Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Черный цвет накапливает тепло, белый - отражает.

Еще   [X]

 0 

Запах золота (Чейз Джеймс)

Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих душ, эксперт самых хитроумных полицейских уловок и даже… тонкий ценитель экзотической кухни. Пожалуй, набора этих достоинств с лихвой хватило бы на добрый десяток авторов детективных историй. Но самое поразительное заключается в том, что все эти качества характеризуют одного замечательного писателя. Первые же страницы знаменитого романа «Запах золота» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.

Год издания: 2001

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Запах золота» также читают:

Предпросмотр книги «Запах золота»

Запах золота

   Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих душ, эксперт самых хитроумных полицейских уловок и даже… тонкий ценитель экзотической кухни. Пожалуй, набора этих достоинств с лихвой хватило бы на добрый десяток авторов детективных историй. Но самое поразительное заключается в том, что все эти качества характеризуют одного замечательного писателя. Первые же страницы знаменитого романа «Запах золота» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.


Джеймс Хедли Чейз Запах золота

Глава 1

   Бросив рассеянный взгляд на несколько досье, веером разложенных на столе, и отметив, что ничего срочного в них нет, он удобнее устроился в кресле и снова повернулся к окну.
   Прослужив тридцать девять лет в ЦРУ, Дорн в свои шестьдесят шесть был еще довольно крепким мужчиной и имел все основания гордиться своей карьерой. Он занимал ответственный пост директора французского отделения ЦРУ – по существу, его уговорили продолжить свою деятельность, несмотря на то, что он уже давно перешагнул через пенсионный возраст. Это было несомненным доказательством, что его работа была и остается безупречной и он вправе считать себя здесь незаменимым.
   Дорн был мужчиной небольшого роста, подвижным и немного смахивал на птицу. Из-за стекол очков без оправы живо поблескивали его глаза. Он больше походил на преуспевающего банкира, чем на шефа всесильной организации. Тем не менее это был хитрый и решительный директор чрезвычайно эффективной по своей деятельности организации, влияние и финансовое могущество которой были столь значительны, что только идиот мог не понимать масштабы и значительность его власти.
   В тот момент, когда Дорн любовался девушкой в мини-юбке, пережидающей красный свет светофора, чтобы перейти улицу, и являющейся как бы живым воплощением этого весеннего утра, на столе зазвонил телефон.
   Дорн недовольно поморщился. Телефон был сущим проклятием в его жизни. Всякий раз, когда он пытался воспользоваться предоставившейся минутой отдыха, звонок разрушал атмосферу покоя. Сняв трубку, он раздраженно произнес:
   – Да?
   Мэвис Пол, личный секретарь, доложил:
   – Капитан О'Халлаген на линии. Соединить?
   Капитан Тим О'Халлаген курировал действия всех секретных агентов ЦРУ в Европе, был правой рукой Дорна и его другом. Дорн вздохнул. Каждый раз звонок Тима возвещал об очередных неприятностях.
   – Соединяйте… Слушаю, Тим!
   – Доброе утро, шеф. Включите систему защиты от подслушивания.
   Тон капитана не оставлял сомнений в серьезности сообщения.
   «А ведь это действительно неприятности!» – с сожалением подумал Дорн, включая систему защиты.
   – Сделано, Тим… Так что там у вас случилось?
   – Я только что получил сообщение от Алека Хаммера. Это наблюдатель в аэропорту Орли. Он сказал, что Генри Шерман только что прилетел ночным самолетом из Нью-Йорка. Он загримирован и путешествует с фальшивым паспортом.
   Дорн мигнул. У него мелькнула мысль, а не ослышался ли он. Ведь что ни говори, а шестьдесят шесть лет приличный возраст.
   – Как вы сказали? Кто прибыл?
   – Генри Шерман. Тот самый Генри Шерман!
   Дорн вдруг почувствовал, как вся кровь бросилась ему в голову.
   – Что вы здесь мелете? Подшутить надо мной решили, черт возьми!
   – Генри Шерман только что покинул аэропорт Орли и направляется в Париж, – терпеливо повторил О'Халлаген.
   – Но это же невозможно! Здесь какая-то ошибка! Шерман в Вашингтоне. Я…
   – Я осведомлен, где он должен находиться в настоящий момент, сэр, но все же в это мгновение он приближается к центру Парижа. Хаммер в этом абсолютно уверен. Как вы помните, прежде чем поступить к нам на службу, Хаммер четыре года был личным телохранителем Шермана. Шерман имеет привычку размахивать руками и покачивать головой, и эти жесты столь характерны, что ошибиться невозможно. Этот человек носит усы, черные очки и прибыл туристским классом из Нью-Йорка. Здесь не может быть ошибки, Хаммер абсолютно уверен, что это действительно он. Алек является лучшим моим агентом и до сих пор не допустил ни единой ошибки.
   – Но вам же известно, что Генри Шермана и днем и ночью охраняют агенты ФБР. Не успел бы он покинуть Вашингтон, как нас немедленно бы известили об этом. Нет, Хаммер ошибается…
   – Увы, сэр, – в который раз терпеливо возразил О'Халлаген. – Существует и еще одна немаловажная деталь. Этот человек путешествует с паспортом на имя Джека Кейна. Этот Кейн весьма похож на Шермана. Генри раза два или три даже пользовался его услугами, чтобы отделаться от назойливых журналистов, которые порядком досаждали ему. К тому же по непонятной причине Кейн отпустил усы.
   – И вы совершенно уверены, что этот человек не Кейн?
   – Абсолютно. Да это я уже и сам проверил. В настоящий момент Кейн пребывает в госпитале с переломом ноги. Его угораздило попасть в автомобильную аварию. Официально Шерман в самом деле должен находиться дома и даже якобы болен гриппом. Все обставлено так, что только жена может его видеть. К нему сейчас никого не пускают. Так что, как видите, Шерману удалось провести своих охранников, а жена утверждает, что он находится в своей постели. Я убежден, что Хаммер не ошибается, и Шерман в настоящий момент находится в Париже.
   – И вам известно, где он остановился?
   – Пока нет, сэр. К сожалению, Хаммер потерял его след в аэропорту, когда Шерман уехал на единственной стоявшей на стоянке машине. Сейчас он ожидает возвращения в аэропорт водителя того такси, но шансы на это весьма сомнительны. Не пора ли навести справки в отелях?
   Дорн некоторое время колебался, лихорадочно раздумывая, что бы такое предпринять.
   – Подождем, – решил он наконец. – У Шермана имеется багаж?
   – Только небольшой чемодан.
   – Тогда пока ничего не предпринимайте и прикажите Хаммеру, чтобы он молчал. Если же ему удастся увидеть водителя такси, пусть поинтересуется, куда он отвез своего пассажира. Но все это необходимо проделать строго конфиденциально. Не исключено, что это весьма деликатное дело. Не отходите от телефона, Тим, возможно вы мне будете нужны.
   Дорн аккуратно положил трубку, откинулся в кресле и некоторое время сидел неподвижно, бездумно глядя в пустоту. Мысли вихрем кружились в его мозгу. «Если этот человек действительно Шерман, то какого дьявола ему понадобилось приезжать в Париж?» – думал он. Дорн почти не сомневался, что Хаммер не ошибся и этот человек действительно Генри Шерман. Но его поступки явно не укладывались в рамки здравого смысла.
   Дорн попытался отбросить эту мысль. Скорее всего именно Мэри Шерман помогла мужу осуществить это опасное и таинственное путешествие. Это наводило на мысль, что они оба замешаны в каком-то очень серьезном деле личного характера, вынудившем Шермана тайно приехать в Париж.
   Дорн вытер повлажневшие ладони платком и тяжело вздохнул.
   «А если пресса узнает об этой истории? Генри Шерман, как простой человек, изменил внешность и путешествует с фальшивым паспортом!»
   У Дорна были все основания тревожиться, так как Шерман был кандидатом на пост президента США и на сегодняшний день являлся несомненным фаворитом у избирателей. И не только потому, что казался наиболее подходящим претендентом на столь высокий пост, но и потому, что был одним из богатейших людей в Штатах. Президент Американской стальной корпорации, Объединенных американских и европейских авиалиний, почетный председатель бесчисленных компаний, он являлся другом почти всех членов правительства, в настоящий момент находящегося у власти. До сих пор он был безупречен в личной жизни, и его жена была бы замечательной хозяйкой Белого дома, с чем никто не спорил. Дорн знал Шермана уже сорок пять лет. Будучи студентами Йельского университета, они жили в одной комнате, и Дорн отдавал себе отчет, что только благодаря Шерману он до сих пор занимает столь высокий пост, вместо того чтобы умирать от скуки, находясь на пенсии. Признавая, что Шерман довольно часто был груб, имел талант легко наживать врагов, Дорн все же испытывал безмерную признательность к этому человеку, так много сделавшему для него. И если бы предоставилась возможность в чем-то помочь Шерману, Дорн не колебался бы ни секунды. Но что он может сделать в подобной ситуации? Ведь Шерман и сам далеко не дурак и понимает, чем рискует, приехав в Париж инкогнито. Если его опознают, разразится грандиозный скандал.
   Дорн размышлял еще несколько минут, потом принял решение. Если он действительно хочет помочь Шерману, то пока не следует предпринимать никаких действий. Генри и сам способен выкрутиться из любой ситуации. Итак, необходимо предупредить О'Халлагена, а Хаммер и так будет молчать. Пусть приезд Шермана останется в тайне. Даст Бог, он сделает дело, ради которого пустился в столь опрометчивое путешествие, и побыстрее вернется в Вашингтон. Если не возникнет никаких непредвиденных случайностей, то пусть все так и останется. Но если предположить, что кто-либо все же узнает его?.. Дорн бросил взгляд на залитые солнечным светом зеленые деревья, но на этот раз их вид не доставил ему удовольствия. Предположим, французская полиция арестует Шермана, инкриминировав ему использование фальшивого паспорта? Предположим, какой-нибудь придурок, ненавидящий его – а многие ненавидели его, – опознает Шермана и совершит террористический акт?.. Предположим…
   Дорн поморщился. Все что угодно может случиться с такой важной особой, как Шерман. Но что же делать?
   И как бы в ответ на этот вопрос звякнул телефон.
   – Кому я нужен? – раздраженно спросил Дорн, недовольный, что перебили его мысли.
   – Кто-то пытается позвонить вам, сэр, – ответила Мэвис Пол. – Он не назвал своего имени. Он сказал только, что вы вместе учились в Йелле.
   Дорн судорожно вздохнул.
   – Соедините его со мной.
   Короткая пауза, затем мужской голос произнес:
   – Это вы, Джон?
   – Да. Не называйте себя, мне известно, кто вы. Я полностью к вашим услугам. Чем могу помочь?
   – Я хочу вас видеть… Это очень срочно.
   Дорн бросил быстрый взгляд на лежащее перед ним расписание. Две встречи назначены на ближайшие два часа, но не настолько важные, чтобы их нельзя было отменить.
   – Где вы?
   – Отель «Парк». Рю Меслей.
   – Я буду у вас через двадцать минут. Пожалуйста, оставайтесь в номере. Мне спросить Джека Кейна?
   – Да, но…
   – Это моя работа, сами понимаете.
   Дорн поднялся, надел пиджак и торопливо вышел из кабинета.
   Мэвис Пол, смуглая, прекрасно сложенная и очень уверенная в себе девушка, прекратила печатать и посмотрела на шефа. Она работала с Дорном немногим более года и была весьма довольна им, так же, как и он был доволен тем, что взял себе такую исполнительную секретаршу. Но Мэвис еще никогда не видела Дорна таким встревоженным.
   – Я вернусь часа через три, – сказал он. – Объясните посетителям, что у меня появились неотложные дела. Все будет хорошо.
   Мэвис проводила начальство удивленным взглядом и уже собралась было продолжить работу, как зазвонил телефон. Это был О'Халлаген. Мэвис сообщила ему, что Дорн только что ракетой промчался мимо нее, пообещав вернуться часа через три.
   Дорн подъехал в своем «Ягуаре» к отелю «Парк», маленькому неприметному зданию возле площади Республики. Он удовлетворенно отметил, что Шерман поступил осмотрительно, поселившись здесь. Никому и в голову не может прийти, что будущий президент США мог остановиться в такой дыре. С трудом найдя место для машины, Дорн подошел к грязной, обшарпанной двери отеля, толкнул ее и оказался в вестибюле, пропахшем чесноком и потом.
   Толстый лысый мужчина сидел за конторкой и с рассеянным видом листал «Фигаро». Позади него висела доска с ключами, а рядом небольшой телефонный коммутатор.
   – Господин Джек Кейн проживает у вас? – спросил Дорн, останавливаясь возле конторки.
   Служащий сонно посмотрел на Дорна.
   – Как вы сказали?
   Дорн снова назвал имя.
   Служащий неохотно пододвинул к себе журнал регистрации жильцов, некоторое время листал его, потом буркнул:
   – Номер 66, третий этаж, – и вновь погрузился в чтение газеты.
   Дорн поднялся по ступенькам, покрытым выцветшим зеленым ковром, зажимая нос, так как вонь стала непереносимой. На третьем этаже он прошел по коридору и остановился перед номером 66. Он не спешил стучать, пытаясь унять бешено колотившееся сердце. Непонятно было, от чего оно так расшалилось – то ли от быстрого подъема, то ли от чрезмерного волнения.
   Он осторожно постучал, и после короткой паузы дверь отворилась.
   – Входите, Джон.
   Дорн прошел мимо Шермана в маленькую убогую комнату, а Генри тотчас же запер дверь ключом.
   Мужчины молча посмотрели друг на друга.
   Шерман был весьма импозантным мужчиной высокого роста, с широкими плечами. У него было загорелое лицо, проницательные глаза и тонкий жесткий рот. Несомненно, образец красивого мужчины, в котором к тому же чувствовалась сильная личность. Но за те пять лет, что они не виделись, Шерман заметно сдал. Вид у Шермана был усталый, под глазами набрякли мешки. Слишком много неприятностей, похоже, в последнее время свалилось на его плечи.
   – Рад вас видеть снова, Джон, – сказал Шерман. – Спасибо, что приехали так быстро. – Он помолчал, глядя на Дорна, потом продолжил: – Как вы узнали, что я приехал под именем Джека Кейна?
   Дорн снял пальто. Так как Шерман сел на кровать, он устроился в единственном кресле.
   – Вас засекли, едва вы прилетели в аэропорт Орли, – спокойно ответил Дорн. – И тут же проверили вашу регистрационную карточку. О'Халлаген сразу же позвонил мне, но я велел ему пока ничего не предпринимать.
   Шерман провел рукой по лицу. Его массивные плечи поникли.
   – Но каким образом меня смогли узнать? – спросил он, глядя на Дорна в упор.
   – Алек Хаммер ведет наблюдение за аэропортом Орли. Вы помните его? Он узнал вашу походку.
   Шерман пожал плечами, и его лицо прояснилось.
   – На вас работают прекрасные люди, Джон.
   – Да. Когда вы собираетесь возвращаться, сэр?
   – Я уже заказал билеты на следующий рейс, через три часа. Но почему вы не интересуетесь, зачем я прилетел сюда?
   Дорн покачал головой.
   – Мне это ни к чему. Но, уверен, это очень важное и не терпящее отлагательств дело, раз вы приехали сюда. Вы очень рискуете… Впрочем, нет нужды напоминать вам об этом.
   Шерман снова утомленно улыбнулся.
   – Я знаю это, но Мэри и Кейн сговорились. Иначе я никогда бы не смог приехать сюда. – Он наклонился вперед, и его толстый палец едва не уперся в грудь Дорна. – Я здесь, потому что вы единственный человек, на которого я здесь могу положиться, если надеюсь удержаться в гонке за президентское кресло… Я прекрасно знаю это.
   Дорн сменил позу в кресле, но его лицо осталось непроницаемым.
   – Для меня будет большим удовольствием, сэр, помочь вам наилучшим образом. Что я должен сделать?
   Шерман внимательно посмотрел ему прямо в глаза.
   – Вы серьезно говорите это?
   – Да… Самым серьезным образом.
   – Я знал, что могу положиться на вас, Джон. Боже мой! Вы и я – старые друзья. Когда выплыла на свет эта грязная история, я сказал Мэри, что вы единственный человек, к которому я смогу обратиться за помощью и кому могу полностью доверять. Мэри согласилась со мной. Без нее я никогда бы не смог появиться здесь. – После некоторого молчания Шерман сказал: – У меня слишком мало времени, Джон. Я хочу показать вам кое-что, а потом мы продолжим разговор.
   Он поднялся, открыл свой чемодан и извлек восьмимиллиметровый проектор в чехле из голубой кожи. Он быстро установил аппарат, заправил в него пленку и направил объектив на стенку. Затем зажег ночник и опустил шторы на окнах.
   Дорн наблюдал за ним с некоторой тревогой. Шерман настроил проектор на резкость и сказал:
   – Я уже видел это и не имею ни малейшего желания смотреть повторно.
   Шерман пересек комнату, на мгновение его тело закрыло освещенное пятно на стене, но в последний момент он, видимо, передумал уходить, уселся на кровать, обхватив голову руками и уставясь взглядом в пол.
   Дорн смотрел фильм. Один из тех, которые так популярны в Америке на холостяцких вечеринках: непристойный, грубый, без малейшего намека на сюжет. Дорн смотрел его с отвращением. У партнера-мужчины на голове была черная сетка, полностью скрывавшая лицо. Лицо девушки было открыто. На вид ей было около двадцати двух лет, брюнетка, загорелая, прекрасно сложенная, обладающая какой-то чувственной красотой. Фильм длился около пяти минут, и Дорн с облегчением вздохнул, когда пленка кончилась. Он довольно часто слышал, что существуют порнографические фильмы, но до сего времени никогда их не смотрел. Он был шокирован тем, что мужчина и женщина могут вести себя столь отвратительным образом, и не понимал, чего ради Шерман показал ему эту гадость.
   Едва фильм закончился, Шерман встал, поднял шторы и выключил проектор. Затем повернулся в сторону Дорна. Джон снял очки и отвел глаза в сторону.
   Голосом, полным нескрываемого волнения, Шерман проговорил:
   – Девушка в этом фильме – моя дочь!

   Если капитан Тим О'Халлаген был доволен наблюдательностью своего агента Алека Хаммера, так четко вычислившего Шермана, то и Серж Ковски, руководитель парижского отделения КГБ, мог быть доволен своим агентом Борисом Дриной, также опознавшим Генри Шермана.
   Дрина – толстый, вечно потный, безликий мужчина лет сорока – большую часть своего времени проводил в аэропорту Орли. Ковски поставил его на это место, так как хорошо знал, что Дрина труслив, ленив и совершеннейший дурак. Но у него было одно замечательное качество – феноменальная фотографическая память на лица. Ему было достаточно раз увидеть человека, чтобы его черты, походка, даже голос навсегда запечатлевались в памяти – сколько бы времени ни прошло.
   Четыре года тому назад Генри Шерман со своей женой прилетал в Орли, чтобы присутствовать на приеме у президента Франции. Дрина как раз был в аэропорту и видел этого веселого массивного человека, а камера в его голове сфотографировала жесты, мелкое подергивание головы и другие характерные особенности облика американца. Они оставались в виде негатива в памяти до того момента, пока Шерман, но теперь уже с усами и в черных очках, не прошел мимо него за барьером таможни, быстро направившись к стоянке такси.
   Дрина сразу же сообразил, что человек, которого он только что видел, и есть будущий президент США, только слегка изменивший свою внешность. В отличие от Алека Хаммера, некоторое время колебавшегося, не веря в то, что он видит, Дрина абсолютно доверял своей памяти и действовал более решительно. Он последовал за Шерманом к стоянке такси и подошел к единственной машине практически одновременно с ним, успев услышать названный Шерманом адрес.
   Дрина сделал вид, что пытается тоже сесть в такси. Заметив это, Шерман сухо сказал:
   – Я занял эту машину, месье.
   – Извините… – Дрина отошел, приняв огорченный вид, но едва такси тронулось с места, сразу же устремился к телефону-автомату. Он был настолько толст, так как страдал обжорством, да к тому же был не дурак выпить, что даже это небольшое усилие вызвало у него одышку. Задыхаясь, он передал Ковски сообщение.
   Его рапорт взволновал Ковски. Прекрасно зная заслуживающую доверия фотографическую память своего агента, он не стал терять времени на уточняющие вопросы, сразу исключил возможность ошибки.
   Они оба разговаривали по-русски.
   – Немедленно отправляйтесь к отелю, – распорядился он. – Я посылаю туда Лабри в машине, снабженной радиопередатчиком. Держите меня в курсе всех передвижений Шермана. Желаю успеха!
   Дрина имел собственный автомобиль на стоянке в Орли. В то время как Хаммер еще только звонил О'Халлагену, Дрина рысцой добрался до автомобиля, скользнул внутрь и рванул машину с места.
   Включив приятную музыку, он начал вспоминать, когда в последний раз Ковски давал ему какое-нибудь задание. Случилось это довольно-таки давно, так что сегодня у него был повод порадоваться. Дрина увеличил скорость, выбираясь на парижскую автостраду.

   «Девушка в этом фильме – моя дочь».
   Ошеломленный Дорн подумал, что ослышался. Но взгляд, брошенный на расстроенное лицо Шермана, подтвердил, что это правда.
   Дорн знал, что у Шермана действительно есть дочь. В последний раз он слышал о ней, когда та училась в колледже в Швейцарии. Это было лет шесть или семь тому назад. Когда Шерман и его жена приезжали во Францию, бывали на разнообразных приемах, участвовали в деловых встречах, дочь никогда с ними не появлялась. Девушка из фильма была очень похожа на свою мать. Такая же красивая, обаятельная, имела такие же длинные ноги и прекрасной формы руки.
   – Я извиняюсь, сэр, – пробормотал он еле слышно.
   – Да? – Шерман вновь сел на кровать. – Будет лучше, если вы всю эту грязную историю… – Он помолчал, как бы собираясь с мыслями. Рука нервно пощипывала подбородок. – Мы с Джулией никогда не ладили между собой. – Он в упор посмотрел на Дорна. – Я понимаю, что здесь частично моя вина… но частично ее. Может быть, в большей степени все же виноват я, так как не хотел иметь детей и ее рождение встретил без энтузиазма. Мы постоянно ссорились, дочь выросла совершенно неуправляемым ребенком. Каждый раз, когда она не получала что хотела, капризничала, устраивала ужасные сцены, закатывала истерики. Со временем, став уже подростком, она сделалась просто невыносимой… Для меня, во всяком случае. Джулия окружала себя молодыми людьми весьма сомнительного поведения. В доме с утра гремела музыка, толклись длинноволосые проходимцы, происходили скандалы… В один прекрасный момент мое терпение лопнуло, и я отослал ее в закрытый пансионат в Швейцарии. Заведение, в котором она училась, было первоклассным, и мне обещали перевоспитать ее там. Четыре года она приезжала к нам только на каникулы. Вы и представить себе не можете, как я наслаждался покоем, пока ее не было. Она оставалась в пансионате до девятнадцати лет. Я и Мэри привыкли жить без нее. – Шерман посмотрел на свои массивные руки, лежащие на коленях. – Мы оба понимали это. К тому же мы вращались в такой среде, где нечего было делать девочке ее возраста. Поэтому было решено оставить ее в Европе. Разумеется, мы регулярно писали друг другу. Поскольку она, как видно, ничем не интересовалась, я предложил ей изучать архитектуру. Она согласилась, и я нашел ей преподавателя-женщину, чтобы та обучала ее, приглядывала за ней и сопровождала в поездках. Они побывали во Франции, Италии, Германии… Как вдруг восемь месяцев назад я получил от профессора известие, что Джулия собрала свои вещи и исчезла неизвестно куда. В тот момент я подумал, что, быть может, это и к лучшему… В тот момент у меня было слишком много важных дел, чтобы отвлекаться еще и на это. Но Мэри, естественно, очень разволновалась, хотя тоже была чрезмерно занята… Она готовилась стать первой леди, в случае моего успеха на выборах в президенты.
   Дорн слушал его невнимательно, ему никак не удавалось избавиться от стоящего перед глазами вида обнаженной девушки. Противная дрожь пробежала у него по спине. Дочь Шермана! Если этот фильм попадет в чьи-то руки, на политической карьере Шермана можно поставить крест. Он – конченый человек. Ему уже ничто не поможет подняться.
   Шерман между тем продолжал:
   – Естественно, я признаю, что частично несу ответственность. Мы показали себя форменными эгоистами, ведь так случилось, что Джулия не нашла места в нашей жизни. Так же, как и мы в ее. Я думал, будет лучше, если она поживет в свое удовольствие. Я всегда был готов выслать ей практически любую требуемую сумму, хотя частенько она и не просила об этом. – Он замолк, глядя на Дорна, неподвижно застывшего в своем кресле. – Мы пытались похоронить ее в наших сердцах, и вот результат!..
   – Да, – сказал Дорн, чтобы только нарушить воцарившееся молчание в комнате. – Я понимаю.
   Шерман грустно улыбнулся.
   – Это только потому, что вы верный друг, Джон. Большинство же людей сказало бы, что я заслужил это наказание. Мы были плохими родителями и теперь пожинаем плоды этого… И, Боже мой, какие плоды!
   Он вытащил из кармана листок бумаги и протянул его Дорну.
   – Посмотрите на это.
   Дорн развернул листок. Машинописный текст гласил:
   «Простаку, воображающему себя президентом.
   Мы посылаем вам сувенир из Парижа. Мы имеем еще три подобных сувенира, выполненных даже лучше этого. Если вы будете продолжать стремиться победить на выборах, эти сувениры будут посланы представителям оппозиционной партии, которые, несомненно, смогут извлечь из них большую выгоду».
   Дорн прочел все, отметив про себя неквалифицированную машинопись.
   – У вас сохранился конверт?
   – Фильм и письмо поступили через дипломатическую почту, – сказал Шерман. Он открыл портфель и вынул оттуда большой конверт, протянув его Дорну. Адрес на конверте гласил:
   «Мистеру Генри Шерману.
   134 Вестсайд. Крисчент. Вашингтон.
   Американское посольство. Париж.
   Срочно. Лично в руки. Важно».
   После короткого молчания Шерман произнес:
   – Теперь вы понимаете, Джон, почему я здесь. Кто-то, находящийся в Париже, – а это ваша территория, – шантажирует меня, чтобы я снял свою кандидатуру на президентских выборах. Мэри и я решили обратиться к вам за помощью. Джек Кейн всегда относился ко мне хорошо. Я навестил его в госпитале, сказал, что необходимо слетать в Париж, и он без колебания отдал мне свой паспорт. Хотя он и понимал, что этот поступок может стоить ему карьеры. И вот я здесь. Если вы не сможете помочь, то мне придется устраниться от предвыборной борьбы, а вы сами понимаете, к чему это может привести.
   Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, какая угроза нависла над старым товарищем Дорна.
   Шерман умолк, давая ему время на размышление, и дрожащей рукой зажег сигарету. Несколько томительных минут прошло в молчании, прежде чем Дорн сказал:
   – Я смогу обнаружить этого шантажиста в течение нескольких дней и пресечь его действия. У меня для этого имеется соответствующая организация и надежные люди. Мы друзья, и я искренне хочу вам помочь. Но это не снимет проблемы. К несчастью, у вас много врагов, которые всеми силами будут стараться свалить вас. Да и среди некоторых моих агентов есть такие, кто не хотел бы видеть вас президентом – они не согласны с проводимой вами политикой. Так что использование в этом случае всей моей организации опасно, это может привести к разглашению тайны. Я говорю совершенно откровенно, так как, сами понимаете, времени у нас нет. Мне очень жаль, но я не могу поручить расследование моим людям. Ведь вам хорошо известен существующий у нас порядок. Заводится досье на каждое дело и копия немедленно отсылается в Вашингтон.
   Шерман провел рукой по лицу.
   – Мэри сказала мне почти то же самое, и я знаю, что вы совершенно правы, Джон. У меня теплилась слабая надежда, что вы поможете мне, но я не особенно обольщался ею. Ну что же, тогда на этом и закончим. По крайней мере, я испробовал все варианты…
   – Но я же не сказал, что не помогу вам. Я просто отметил, что моя организация не сможет ничем помочь, – спокойно прервал его Дорн.
   Шерман быстро глянул на друга.
   – Вы сможете мне помочь?
   – Думаю, да. Но это обойдется вам в приличную сумму.
   – Какое это может иметь значение, – раздраженно махнул рукой Шерман. – Я могу выплатить любую разумную сумму. Но как вы сможете помочь мне?
   – Я поручу это Гирланду, считаю его единственным человеком, способным кое-что сделать.
   – Гирланд? Кто это?
   Дорн горько улыбнулся.
   – Вы задали хороший вопрос. Гирланд являлся лучшим моим агентом. Он везде и во всем был первым. И все же я был вынужден отказаться от его услуг. Этот человек по натуре бунтарь. У него совершенно отсутствует понятие совести, деньги для него все. Это тот тип людей, которые просто чудом остаются на свободе, в то время как их место в тюрьме… Он совершенно неразборчив в средствах, чемпион по карате и, надо отдать ему должное, – прекрасный стрелок. Он очень опасен, отважен, расчетлив и хитер. Он прожил в Париже достаточно много лет, чтобы изучить этот город, как собственный карман. Он свой среди отбросов общества: проституток, наркоманов, гомосексуалистов. Связи его более чем подозрительны, и тем не менее этот человек пользуется у всех доверием. У него имеются только две слабости: деньги и женщины. Если кто-то и сможет решить вашу проблему, то этот кто-то – Гирланд.
   Шерман взволнованно смотрел на Дорна.
   – Вы уверены, Джон? Ведь такой человек и сам с успехом может шантажировать меня. Мне кажется, вы говорите несерьезно.
   – Гирланд никогда не будет шантажировать кого-либо. Я его слишком хорошо знаю. Он, конечно, своевольный, но у него есть и свои принципы. Если он брался за работу, то выполнял ее безупречно. Он единственная наша надежда. Я не говорил бы вам о нем, если бы не был уверен в этом человеке.
   Шерман поколебался еще некоторое время, потом решительно махнул рукой.
   – Кажется, у меня нет другой альтернативы, не так ли? Если он действительно такой, как вы говорите, наймите его. Но возьмется ли он?
   – Едва Гирланд услышит запах денег, как согласится ради них на любую работу. Я думаю, это обойдется нам тысяч в двадцать. Я, конечно, попытаюсь уговорить его на меньшую сумму. Но за такие деньги Гирланд украдет самого де Голля!

   Дрина нашел Лабри удобно устроившимся за столиком кафе, расположенного напротив отеля «Парк». Он тяжело опустился на стул рядом с Лабри, снял шляпу и вытер пот.
   – Ничего не случилось за это время? – спросил он.
   – Интересующий вас человек прибыл пятнадцать минут назад, – ответил Лабри, не глядя на компаньона. – Он до сих пор там.
   – Никто больше не приходил?
   – Нет.
   Дрина недовольно поморщился. Он не любил Лабри и знал, что тот его тоже презирает. Полю Лабри было двадцать пять лет. Его мать, француженка, работала официанткой в маленьком кафе, а отцом скорее всего был какой-то американский солдат. Высокий, очень худой, с густой светлой шевелюрой до плеч, Лабри носил зеленые противосолнечные очки. Его друзья утверждали, что он даже спит в них. Одет он был в потертый свитер и обтягивающие бедра джинсы. В драке он был очень опасен. Всем было известно, что он хитер, очень коварен. И к тому же коммунист. Один из агентов Ковски встретил его в винном погребке, где Лабри перед группой хиппи излагал свою теорию коммунизма. Агент с интересом выслушал его и поспешил уведомить о Лабри своего шефа. С того дня Лабри начал работать на Ковски, изредка получая деньги от русских, но продолжая вести прежний образ жизни.
   Ковски часто заставлял Лабри сводить знакомство с американскими туристами, что было для него, парня общительного, совсем нетрудным делом, предлагал туристам свои услуги в познавании ночного Парижа и попутно узнавал от них много разных вещей. Если сведения были достаточно интересными, они тут же передавались в Москву. Ковски не без основания считал Лабри прекрасным вложением капитала, платя ему восемьсот франков в месяц.
   Подошел официант и, остановившись возле столика, вопросительно посмотрел на Дрину.
   – Месье?
   Дрине очень хотелось заказать водки, но Лабри мог донести шефу, что он пьет во время работы. Со вздохом сожаления он заказал кофе.
   Едва официант отошел, как Лабри сказал:
   – Неужели ты не можешь купить новую шляпу? В этой ты похож на утонувшего пса.
   Дрина обиделся. У него и в самом деле не было денег на шляпу, но даже если бы они и были, он все равно не купил бы другую. Эта шляпа была памятью о тех счастливых днях, когда он жил в Москве.
   – А ты не мог бы обрезать волосы? – буркнул он. – А то у тебя вид лесбиянки.
   Лабри громко рассмеялся.
   – А ты прогрессируешь на глазах, – сказал Лабри, когда удалось совладать со смехом. – Это не так плохо! Может быть, ты и не такой дурак, каким кажешься!
   – Заткнись! – озлился Дрина. – Поезжай в Москву и делай там…
   Но Лабри не слушал его. Он продолжал довольно хихикать.
   – Лесбиян!.. Мне нравится это. Надо будет сказать об этом Ви…
   Дрина вдруг выпрямился, заметив Джона Дорна, который быстро шагал вдоль улицы. Перед отелем он помедлил, затем решительно вошел внутрь.
   Лабри вопросительно посмотрел на Дрину, лицо его сразу стало серьезным.
   – Кого это ты там приметил… Кто-нибудь из твоих знакомых?
   – Замолчи! – Дрина подхватился, выбежал из кафе и бросился в телефонную будку, чтобы позвонить Ковски.
   – Что случилось? – спросил тот.
   – Джон Дорн только что зашел в отель «Парк», – по-русски сообщил Дрина.
   – Дорн?
   – Да.
   Последовала пауза, затем Ковски спросил:
   – Лабри с тобой?
   – Да.
   Ковски еще немного подумал. По всем признакам, Дорн секретно встречается с Шерманом. Должно быть, это очень важно.
   – Сейчас я подошлю к вам еще двух человек. Ни в коем разе не теряйте из виду Шермана и Дорна… Ты все понял?
   – Да.
   Дрина вернулся в кафе и снова сел за столик. Он снял шляпу и пригладил свои волосы.
   – Человек, который только что вошел в отель, это Джон Дорн, шеф парижского отделения ЦРУ, – сказал он Лабри. – Товарищ Ковски сейчас пришлет нам в помощь еще двух агентов. Ни в коем случае мы не должны потерять из виду Шермана и Дорна… Это приказ.
   Лабри кивнул. Его длинные соломенного цвета волосы заплясали по воротнику.
   Серж Ковски был маленьким человеком с узкими глазами и приплюснутым носом. Он носил бородку клинышком, а его огромный череп был совершенно лыс. На нем был старый черный костюм, весь в сальных пятнах – Ковски не отличался особой аккуратностью. Когда телефон вновь зазвонил, он просматривал документы, только что полученные через дипломатическую почту.
   Это снова был Дрина.
   – Шерман взял такси и уехал в Орли, – говорил он. – Лабри и Алекс последовали за ним. Я думаю, что Шерман улетит в Нью-Йорк рейсом в 15.00. Лабри позвонит вам, едва только они прибудут в аэропорт. Макс и я следим за Дорном. Он покинул отель раньше Шермана, и в его руках восьмимиллиметровый проектор, которого раньше не было. Он мог получить его только от Шермана. Сев в такси, Дорн поехал на Рю де Свис. Отпустив машину, он вошел в здание и поднялся на последний этаж. – Дрина оставил самую важную новость для эффектного финала. – На последнем этаже этого здания, товарищ Ковски, проживает Марк Гирланд… Это тот самый тип, который принес нам в прошлом массу неприятностей.
   Маленькие глазки Ковски, пока он внимательно выслушивал сообщение, все больше щурились.
   – Очень хорошо, – сказал он после небольшой паузы. – Пусть Макс проследит за Дорном, когда тот выйдет от Гирланда. А вы проследите за Гирландом. Будьте внимательны и осторожны. Он очень хитер. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он заметил слежку.
   – Я понимаю, – без воодушевления проговорил Дрина и повесил трубку.
   Некоторое время Ковски смотрел на свой письменный стол, потом на его лице мелькнула злорадная улыбка. Протянув руку, он нажал кнопку. На пороге появилась толстая женщина неопределенного возраста с блокнотом и карандашом в руках.
   – Вызовите ко мне Малиха, – приказал он, глядя на секретаршу.
   За те восемь лет, что он провел в Париже, он привык к красивым женщинам и всегда тайно их желал. Толстухи же вызывали у него отвращение.
   Секретарь вышла. Пятью минутами позже дверь кабинета отворилась, и на пороге возник Малих. Перед тем как впасть в немилость, Малих считался одним из наиболее способных и опытных советских агентов. Это был высокого роста, атлетически сложенный мужчина. Его светлые волосы были всегда коротко подстрижены, а зеленые глаза напоминали два открытых окна, которые излучали такой холод, что под его взглядом терялись многие люди.
   Ковски и Малих непримиримо враждовали. Пока не попал в немилость, Малих всегда обращался с Ковски с подчеркнутой неприязнью. Хотя Ковски и был его непосредственным начальником, Малих никогда не признавал этот факт. А Ковски, из-за своей лени, по отношению к этому светловолосому гиганту никогда не пользовался своей властью начальника в полной мере. Но теперь, когда Малих уже не считался заслуживающим доверия и поговаривали, что его вообще могут отстранить от оперативной работы, Ковски решил, что наступил момент, позволяющий по-настоящему расквитаться за все те унижения, которые Малих доставил ему в прошлом. Опережая события, он написал начальству в Москву, что ему нужен человек для канцелярской работы. Патрон Ковски, который тоже недолюбливал Малиха, с удовольствием согласился. С тех пор Малих и занимался бумажками. С этим он ничего не мог поделать. Но его ненависть к Ковски только усилилась, и он терпеливо ждал часа, чтобы насолить шефу.
   Малих и Ковски посмотрели друг на друга.
   – Я что-то не слышал, чтобы вы стучали, – проворчал Ковски.
   Малих наклонил голову.
   – Естественно, я не делал этого. – Малих осмотрелся вокруг, подтянул к себе стул и, не дожидаясь приглашения, уселся, пристально глядя на шефа.
   Ковски хотел было сделать замечание, что в присутствии начальства подчиненные стоят, но ледяной блеск зеленых глаз остановил его. Как ни говори, а Малих мог одной рукой свернуть ему шею.
   – У вас появился шанс восстановить свой авторитет, – сказал Ковски, фальшиво улыбаясь. – Вот послушайте…
   Он рассказал о приезде Шермана, о том, что в отеле его посетил Дорн, который вышел оттуда с кинопроектором.
   – А для вас, – заключил он, – наиболее интересным будет вот что: в настоящий момент Дорн разговаривает с Гирландом… Человеком, который вас всегда обводил вокруг пальца… Человеком, из-за которого в основном вы и попали в теперешнее незавидное положение. Это для вас счастливый случай отыграться. Именно вам поручается это дело. Лабри, Дрина, Алекс и Макс уже занимаются им. Необходимо выяснить, с какой целью Шерман передал Дорну проектор, зачем вообще Шерман находится здесь, о чем Дорн разговаривает с Гирландом и вообще, что это за дело, ради которого Шерман рискнул прилететь в Париж. Вы слышите меня?
   Малих поднялся.
   – Глухота до сих пор не входила в число моих недостатков, – отрезал он и, не глядя на Ковски, вышел из кабинета.

Глава 2

   В это солнечное майское утро Гирланд проснулся немногим позже десяти часов. Вылезать из постели не хотелось, но, вспомнив о неотложных делах, он, покряхтывая, спустил ноги на пол и, все еще сонный, поплелся под душ. Гирланд провел изнурительную ночь с девушкой, молодой и полной энергии, и был счастлив, когда она ушла. Только стоя под ледяной струей воды, Гирланд ощутил, как к нему возвращается жизнь и он снова обретает форму. Облачившись в спортивный костюм, он прошел на кухню и открыл холодильник. Через несколько минут на плите уже жарились два яйца с ветчиной. Кофе был прекрасным, и Марк Гирланд вновь почувствовал себя примирившимся со всем миром.
   Позавтракав, он убрал стол, свалив грязную посуду в раковину. Закурив, сел перед зеркалом и, взяв в руки колоду карт, начал не спеша тасовать их. Сегодня вечером он был приглашен на партию в покер. Он знал, что двое из игроков были профессиональными картежниками, остальные шестеро простаками, выбранными для того, чтобы их «остригли», и Гирланд никак не хотел быть в их числе. Он давно серьезно не играл в покер, а потому опасался, что потерял технику. Наблюдая в зеркало за своими пальцами, он понял, что его манипуляции не смогут обмануть опытного глаза. Он терпеливо продолжал тренировку. Примерно через час почувствовал, что форма постепенно восстанавливается… Тогда начал отрабатывать другой вариант, более сложный. Время шло, пепельница на столе заполнялась окурками. Неожиданно зазвонил телефон.
   Он отложил карты, поколебался немного, потом все же встал, пересек комнату и поднял трубку.
   – Это вы, Гирланд? – спросил голос, смутно ему знакомый.
   – А кто же еще может находиться в моей квартире? – ответил Гирланд. – Кто это?
   – Я буду у вас через десять минут… Подождите меня, – в трубке послышались короткие гудки.
   Гирланд в задумчивости поскреб свой нос и нахмурил брови.
   – Если я не ошибаюсь, – медленно проговорил он, – то это звонил очень мной любимый старый козел Дорн.
   Он осмотрел свою большую комнату. Он мог, разумеется, уже давно поменять жилище на лучшее, имея на счету несколько тысяч долларов, вытянутых у Дорна. Но оно его пока устраивало. В квартире стояли большой раскладной диван, несколько удобных кресел. На этом диване он провел очень много времени, развлекаясь со своими подругами. Пол украшал великолепный бухарский ковер, его многоцветный узор придавал комнате уют.
   Марк поставил зеркало на место, убрал окурки, заправил постель и привел себя в порядок.
   Через десять минут он услышал торопливые шаги на лестнице. Раздался звонок, и Гирланд распахнул дверь.
   Запыхавшись после подъема на пятый этаж, Дорн смотрел на Гирланда и видел перед собой стройного мускулистого верзилу с седеющими висками, темными, иронично глядящими глазами, тонким ртом и чуть горбатым носом.
   Гирланд бросил взгляд на проектор в руках Дорна и, широко улыбнувшись, покачал головой.
   – Не сегодня, спасибо… Я ничего не покупаю у бродячих торговцев.
   – Не будьте таким нахалом. – Дорн вошел, с трудом переводя дыхание. – Я хотел бы поговорить с вами.
   Гирланд насторожился, как охотничья собака, почуявшая дичь.
   – Хорошо, входите. Вот сюрприз! Я думал, вы давно уже на пенсии, вернулись в Штаты и развлекаете внуков.
   Дорн игнорировал насмешку. Его глаза обежали комнату и остановились на роскошном ковре на полу.
   – Хмм-м… как вижу, вы заимели прекрасный ковер… Бухарский, не так ли?
   – Да… Спасибо за комплимент.
   – Вы его купили за те деньги, которые украли у меня?
   Гирланд засмеялся.
   – Присаживайтесь. Эта проклятая лестница слишком крутая для людей вашего возраста… Даже мне иногда тяжело по ней подниматься.
   Дорн снял пальто, небрежно бросил его на пустое кресло, а сам уселся рядом. Затем посмотрел на Гирланда долгим взглядом.
   – У меня есть работа для вас.

   Гирланд недовольно поморщился, выставил перед собой руки, как бы прося пощады.
   – Нет, спасибо. Если это такая же работа, какую вы мне подсунули в последний раз, то прошу покорно меня извинить. Мне до чертиков надоели ваши миленькие гадости, Дорн. Я прекрасно живу и без ваших подачек. Работа не для меня, так как я мечтаю и дальше продолжать в таком же духе.
   – Это неофициальная работа. – Дорн устроился в кресле поудобнее. – У вас весьма удобные кресла, как я вижу.
   – Рад, что они вам понравились, – Гирланд усмехнулся.
   Лицо Дорна сохраняло серьезное выражение.
   – Не выставляйте себя на посмешище, Гирланд. Насколько мне известно, в последнее время вы испытываете определенные финансовые затруднения. Как вы смотрите на то, чтобы заработать тысяч десять?
   – Вы выпили лишнее, не так ли? – Гирланд присел на пуфик, глядя на Дорна с некоторым интересом. – Десять тысяч… Не ваших, разумеется, не так ли?
   – Десять тысяч и плюс оплата всех расходов, – нажимал Дорн, чувствуя, что Гирланд, как голодная форель, уже проглотил приманку. – И вы можете поднять гонорар до пятнадцати или даже до двадцати тысяч долларов. Это представляет для вас интерес, не так ли?
   Гирланд поудобнее устроился на пуфике и некоторое время смотрел в потолок. Потом сказал:
   – Вы хотите что-то узнать, Дорн? Но вы стали слишком прямолинейным и почему-то уверены, что меня можно купить. Но это далеко не так, хотя уже не в первый раз я таскаю для вас каштаны из огня. И при этом всякий раз попадая во всевозможные смертельные переделки… Я прекрасно обойдусь без ваших десяти тысяч. Это меня не интересует.
   Дорн улыбнулся.
   – Что это с вами случилось, Гирланд? Я надеялся, что у вас еще сохранились мозги.
   – И достаточно много, смею вас уверить.
   – Ну, довольно шутить, – сказал Дорн, и голос его стал серьезным. – Так согласны на пятнадцать тысяч или нет?
   Гирланд испытующе посмотрел на Дорна.
   – Гарантировано?
   – Да.
   – Как я могу получить эти пятнадцать тысяч?
   – Пять тысяч завтра и десять по окончании работы.
   Гирланд покачал головой.
   – Нет, Дорн, так дело не пойдет. Но, может быть, если вы завтра уплатите мне десять тысяч, а еще десять тысяч я получу после окончания работы… Да… Тогда, возможно, я возьмусь.
   Дорн выругался и вскочил с кресла.
   – Вы слышали мое предложение, Гирланд? Не ставьте себя так высоко, ведь я могу найти и другого человека…
   – Неужели? – вздохнул Гирланд, закрывая глаза. – Было так приятно вновь увидеть вас. Вы совсем неплохо выглядите для человека вашего возраста. Благодарю за визит. Пока.
   Дорн некоторое время колебался, потом вновь устроился в кресле.
   – В один прекрасный день, Гирланд, вы все же сделаете роковую ошибку, и я устрою вас, и устрою хорошо, в том доме, который давно по вас плачет, – в тюрьме…
   – Старая песня. – Гирланд устало прикрыл глаза. – С вами очень тоскливо, Дорн, вы все принимаете слишком фигурально. Не стоит этого делать и, пожалуйста, не стройте мину обиженного крокодила… Договорились, не так ли?
   Дорн постарался сдержать свой гнев. Дело настолько серьезное, что нельзя было терять драгоценное время на торг. Правда, Шерман был одним из богатейших людей мира, но Дорн привык экономить даже чужие деньги. Однако сейчас у него не было выбора.
   – Да… Я согласен на ваши условия, – сдался он наконец.
   Гирланд взглянул на него.
   – Десять тысяч завтра и десять тысяч по окончании дела?
   – Да.
   Гирланд рывком поднялся на ноги, его лицо оживилось, глаза засияли.
   – Прекрасно… Но в чем состоит эта работа?
   Дорн водрузил проектор на стол.
   – Вы знаете, как работает эта штука? Я – нет. Я хочу показать вам фильм.
   – Нет ничего проще! – Гирланд достаточно быстро подготовил аппарат и выключил свет.
   Когда до него дошло, что это за фильм, Гирланд весь напрягся и пробормотал:
   – Ну, Дорн, вы меня просто удивляете…
   Марк с интересом следил за тем, что происходило на экране. Едва только пленка кончилась, он поднялся, выключил аппарат и, отодвинув занавески, вновь уселся на диван.
   – Ну, а теперь рассказывайте. Я не думаю, что вы принесли этот фильм, чтобы развлечь меня. Что все это означает?
   – Существуют еще три фильма со сходным сюжетом. Я должен их получить. Необходимо также разыскать девушку, которую вы видели на экране. За все это я и плачу. Как вы думаете, сможете разыскать девушку и эти фильмы?
   – Да, – сказал Гирланд. – Вот это вопрос! Но вы не откровенны со мной, Дорн.
   – Эти фильмы сняты в Париже, и я думаю, девушка до сих пор здесь.
   Гирланд внимательно посмотрел на Дорна, похлопывая рукой по колену.
   – Ну, ну, и что же дальше?
   – Этого достаточно. Неужели вам нужна еще какая-то информация?
   – Ах так! Имейте в виду, что если я берусь за работу, я должен знать все от начала до конца. Иначе нет смысла браться за это дело. Какой резон вам этим заниматься?
   – Это вас не касается, Гирланд. Неужели вам мало денег?
   Гирланд поднялся, взял со стола пачку сигарет и закурил.
   – А как поживает наш будущий президент? У него в последнее время не было никаких неприятностей во Франции? Он счастлив?
   Дорн даже подскочил от неожиданности.
   – Что это вы несете?!. Что…
   – Не притворяйтесь, Дорн. Не забывайте, что я очень много времени прожил в этом городе. Забыли, что я был одним из лучших ваших агентов? К тому же у меня полно всяких знакомых. Девушка, фигурирующая в этом фильме, не кто иная, как Джулия Шерман, дочь возможного президента США. И нет ничего удивительного, что вы пришли ко мне с таким предложением. Что ж, Дорн, возможно, впервые в жизни вы поступили правильно, придя сюда. Не делайте такую физиономию, Дорн, это ведь действительно дочь Шермана, не так ли?
   Дорн глубоко вздохнул.
   – А вы ее знаете?
   – Я с ней встречался, скажем так… Но мы не знакомы. Как-то я встретился с ней вечером в одном заведении. Знакомый парень сказал мне, что это дочь Шермана. Это было примерно три месяца назад.
   – И вы знаете, где ее найти? – быстро спросил Дорн.
   – Вы не ответили на мой вопрос. Так это действительно дочь Шермана?
   – Да… – Дорн поколебался, но продолжил: – В настоящее время Шерман – жертва шантажа. Его предупредили, что если он не снимет свою кандидатуру на выборах, три оставшиеся фильма будут переданы его политическим противникам. А это означает, что он не только не будет избран, но вообще наступит крах всей его политической карьере. Он приехал ко мне в Париж и обратился за помощью. Я пришел к вам.
   Гирланд некоторое время раздумывал.
   – Итак, за двадцать тысяч долларов Шерман надеется стать президентом, не так ли? Конечно, при условии, что я выполню эту грязную работу, не так ли?
   – Разве этой суммы недостаточно? – взволнованно проговорил Дорн.
   – О да, но я еще не решил, хочу ли я помогать ему. Чем-то он мне не нравится. К тому же в настоящее время я уже не ваш подчиненный, да и кое-что мне известно. Мне известно, как он относился к своей дочери, а это никому не может понравиться. Он опьянен властью и расправляется со всеми, кто становится у него на пути. Нет, я не буду голосовать за него.
   – Ну что же, Гирланд, я вижу, что напрасно теряю с вами время. Не положите ли вы проектор в коробку?
   – Сейчас я это сделаю, Дорн. Вы прекрасно знаете, что я возьмусь за эту работу. За такую кучу денег я сделаю все, что угодно. Оставьте мне этот фильм. Я сообщу вам новости через три дня.
   – Итак, вы согласны?
   – О, разумеется, – Гирланд широко улыбнулся. – Я всегда любил деньги. Я хочу, чтобы десять тысяч были доставлены мне завтра утром, и надеюсь, вы выполните обещание и остальную сумму я получу после выполнения работы, не так ли?
   – Можете быть уверены в этом! – достав пленку и отдав ее Марку, Дорн взял коробку с проектором. – Я думаю, нет необходимости говорить вам об особой деликатности дела. Если будет хоть малейшая утечка информации…
   – Идите, идите, – Гирланд открыл дверь перед Дорном. – Сейчас это уже мои проблемы, так что ваши советы мне ни к чему.

   Макс Линтц был высоким и костлявым человеком. Он недавно прибыл из Восточного Берлина, чтобы работать в парижском отделении КГБ. Лет пятидесяти, с глубоко сидящими глазами и тонким безгубым ртом, он был профессиональным доносчиком и профессиональным стрелком.
   Дрина симпатизировал ему. Примерно одного возраста, они много времени проводили вместе и оба недолюбливали Лабри, который был значительно моложе их. Сейчас Линтц и Дрина сидели в кафе напротив дома Гирланда.
   – Ты будешь следить за Дорном, – спокойно сказал Линтц. – Я же прослежу за Гирландом… Если ты не против.
   Дрина нахмурился. Это означало, что ему не очень-то доверяют. Подумав об этом, он недовольно посмотрел на Линтца.
   – Мы выполняем приказ, товарищ. Я должен следить за Гирландом. Так приказал товарищ Ковски.
   – Как скажешь, – Линтц пожал плечами. – Но будь осторожен. Тебе должно быть известно, что Гирланд профессионал.
   Снова Дрина взъерошил свои волосы.
   – Я тоже, – он с вызовом уставился на сообщника.
   Несмотря на дружеские чувства к Дрине, Линтц думал, что Ковски поступил неправильно, поручив ему следить за Гирландом. Но, в конце концов, начальству виднее.
   – О, конечно, – ответил он.
   Последовала длинная пауза. Дрина выпил успевший остыть кофе, не спуская глаз с дома Гирланда.
   – Малих сейчас в Париже, – как бы между прочим сказал Линтц. – Правда, он сейчас в немилости.
   – Да, – глаза Дрины обежали террасу кафе. Рядом не было никого, кто бы мог их подслушать. – Это замечательный человек… Один из лучших в нашем деле.
   – Да. Он может здорово помочь нам.
   – Гирланд несколько раз обставлял его.
   – Я слышал об этом. Но Малиха такое положение вряд ли устраивает.
   Дрина колебался. Он снова осмотрелся вокруг, желая убедиться, что их никто не подслушивает, потом шепнул:
   – Ковски не переносит Малиха.
   – И все же из этих двух людей я как-то больше симпатизирую Малиху.
   По мнению Дрины, беседа приняла слишком опасный оборот. Он счел за лучшее прекратить разговор, так как слишком боялся Ковски.
   – Не будем об этом, Макс, – сказал он беспокойно. – О тех, кто отсутствует, лучше говорить только хорошее.
   – Здесь ты прав.
   Они оба сидели молча на террасе кафе до тех пор, пока Дорн не вышел из подъезда и не направился к припаркованному «Ягуару».
   – А вот и мой человек, – сказал Линтц. – Рассчитайся за меня и будь внимателен… Пока. – Линтц поспешно покинул кафе, сел в свою машину и поехал вслед за «Ягуаром» Дорна.
   Дрина положил три франка на стол, закурил, продолжая наблюдать за домом. Он был взволнован разговором. Линтц безусловно прав. Гирланд был высокопрофессиональным агентом. Естественно, лучше бы за ним следил Линтц, а он проявил самолюбие и сейчас раскаивался. Даже при мысли о том, что ему придется следить за подобным типом, да еще так, чтобы тот не заметил слежку, Дрина покрылся холодным потом. Но почему он должен бояться Гирланда? Неужели Гирланд опытнее его? Ведь на протяжении пятнадцати лет он следил за многими людьми и почти всегда успешно. Он так разволновался, что даже встал из-за стола. Потом сделал знак официанту, что уходит, вышел из кафе и сел в свой автомобиль.
   Десятью минутами позже он увидел Гирланда, который вышел из дома и спокойно пошел вдоль улицы. На нем были кожаная куртка, свитер и брюки. Он шел спокойно, небрежно покуривая и держа правую руку в кармане.
   Дрина завел свою машину. Он видел, как Гирланд пересек улицу и сел в довольно потрепанный «Фиат-600». Дрина поехал за «Фиатом» по запруженной народом Рю Реймон Лоссеран, потом проехал авеню де Майн. Здесь Гирланд повернул налево. Держа расстояние в два автомобиля между Гирландом и собой, Дрина прилагал отчаянные усилия, чтобы не потерять «Фиат» из виду. Вдруг Гирланд резко свернул направо и заехал в маленький дворик. Не имея возможности сразу же остановиться на оживленной магистрали, Дрина тем не менее заметил, что Гирланд вышел из машины. Доехав до перекрестка, Дрина развернулся и, по счастью, сразу же нашел место для парковки. Быстро поставив автомобиль и не тратя время на запирание дверцы, Дрина помчался к машине Гирланда. Она была на месте, но Марка и след простыл. Дрина в отчаянии оглянулся вокруг. Во двор выходило несколько дверей. Табличка на одной из них привлекла его внимание. «Бенни Слейд. Фотостудия».
   Дрина вспомнил о проекторе и решил, что Гирланд приехал именно сюда, чтобы просмотреть что-то. Он теперь особенно жалел, что не передал этого дела Линтцу. В случае, если вдруг Гирланд выйдет и вновь сядет в машину, у Дрины не будет ни малейшей возможности добежать до своей и продолжить преследование. Он неизбежно потеряет Гирланда из виду. Ему ничего не оставалось, как по улице Вожирар вернуться к своему автомобилю. Некоторое время он сидел в нем, потом решил просить у Ковски помощи.

   Подозревая, что за ним могут следить, Гирланд поднялся на третий этаж, позвонил и принялся ждать у дверей салона Бенни. Он знал Бенни уже лет десять. Педераст и гениальный фотограф, Бенни неплохо зарабатывал, поставляя в отели, где часто бывали американские туристы, фильмы и фотографии с весьма пикантными сюжетами о парижских девушках. Это была не то чтобы порнография, но где-то рядом с ней, хотя и сделанная рукой высококлассного художника.
   Дверь открыл очень молодой смазливый парень, одетый в узкие брюки и рубашку навыпуск. Он улыбнулся Гирланду и вопросительно посмотрел на него:
   – Да, месье?
   – Бенни здесь? Мне он нужен по делу.
   – Мистер Слейд сейчас работает.
   – Следовательно, он здесь. Отлично. Я подожду. – Обойдя парня, Гирланд пошел по коридору, освещенному маленькими лампочками, излучающими рассеянный желтый свет. Каждый раз в студии Бенни было полно народу.
   Парень закрыл дверь и поспешил вслед за Гирландом.
   – Как о вас доложить, месье?
   – Гирланд… Он знает меня.
   Парень подошел к двери в конце коридора и открыл ее.
   – Подождите здесь, пожалуйста.
   Гирланд прошел мимо него в маленький салон, стены которого были украшены фотографиями в позолоченных рамах. Это были наиболее удачные работы Бенни. Вдоль стен стояли удобные кресла с резными спинками, в центре находился стол, заваленный иллюстрированными журналами. В углу салона в кресле сидела девушка с сигаретой в руке и листала журнал. Оторвавшись от своего занятия, она подняла глаза на Гирланда. «Ну и куколка!» – подумал он.
   Девушке на вид было года двадцать три – двадцать четыре. Блондинка, с прекрасными шелковистыми волосами, спадающими на плечи, глаза сапфирового цвета, а рот словно создан для поцелуев. Гирланд перевел взгляд на ноги девушки. Как раз то, что ему всегда нравилось! Легкий шелковый халатик, в который была облачена девушка, слегка распахивался на груди. «Под ним, по-видимому, ничего нет!» – подумал Гирланд.
   Заметив взгляд Гирланда, девушка распахнула халатик чуть больше, чтобы у Марка не осталось никаких сомнений относительно ее изящных форм.
   Гирланд одарил девушку одной из своих самых обольстительных улыбок.
   – Ждем, словно на приеме у дантиста, – непринужденно сказал он. – Вы одна из фотомоделей Бенни, не так ли?
   – Вы правы. – Девушка с интересом оглядела Гирланда с головы до ног и осталась довольна осмотром. – А вы кто?
   – Я? – Гирланд засмеялся и сел рядом с девушкой. – Увы, Бенни отказывается снимать меня. Я пришел сюда просто с дружеским визитом. Я Марк Гирланд.
   – Меня зовут Ви Мартин.
   С интересом они рассматривали друг друга.
   «Вот девушка, с которой не соскучишься в постели», – подумал Гирланд.
   – И часто вы работаете для Бенни? – спросил он.
   – Примерно раз в месяц, конкуренция ужасная, – ответила Ви, сделав гримасу. – Каждая девчонка с длинными ногами бросается сюда в надежде получить работу и позирует в сущности за гроши.
   – Что поделаешь. Ну, а чем вы занимаетесь кроме работы на Бенни?
   – О, я манекенщица, – уклончиво ответила девушка, и Гирланд подумал, что это вряд ли соответствует действительности. – А вы кто?
   – О, я живу в роскоши, – беззаботно произнес Гирланд. – Я против любой работы. Это один из моих принципов.
   – Я хотела бы придерживаться того же, но надо же что-то есть.
   – Я думаю, с такими данными, как у вас, нет нужды особенно волноваться на этот счет.
   Она улыбнулась.
   – А я и не говорю, что волнуюсь. А это правда, что вы совсем не работаете?
   – Не совсем так, но стараюсь делать это как можно реже.
   – И вы живете, ни в чем не нуждаясь? – Она еще больше распахнула халатик, давая Гирланду возможность полюбоваться ее совершенными формами.
   – Пока да. Может быть, один из вечеров мы могли бы провести вместе, поужинав в ресторане, и я бы рассказал вам о своей жизни… Уверяю, в ней много интересного.
   Она посмотрела на него, думая, не шутка ли это предложение.
   – Я всегда мечтала жить в роскоши и ничего не делать.
   – Итак, мы договорились. Вы знаете ресторан Чеза Карена?
   Ее сапфирового цвета глазки широко раскрылись.
   – Я слышала о нем… Но ведь там ужасно дорого!
   – Естественно, – небрежно бросил Гирланд. – Но зато там очень вкусно кормят. Как насчет того, чтобы встретиться сегодня вечером в девять часов? Я буду ждать вас там.
   Она недоверчиво уставилась на него.
   – Я боюсь, что вы просто смеетесь надо мной.
   – О, я никогда в жизни не обманывал красивых девушек, – искренне сказал Гирланд. – И если я приглашаю куколку отужинать со мной, я ее никогда не обману.
   – Да, хорошенький у меня будет вид, если я появлюсь в этом ресторане, а вас там не будет и некому будет заплатить.
   – О'кей… Раз вы так недоверчивы… Я отвезу вас туда… Где вы живете?
   Она улыбнулась, потом заразительно рассмеялась.
   – Я вам верю. Итак, в девять часов у Карена. – Она поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее, и ее глаза сверкнули. – А после ужина вы повезете меня к себе, чтобы показать абстрактные картины?
   – Не совсем так, – Гирланд, улыбаясь, смотрел на девушку. – У меня нет ни картин, ни японского фарфора, зато имеется прекрасный бухарский ковер.
   – О, я еще никогда в жизни не занималась любовью на полу. Но сейчас, говорят, это очень модно.
   Дверь внезапно распахнулась, и в салон ввалилось нечто слоноподобное. Это и был Бенни Слейд. Несмотря на свои двести восемьдесят килограммов, он передвигался удивительно свободно и легко на коротеньких ножках.
   Прежде чем Гирланд успел сообразить что к чему, он уже был прижат маленькими ручками Бенни к его гигантской груди. Слейд радостно смотрел на него.
   – Марк, сокровище мое, я так рад, я так счастлив лицезреть тебя. Не далее как сегодня ночью я мечтал о тебе, и вот ты здесь!..
   – Послушай, Бенни, – запротестовал Гирланд, высвобождаясь из объятий толстяка. – Ты просто испортишь мою безупречную репутацию. Не забывай, среди нас дама.
   Бенни фыркнул.
   – Рад тебя видеть, кошечка! – он повернулся к Ви. – Привет, деточка! Это мой самый хороший, самый приятный мальчик – друг Марк Гирланд. Это мой самый любимый мужчина!.. Он…
   – Бенни! Остановись, пожалуйста! – сказал Гирланд быстро. – Мы уже познакомились. Ты же знаешь, я совсем другой.
   Бенни сделал испуганное лицо.
   – Я сказал что-то не так?
   – Нет, пока… Но можешь и сказать. Мисс Мартин ожидает, что ты ее сфотографируешь.
   Бенни поднял вверх руки в театральном жесте.
   – Только не сейчас, моя дорогая, – он повернулся в сторону Ви. – Я извиняюсь… Мне очень жаль, но нужно поговорить с моим другом Марком. Найди Алека. Скажи, чтобы он все уладил. Ты знаешь… Он даст тебе все, что нужно. Приходи завтра в это же время. Мне просто необходимо поговорить с Марком.
   Взгляд Ви способен был превратить их в глыбу льда.
   – Вы хотите сказать, что он заплатит мне, даже если я ничего не делала? – Ви вскочила с кресла. – Держу пари, этого не будет!
   – Ну, ну, не нужно быть такой недоверчивой. Ты же знаешь, что Алек тебя просто обожает… Так же, как и я.
   – Ну да, как кошка мышку.
   Бенни затрясся от смеха.
   – О, какая ты забавная! Ну же, дорогая, я шепну пару слов Алеку. Иди одевайся, он тебе заплатит. Быстро, быстро! – С этими словами он взял Марка за руку, развернул кругом и подтолкнул к двери.
   Гирланд обернулся к девушке, улыбавшейся ему.
   – Операция Бухара в девять часов, – напомнил он.
   Она кивнула, наблюдая, как Бенни едва не волоком потащил Гирланда по коридору.
   – Марк, надеюсь, у тебя нет никаких плохих мыслей относительно этой девчушки? – спросил Бенни, продолжая тащить Гирланда по коридору.
   – А почему бы и нет?
   – Должен тебя предупредить, у нее имеется один знакомый, ужасный тип, между нами. Он очень ловко играется с ножом.
   – Я тоже не подарок.
   Бенни втолкнул Гирланда в студию. Марк остановился на пороге и даже зажмурился от удивления. Бенни, должно быть, потратил уйму денег на интерьер. Удобные кресла были покрыты шкурами изюбров, вдоль стен вились орхидеи. Огромный письменный стол был обтянут красной кожей, и все помещение из-за этого приобретало какой-то неземной розоватый оттенок.
   – Да, похоже, ты не отказываешь себе в земных радостях? – восхищенно присвистнул Гирланд.
   – Тебе нравится?
   – Очень.
   – Я потратил уйму времени и денег, пока не добился нужного эффекта, но от этого едва не сошел с ума. Я вижу, ты смеешься, но все же, скажи откровенно, тебе нравится?
   – Мне это кажется просто отвратительным, – вздохнул Марк, садясь в кресло.
   – Как приятно это слышать. Я тоже так считаю. Но представляешь, какое впечатление производит на клиентов интерьер моей студии?! Они просто писают в штанишки, когда заходят сюда.
   – Послушай, Бенни, я к тебе по делу. Нужно разрешить один вопрос.
   Выражение лица Бенни моментально изменилось, взгляд стал острым и настороженным.
   – Требуется моя помощь? Нет проблем. Я слушаю тебя.
   Несколько месяцев назад Гирланд уладил дело с одним негодяем, шантажировавшим Бенни. Помощь Гирланда оказалась весьма кстати, ибо в противном случае фотограф был бы разорен и оказался без гроша в кармане. С того времени Бенни преисполнился благодарности к Гирланду, чувствуя себя преданным ему, как говорится, душой и телом.
   – Ты же знаешь, для тебя я сделаю все, что ты только пожелаешь. Проси и получишь.
   – Я хочу, чтобы ты посмотрел один фильм. Надеюсь, ты сможешь определить, кто его сделал. И еще, я хочу знать, кто снимался в мужской роли. Это дело связано с шантажом и очень серьезно.
   – Посмотреть фильм? Пройдем в мой рабочий кабинет.
   – Это очень большой секрет, Бенни. Я покажу тебе этот фильм, но хочу быть уверенным, что ты никому не скажешь ни слова.
   – Ты же знаешь, что можешь положиться на меня, мое сокровище.
   С серьезным видом, взяв Гирланда за руку, Бенни провел его через студию в рабочий кабинет. Это было огромное помещение, до невозможности захламленное разнообразными увеличителями, проекторами, экранами. Кровать, достойная королей, стояла на позолоченном возвышении. На этой кровати Бенни снимал практически всех своих девушек, работающих у него в качестве фотомоделей. Молодой блондин, открывший Марку дверь, возился возле фотоаппарата, заряжая пленку.
   – Оставь нас на минутку, Алек, – обратился Бенни к нему. – И дай немного денег Ви. Она как раз одевается.
   – Но ведь она ничего не сделала, – запротестовал тот с недовольным видом.
   – Это неважно… Нельзя же быть таким жадным. Дай ей немного. Неважно сколько. Она отработает завтра утром.
   Алек пожал плечами и развинченной походкой вышел из кабинета. Бенни закрыл за ним дверь.
   – Ну вот мы и одни, дружок. Так где там твой фильм?
   Но Бенни ошибался, так как минутой раньше Ви Мартин бесшумно вошла в студию в поисках своей сумочки. Алек ее не заметил, в то время как она, услышав голоса Бенни и Гирланда, быстро спряталась за ширмой. Гирланд заинтересовал ее. Ей хотелось узнать, что за дела могут связывать подобного человека с Бенни.
   Гирланд передал пленку Бенни, и тот, заправив ее в аппарат, направил изображение на серебристый экран. Стоя рядом, они смотрели изображение на экране. Ви рискнула высунуть головку из-за ширмы, чтобы посмотреть, что там происходит. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять сюжет фильма, и она снова спряталась. Едва пленка кончилась, Бенни откинулся на спинку кресла, закурил и спросил Гирланда:
   – Кто эта девушка? Я знаю почти всех, кто занимается подобным ремеслом, но эта новенькая.
   – Мне нет дела до нее, – сказал Гирланд, усаживаясь на стол. – Можешь ли ты сказать, кто снял этот фильм?
   Бенни на минуту задумался, потом поудобнее устроился в кресле и сказал:
   – В Париже человек шесть снимают подобные фильмы. Ты понимаешь, эти сюжеты приносят неплохой доход. Конечно, это очень деликатное дело, и все они рискуют, занимаясь столь криминальным бизнесом. Но, снова замечу, это очень прибыльное дело. Например, фильм, который мы только что видели, стоит не меньше тридцати тысяч долларов. Каждый из фотографов обладает собственной техникой. Этот фильм скорее всего снимал Пьер Раснольд. Я, конечно, не могу дать стопроцентную гарантию, но, судя по технике, это именно его работа.
   – Где я могу найти его?
   – У него студия на Рю Гарибальди. Для маскировки своей истинной деятельности он берет заказы на выполнение фотопортретов. Ты сам это увидишь. Но основная его деятельность – это съемка порнофильмов.
   – Ты его знаешь?
   Толстая физиономия Бенни сморщилась от отвращения.
   – Я не хотел бы быть с ним в одной компании даже в туалете. Этот тип не внушает мне доверия.
   – А что ты скажешь о том типе, который снялся в фильме?
   – Это не такая уж и тяжелая проблема. Раснольд для подобной работы обычно пользуется услугами одного человека – Джека Доджа… Он американец. Я лично с ним не знаком, но слышал, что он всегда снимается в подобных фильмах, так как любит этим заниматься. Он подрабатывает в баре у Сэма. А как ты помнишь, этот бар всегда набит до отказа американскими туристами. – Бенни в волнении пересел из кресла на табуретку. – Но вот девушка меня интересует. Она, конечно, любительница, но очень талантлива. Могла бы зарабатывать кучу денег… Было бы полезно познакомиться с ней.
   – Она не представляет для меня интереса, – раздраженно повторил Гирланд. – Существуют еще три подобных фильма, Бенни. Я должен разыскать их. Придется нанести визит этому мастеру и несколько укоротить ему руки.
   Маленькие глазки Бенни округлились в испуге.
   – Только будь осторожен. Это опасный тип.
   Гирланд соскользнул со стола.
   – Я тоже, – он улыбнулся Бенни. – Большое спасибо. Пойду навещу этого Раснольда.
   Бенни перемотал пленку на бобину и протянул Гирланду.
   – Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня отыскать.
   Он проводил Марка до коридора. Едва только они вышли, Ви Мартин покинула свое укрытие, перебежала из студии в гардеробную и начала торопливо переодеваться.

   Весь в поту, Дрина поминутно тревожно поглядывал на часы. Ковски обещал прислать помощь, но время шло, а никто не появлялся. Что случится, если помощь так и не придет, а Гирланд уедет? Он же не сможет последовать за ним! А ведь Ковски, и Дрина это прекрасно знал, очень плохо относится к нему. Он вполне может услать его из страны.
   Он снял с головы шляпу и, переминаясь с ноги на ногу, вытер струившийся по лбу пот.
   И тут вдруг он увидел появившегося Гирланда. Дрина растерялся. Некоторое время он стоял посреди безлюдного двора, затем резко повернулся, чтобы выйти на улицу, но сделал этот так неуклюже, что привлек к себе внимание Гирланда.
   Марк не обратил бы на толстяка никакого внимания, если бы не растерянность, с которой Дрина поспешил ретироваться. Он насторожился. Маловероятно, что за ним уже установлена слежка, но береженого Бог бережет.
   Так как студия Раснольда располагалась сравнительно недалеко от студии Бенни, Гирланд решил пройти туда пешком. Оставив машину во дворе, он вышел на улицу, едва не столкнувшись нос к носу с Дриной. Тот в это время раздумывал, где бы ему затаиться, чтобы Гирланд его не заметил снова. Они встретились взглядами. Гирланд тоже обладал фотографической памятью. Он тотчас же узнал Дрину, одного из самых ничтожных советских агентов, работающих в парижском отделении КГБ.
   – Простите, – сказал он и, обойдя Дрину, направился в сторону бульвара Пастера.
   Дрина, едва веря в свою удачу, расталкивая прохожих, поспешил за Гирландом.
   Гирланду хотелось верить, что это простое совпадение. Неужели русские знают о Шермане? Поразмыслив немного, он все же решил проверить, не за ним ли бежит этот тип.
   Он вышел на бульвар Пастера и остановился возле маленького кафе. Подошло время завтрака, и не худо было бы перекусить. Он зашел в кафе и занял столик в самом конце большого зала.
   Дрина увидел, что Гирланд вошел в кафе, и некоторое время колебался, не зная, как ему поступить. Ему тоже хотелось есть, и в конце концов он решил зайти на открытую веранду. Там он устроился, чтобы без помех наблюдать за входной дверью.
   Из глубины зала Гирланд прекрасно видел веранду и сидящего там в ожидании официанта Дрину. Подошедшему официанту Марк заказал бифштекс и светлое немецкое пиво. Дрина же попросил сэндвич и водку.
   Дрина считал, что выбрал неплохое место: видел всех входящих и выходящих из кафе. Но в его наблюдательном пункте был один недостаток: он не мог видеть Гирланда, сидящего в дальнем конце зала. Марк сразу сообразил это. Он поднялся, зашел в телефонную кабину и позвонил Дорну.
   Когда на том конце провода сняли трубку, Гирланд сказал:
   – Мне кажется, наши советские друзья тоже интересуются этим делом. За мной следит Дрина.
   Дорн знал Дрину, как, впрочем, и всех остальных советских агентов, подвизавшихся в Париже.
   – Фильм с вами?
   – Конечно.
   – Где вы?
   Гирланд назвал место.
   – Оставайтесь там. Сейчас я подошлю туда двух человек.
   – Не надо так волноваться, – остановил Гирланд. – Я как-нибудь и сам справлюсь с этой проблемой. К тому же вы не сможете прислать мне в помощь своих людей, не поручив им этого дела официально, – резонно добавил он.
   Подумав, Дорн согласился.
   – Но ведь они же могут напасть на вас и отнять фильм!..
   – Ну это вряд ли. Успокойтесь, ничего не случится. Я сумею оторваться от хвоста и позвоню вам несколько позже. Я просто хотел сообщить, что от наших советских друзей не ускользнули ваши действия и они что-то подозревают, – раздраженно сказал Гирланд и повесил трубку.
   Когда он вернулся, бифштекс уже стоял на столе. Он не спеша позавтракал и заплатил по счету. Затем вышел и, будто прогуливаясь, неторопливо пошел по бульвару. В нескольких шагах сзади, как тень, за ним неотступно следовал Дрина.
   У Гирланда был вид человека, которому просто некуда девать время. Уверенный, что остался незамеченным, Дрина ослабил бдительность.
   Но Марк имел особый талант избавляться от слежки. Подойдя к магазину по продаже радиотоваров, где небольшая кучка людей смотрела телевизионную программу по аппарату, выставленному в витрине, он резко повернул и стремглав бросился в подъезд соседнего дома. Этот маневр был так стремителен и внезапен для Дрины, что бедняга даже не успел заметить, куда вдруг исчез его подопечный. На какое-то мгновение он замер как вкопанный, а затем в панике добежал до угла улицы, посмотрел направо, потом налево и, не увидев Гирланда, растерянно остановился.
   Видя панически-испуганное лицо нерасторопного агента, Гирланд от души веселился.

Глава 3

   Одна из таких дешевых квартирок с совмещенным санузлом и электрообогревателем снимала Ви Мартин на восьмом этаже старого покосившегося здания на Рю Зингер. Обстановка была более чем скромна: кровать, пластиковый платяной шкаф и раскладное кресло. Под узким окном на столике стоял маленький транзисторный приемник, начинавший извергать музыкальные ритмы, едва Ви поднималась с постели, и замолкавший лишь тогда, когда она ложилась спать. Она не представляла себе жизни без музыки.
   На этаже было еще восемь подобных клетушек. Четыре из них занимали пожилые женщины, работавшие прислугой в богатых домах. Они уходили из дому очень рано. Еще в двух комнатушках жили испанские супружеские пары, а в оставшихся – пожилые вдовы. Обе они служили на почте, располагавшейся немного ниже по улице.
   Все жильцы обычно оставляли двери своих квартир открытыми, чтобы иметь возможность беспрепятственно переговариваться друг с другом. Эти разговоры, шедшие на повышенных тонах, плюс транзистор Ви создавали на верхнем этаже сущий бедлам.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →