивнул:
   – Значит, по рукам?
   – По рукам? Я этого не сказал. Итак, вы предлагаете четверть миллиона долларов. Это не разговор. – Радниц говорил едва слышно. – Извольте не перебивать. Один из моих сотрудников намекнул – только намекнул – правительству Китая на возможность продажи расшифрованной формулы ZCX. – Радниц умолк. Его полуприкрытые глаза изучали лицо Дузинского, на которое время от времени падал свет уличных фонарей. – Китайское правительство знает истинную цену формулы. Они незамедлительно предложили мне три миллиона долларов. Слышите? Три миллиона!
   Дузинский задохнулся от волнения:
   – Три миллиона! Невероятно!
   – Неужели? – Холодное презрение Радница явственно сквозило в его голосе и осанке. – А китайское правительство думает иначе. – Он затянулся сигарой. – Отлично, в таком случае будем считать, что наша сделка не состоялась. – Радниц включил переговорное устройство и приказал Ко-Ю:
   – Русское посольство.
   Дузинский извлек из кармана грязный платок и вытер вспотевшие ладони.
   – Мое правительство никогда не заплатит так много, – произнес он хрипло.
   – Да? Оно так бедно? – Радниц стряхнул длинный столбик с сигары в серебряную пепельницу. – Какая жалость. Однако я не воспринимаю ваше заявление, ибо оно исходит от мелкого чиновника. Кажется, вы так представились? Китайцы нравятся мне меньше русских, поэтому я предпочитаю иметь дело с вами. Моя цена – три с половиной миллиона долларов. Наличными. Я передам расшифрованную формулу вашим специалистам через три месяца. Если мне не удастся ее расшифровать, я, разумеется, не получаю денег.
   – У меня нет полномочий… – забормотал Дузинский.
   – Это мне ясно, – перебил его Радниц. – Сейчас мы едем к вашему посольству. Получите необходимые согласования. Я возвращаюсь в отель «Бристоль». Если ваше правительство согласится купить формулу за мою цену, пошлите мне телеграмму.
   – Прошу вас остановиться в здешнем отеле, – сказал Дузинский, пытаясь обрести былую уверенность. – Я сообщу о нашем решении. Не могу же я ехать в отель «Бристоль».
   – Не имею ни малейшего желания ночевать в ваших убогих гостиницах, – отказался Радниц. Машина остановилась неподалеку от посольства. Радниц распахнул дверцу. – Пошлите телеграмму.
   Дузинский кинул на него взгляд, полный ненависти, которую, однако, скрывали поля шляпы. Затем он вылез из машины. Радниц опустил стеклянную перегородку между собой и Ко-Ю:
   – К пропускному пункту, живо!
   Они были там через пять минут, но Дузинский уже успел позвонить, и их поджидали двое часовых в ушанках.
   Шлагбаум был поднят, «роллс-ройс» въехал на ничейную землю. Много времени заняла проверка паспорта Радница. Чиновник не торопился. Сначала Радниц ожидал окончания процедуры вместе с другими американцами, которые направлялись из западного сектора в восточный, чтобы посетить «Комише-опера». Затем они уехали, и Радниц остался один. В конце концов, после двадцатиминутного разглядывания документов чиновник с самодовольной ухмылкой проставил визу в паспорте, вернул его и махнул рукой в сторону двери.
   В глазах Радница сверкнула ярость. Он двинулся к «роллс-ройсу», где уже стояли двое солдат. Они принялись обыскивать автомобиль. Радниц прохаживался взад-вперед, чтобы не замерзнуть.
   К нему подошел Ко-Ю. Небольшое желтое лицо ничего не выражало.
   – Простите, сэр. Их интересует обогреватель.
   Радниц направился к «роллс-ройсу».
   – В чем дело? – спросил он по-немецки.
   Солдат направил фонарик на большой обогреватель внутри машины:
   – Что это?
   – Обогреватель.
   – Нужно посмотреть. Снимите его.
   – Снять? – Полуприкрытые глаза Радница помрачнели. – Зачем? Там ничего нельзя спрятать.
   – Снимите, – сухо повторил солдат. – Нужно посмотреть.
   Радниц обратился к Ко-Ю:
   – Справишься?
   – Да, сэр, но придется повозиться.
   – Снимай.
   Радниц залез в машину и зажег сигару, сдерживая гнев. Он сознавал, что находится на ничейной земле и эти безмозглые скоты в ушанках обладают большей властью, чем он.
   Включив свет, Радниц углубился в бумаги.
   Солдаты наблюдали, как Ко-Ю вынимает обогреватель. Спустя двадцать минут, когда он снял крышку, к шлагбауму подъехала машина. Из нее выпрыгнул Дузинский и понесся к «роллс-ройсу». Он уселся рядом с Радницем и махнул солдатам рукой. Те велели Ко-Ю поставить крышку обратно и отошли.
   – Извините, – произнес Дузинский. Запах пота заставил Радница глубже затягиваться сигарой. – Я был вынужден задержать вас. Мы согласны на ваши условия и заплатим три с половиной миллиона долларов за расшифрованную формулу.
   Радниц продолжал просматривать бумаги и делать пометки. Минуты две он не отрывался от них, затем отложил в сторону и пронзил Дузинского серо-стальным гневным взглядом.
   – Я провел целый час на холоде, – отчеканил он, – а мое время стоит дорого. Я не желаю терпеть ничего подобного от коммунистического правительства. Теперь моя цена – четыре миллиона. Объявите своему начальству. Это случилось из-за какого-то глупца из их партии, осмелившегося задержать меня. Слышите? Четыре миллиона долларов.
   Напуганный яростью Радница, Дузинский выбрался из машины и побежал к деревянному бараку. Радниц уткнулся в бумаги. Ко-Ю закончил возиться с обогревателем. Через пятнадцать минут Дузинский вернулся. Его бледное лицо было покрыто потом.
   – Предложение принято, – выговорил он с трудом. – Четыре миллиона долларов.
   Радниц нажал на кнопку, поднял стекло и велел Ко-Ю ехать в отель «Бристоль».
   У второго пропускного пункта проволочек не было. Стальной шлагбаум поднялся незамедлительно, и «роллс-ройс» вернулся в Западный Берлин.
   В отеле Радниц отправился в почтовое отделение и попросил бланк для телеграммы. Тонким, аккуратным почерком он вывел: «Джонатану Линдсею. Отель «Георг V». Париж. Договоритесь о встрече с К. в отеле в 13.00 шестнадцатого. Радниц».
   Он протянул бланк вместе с деньгами девушке-телеграфистке и пошел через вестибюль к лифту.
   Пока лифт плавно двигался на третий этаж, мрачное выражение на его полном лице сменилось ликующей улыбкой.
   Позади напряженные раздумья, разработка планов. Скоро деньги будут в его руках.

   Алан Крейг осторожно открыл дверь своей квартиры, выглянул в коридор, прислушался и шагнул обратно.
   – Иди, Джерри, – сказал он. – Поторапливайся.
   Изящный молодой блондин в обтягивающих джинсах и черном свитере скользнул мимо Крейга, насмешливо улыбнулся на прощание и пошел по коридору.
   Крейг запер дверь и вернулся в гостиную. «Не надо бы…» – сказал он себе. Потом пожал плечами: что ж, нельзя же всегда поступать правильно. Завтра в это время он улетит в Нью-Йорк. Париж уйдет в прошлое. Самое время. Два месяца в Париже он провел чересчур бурно. Потирая рукой челюсть, Крейг подумал о Джерри Смите, с которым он познакомился в Пассаже. Последнюю неделю они не расставались. Джерри был забавным, послушным и, Крейг не мог не признать, волновал его. Но вчерашний вечер не удался. Насмешливая улыбка Джерри, время от времени появлявшаяся на его губах, частые взгляды, которые ловил Крейг… Уж не презрение ли таилось в этих близко посаженных глазах?
   Но теперь Джерри ушел. Он с ним больше не встретится. Это ни к чему. Хмурясь, Крейг направился в спальню. Надо собираться. Золотые часы на руке показывали начало двенадцатого. Крейг снял со шкафа чемодан и поставил на кровать.
   Алану Крейгу исполнилось тридцать три года. Он был высокий, черноволосый, с тонким выразительным лицом и доброжелательным взглядом. Окончив Итонский университет, последние пять лет он работал личным помощником Мервина Уоррена, возглавлявшего исследования в области ракетостроения. Покинув Англию и обосновавшись в Штатах, Крейг сделал удачную карьеру. В Вашингтон он приехал младшим сотрудником группы ракетчиков, направленным британским правительством в США для обмена опытом. Его заметил Мервин Уоррен, который постоянно подыскивал для себя молодые энергичные кадры. Уоррен решил, что одаренный юноша будет более полезен ему, нежели англичанам. Его предложение было принято, и Уоррен не пожалел о своем выборе – лучшего помощника и пожелать было нельзя.
   Уоррен находился в Париже около двух месяцев, обсуждая с французскими учеными возможность организации очередного обмена идеями. Переговоры закончились, а завтра они с Крейгом должны улететь в Нью-Йорк.
   Пока Крейг возился с чемоданом, зазвонил телефон. Пройдя в гостиную, он снял трубку:
   – Слушаю.
   – Это ты, Алан?
   Крейг узнал мягкий голос с сильным американским акцентом и насторожился.
   – Привет, Джон. Я собираюсь. Как дела?
   – Превосходно. Алан, не смог бы ты заехать ко мне в отель? Скажем, часа через два? У меня кое-что есть для тебя. Это важно.
   – Пожалуй. В час устроит? А в чем дело?
   – Увидимся – расскажу. – Телефон умолк.
   Крейг был озадачен. Кое-что важное для него.
   Неужели Джонатан Линдсей собирается предложить ему работу? Крейг отличался честолюбием. В его планы не входило долго оставаться мальчиком на побегушках у Уоррена. Он познакомился с Линдсеем на приеме в посольстве и немедленно проникся к нему симпатией: высокий, румяный, седовласый человек с бледно-голубыми глазами, примерно шестидесяти лет. Сказал, что занят нефтяным бизнесом. Крейга всегда тянуло к людям, обладающим деньгами и властью. Он инстинктивно почувствовал значительность Линдсея. Такие личности притягивали Крейга и вызывали в нем интерес. Они встретились снова. Линдсей обычно обедал в «Серебряной башне», а Крейг давно мечтал побывать в таком роскошном ресторане за чужой счет. Они быстро перешли на «ты». А теперь… какое-то дело. И очень важное.
   Крейг закрыл чемодан, переоделся в серый костюм, надел черные, тщательно начищенные ботинки. Он посмотрел в большое зеркало и подумал, что выглядит бледным и усталым. Крейг поморщился. «Из-за Джерри», – подумал он. В Париже слишком бурная жизнь, слишком много соблазнов. Он рад вернуться в Вашингтон. Крейг похлопал себя по щекам, чтобы они порозовели. «Так-то лучше, – решил он. – А не выпить ли? Настроение паршивое. Рюмка водки меня взбодрит». Он смешал водку с лимонным соком и присел, думая о звонке Линдсея.
   Допустим, Линдсей предложит ему работу. Это означает уехать в Техас. Стоит ли хоронить себя в Техасе? Это будет зависеть от денег. За приличную сумму можно и поработать. Крейг знал, что Линдсей о нем хорошего мнения.
   Он видел, как Линдсей разговаривал с Мервином Уорреном. Позже Линдсей признался, что речь шла о нем, о Крейге. Бледно-голубые глаза Линдсея как будто внимательно изучали его. «Уоррен говорит, что вы лучший помощник из всех, что у него были. А мнение Уоррена значит немало».
   Крейг рассмеялся, польщенный такими воспоминаниями, но махнул рукой, как бы не соглашаясь. «Ерунда, – сказал он, – видите ли, эта работа меня не увлекает. Хотелось бы настоящего дела, там, где можно себя показать».
   Это был намек. Семя, брошенное в благодатную почву. Сейчас, кажется, оно дало росток.
   Ровно в час Крейг вышел из такси возле отеля «Георг V». Не увидев Линдсея в вестибюле, он обратился к портье:
   – Вы не видели мистера Линдсея?
   – Вы – месье Крейг? – Портье, склонив набок голову, разглядывал его.
   – Да.
   – Мистер Линдсей ждет вас. Пожалуйста, месье, поднимитесь в номер 457 на четвертом этаже.
   Немного смутившись, Крейг кивнул и направился к лифту. На четвертом этаже он нашел номер с табличкой «457» и нажал на звонок.
   Дверь открыл невысокий японец в белом пиджаке и черных шелковых брюках. Он поклонился Крейгу и отступил в сторону.
   Удивленный Крейг вошел в небольшую прихожую и снял пальто из верблюжьей шерсти, которое японец почтительно принял и повесил на вешалку.
   – Сюда, месье, – пояснил он, приглашая Крейга в просторную, со вкусом обставленную гостиную. Над камином висела картина Пикассо. На каминной доске красовались изысканные статуэтки из желто-зеленого нефрита, на столиках стояли золотые ящички для сигарет, пепельницы из оникса, лежали золотые зажигалки. Напротив себя Крейг увидел полотно Матисса. Рядом, в стеклянной горке, разместилась коллекция китайского фарфора эпохи Мин. Крейг, который в свободное время любил бродить по музеям, немедленно оценил ее баснословную стоимость. Он было двинулся к горке, но открылась дверь с другой стороны, и в гостиную вошел Герман Радниц.
   Крейг бросил взгляд на приземистую, полную фигуру. Ему стало не по себе. Тяжелые серо-стальные глаза оценивали его из-под полуопущенных век. Крейг ощутил беспокойство, его охватила дрожь.
   – Вы – Алан Крейг? – спросил Радниц гортанным голосом.
   – Да.
   – Тогда вам будет любопытно взглянуть на эту пакость. – Радниц подал Крейгу большой конверт.
   Крейг взял конверт, однако не сводил глаз с Радница.
   – Не понимаю, – выговорил он смущенно. – У меня встреча с мистером Линдсеем…
   – Да посмотрите же! – оборвал его Радниц. – Я не желаю терять время! – Радниц подошел к столику, выбрал сигару, тщательно обрезал ее и зажег. Потом отошел к окну и отвернулся.
   Крейг повертел конверт в руках, вскрыл его и вытащил шесть глянцевых фотографий. Один взгляд – и его сердце перестало биться, а потом бешено заколотилось. На лице выступил ледяной пот. Он смешал фотографии, засунул их в конверт и бросил на столик. Первой мыслью было, что жизнь кончилась. Он вернется в отель и убьет себя, не важно как, но убьет непременно.
   Радниц разглядывал своего гостя.
   – На обратной стороне конверта напечатан список людей, которым будут разосланы фотографии, – добавил Радниц. – Прочтите.
   Крейг оставался безучастным, лицо его стало пепельно-серым.
   – Читайте же! – настаивал Радниц.
   Крейг медленно перевернул конверт. Имена людей, которые любили и уважали его, были аккуратно напечатаны на обратной стороне. Мать… сестра, бабушка, Гарри Мэтьюз, его партнер, с которым они выиграли соревнования по теннису в Итоне, отец Бриан Селби, давший ему первое причастие, Джон Брэсси, его наставник, который предсказывал ему блестящую карьеру… и, конечно, Мервин Уоррен.
   – Мне нужны снимки формулы ZCX, – заявил Радниц. – Задача сама по себе несложная, а с моей помощью это вам и вовсе не составит труда. – Он извлек из ящика маленький фотоаппарат в кожаном футляре, застегнутом на «молнию». – Камера работает автоматически. Положите запись формулы на плоскую поверхность и снимайте сверху. Сделайте десять снимков. Фотоаппарат с пленкой принесете в отель «Хилтон» в Вашингтоне и отдадите мистеру Линдсею. Когда он удостоверится, что все в порядке, то вернет вам негативы со всей мерзостью. Понятно? Если вы откажетесь, копии будут отосланы известным вам людям.
   – Как… откуда у вас эти фотографии? – хрипло прошептал Крейг.
   Радниц пожал плечами:
   – Ваш дружок, Джерри Смит, работает на меня, как и многие другие. Берите аппарат и уходите.
   – Формулу нельзя расшифровать, – вымолвил Крейг в отчаянии. – Это известно всем. Вы заставляете меня…
   – Вы должны быть в отеле «Хилтон» через неделю, двадцать шестого октября. Если не будет формулы…
   Радниц покинул комнату.

   Джонатан Линдсей вел дела Радница в течение десяти лет, получая сто тысяч долларов ежегодно. Каждый доллар из этой суммы он отрабатывал на совесть. Ему было уже шестьдесят лет, но он сохранял первоклассную форму: был строен, не пил и не курил. Острый, проницательный ум уживался в нем с полным бездушием. Учтивый, обходительный, с прекрасными манерами, он был завсегдатаем посольских приемов. Его связывали дружеские отношения с членами царствующих домов Европы.
   Для Радница, который предпочитал держаться в тени, Линдсей в качестве фигуры прикрытия был неоценим. В наиболее важных делах Радниц разрабатывал для Линдсея инструкции, а тот претворял их в жизнь с неизменным успехом.
   Линд сею нравились роскошные гостиницы, ведь всю жизнь он кочевал из одного отеля в другой. Атлантику он порой пересекал раза по три в неделю. Он разъезжал по всей Европе, заключая сделки и соглашения. В самых лучших гостиницах его обслуживали по первому разряду, поскольку знали, что привычки считать деньги он не имеет.
   Двадцать шестого октября Линдсей сидел в холле отеля «Хилтон» в Вашингтоне. Он лениво наблюдал за окружающими, сложив красивые руки на коленях. Бледно-голубые глаза рассматривали входящих и уходящих людей. «Кто они? Как зарабатывают на жизнь?» – размышлял он. Линдсей всегда проявлял интерес к людям – бедным и богатым.
   Около трех он заметил Алана Крейга, который вошел в отель и нерешительно озирался. Линдсей неторопливо изобразил приятную улыбку и пошел к нему. Мысленно он отметил, как плохо выглядит Крейг. Дурачок наверняка почти не спал. Что ж, это неудивительно. При такой жизни рано или поздно наступает расплата.
   – Добрый день, Алан, – мягко поздоровался Линдсей, однако руки не протянул. – Ты точен, как всегда. Давай поднимемся в мой номер.
   Крейг взглянул на него застывшим и отрешенным взглядом. Он молча последовал за Линдсеем и не раскрывал рта до самых дверей номера.
   – Надеюсь, все в порядке, – сказал Линдсей, закрыв дверь.
   Не говоря ни слова, Крейг достал из кармана фотоаппарат в кожаном чехле и протянул его Линдсею.
   – Посиди, я тебя долго не задержу. Хочешь выпить?
   Крейг молча покачал головой и сел.
   – Извини. Постараюсь все сделать как можно быстрее.
   Линдсей ушел в ванную. Там было все необходимое, включая химикаты и красный свет. Линдсей работал сноровисто: проявил пленку, закрепил ее, промыл и, включив обычный свет, рассмотрел негатив под мощной лупой.
   «Прекрасные аппараты у этих японцев», – подумал Линдсей, рассматривая идеально четкие кадры. Довольный, он повесил пленку сушиться и вернулся в гостиную.
   Крейг сидел с белым, изможденным лицом.
   – Превосходно, просто превосходно, – отметил Линдсей. Он открыл ящик письменного стола, извлек оттуда толстый конверт и отдал Крейгу.
   Тот смотрел на содержимое конверта невидящими глазами. Внутри лежали негативы и снимки.
   – У вас не осталось копий? – выговорил он, взглянув в спокойное лицо Линдсея.
   – Милый мой, надо бы лучше разбираться в людях, – спокойно заметил Линдсей. – Сделка есть сделка. Все по-честному.
   Крейг задумался, потом обреченно кивнул.
   – Да… извини. – Он смутился. – Но все это не имело смысла. Я… я никогда не дал бы вам формулы, не будь я убежден, что ее невозможно расшифровать. Никогда. Понятно? Все это бессмысленно. Ее не расшифруешь!
   – Я понимаю, – мягко произнес Линдсей. – Впрочем, не важно. Моему патрону понадобилась формула. Что он будет с ней делать – не наша забота. Мы ее достали. И ты получил то, что хотел. Дело закончено. Спасибо.
   Крейг схватил конверт и поспешно вышел.
   Линдсей снял телефонную трубку.
   – Мистера Силка, пожалуйста, – сказал он телефонистке.
   – Да, сэр, минуточку.
   Через мгновение в трубке раздалось:
   – Силк слушает.
   – Он спускается вниз, – сообщил Линдсей.
   – Порядок. Ясно.
   Крейгу пришлось подождать, пока пассажир подъехавшего такси расплатится и выйдет. Крейг занял его место и назвал шоферу свой адрес.
   Мысли Крейга в беспорядке роились в голове. Он не заметил двух с иголочки одетых мужчин, которые сели в «тандерберд» и поехали вслед за ним.
   Водителю «тандерберда» было двадцать шесть лет. Его звали Чет Киган. Лицо его было по-детски привлекательно – длинные светлые волосы, маленький тонкий рот, близко посаженные зеленые глаза. Спутник Кигана был на пятнадцать лет старше; лицо продолговатое с острыми чертами, один глаз стеклянный, белый шрам на левой щеке. Его звали Лю Силк. Оба были безжалостные головорезы, профессиональные убийцы, которые без страха берутся за любую работу и прикончат не моргнув глазом кого угодно, если хорошо заплатят. Они, словно бездушные роботы, подчинялись приказам Линдсея, не размышляя и не задавая вопросов. По многолетнему опыту они знали, что сумма, которую им предложит Линдсей, всегда будет больше, чем им может дать любой другой наниматель.
   В такси Крейг немного успокоился, не зная, что за ним наблюдают. Он достал из конверта фотографии, посмотрел на них и вздрогнул. Он понял, что, даже если бы у него хватило духу покончить с собой, боль и ужас близких, увидевших фотографии, были бы настолько сильны, что самоубийство не оправдало бы его. Ну а теперь снимки у него. Он поверил Линдсею, ведь тот сказал: сделка есть сделка. «Хватит! – решил Крейг. – Больше не буду связываться с незнакомцами. Да это и не нужно. У меня масса надежных партнеров, им можно доверять». Он совершил большую глупость и сполна за нее расплатился.
   Сделать снимки с формулы было не трудно. Крейг ничем не рисковал. Мервин Уоррен полностью полагался на него, нередко оставлял одного в помещении и доверил ему ключи от сейфа, где хранились документы высшей секретности. Сфотографировать формулу и убрать ее обратно в сейф было делом одной минуты. Однако совесть не давала Крейгу покоя. Он продолжал уверять себя, что формула не поддается расшифровке. А зачем они тогда пошли на шантаж ради этих фотографий? Может быть, способ расшифровки все же существует? По лицу Крейга покатился холодный пот. Он знал ценность формулы. Ему было также известно, что американские эксперты два года напрасно бились над кодом. Если ее расшифровать и начать производство металла, это будет означать огромный и быстрый скачок в ракетостроении.
   А если это удастся русским?
   Крейг вытер лицо платком. «Абсурд, – сказал он сам себе. – Никто не сможет проникнуть в тайну формулы… никто и никогда!»
   Такси остановилось около его дома, и Крейг расплатился с шофером. Он не обратил внимания на черный «тандерберд», вставший неподалеку, и на двоих вышедших из него мужчин.
   Крейг поднялся к себе на пятый этаж и захлопнул за собой дверь. Сняв пальто, он прошел через хорошо обставленную гостиную в кухню. Там он отыскал жестянку из-под печенья. Им владела одна мысль – уничтожить фотографии и негативы. Он решил, что нужно жечь фотографии по одной, иначе будет дымно.
   Крейг поставил жестянку на стол в гостиной. Неожиданно зазвенел дверной звонок.
   Крейг напрягся и встревожился. Секунду он раздумывал, потом отнес жестянку обратно на кухню, а большой конверт засунул под подушку на кресле.
   Звонок раздался снова. Крейг неохотно пошел к двери и открыл.
   Лю Силк ткнул Крейга в грудь стволом маузера, снабженного глушителем, и заставил его отступить от двери в прихожую.
   – Не суетись, – сухо предупредил Силк, – эта штука стреляет бесшумно и оставляет дырку с кулак.
   Крейг уставился на мрачное одноглазое лицо со шрамом. Стеклянный глаз казался живым. Крейга обуял ужас, по телу прокатилась парализующая волна страха. Он даже не обратил внимания на второго незнакомца, который закрыл входную дверь.
   – Что вам нужно? – хрипло спросил Крейг, отступая перед Силком в гостиную.
   – Времени у нас много, – произнес Силк, – еще узнаешь.
   В гостиной Киган выхватил из-за обеденного стола стул с прямой спинкой и поставил его на середину комнаты.
   – Садись, – приказал Силк Крейгу.
   Тот подчинился. Мышцы судорожно подергивались от страха. Он изо всех сил старался унять дрожь, но безуспешно.
   – Где снимки? – спросил Силк.
   Крейг в ужасе посмотрел на него:
   – Вы не можете… Линдсей обещал… – Крейг замолчал, заметив, как в единственном глазу Силка вспыхнул красный огонек звериной ярости. Он безнадежно махнул рукой в сторону кресла.
   Киган поднял подушку, нашел конверт, заглянул внутрь и кивнул Силку. Тот отступил назад и обменялся взглядом с Киганом. Лицо со шрамом осталось бесстрастным.
   Киган выхватил из кармана длинный нейлоновый шнур, метнулся за спину Крейга и петлей захлестнул ему шею. Потом ловким приемом дзюдо опрокинулся на спину, потянув шнур на себя. Все было сделано молниеносно.
   Крейг почувствовал, как шнур врезается в шею. Вместе со стулом он грохнулся на пол. Киган, упершись коленями ему в плечи, затягивал удавку.
   Силк свинтил глушитель, сунул его в карман, а маузер – в кобуру. Крейг был мертв.
   Пока Силк перебирал фотографии из конверта, Киган встал и направился в ванную. Силк выбрал один снимок, положил его на журнальный столик, а остальные убрал в карман. Киган вернулся.
   – Крючок на двери достаточно прочный, выдержит, – сказал он.
   Они подхватили безжизненное тело Крейга и поволокли в ванную. Там они подвесили его, затянув на крючке. Вычищенные ботинки Крейга чуть касались пола.
   – Чистая работа, – заключил Силк, – пойдем.
   Киган отворил входную дверь, выглянул в коридор, прислушался, затем кивнул.
   Мужчины спустились вниз на лифте. Никто их не заметил. «Тандерберд» влился в густой поток машин и направился к отелю «Хилтон».
   Жан Родэн, невысокий лысеющий толстяк средних лет, был парижским резидентом Радница. По его губам постоянно блуждала улыбка, но прозрачные глаза смотрели совершенно безучастно. Он вел дела Радница во Франции с умом и деловой хваткой. Многие поручения Радница носили чисто преступный характер, поэтому Родэн был осторожен. Он никогда не делал ошибок, и Радниц платил ему за это огромные деньги. Родэн считался одним из его лучших резидентов.
   Он получил телеграмму из Вашингтона в день гибели Крейга. Она была краткой: «Родэну. Отель «Морис». Париж. Завершите все дела со Смитом. Линдсей».
   Родэн закурил «Голуаз», надел пальто и шляпу, сел в автомобиль и поехал на набережную Святого Августина, где после некоторых поисков отыскал место для стоянки. Потом он прошелся по улице Сегюр, повернул в замусоренный двор и вошел в подъезд обветшалого жилого дома. Забираясь на шестой этаж, Родэн останавливался несколько раз, чтобы перевести дыхание.
   Он любил поесть и выкурить сорок сигарет в день. Любые физические упражнения изнуряли его, а уж карабкаться по ступенькам было и вовсе смертной мукой. В конце концов он добрался до шестого этажа и постучал в одну из квартир.
   Джерри Смит, в затасканном свитере и узких джинсах, открыл дверь. Кислая мина на лице сменилась улыбкой, когда он увидел Родэна.
   – Здравствуйте, месье. Я не ждал вас. Для меня есть работа?
   Родэн разглядывал хозяина квартиры с неприязнью. Приходится использовать этих тварей для дела, но потом чувствуешь себя словно вымазанным грязью.
   – Есть кое-что на примете. – Родэн говорил по-английски с сильным французским акцентом. Он прошел в обшарпанную грязную комнатенку.
   – Я неплохо сварганил то дельце, как по-вашему? – ухмыльнулся Джерри. – А вы что-то поскупились. Как насчет прибавки?
   Родэн внимательно оглядел собеседника. Такие всегда норовят урвать побольше, поэтому рано или поздно могут расколоться.
   – Надо подумать. – Родэн сунул руку за пазуху. Короткие толстые пальцы сжали рукоятку автоматического револьвера. Он знал, что Джерри Смит живет один на всем этаже, а старушка этажом ниже глуха как пень. До Родэна доносился гул транспорта на набережной. Значит, выстрела слышно не будет.
   В глазах Джерри Смита загорелась алчность, он весь вытянулся вперед. Родэн выхватил револьвер и выстрелил Смиту в сердце. Глухой хлопок растворился в реве автомобилей.
   Убрав оружие в кобуру, Родэн вышел, прикрыв за собой дверь, неторопливо спустился и сел в машину.
   Из отеля он дал телеграмму: «Линдсею. Отель «Хилтон». Вашингтон. Дело сделано. Родэн».
   Радниц приказал Линдсею не оставлять следов.
   Линдсей считал, что это правильно. Что такое, в конце концов, две человеческие жизни по сравнению с четырьмя миллионами долларов.

   Отель «Бельведер» считался самым дорогим и роскошным отелем во Флориде. Расположенный на чудесном берегу залива, охватившем Парадиз-Сити полукольцом, отель был излюбленным местом отдыха техасских нефтепромышленников, кинозвезд и всех тех, кто «стоил» свыше полумиллиона долларов.
   Радниц постоянно снимал в отеле весь верхний этаж. Роскошные апартаменты, которые отделяли от земли пятнадцать этажей, состояли из трех спален, трех ванных комнат, первоклассной кухни, двух удобных залов для приемов, небольшой комнаты, где размещался секретарь Радница, просторной террасы с баром, плавательным бассейном, тентами, шезлонгами и тропическими цветами. Когда Радниц задумывал большое дело, он предпочитал уединяться здесь.
   Он сидел на террасе, одетый в белую махровую рубашку и синие полотняные брюки, во рту торчала сигара, а под рукой стоял бокал с коктейлем. Вошел Линдсей, подвинул себе стул и сел рядом.
   Оглядев гостя полуприкрытыми, как бы сонными глазами, Радниц поднял брови и спросил:
   – Привезли?
   Линдсей протянул толстый конверт.
   – Следов не оставили? – спросил Радниц, вытаскивая из конверта крупные фотоснимки формулы.
   – Нет, – тихо ответил Линдсей.
   Радниц хорошо знал своего гостя и не стал тратить время на выяснение подробностей. Он тщательно изучил формулу, засунул снимки обратно и положил конверт на стол.
   – Даже странно, что кто-то готов выложить за эту штуку четыре миллиона долларов, – произнес он задумчиво, – однако сейчас она не стоит ни гроша.
   Линдсей промолчал. При Раднице он вообще говорил редко, только отвечал на вопросы. Он питал огромное уважение к этому полному, приземистому человеку, высоко ценил его талант и могущество, считал его финансовым гением, сумевшим сколотить состояние из ничего, полагаясь на собственный ум, жестокость и врожденный инстинкт, безошибочно указывающий место, где можно было взять большие деньги.
   – Мне говорили, что Алан Крейг покончил с собой, – проговорил Радниц, не глядя на собеседника. Его полуприкрытые глаза следили за девушками в бикини, которые развлекались на пляже далеко внизу. – Жаль…
   – О да, – согласился Линдсей. – Полиция обнаружила в квартире компрометирующую его фотографию. Однако дело замяли. Об этом позаботился Уоррен.
   – Что же, – Радниц взял бокал с коктейлем, – теперь мы можем начать операцию. Работы вам предстоит много. Прежде всего полностью войдите в курс дела и четко представьте себе, что надлежит выполнить. Свои соображения я изложил письменно. По ходу дела возможны коррективы, но принимать окончательное решение в любом случае придется вам. Я еду в Прагу. Там, возможно, состоится одна выгодная сделка. Из Праги я лечу в Гонконг. У них, как всегда, плохо с водоснабжением, собираются строить еще один резервуар. Я взял подряд на строительство, однако без воды резервуар ни к чему. Из Гонконга я отправляюсь в Пекин. Надеюсь, что мне удастся убедить китайское правительство дать воду. Через десять недель я вернусь. – Радниц посмотрел на Линдсея холодными глазами. – Полагаю, что к этому сроку вы справитесь с расшифровкой формулы.
   Линдсей скрестил длинные ноги и уставился на свои блестящие черные ботинки. На лице не дрогнул ни один мускул.
   – Есть только один человек на свете, который может расшифровать формулу, – продолжил Радниц, – я имею в виду ее создателя. Его зовут Пол Форрестер. Он вывел формулу и код. Теперь о самой формуле. Это новый металл, подлинная революция в науке. Насколько я могу судить, он в десять раз легче и в три раза прочнее стали. Вдобавок он идеально полируется. С этим металлом полеты на Луну подешевеют вдвое. Нет сомнения, что это самый лучший металл для космических ракет. Раньше о таком и не мечтали. Как вы, вероятно, знаете, творец формулы Пол Форрестер в настоящий момент находится в санатории Гаррисона Уэнтворта. Это частная психиатрическая лечебница для очень состоятельных людей. Американское правительство поместило его туда в надежде, что он выздоровеет и даст ключ к формуле. Он живет там больше двух лет. Весьма необщителен, не склонен к контактам, целыми днями смотрит в одну точку. Лечению не поддается. Сомнамбула. – Радниц умолк и сделал глоток из бокала. – Вы можете спросить, почему Форрестер там очутился. Без сомнения, он – один из самых выдающихся и одаренных ученых на планете. Я навел справки о его прошлом. Оказалось, Форрестер всегда был со странностями. Его отец покончил с собой, мать убежала с любовником и не давала о себе знать. Его воспитывала тетка, старая дева. Она выполняла свой долг, и ничего больше. Форрестер блестяще учился в школе, уже тогда проявился его математический гений. Однако соученики его не любили, он был замкнут и одинок. Не стану перечислять все его успехи в школе и в Гарварде. В тридцать три года он возглавил Институт ракетных исследований в Парадиз-Сити. Всеми текущими делами ведал его ассистент, а у Форрестера была своя лаборатория, и никто не знал, чем он в ней занимается. Проницательные люди из его окружения заметили, что у него начинается маниакальная депрессия. Признаки были налицо: раздражительность, бессонница, подозрительность, излишняя возбудимость и так далее. Прежде чем возглавить институт, он женился на женщине, абсолютно ему не подходящей. Впрочем, это судьба многих гениев. Его жена – не буду останавливаться на подробностях ее биографии – была главной причиной его нервного расстройства.
   У Форрестера была молодая лаборантка, Нона Джейси. Она для нас представляет интерес. Только ей он разрешал заходить в лабораторию. Ее обязанности были несложны – держать помещение в чистоте, отвечать на телефонные звонки, ограждать профессора от нежелательных визитеров, а также приносить ему обед. К ней мы вернемся чуть позже.
   Врач в институте наконец обратил внимание на состояние здоровья ученого. Он был уверен, что Форрестер на грани нервного срыва, и предупредил об этом Уоррена. Уоррен слышал, что Форрестер работает над чем-то важным, но над чем именно – понятия не имел. Прочитав сообщение доктора, он встревожился и вызвал Форрестера в Вашингтон. На встречу также пригласили специалиста-психиатра. Уоррен пытался узнать от Форрестера, над чем тот работает, но безуспешно. Новую встречу назначили на следующий день. Когда Форрестер ушел, психиатр прямо сказал, что ученый, судя по всему, на грани сумасшествия. Пока Уоррен думал, как поступить, Форрестер упаковал свои вещи и вернулся обратно в институт.
   Радниц помолчал и сделал очередной глоток.
   – Дома он застал жену в постели со своим ассистентом – единственным человеком в институте, с кем он поддерживал отношения. Он убил соперника и чуть было не отправил на тот свет жену. Его схватили, когда он, совершенно невменяемый, бешено молотил по двери ванной комнаты. Об убийстве, душевной болезни Форрестера и поведении его жены мало кому известно. Это стало чуть ли не государственной тайной. Уоррен поместил Форрестера в санаторий, где он и пребывает до сих пор в расстроенных чувствах… сомнамбулическом состоянии, одним словом.
   Линдсей поменял положение ног.
   – Почему вы думаете, что он согласится дать нам код?
   – С моими соображениями вы ознакомитесь позже. Я консультировался с психиатрами. Шансы есть. Установлено, что код сам по себе не так уж и сложен, но без ключа к нему не подступиться. Форрестер, скорее всего, заменил одни слова и цифры другими, используя текст какой-то книги. Осмотрели каждую его книгу, в лаборатории и дома, однако не нашли никаких пометок. Да это и неудивительно: Форрестер обладал фотографической памятью… что тоже, кстати, своего рода ненормальность. Он в состоянии – точнее, был в состоянии, один раз прочесть страницу текста и слово в слово повторить ее, не сделав ни единой ошибки. По всему выходит, что ключ к коду у него в голове.
   Линдсей подумал, что девушке, бежавшей по песку к морю, не стоило бы надевать бикини. Фигура неплохая, но бедра чересчур пышны… Да, чересчур… и бежит она неуклюже.
   – Вы говорили о лаборантке… Ноне Джейси? – обратился Линдсей к Радницу.
   – Да. Она по-прежнему работает в институте на какой-то скромной должности. Именно от нее Уоррен узнал о металле. Форрестер испытывал к ней симпатию и доверял… это важно. Она не подозревает, что у него умственное расстройство. С ней беседовали ведущие ученые, представители ЦРУ и сам Уоррен. Из ее слов следовало, что Форрестеру удалось создать новый металл. Формула была выведена при ней, да и сам он часто говорил ей о своих опытах. Но вот что интересно: он сказал, что никто эту формулу не получит. Форрестер был сильно возбужден, говорил, что Соединенные Штаты недостойны плодов его ума. Некоторые думали, что ничего существенного он не открыл, а вся эта болтовня – лишь один из признаков нарастающего безумия. Однако Нона Джейси настаивала, что видела сам металл и что профессор проводил с ним различные опыты. В общем, если ей верить, металл существует. Были проведены тщательные поиски, но Форрестер, вероятно, либо спрятал полученные образцы, либо уничтожил. В итоге ничего так и не обнаружили. Вам известно, что все старания расшифровать код кончились безрезультатно. Дело зашло в тупик. Нона Джейси нужна нам как воздух. Что я конкретно предлагаю, вы прочтете сами. – Радниц пытливо взглянул на собеседника. – Вопросы есть?
   – И не один, – отозвался Линдсей. – Но прежде я хочу изучить ваши предложения.
   – Изучите. Они лежат на моем столе. Это, пожалуй, одно из самых крупных моих дел. Если вы столкнетесь с непредвиденными трудностями, советуйтесь со мной. Я на вас полагаюсь.
   Махнув рукой, Радниц отпустил Линдсея. Потом поглубже забрался в кресло и принялся разглядывать песок и синее море, сверкающее в солнечных лучах.

Глава 2

   Две машинистки, наблюдая за ней, ехидно засмеялись.
   – Не сломай шею, дорогая, – посоветовала толстушка. – Ни один мужчина этого не стоит.
   Нона обернулась.
   – Этот стоит, – ответила она и выбежала из кабинета в раздевалку. Моя руки, она весело мурлыкала. Потом причесалась перед зеркалом, припудрила нос и побежала на стоянку машин.
   Ноне исполнилось двадцать пять лет. Она была привлекательна, хотя и не красавица; высокая, с хорошей фигурой. У нее были рыжие волосы, зеленые, как морская волна, глаза и вздернутый носик. Она не работала с Полом Форрестером уже почти два года. Память об ученом тускнела, хотя время от времени она думала о нем. На нынешней должности секретарши ей было скучно, и частенько вспоминалось, как увлекательно и интересно работалось с Форрестером.
   Но что толку вспоминать… Сейчас Нона была влюблена. Три месяца назад на вечеринке она познакомилась с высоким молодым человеком, похожим на киноактера Грегори Пека. Он оказался ведущим репортером «Парадиз» – первой газеты города. Его звали Алек Шерман. С первого взгляда они, благодаря каким-то флюидам, поняли, что созданы друг для друга. Сегодня у Алека был день рождения, и Нона решила пригласить его на ужин. Вечером он впервые за время их знакомства придет в ее двухкомнатную квартиру и отведает ее угощения, а своим кулинарным искусством Нона по праву гордилась. Придется поспешить, чтобы добраться до города, купить все необходимое для ужина, приехать домой, приготовить угощение, переодеться и встретить Алека в половине восьмого.
   Она завела свой «остин-купер» и подъехала к выходу.
   Охранник поднял стальной шлагбаум и лихо отсалютовал Ноне. В институте ее любили. Нона улыбнулась, помахала ему на прощание рукой и покатила по шоссе к центру.
   Машин было много. Нона нетерпеливо меняла ряд, стараясь обойти два автомобиля – тем спешить было явно некуда. Это ей удалось, дорога впереди была свободна, и Нона нажала на газ.
   Она не обратила внимания на черный «тандерберд» на обочине, зато в машине ее заметили.
   – Вот и девчонка, – сказал Киган и врезался в поток автомобилей, не обращая внимания на скрип тормозов и изощренные проклятия водителей. Мастерски лавируя, Киган пристроился за «остином-купером».
   – Несется сломя голову, – заметил Силк, сдвинув шляпу на затылок. – Молодые как за руль сядут – море им по колено.
   – Да нет, водит она неплохо. Хватка есть, а это главное. В нашем деле ей это пригодится.
   Силк хмыкнул. Молодежь он не жаловал.
   Нона быстро доехала до города и сбавила скорость. Ей уже не раз приходилось выслушивать полицейские нотации о допустимых пределах скорости. Казалось, блюстителям порядка доставляло удовольствие выводить ее из себя нравоучениями. Будет просто ужасно, если ее сейчас остановят, повторяла себе Нона, поэтому держала скорость не выше тридцати миль в час. «Тандерберд» следовал чуть позади.
   Она свернула на стоянку возле лучшего магазина города. Закрыв машину, девушка заторопилась в магазин.
   На ужин она хотела приготовить устрицы, запеченные в ветчине с соусом из сладкого перца по-венгерски, с паприкой, картофелем, помидорами и подливкой из вина, тмина, лука, соли и перца. Это блюдо Нона считала своим шедевром. Она выбирала баранью лопатку, и вдруг на нее навалился блондин с маленьким узким ртом и близко посаженными зелеными глазами. Нона в гневе отшатнулась.
   – Простите, – блондин приподнял шляпу, – я поскользнулся. – Он исчез в толпе.
   Нона повернулась к продавцу:
   – Вы видели? Он чуть не упал на меня.
   Молодой продавец ухмыльнулся:
   – Что ж тут такого, мисс? Когда я вас вижу, я тоже чуть не падаю.
   Нона рассмеялась:
   – Ладно, учту на будущее. Пожалуйста, побыстрее, я тороплюсь.
   В углу на ящике восседал Том Френдли, магазинный детектив. У него раскалывалась голова. Он знал, что его место в торговом зале, где он должен постоянно бродить и высматривать нечистых на руку покупателей. Однако, прослонявшись четыре часа в шуме и духоте, Том решил немного отдохнуть.
   Он безмятежно дремал, когда кто-то постучал пальцем по его жирному плечу. Том Френдли виновато встрепенулся и уставился на высокого незнакомца со стеклянным глазом и шрамом, пересекающим лицо.
   – Вы здешний детектив?
   – Да, а что? – Френдли старался собраться с мыслями.
   – Одной покупательницей, – сказал высокий, – стоит поинтересоваться. Она только что отошла от прилавка с бижутерией. Чисто работает.
   – Черт возьми! Где она? – заорал Френдли.
   – В мясном отделе. Ее трудно не заметить. Рыжая, в синем платье и белом плаще.
   – Пойдемте, покажете мне ее, – решил Френдли. – И будете свидетелем. Вы же видели, как она воровала.
   Высокий улыбнулся:
   – Чего же я буду у вас хлеб отбивать? Нет уж, валяйте сами. – Он повернулся, зашагал прочь и смешался с толпой.
   Френдли подумал, затем заковылял, проклиная свои мозоли, в мясной отдел.
   Нона сделала необходимые покупки, уложила их в два больших пакета, расплатилась и заторопилась через турникет к машине.
   Она стала укладывать пакеты на заднее сиденье автомобиля. Неожиданно кто-то тронул ее за плечо. Она вздрогнула и оглянулась.
   Перед ней стоял мужчина с красным лицом любителя пива. Маленькие глазки смотрели жестко, как у полицейского. Испуганное лицо девушки укрепило Тома Френдли в мысли о ее виновности.
   – Вернемся в магазин, мисс, – произнес детектив и горячей потной рукой взял Нону под локоть.
   Оскорбленная девушка попыталась вырвать руку, но он лишь крепче сжал ее.
   – Не прикасайтесь ко мне, – взвизгнула Нона, – уходите прочь!
   – Я – здешний детектив, мисс. Без шума пойдете или вызвать полицейского?
   Полицейский Том О'Брайен направлялся на стоянку автомобилей, где были автоматы с кока-колой. Стареющему здоровяку-ирландцу отчаянно хотелось пива, как и всегда, когда приходилось дежурить в такую жару. Он подсчитал, что до конца дежурства выпьет не меньше пятнадцати бутылок. Сейчас он шел за десятой.
   И тут О'Брайен увидел своего старого приятеля Френдли. Тот разговаривал с рыжеволосой девушкой и держал ее под локоток. О'Брайен решил выяснить, в чем дело. Похоже, Френдли зацапал магазинного воришку.
   – Что у вас тут? – прогудел О'Брайен, подходя к Ноне.
   – Велите этому человеку оставить меня! – воскликнула она. Ее гнев начал потихоньку уступать место страху.
   – Обычное дело, Том, – объяснил Френдли, – пошуровала на прилавке. Помоги отвести ее в магазин.
   – Пройдем, крошка, – предложил О'Брайен, – там разберемся.
   – Но я спешу… не могу… я… – забормотала Нона, – вы не имеете права.
   – Я сказал – пойдем! – закричал О'Брайен. – Живее!
   Лицо Ноны стало пунцовым, глаза припухли. Минуту она колебалась, потом вместе с детективом и полицейским зашагала обратно в магазин. Она заметила, что на нее смотрят, заволновалась и смутилась. «Я подам на них в суд! – пообещала она себе. – Они еще пожалеют! Подам жалобу, и не одну!»
   Управляющий, худой угрюмый человек, разглядывал Нону со скучающим безразличием.
   – Замечена в хищении товара из отдела бижутерии, – отрапортовал Френдли.
   Управляющий бросил на детектива желчный взгляд. Он был весьма недоволен работой Френдли и подумывал, как бы от него избавиться.
   – Вы сами видели? – спросил он с кислым видом.
   Детектив секунду раздумывал, потом кивнул:
   – Да… видел.
   – Это ложь! – закричала Нона. – Я близко не подходила к бижутерии.
   – Прошу вас, мисс, покажите, что у вас в карманах, – предложил управляющий.
   – Нет там ничего… это просто глупо! – Нона сунула руки в глубокие карманы плаща. По коже пробежал озноб. Пальцы нащупали в кармане браслеты и кольца. Она трогала их, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. – Какая-то ошибка… я… я… никогда их не…
   Унылое лицо управляющего поскучнело еще больше.
   – Посмотрим, что там у вас. Выкладывайте. Не пытайтесь разыгрывать удивление, мисс. Меня этим не проймешь.
   Нона медленно вытащила из карманов пять дешевых браслетов, три кольца с поддельными бриллиантами и колье из бусин, сделанных под янтарь.
   Содрогаясь, она сложила бижутерию на стол управляющего.
   – Я не брала! Их кто-то подсунул! Клянусь, я ничего не брала!
   Управляющий обратился к О'Брайену:
   – Магазин предъявит иск. Вам, наверное, потребуется бижутерия в качестве вещественного доказательства. Возьмете вещи с собой?
   – Разумеется, – ответил О'Брайен и сгреб побрякушки в карман. – Из полицейского управления свяжутся с вами. – Он положил тяжелую руку на плечо Ноны: – Пойдем, крошка.
   – Я хочу позвонить, – пролепетала Нона, стараясь подавить дрожь в голосе.
   – Звонить будешь сколько угодно из участка, – сказал О'Брайен. – Шевели ногами.

   Все операции Линдсея неизменно заканчивались успехом. Дело в том, что перед разработкой плана он собирал всю необходимую ему информацию вплоть до самых мелочей. Он снабжал своих подручных массой деталей и подробностей, после чего работать им было относительно легко.
   Для получения информации Линдсей обращался к услугам детективного агентства, где служили в основном агенты, уволенные из полиции за взятки и злоупотребления. Это не смущало Линдсея – они обладали необходимым опытом и могли добыть любые нужные сведения.
   За четыре дня до ареста Ноны Линдсей дал задание трем ищейкам из агентства раскопать все о прошлом Ноны, ее окружении и образе жизни.
   После четырехдневной слежки и прослушивания телефонных разговоров Линдсей получил исчерпывающие сведения. Он узнал об Алеке Шермане, о его дне рождения, который тот собирался справлять у Ноны в девятнадцать тридцать, а также о том, что Нона постоянно делает покупки в центральном магазине. Затем Линдсей поручил двум другим сыщикам выяснить, что собой представляет Алек Шерман. Информация заставила его задуматься. Он сказал Силку:
   – Этот парень, Шерман, может доставить нам много хлопот. С газетчиками иметь дело опасно. Он по уши влюблен в девчонку и, не дай бог, будет ставить нам палки в колеса. На пару недель его нужно нейтрализовать. Потом он не сможет доставить нам неприятностей.
   Сил к кивнул:
   – У меня есть его фото. Предоставьте это дело мне.
   В четверть восьмого вечера черный «тандерберд» встал напротив дома, где жила Нона. В машине, молчаливо покуривая, сидели Силк и Киган.
   В семь двадцать восемь к дому подкатил серый «понтиак».
   Киган отбросил сигарету.
   – Вот и он, – ласково произнес Киган.
   Оба наблюдали, как высокий, крепкий мужчина вышел из «понтиака», хлопнул дверцей и взбежал по ступенькам к подъезду.
   Алек Шерман вошел в тускло освещенное парадное, где слабо пахло капустой и мастикой для пола. Он повторял себе, что сегодняшний вечер станет вехой в его жизни. В кармане у него лежала голубая бархатная коробочка, где покоилось обручальное кольцо со сверкающим бриллиантом. Шерману оно обошлось в круглую сумму. Он долго искал в магазинах что-нибудь подходящее, пока приятель не посоветовал купить именно этот бриллиант. Бог с ними, с деньгами, а перед таким камнем ни одна девушка не устоит.
   Поднимаясь на третий этаж, он, как и всякий мужчина, идущий на свидание, размышлял, чем его будут кормить. Нона как-то сказала, что умеет готовить, но Шерман не слишком поверил. До Ноны у него было немало девушек, и все говорили то же самое, но, когда доходило до дела, Шерман неизменно жалел, что не пригласил «хозяюшку» в ресторан. Однако Ноне он верил. Даже если ему подадут какую-нибудь бурду, это не изменит его решения жениться на ней. В Ноне было что-то, от чего воспламенялась кровь и колотилось сердце. Шерман уже не мог представить свою жизнь без нее.
   Он постучал в квартиру Ноны на третьем этаже, поправил галстук и одернул пиджак. Ожидание затягивалось. Шерман постучал снова. Никто не открывал. Тогда он стал нажимать на кнопку звонка. Минуты через три он понял, что квартира пуста.
   Шерман бросил взгляд на часы: без двадцати восемь. Вдруг Нону задержали в институте? А если авария на дороге? Его охватила тревога. Шерман заторопился вниз, перешагивая через две ступеньки. На одной из квартир первого этажа висела табличка: «Миссис Этель Уотсон, домовладелица».
   С минуту он раздумывал, затем позвонил. Дверь открыла невысокая, смахивающая на птицу женщина с холодными, недружелюбными глазами и плотно сжатым ртом. Волосы были зачесаны вверх и собраны в пучок. Черное заношенное платье висело мешком, а на плечах, несмотря на жару, болталась грязно-белая шаль. Посетитель не вызвал у нее интереса.
   – Ну, молодой человек, чего вам нужно? – желчно спросила она.
   – Я только что пытался достучаться до мисс Джейси, – пустился в объяснения Шерман, – мы договорились встретиться в половине восьмого. Ее нет дома.
   – А я тут при чем? – огрызнулась миссис Уотсон. – Нет – значит нет.
   – Вы в курсе, почему она задержалась?
   Миссис Уотсон зло скривила рот:
   – Мне постояльцы не докладывают.
   Шерман понял, что зря теряет время. Надо позвонить в институт. Скорее всего, Ноне пришлось задержаться там.
   – Благодарю. Извините за беспокойство, – простился журналист и заспешил к выходу.
   Сев в машину, он было собрался нажать на стартер, как Киган, скрючившийся на полу за спинкой его сиденья, приподнялся и ударил его дубинкой по голове.
   Потеряв сознание, Шерман привалился к рулю. Киган умел рассчитывать удар, чтобы привести жертву в бессознательное состояние, но не убить. Он передвинул бесчувственное тело, а сам сел на место водителя и завел мотор.
   Вслед за «понтиаком» медленно тронулся и «тандерберд», потом свернул за ним направо. Машины ехали по переулку на малой скорости и затормозили у пустыря, густо заросшего травой и сорняком. Силк осмотрел пустынный переулок, вылез из «тандерберда» и пошел помогать Кигану. Вдвоем они выволокли безжизненное тело Шермана и потащили по высокой траве.
   – Смотри не пришиби, – предупредил Силк. – Но выруби так, чтобы в больнице провалялся недельки две.
   – Сам знаю, не учи, – огрызнулся Киган, отвел ногу и злобно ударил Шермана в лицо.
   Усевшись в «тандерберд», Силк посмотрел на часы: скоро восемь. Он сдвинул шляпу на лицо и прикрыл глаза.
   Через несколько минут вернулся Киган. Вытерев ботинки о траву, он плюхнулся на место водителя.
   – Порядок, – сказал он и завел мотор. – Вреда от него на две недели будет как от младенца. Куда двинем?
   Силк восхищался мастерством Кигана. Тот умел бить так, что жертва оказывалась на волосок от смерти, однако выживала, хотя и не без труда.
   – Куда двинем, говоришь? – повторил Силк, передвинув шляпу на затылок. – В городской суд. Высадишь меня там. Управлюсь один. Суд заседает до десяти. Обратно доберусь на такси.
   – Как скажешь, – отозвался Киган и прибавил скорости.
   В десять Силк приехал в отель «Бельведер» и поднялся на самый верх, в номер Линдсея. Тот сидел на террасе, разглядывал яркие огоньки далеко внизу, наблюдал за молодежью, все еще плескавшейся в лунной дорожке теплого моря.
   Заслышав шаги, гулко отдававшиеся на красно-белом кафельном полу, Линдсей обернулся:
   – Слушаю.
   – Сделали все так, как вы велели. Все чисто, следов нет. Девчонку засадили на неделю, да еще дали штраф в двадцать пять долларов. Судья – старый педик, женщин ненавидит. Только глазами зыркнул на нее и влепил на всю катушку.
   – Шерман?
   – Этот не знает, кто на него напал. Сейчас отдыхает в больнице. Сломаны челюсть и четыре ребра, а в придачу – сотрясение мозга. Оклемается, конечно, но не скоро.
   Линдсей поморщился. Он терпеть не мог таких методов, но иначе успешно работать на Радница было нельзя.
   – Вы неплохо поработали. – Линдсей глядел мимо Силка на галдящую счастливую толпу на пляже. Он завидовал этим людям. Легко им живется?
   – Да, эта девушка… когда она отбудет срок, привезите ее. И пусть кто-нибудь зайдет к ней на квартиру, соберет вещи и заплатит за жилье. Лучше найдите женщину.
   – Будьте спокойны, – сказал Силк и выжидающе посмотрел на Линдсея. – Еще указания будут?
   – Позже.
   Линдсей вынул из кармана пачку пятидесятидолларовых банкнотов и протянул Силку:
   – Настоящее дело начнется, когда девушка будет у нас. Все детали обсудим в конце недели.
   – Ладно. – Силк оглядел пачку, удовлетворенно кивнул и покинул роскошный номер.
   Линдсей вышел на балкон и снова полюбовался, как молодежь плещется в море. Потом он уединился в кабинете Радница и стал заново изучать его заметки. Когда Линдсей брался за дело, оно поглощало его целиком, а это было, пожалуй, самым сложным за все время работы на Радница. Безумец-ученый и четыре миллиона долларов…
   Впервые в его голову закралась неприятная мысль – чем все это кончится?
   Шейла Латимер была рабыней Кигана. Прошлым летом она участвовала в конкурсе «Мисс Флорида» и могла бы победить, если бы согласилась переспать с несколькими членами жюри.
   Чету Кигану нравились юные, хорошо сложенные девушки. Когда он не работал с Силком, он обычно подыскивал, кого ему «осчастливить».
   На любой местный конкурс красоты он смотрел как на свою вотчину. Шейла Латимер пришлась ему по вкусу – высокая блондинка с прекрасной фигурой, громадными голубыми глазами и чувственными алыми губами. Он никогда бы не подумал, что она девственница. Сама мысль о сексе повергала ее в трепет.
   Он встретил Шейлу в маленьком баре: кроме бармена и девушки там не было никого. Шейла пила кока-колу и пыталась утешить себя тем, что могла завоевать титул «Мисс Флорида», будь ее соперница менее доступной.
   Киган присел рядом. С девушками он вел себя непринужденно. Шейле понравились его внешность, манеры и откровенность, а когда он сказал, что она была лучше всех претенденток на титул, девушка почувствовала к новому знакомому искреннюю симпатию. Так все и продолжалось первые десять минут, однако Киган всегда был нетерпелив. Ему в голову не приходило, что за женщинами надо ухаживать. Медленно приближаться к цели, говорить комплименты, делать подарки – все это выводило его из себя и нагоняло скуку. Девушка либо хочет, либо нет, а это сразу ясно.
   На Шейле был белый бюстгальтер и красные облегающие шорты. Когда она наклонилась над стойкой за оливками, Киган, оттянув резинку шорт, сунул руку внутрь.
   На секунду Шейла застыла. Кожа от ужаса покрылась мурашками, когда гладкие, мягкие пальцы вторглись в интимную часть ее тела. Потом она резко повернулась, отбросила его руку и ударила обидчика сумкой по лицу, попав металлической застежкой по носу. Киган качнулся назад, лицо залила кровь. Шейла как безумная выскочила из бара.
   Бармен, наблюдавший всю сцену, предложил ему полотенце.
   – А ты хват, приятель, – сказал он доброжелательно, – хотел раз-два – и в дамки. Что, съел?
   Киган взял полотенце, вытер кровь и, бросив его бармену, положил на стойку три доллара. Маленькие зеленые глаза засверкали.
   – Спасибо, Джо. Не поймешь этих баб, верно?
   Прижимая носовой платок к еще кровоточащему носу, Киган покинул бар.
   Ударить Кигана было все равно что неосторожно наступить на черную кобру. Шейла Латимер понятия не имела, на кого подняла руку. Ей было просто гадко и стыдно, она возмущалась до глубины души. Придя домой, она тут же побежала в душ и стала яростно тереть мочалкой кожу, чтобы избавиться от мерзкого прикосновения чужих рук.
   После душа Шейла неожиданно почувствовала себя очень одиноко. Неуверенность в будущем, отвращение от поступка блондина с невинным лицом заставили ее броситься на кровать и зарыдать.
   Шейла в самом деле была одинока. Она поссорилась с родителями, недалекими, старомодными фермерами со Среднего Запада, и убежала в Майами, где устроилась работать регистраторшей в отеле. Однако ей быстро надоело возиться с полупьяными дураками туристами, и она решила принять участие в конкурсе красоты. В Парадиз-Сити, где проводился конкурс, она никого не знала. Победительницей она не стала, и о ней все быстро забыли, в том числе и скучающий толстяк – ее менеджер. Теперь ей придется вернуться в Майами и уповать на то, что ее должность в отеле еще не заняли.
   Шейла провела скверную ночь. Она очень часто просыпалась, ей казалось, что ее ощупывают мягкие пальцы. В восьмом часу утра, когда она ворочалась в постели, думая, не сварить ли кофе, раздался звонок в дверь. А вдруг телеграмма? Новое предложение от ее менеджера? Закутавшись в простыню, она побежала в прихожую и распахнула дверь.
   В квартиру ворвался Чет Киган. Шейла не успела крикнуть, как Киган ударом в лицо свалил ее на пол, запер дверь и поволок на кровать. Потом извлек из чемоданчика веревку, привязал ее к кровати, достал шприц и флакон с резиновой пробкой.
   За пять кошмарных суток он превратил Шейлу в законченную наркоманку. Когда Киган понял, что ее воля сломлена, он оставил свой телефон и ушел в уверенности, что она позвонит. Она позвонила спустя два дня и, нечленораздельно лепеча, в истерике умоляла ей помочь. Киган принес наркотик и, перед тем как дать ей шприц, грубо изнасиловал ее. Но сейчас любые издевательства Кигана ничего не значили для Шейлы. Героин сделался всепоглощающей страстью ее жизни.
   Так она стала рабыней Кигана.
   Через два дня после ареста Ноны Шейла подъехала к дому миссис Уотсон. Она оставила взятый напрокат Киганом «опель-кадет» у подъезда и вошла внутрь.
   Шейла чувствовала себя великолепно. За час до поездки Киган дал ей наркотик. Сжигавшая ее страсть унялась, и она действительно хотела хорошо выполнить то, что Киган ей велел.
   Шейла позвонила. Через несколько минут дверь открыла миссис Уотсон. Она подозрительно и недовольно уставилась на гостью, кутаясь в грязную шаль.
   – Чего надо?
   – Меня зовут Шейла Мейсон, – представилась девушка, повторяя заученный с Киганом текст. – Я – кузина Ноны. У нее, как вы знаете, неприятности. Я приехала, чтобы заплатить за квартиру и забрать вещи.
   – Воровка! – У домовладелицы перекосилось лицо. – Подумать только – красть в магазине. Она заслужила тюрьму! Вещи вы не получите, пока не заплатите… Она должна за месяц. Сто долларов!
   «Заплати сколько потребует, – велел Киган. – Наверняка она тебя обдерет, но это не важно».
   Шейла раскрыла сумочку, вынула деньги, которые ей дал Киган, и протянула миссис Уотсон два банкнота по пятьдесят долларов.
   – Дайте, пожалуйста, ключ. Я хочу упаковать ее вещи.
   Миссис Уотсон осмотрела банкноты, потом перевела изучающий взгляд на девушку.
   – Что-то я не помню никакой кузины, мне Нона о вас не рассказывала.
   – Я из Техаса, – сказала Шейла, помня наставления Кигана. – Когда Нону выпустят, я увезу ее.
   Домовладелица фыркнула:
   – Я не пущу ее. Забирайте вещи и освобождайте комнату.
   Шейла зашагала наверх. Чет будет доволен, думала она. Как все оказалось просто. Если он действительно будет доволен, то, может быть, оставит ее в покое сегодня ночью и даст большую дозу, чем обычно.
   На душе у Шейлы было легко, когда она щелкнула замком и вошла в квартиру Ноны.

   Линдсей решил, что следующий этап операции он проведет лично. Ни Силк, ни Киган не смогли бы успешно поладить с доктором Алексом Кунцем.
   Только на третий раз удалось дозвониться до его кабинета. Отозвался холодный и безразличный женский голос.
   – Я бы хотел встретиться с доктором Кунцем, – сообщил Линдсей. – Либо сегодня после обеда, либо завтра утром.
   – Очень жаль, но доктор занят до конца следующей недели. Вас устроит в пятницу на будущей неделе в три часа?
   Линдсей предполагал подобный ответ и сказал:
   – Мне также жаль. Однако моя просьба вызвана чрезвычайными обстоятельствами. Я должен встретиться с доктором сегодня после обеда или самое позднее завтра утром.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →