Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Единственные животные, занимающиеся сексом ради удовольствия, - люди и дельфины.

Еще   [X]

 0 

Как жить после психической травмы (Колодзин Бенджамин)

Если эта книга оказалась у вас в руках, обязательно прочтите ее. Вы совершите ошибку, отложив ее в сторону.
Прежде всего она, поверьте, очень нужна вам, мне, любому из нас. Любому, кто хотел бы сохранить или восстановить душевное равновесие, ощущение лада с самим собой и с окружающим миром.

Посмотрите две первые фразы, которыми автор, известный американский врач-психотерапевт, начинает разговор с читателем: эта книга посвящена людям, которым пришлось столкнуться с ненавистью и насилием. Она написана для тех, кто ищет пути к душевному покою.

Об авторе: Бенджамин Колодзин - американский врач-психолог с большим опытом практической работы. Он основатель и директор института "Олимпия" благотворительного учреждения, оказывающего консультативную помощь ветеранам войны во Вьетнаме, жертвам преступлений и другим лицам, перенесшим травму. Половину… еще…



С книгой «Как жить после психической травмы» также читают:

Предпросмотр книги «Как жить после психической травмы»

Бенджамин Колодзин.
Как жить после психической травмы.
Оглавление h z t "Заголовок 3;1;Заголовок 4;2" 
 "" 1.Что такое посттравматический стресс?  h 1
 "" 2. Миф о социальной адаптации.  h 5
 "" 3. Как распознать страх.  h 9
 "" 4. Как обрести внутреннее равновесие.  h 13
 "" 5. Общаться так, чтобы тебя понимали.  h 20
 "" 6. Как повысить устойчивость к болезням.  h 24
 "" 7. Как справиться с тяжелыми воспоминаниями.  h 30
 "" Сны о войне.  h 31
 "" Вспышки ярости.  h 36
 "" 8. Как изучать историю своей жизни.  h 37
 "" 9. Как примириться с “призраками прошлого”.  h 42
 "" 10. Труд, приносящий самоуважение.  h 46
Бенджамин Колодзин - американский врач-психолог с большим опытом практической работы. Он основатель и директор института “Олимпия” благотворительного учреждения, оказывающего консультативную помощь ветеранам войны во Вьетнаме, жертвам преступлений и другим лицам, перенесшим травму. Половину своего гонорара за публикацию книги на русском языке автор перечисляет на счет Центра “Школа реабилитации” Воинов-афганцев в Зеленограде.
1.Что такое посттравматический стресс?
Человек обращается к психотерапевту, когда испытывает внутренний дискомфорт, когда понимает, что какая-то часть его личности выходит из-под контроля. Пациент надеется, что врач поможет ему обрести покой, душевные силы, самообладание, внутреннюю гармонию или хотя бы уменьшит его страдания. Нарушение внутреннего равновесия - вот причина, которая заставляет прибегать к какой-либо психологической помощи, будь то консультация по проблемам брака и семьи, обучение методам саморегуляции и т.д. Короче говоря, пациент идет к психотерапевту, чтобы тот помог ему измениться к лучшему.
Говоря о психотерапевтической помощи ветеранам вьетнамской войны, вначале рассмотрим, с какими жалобами они обращаются к врачу. Для большинства ветеранов характерны одни и те же нарушения внутреннего равновесия. Этот особый комплекс психологических проблем получил медицинское название синдром посттравматического стресса или сокращенно СПТС. Именно о нем я и буду говорить на протяжении всей этой книги. Однако, мне этот термин не нравится, поскольку слово “синдром” предполагает болезненные отклонения, в то как особенности поведения, продиктованные посттравматическим стрессом, не всегда можно рассматривать как болезнь.
По этой причине я буду отбрасывать первую букву “С” и говорить не о “синдроме”, а о самом явлении посттравматического стресса. Такое изменение терминологии вовсе не подразумевает, что посттравматический стресс никак не отражается на здоровье: как раз напротив. Я только потому отклоняюсь от принятой среди медиков терминологии, что хочу привлечь ваше внимание к личности человека, пережившего тяжелое душевное потрясение, а не просто к болезненным симптомам.
Человек умеет приспосабливаться к различным обстоятельствам; с изменением нашей жизни меняемся и мы сами. Происходящие в нас перемены помогают выжить, в какие бы условия мы ни попали. У людей, живущих высоко в горах, увеличивается объем легких, что дает им возможность получать достаточно кислорода из разреженного горного воздуха. В теле каждого человека вырабатываются особые защитные механизмы, чтобы противостоять воздействию микробов, проникающих внутрь нас с водой, пищей и воздухом.
Поскольку вьетнамские ветераны оказались в исключительных, по современным американским меркам условиях, им для выживая в этих условиях потребовались такие навыки и способы поведения, которые нельзя считать нормальными и общепринятыми в мирной жизни. Многие из этих стереотипов поведения, пригодных только для боевой обстановки, так глубоко пустили корни, что продолжают сказываться уже много лет.
По каким же признакам можно распознать присутствие посттравматического стресса? Если мы говорим, что тот или иной человек "болен" посттравматическим стрессом, - что именно мы подразумеваем? Прежде всего то, что этот человек пережил травмирующее событие, т.е. испытал нечто ужасное, что не часто случается с людьми. По определению психиатров, травмирующим называют событие, выходящее за пределы нормального человеческого опыта".
Война в Юго-Восточной Азии, в ходе которой было взорвано больше боеприпасов, чем всеми воюющими сторонами во Второй мировой войне, породила более чем достаточно травмирующих переживаний. Происходившие там события просто не укладывались в голове, не имели ничего общего с нормальной человеческой жизнью.
Но посттравматический стресс - это не только наличие травмирующего события в прошлом. Такое событие - только часть общей картины, внешнее обстоятельство, которое сыграло свою роль в болезненном процессе.
Травмирующие события случались с людьми во все времена. Но вьетнамские ветераны занимают особое место, поскольку на их долю выпала слишком большая доза нечеловеческих переживаний. Ужасы той войны оказывали воздействие не только своей интенсивностью, но и частой повторяемостью: травмы следовали одна за другой, так что у человека не было времени “прийти в себя”.
Другая сторона посттравматического стресса относится к внутреннему миру личности и связана с реакцией человека на пережитые события. Все мы реагируем по-разному: трагическое происшествие может нанести тяжелую травму одному и почти не затронет психику другого. Очень важно также, в какой момент происходит событие: один и тот же человек в разное время может реагировать по-разному.
Итак, говоря о посттравматическом стрессе, мы имеем в виду, что человек пережил одно или несколько травмирующих событий, которые глубоко затронули его психику. Эти события так резко отличаются от всего предыдущего опыта или причиняли настолько сильные страдания, что человек ответил на них бурной отрицательной реакцией. Нормальная психика в такой ситуации естественно стремится смягчить дискомфорт: человек, переживший подобную реакцию, коренным образом меняет свое отношение к окружающему миру, чтобы жить стало хоть немного легче.
Чтобы убедиться, насколько это естественно и насколько важно для душевного комфорта, обратимся еще раз к психиатрическому определению: врачи считают, что событие, которое обладает всеми признаками травмирующего, окажет свое действие практически на любого человека. А это значит, что потеря душевного равновесия, бурные психические проявления в этом случае совершенно нормальны.
Если травма была сравнительно небольшой, то повышенная тревожность и другие симптомы стресса постепенно пройдут в течение нескольких часов, дней или недель. Если же травма была сильной или травмирующие события повторялись многократно, болезненная реакция может сохраниться на многие годы.
Например, у современных боевых ветеранов гул низколетящего вертолета или звук, напоминающий взрыв, может вызвать острую стрессовую реакцию, “как на войне”. В то же время человек стремиться думать, чувствовать и действовать так, чтобы избежать тяжелых воспоминаний.
Подобно тому, как мы приобретаем иммунитет к определенной болезни, наша психика вырабатывает особый механизм для защиты от болезненных переживаний. Например, человек, переживший трагическую потерю близких, в дальнейшем подсознательно избегает устанавливать с кем-либо тесный эмоциональный контакт. Если человеку кажется, что в критической ситуации он повел себя безответственно, ему впоследствии будет трудно брать на себя ответственность за кого-то или за что-то.
“Боевые рефлексы” не казались чем-то необычным, пока человек находился в районе военных действий. Но возвращаясь домой, попадал в такую среду, где подобные рефлексы производили, по меньшей мере, странное впечатление. Тысячу раз, прямо и косвенно, множеством различных способов человеку указывали, что пора прекратить вести себя как на войне. Но никто так и не объяснил ветерану, каким образом это сделать.
Для тех немногих ветеранов, кому повезло, дом стал местом, где их ждала любовь, где они чувствовали себя в безопасности и могли спокойно осмыслить пережитое, обсудить его с близкими. Такая атмосфера позволяет проанализировать свои ощущения, а затем внутренне принять свой опыт и примириться с прошлым, чтобы двигаться по жизни дальше.
К сожалению, такой счастливый сценарий не характерен для большинства вернувшихся с войны. По рассказам многих ветеранов, возвращение домой было не менее, а то и более тяжелым, чем военные переживания: не с кем было поговорить по душам, нигде не чувствовалось полной безопасности, и легче было подавлять в эмоции, чем позволить им вырваться наружу, с риском потерять контроль. В такой ситуации психическое напряжение долгое время не находит себе выхода.
Когда у человека нет возможности разрядить внутреннее напряжение, его тело и психика находят способ как-то примениться к этому напряжению. В этом, в принципе, и состоит механизм посттравматического стресса. Его симптомы - которые в комплексе выглядят как психическое отклонение - на самом деле не что иное, как глубоко укоренившиеся способы поведения, связанные с экстремальными событиями в прошлом. При ПТС наблюдаются следующие клинические симптомы.
1. Немотивированная бдительность. Человек пристально следит за всем, что происходит вокруг, словно ему постоянно угрожает опасность.
2. “Взрывная” реакция. При малейшей неожиданности человек делает стремительные движения (бросается на землю при звуке низко пролетающего вертолета, резко оборачивается и принимает боевую позу, когда кто-то приближается к нему из-за спины).
3. Притупленность эмоций. Бывает, что человек полностью или частично утратил способность к эмоциональным проявлениям. Ему трудно устанавливать близкие и дружеские связи с окружающими, ему недоступны радость, любовь, творческий подъем, игривость и спонтанность. Многие пациенты жалуются, что со времени поразивших их тяжелых событий им стало намного труднее испытывать эти чувства.
4. Агрессивность. Стремление решать проблемы с помощью грубой силы. Хотя, как правило, это касается физического силового воздействия, но встречается также психическая, эмоциональная и вербальная агрессивность. Попросту говоря, человек склонен применять силовое давление на окружающих всякий раз, когда хочет добиться своего, даже если цель не является жизненно важной.
5. Нарушения памяти и концентрации внимания. Человек испытывает трудности, когда требуется сосредоточиться или что-то вспомнить, по крайней мере, такие трудности возникают при определенных обстоятельствах. В некоторые моменты концентрация может быть великолепной, но стоит появиться какому-либо стрессовому фактору, как человек уже не в силах сосредоточиться.
6. Депрессия. В состоянии посттравматического стресса депрессия достигает самых темных и беспросветных глубин человеческого отчаяния, когда кажется, что все бессмысленно и бесполезно. Этому чувству депрессии сопутствуют нервное истощение, апатия и отрицательное отношение к жизни.
7. Общая тревожность. Проявляется на физиологическом уровне (ломота в спине, спазмы желудка, головные боли), в психической сфере (постоянное беспокойство и озабоченность, "параноидальные" явления - например, необоснованная боязнь преследования), в эмоциональных переживаниях (постоянное чувство страха, неуверенность в себе, комплекс вины).
8. Приступы ярости. Не приливы умеренного гнева, а именно взрывы ярости, по силе подобные извержению вулкана. Многие пациенты сообщают, что такие приступы чаще возникают под действием наркотических веществ, особенно алкоголя. Однако бывают и в отсутствие алкоголя или наркотиков, так что было бы неверно считать опьянение главной причиной этих явлений.
9. Злоупотребление наркотическими и лекарственными веществами. В попытке снизить интенсивность посттравматических симптомов многие пациенты, особенно вьетнамские ветераны, употребляют марихуану, алкоголь и (в меньшей степени) другие наркотические вещества. Важно отметить, что среди ветеранов - жертв ПТС существуют еще две большие группы: те, кто принимает только лекарственные препараты, прописанные врачом, и те, кто вообще не принимает ни лекарств ни наркотиков. Насколько мне известно, еще не произведено ни одного основательного исследования в масштабе страны для определения относительной величины каждой из этих трех групп. Я упоминаю их под рубрикой “злоупотребление наркотическими лекарственными веществами”, поскольку из-за неточного определения этого симптома многие ветераны были ошибочно отнесены к категории алкоголиков, наркоманов и т.д.
10. Непрошеные воспоминания. Пожалуй, это наиболее важный симптом, дающий право говорить о присутствии ПТС. В памяти пациента внезапно всплывают жуткие, безобразные сцены, связанные с травмирующим событием. Эти воспоминания могут возникать как во сне, так и во время бодрствования.
Наяву они появляются в тех случаях, когда окружающая обстановка чем-то напоминает случившееся “в то время”, т.е. во время травмирующего события: запах, зрелище, звук, словно бы пришедшие из той поры. Яркие образы прошлого обрушиваются на психику и вызывают сильный стресс. Главное отличие от обычных воспоминаний состоит в том, что посттравматические "непрошеные воспоминания" сопровождаются сильными чувствами тревоги и страха.
Непрошеные воспоминания, приходящие во сне, называют ночными кошмарами. У ветеранов войны эти сновидения часто (но не всегда) связаны с боевыми действиями. Сны такого рода бывают, как правило, двух типов: первые, с точностью видеозаписи, передают травмирующее событие так, как оно запечатлелось в памяти пережившего его человека; в снах второго типа обстановка и персонажи могут быть совершенно иными, но по крайней мере некоторые из элементов (лицо, ситуация, ощущение) подобны тем, которые имели место в травмирующем событии. Человек пробуждается от такого сна совершенно разбитым; его мышцы напряжены, он весь в поту.
В медицинской литературе ночное потение иногда рассматривают как самостоятельный симптом, на том основании, что многие пациенты просыпаются мокрыми от пота, но не помнят, что им снилось. Тем не менее, очевидно, потение проявляется именно как реакция на сновидение, независимо от того, запечатлелось оно или нет. Многие ветераны и их близкие отмечают, что во время сна человек мечется в постели и просыпается со сжатыми кулаками; словно готов к драке.
Такие сновидения являются, пожалуй, самым пугающим аспектом ПТС для пациента, и люди редко соглашаются говорить об этом. Дальше мы подробнее рассмотрим, что могут означать кошмарные сны, и как быть, если они вас посещают.
11. Галлюцинаторные переживания. Это особая разновидность непрошеных воспоминаний о травмирующих событиях с той разницей, что при галлюцинаторном переживании память о случившемся выступает настолько ярко, что события текущего момента как бы отходят на второй план и кажутся менее реальными, чем воспоминания. В этом "галлюцинаторном", отрешенном состоянии человек ведет себя так, словно он снова переживает прошлое травмирующее событие; он действует, думает и чувствует так же, как в тот момент, когда ему пришлось спасать свою жизнь.
Галлюцинаторные переживания свойственны не всем пациентам: это всего лишь разновидность непрошеных воспоминаний, для которых характерна особая яркость и болезненность. Они чаще возникают под влиянием наркотических веществ, в частности алкоголя, однако галлюцинаторные переживания могут появиться у человека и в трезвом состоянии, а также у того, кто никогда не употребляет наркотических веществ.
Феномен “’галлюцинаторных переживаний” нередко используется в кинофильмах но, к сожалению, его трактуют неточно. Психотерапия и работа над собой помогают взять эти явления под контроль; подробности мы обсудим дальше.
12. Бессонница (трудности с засыпанием и прерывистый сон). Когда человека посещают ночные кошмары, есть основания считать, что он сам невольно противится засыпанию, и именно в этом причина его бессонницы: человек боится заснуть и вновь увидеть это. Регулярное недосыпание, приводящее к крайнему нервному истощению, дополняет картину симптомов посттравматического стресса. Бессонница также бывает вызвана высоким уровнем тревожности, неспособностью расслабиться, а также непроходящим чувством физической или душевной боли.
13. Мысли о самоубийстве. Пациент постоянно думает о самоубийстве или планирует какие-либо действия, которые в конечном итоге должны привести его к смерти. Когда жизнь представляется более пугающей и болезненной, чем смерть, мысль покончить со всеми страданиями может показаться заманчивой. Когда человек доходит до той грани отчаяния, где не видно никаких способов поправить свое положение, он начинает размышлять о самоубийстве.
Многие посттравматические пациенты, в том числе вьетнамские ветераны, сообщают, что в какой-то момент достигали этой грани. А сколько людей переступили ее! Это настоящая национальная трагедия. Все те, кто нашел в себе силы жить, пришли к выводу: нужно желание и упорство - и со временем появляются более светлые перспективы.
14. “Вина выжившего”. Чувство вины из-за того, что выжил в тяжелых испытаниях, стоивших жизни другим, нередко присуще тем, кто страдает от “эмоциональной глухоты” (неспособности пережить радость, любовь, сострадание и т.д.) со времени травмирующих событий. Многие жертвы ПТС готовы на что угодно, лишь бы избежать напоминания о трагедии, о гибели товарищей. Сильное чувство вины иногда провоцирует приступы самоуничижительного поведения, когда, по образному выражению одного ветерана, “пытаешься отлупить сам себя”.
Таковы основные симптомы и ход развития посттравматического стресса. Если они присутствуют в вашей жизни, то картина, вероятно, показалась вам до боли знакомой. В таком случае, вы поняли, как называется ваша болезнь. Теперь вам предстоит побольше узнать ней, одновременно делая шаги, направляясь к здоровью. Я описал типичные симптомы посттравматического стресса не для того, чтобы вы разбирались в сложных механизмах психических процессов, или чтобы во всех своих неприятностях винили прошлое, но чтобы поняли одну очень важную вещь: вы пришли к своему теперешнему состоянию в силу ряда причин. Эта причины можно ясно увидеть, если всерьез заняться изучением картины своей жизни.
Если в картине симптомов посттравматического стресса вы узнали себя, это означает, что вы сделали очень важный первый шаг. Это значит, что вы готовы честно взглянуть на некоторые стороны своей жизни. Приняв реальность своей жизни со всем, что в ней есть хорошего и плохого, вы сможете задать себе следующий вопрос (отвечать на него пока необязательно): “В силах ли я что-то изменить?"
2. Миф о социальной адаптации.
Картина психического состояния и поведения человека, которая получила название “синдром посттравматического стресса,” описывает определенный способ существования в этом мире. Наше общество в целом, и медицинская общественность в частности, составили свое мнение об этом способе существования и назвали его болезнью; медики говорят не просто о посттравматическом стрессе, но о “синдроме посттравматического стресса”. Если внимательно рассмотреть политику Администрации по делам ветеранов в отношении бывших участников войны, страдающих ПТС, то станет ясна ее основная позиция: отвлечь внимание пациента от травмирующих событий, послуживших причиной ПТС, и таким образом помочь ему “стать нормальным”, приспособить свой способ поведения к общепринятым меркам. Недаром государственная программа психотерапевтической помощи ветеранам носит название “программа содействия социальной адаптации”.
Идея, заложенная в этом названии, предполагает, что получивший психическую травму человек должен изменить свое поведение так, чтобы слиться с основной массой сограждан. Под "основной массой" я подразумеваю умеренное большинство американцев, которые придерживаются в целом сходных взглядов на то, какое поведение социально приемлемо, а какое нет.
Недостаток этого замысла состоит в том, что "социальная адаптация" вряд ли поможет человеку, пробывшему долгое время в экстремальных условиях, вернуть душевный покой и радость жизни. Такой подход может внушить ветерану, что для выздоровления он должен изменять свое поведение, чтобы стать как все, “нормальным”, а значит, перестать действовать, думать и чувствовать по-своему, “не как все”.
Фактически, этот подход предлагает лечить симптомы заболевания, а не его причину, и целью такого лечения должно быть не здоровье, а соответствие общепринятым нормам поведения. Мне представляется, что путь “социальной адаптации” неспособен привести к истинному выздоровлению.
Истинное физическое и душевное здоровье состоит не в том, чтобы соответствовать чьим-то нормам и стандартам, а в том, чтобы прийти к согласию с самим собой и реальными фактами своей жизни.
Другим отрицательным следствием такого подхода будет то, что поверившие в него пациенты, не сумев заставить себя действовать, думать и чувствовать так, как “принято” в нашем обществе, придут в отчаяние и потеряют веру в выздоровление. В действительности же на пути к истинному, а не иллюзорному исцелению, не столь важно вести себя “как все”, но зато очень важно быть предельно честным с самим собой, оценивая то, что происходит в жизни в настоящий момент. Если сегодня на обстоятельства жизни большое влияние оказывают волнующие воспоминания, поведение, образ мыслей и чувств, пришедшие в наследство из прошлого, очень важно честно признать их существование, даже если кому-то это покажется "ненормальным". Постепенно узнавая, каким образом "травмирующие события" повлияли на вашу жизнь, вы одновременно придете к пониманию того, что исцеление - процесс глубоко личностный и охватывает почти все сферы вашей жизни, а значит не может сводиться к одной лишь “социальной адаптации”.
Узость и ограниченность о социально- адаптационного подхода можно проиллюстрировать на примере известной геометрической головоломки “9 точек”. По условиям этой задачи, нужно соединить четырьмя прямыми линиями, не отрывая карандаша от бумаги, девять точек, расположенных в три ряда на одинаковом расстоянии друг от друга. Вы очень скоро обнаружите, что это сделать невозможно, если не выходить за пределы квадрата, обозначенного точками. Правильное решение требует, чтобы линии вышли за пределы квадрата. Только собственный стереотип мышления не позволял вам искать решение за границей квадрата, а ответ был здесь, на виду, но открыт он лишь для тех, кто может расстаться со стереотипом.
Подобным же образом и “социально-адаптационный” подход к проблемам людей, побывавших за гранью нормального человеческого опыта, удерживает в рамках тех стандартов ценностей, которые присущи обычной, далекой от опасности жизни. Это все равно, что в задаче с точками не выходить за пределы воображаемого квадрата. Правильные действия требуют нарушения искусственных границ, которые мы сами поставили: болезненные явления, порожденные экстремальной ситуацией, следует лечить нестандартными методами, выйдя за пределы искусственной схемы “социальной адаптации”.
Позвольте в качестве иллюстрации рассмотреть один из симптомов ПТС, а именно, явление “немотивированной бдительности”. Как вы помните, этот симптом означает, что человек постоянно и с пристальным вниманием следит за всем, что происходит вокруг; он постоянно наготове, словно ждет опасности со всех сторон. С точки зрения “нормального” среднего американца, такое поведение можно считать по меньшей мере странным, а то и принять его за признак психического расстройства.
Теперь посмотрим на ситуацию с другой стороны. Для ветерана, который долгое время жил в условиях, где не сразу отличишь друга от врага, а безопасное укрытие - от коварной ловушки, совершенно естественна привычка соблюдать большую осторожность и бдительность, чем это свойственно человеку, не обремененному тяжелым жизненным опытом.
Мне вспоминается одна учебная радиопередача военных лет, предназначенная американским войскам на линии фронта. Вначале слышно, как беззаботно насвистывающий солдат садится в свой джип, включает зажигание, и вдруг - оглушительный взрыв и звуки сирен. Эпизод заканчивается предупреждением: “Прежде чем ехать, проверь! В машине могут быть мины-ловушки”.
С проблемой такого рода никто из нас, мирных граждан, не знаком. Мы заходим в гараж, садимся в машину, включаем зажигание и не держим в голове даже мысли о минах-ловушках. Но вот человек попадает в такие условия, где сама его жизнь зависит от того, насколько он усвоит непривычный образ мыслей я манеру поведения.
В результате такого испытания в психике человека происходят глубокие изменения. Это бывает с каждым, кто попадает в экстремальную ситуацию: травмирующие обстоятельства по природе таковы, что от их воздействия не удается уберечься практически никому.
Предупреждения о минах-ловушках дают представление о том, какого рода образ мыслей и способ поведения считались нормальными во Вьетнаме и других районах боевых действий. Людей, проявлявших в быту крайнюю осторожность и осмотрительность, могут считать “параноиками”, или указывать им, что их опасения неразумны, но если смотреть на их поведение, помня о минах-ловушках, станет ясно, что граница между “разумными” и “неразумными” опасениями при разном жизненном опыте воспринимается неоднозначно.
Человеку, который всю жизнь водит машину от собственного гаража до автостоянки своего офиса, и в голову не придет регулярно проверять, нет ли в машине мин-ловушек. Такая осторожность покажется чрезмерной, он убежден, что мин-ловушек не бывает, во всяком случае он ни разу с ними не сталкивался. А вот человеку, который своими глазами видел, как из-за этих хитроумных приспособлений его товарищи погибали и получали увечья, не так-то просто поверить, что мин-ловушек не бывает и бояться их неразумно: он-то в своей я сталкивался с ними, и не раз. Для него естественно проявлять повышенную бдительность, порой приводящую в недоумение окружающих.
Когда мы помним об этом, нам легче понять, как опасно судить о других, опираясь только на свой опыт. То, что с одной точки зрения кажется неразумным страхом, с другой представляется обоснованной осторожностью.
Я не хочу сказать, что для бывшего военного совершенно нормально через 20 лет после войны бдительно искать в машине мины-ловушки. Такое поведение с полным правом можно назвать неуравновешенным, а страх - необоснованным. Но методы преодоления этого страха, если мы установили, что он действительно чрезмерный и неразумный, будут различными, в зависимости от того, стремимся мы только к “социальной адаптации”, или к исцелению.
Если вы часто проявляете излишнюю бдительность и считаете, что вам следует изменить свое поведение в соответствии с социальной нормой, вы сосредоточитесь на том, чтобы перестать осторожничать и вести себя в точности как ваш, “нормальный” сосед, который убежден, что мин-ловушек не бывает. Но, стараясь быть на него похожим, вы, по всей вероятности, потерпите неудачу, поскольку знаете много такого, о чем и не подозревает ваш сосед. Вы будете злиться, в очередной раз поймав себя на излишней бдительности, и придете к выводу, что вам не удается стать “нормальным”.
Если же в борьбе с излишней бдительностью вы примете целительный подход, то ход ваших мыслей будет совершенно иным. Вместо того, чтобы стараться “быть как все”, вы сначала вспомните, что когда-то повышенная бдительность имела для вас жизненно важное значение, и теперь всякая стрессовая ситуация подталкивает вас именно к такому способу поведения.
Напоминая себе, что такая реакция для вас совершенно естественна, вы как бы даете себе разрешение всякий раз сознательно отмечать ее появление: “опять у меня это нехорошее ощущение...)”. И только вы научитесь вовремя распознавать стрессовую реакцию, вам останется только задать себе вопрос, оправдан ли страх в данной ситуации?
При таком подходе вы не стараетесь быть похожим на кого-то другого. Вы остаетесь самим собой, со всеми знаниями и навыками, которых у вас не отнять. Вы учитесь контролировать свои автоматические реакции, чтобы они работали на вас. Вы сможете различать реакцию на стресс: ситуацию, когда вам ничто не угрожает и требуется только расслабиться и отдохнуть, и реальную опасность, когда повышенная бдительность вполне оправдана и необходима. Развивайте в себе это умение, и вам станет легче жить и оставаться таким, как есть. Всего того, чему вы научились в экстремальной ситуации и что вам может еще когда-нибудь пригодиться, забывать не нужно: для истинного выздоровления вовсе не требуется перечеркивать часть своей жизни ради соответствия чьим-то меркам.
Самое, важное, что следует знать о посттравматическом стрессе: даже после долгих лет смятения, страха и депрессии, можно вновь обрести жизненное равновесие, если поставить перед собой такую цель и настойчиво идти к ней. Это доказано на примере многих людей, переживших травму и долго страдавших от посттравматических болезненных явлений. Научившись распознавать последствия пережитых экстремальных обстоятельств, люди понимают, что они вполне нормальны, что болезненные явления - естественный результат тяжелых событий в прошлом. Такое понимание приводит к внутреннему принятию того, что произошло в жизни, и к примирению с самим собой.
Исцеление именно и состоит в том, чтобы примириться с самим собой, увидеть себя таким, как есть на самом деле и, внося изменения в свою жизнь, действовать не вопреки своей индивидуальности, а в союзе с ней. Это и есть истинная задача исцеления. Как только вы искренне спросите: “Где найти смысл всего того, что произошло в моей жизни?)” - считайте, первый шаг к исцелению сделан. Изменить прошлое мы не в силах: его не сделаешь более прекрасным или хотя бы менее безобразным, но наши теперешние чувства, наши представления о себе, о прошлом, о том, какой смысл заложен в нем, - могут стать другими.
Исцеление - это открытие новых возможностей и перспектив, овладение искусством жить так, чтобы в душе царил покой. Мне посчастливилось наблюдать этот процесс перемен во многих людях.
Главный недостаток “социальной адаптации” состоит в том, что такая направленность уводит людей от каких бы то ни было перемен.
Ведь при таком подходе вы не станете задавать себе вопрос: "Чего мне не хватает, чтобы чувствовать себя хорошо и радоваться жизни?" Не станете выяснять, что же мешает вашему счастью. Вместо этого вы будете вынуждены ставить вопрос иначе: “Чего мне не хватает, чтобы быть как все?”. Поиск ответа на него вряд ли приведет к пониманию своего внутреннего состояния или подскажет пути перемен, скорее всего он переключит ваше внимание на внешнюю сторону поведения и на его “ненормальность”.
Вдумайтесь, к примеру, в весьма распространенные замечания: "ты слишком много пьешь”, “ты злишься из-за любого пустяка”, “ты ни с кем не бываешь откровенен”. В каждом - отражено наблюдение, что у человека нарушено внутреннее равновесие; каждое указывает на отклонение в поведении (“С тобой что-то не в порядке”) ,- но все эти замечания уводят от вопроса: чему служат данные отклонения, какой внутренней потребностью они вызваны?
Процесс исцеления, кроме всего прочего, конечно, предполагает изменение поведения. С другой стороны, если истинная причина отклонений связана с прошлыми переживаниями и в основе нездоровых поступков лежит подсознательная потребность заглушить душевную боль, тогда само по себе изменение поведения не принесет желаемого результата. Согласно же установкам «социальной адаптации», путь к здоровью лежит только лишь в отказе от неправильных поступков, а следовательно, и главная цель лечения - помочь человеку вести себя иначе.
Трудность состоит в том, что нездоровые привычки (например, злоупотребление алкоголем) человек приобретает, когда стремится скрыть что-то другое, сильно беспокоящее его. Я называю это "рефлексом подавления”, его часто можно наблюдать в поведении людей, переживших травму. Рефлекс подавления загоняет неприятные чувства вглубь - туда, где их эмоциональное воздействие ощущается с меньшей интенсивностью. Это, как правило, сопровождается постоянным напряжением мышц тела. И по мере того, как человек привыкает подавлять в себе отрицательные чувства (гнев, ненависть, ревность, ярость, подозрительность), он одновременно теряет способность испытывать положительные эмоции (любовь, доброту, дружелюбие, доверие). А ведь именно положительные чувства - к себе, к окружающим, к жизни - дают человеку желание и силы изменить что-то в себе и в обстоятельствах своей жизни.
Когда поставленная цель - это социальная адаптация, внимание не сосредоточено на планировании того, как достичь пункта назначения; вы почти не задумываетесь, где вам довелось побывать. Вот почему все двадцать с чем-то лет, в государственных медицинских центрах для ветеранов методы первичного лечения не предусматривают обсуждения военных событий и связанных с ними сновидений. Вместо этого лечение построено на принципе “будь здесь и сейчас” (выражение одного из ветеранов), а основная установка состоит в том, забыть прошлое (поскольку, дескать, изменить его мы не в силах).
Бесплодность идеи «социальной адаптации» - почему я и называю ее мифом - объясняется тем, что она полностью игнорирует важный факт: для многих ветеранов прошедшая война до сих пор присутствует в их жизни. Связанные с войной переживания и воспоминания для них реальны здесь и сейчас. А значит, чтобы выполнить рекомендацию “будь здесь и сейчас”, им необходимо вспомнить то, что было раньше.
Нужно сделать оговорку: без конца размышлять о прошлых страданиях и невзгодах не особенно полезно, а может быть, даже и вредно. Но с другой стороны, никто не станет отрицать, что жизненный опыт - богатейший источник знаний о наших собственных сильных и слабых сторонах. Чтобы вспомнить свои прошлые достижения или извлечь урок из прошлых неудач, мы должны иметь доступ к тому, что произошло с нами раньше, и за счет этого более полно строить свою жизнь сейчас.
Если незажившие душевные раны преграждают доступ к прошлому, сокращается диапазон теперешних возможностей (как если бы у вас был телевизор с двадцатью каналами, но из них работали только три, а настройка на остальные была бы невозможна из-за большого количества помех).
Чтобы, быть целостной личностью, необходимо воспринимать информацию о себе беспрепятственно по всем каналам.
Продолжая сравнение с телевизором, - у человека помехи создает, главным образом, собственный страх. Настраиваясь на все новые и новые каналы приема информации о себе, мы обнаруживаем новые способы решения встающих перед нами проблем. Это дает большую свободу действий и укрепляет внутреннее спокойствие, хотя “социальная адаптация” здесь совершенно ни при чем.
И последнее, что хочется сказать о разнице между “социальной адаптацией” и исцелением. Практически все вьетнамские ветераны, с которыми мне довелось беседовать, сходятся в одном на войне случались не только тяжелые, травмирующие события, но и такие, в которых укреплялись силы, мужество, уверенность в себе. Встреча со смертельной опасностью, победа над страхом, взаимная поддержка в тяжелых условиях - во всех этих испытаниях закалялся характер. Большинство “нормальных” американцев не прошли этой суровой школы и не познали на собственном опыте такую проверку перед лицом опасности.
Американская земля вот уже много лет не знает войн, и эта (кажущаяся) безопасность позволяет нам судить о том, что “нормально”, а что “ненормально”, вовсе не так, как судят об этом в странах, раздираемых войнами и конфликтами.
У большинства вьетнамских ветеранов, пытающихся адаптироваться, приучить себя к "нормальному" поведению, главные трудности возникают из-за того, что им в качестве лечения предлагают попросту забыть прошлое. А это часто означает, что из памяти будут выброшены не только уродливые образы войны, но также уроки благородства, дисциплины, чести и мужества. Такой путь не ведет к целостности.
Истинное исцеление приходит тогда, когда мы отдаем должное всему, что узнали на своем жизненном пути и пользуемся этими знаниями.
Поэтому, я предлагаю отказаться от идеи “адаптации” и отправиться на поиски того, что привело бы вас к более гармоничной жизни, достойной самоуважения.
3. Как распознать страх.
Когда мы были маленькими детьми, страх составлял неотъемлемую часть нашей жизни: он появлялся всякий раз при встрече с неизвестным или когда мы испытывали дискомфорт и не знали способа вновь вернуть состояние комфорта и защищенности. Подрастая и постепенно узнавая все больше и больше об окружающем мы ближе знакомились с пугавшими нас когда-то предметами и явлениями и переставали испытывать страх при столкновении с ними. Мы учились справляться с различными неприятными моментами нашей жизни выбирая такой способ поведения, который устранял бы дискомфорт или хотя бы уменьшал его. Жизнь учила многих из нас, что свой страх нельзя не только показывать окружающим, но даже признаваться в нем самому себе.
Во многих психологических исследованиях описан так называемый “феномен Джона Узина”. Этот киноактер, исполнявший роли суперменов в фильмах-боевиках, стал примером для подражания и кумиром мальчишек 50-60 гг. киногерой Джона Узина не склонен обсуждать свои чувства и переживания. При встрече с опасностью он тверд и бесстрашен. Он умеет сохранять хладнокровие в ситуации; борьба за справедливость для него важнее собственной жизни. Из одной киноленты в другую повторяются кадры: герой храбро шагает навстречу опасности, выступая в одиночку против целой засады злодеев. У зрителя создается впечатление, что Узин либо вообще ничего не боится, либо его делают неуязвимым для чувства страха непоколебимая твердость и жажда справедливости. Разумеется, он был кумиром нашего детства: мы мечтали во всем походить на него и на других подобных ему суперменов. Ради этого сходства мы должны были так же хорошо, как и он, преодолевать страх или хотя бы делать вид, что нам это удается.
Таким образом мы, взрослея, учились лгать и притворяться перед самими собой, чтобы замаскировать чувство страха. Мы делали вид, что переживаем не страх, а что-то другое: “Страшно? Мне? Да нисколько!”. Мужчине бояться не пристало; боятся одни трусы - твердили нам не раз.
Когда мужчине страшно, он вынужден каким-то образом видоизменять этот страх, чтобы спрятать его - причем, не только от других, но от себя самого, поскольку показать свой страх означало уронить себя в мнении окружающих. Таким образом, у огромного большинства американцев выработался поведенческий механизм отрицания собственных глубинных страхов. Впрочем, конкретные причины, вызывающие страх, для разных людей совершенно различны. Попросту говоря, когда мы всерьез чего-либо боимся, мы не желаем признаваться в этом даже самим себе. Мы отказываемся называть это чувство страхом и вынуждены подыскивать для него какое-нибудь другое благовидное название. Но все это чистейший самообман, поскольку испытывать страх присуще каждому человеку без исключения.
Говоря о травмирующих событиях, мы обычно имеем в виду события, которые не просто выходят за рамки обыденного опыта, но также рождают сильный страх и душевную боль. Угроза была настолько сильной, что у пережившего ее человека могло быть вовсе утрачено ощущение безопасности, способность чувствовать себя комфортно в этом мире.
Если вы все еще находитесь под властью травмирующего события, случившегося в вашей жизни, то на пути к исцелению вам придется прежде всего без самообмана разобраться во всем, что так сильно напугало вас, что непосредственно угрожало вашей безопасности. Только после этого вы сможете внести конструктивные изменения в свою жизнь, чтобы она стала более плодотворной и осмысленной.
Бытующий в нашем обществе “моральный кодекс Джона Узина" не дает честно признаться в своем страхе - вот почему многие мужчины, страдающие от многолетнего посттравматического страха, не могут объективно взглянуть на то, что мешает им спокойно жить. Мы не позволяем себе хныкать - ведь это “немужественно”.
Я расскажу, как можно научиться распознавать в себе страх. Но прежде задумайтесь: неужели в поступках надуманных киногероев заключено все, что следует знать о чувстве страха и о том, как с ним бороться? Для живых - не вымышленных - людей страх это реальность. Страх естественная и неотъемлемая часть нашей жизни. У людей, прошедших через серию травмирующих событий, страхом насыщен значительный кусок всего жизненного опыта. Если мы хотим, чтобы чувство страха хотя бы частично ушло из нашей повседневной жизни, мы должны научиться это чувство распознавать.
На первый взгляд кажется, чему тут учиться - все и так ясно. К сожалению, из-за отрицательного отношения общества ко всем проявлениям страха, многие из нас усвоили манеру обманывать себя. Поэтому давайте познакомимся с несколькими объективными признаками, которые помогут распознавать страх. Но сначала рассмотрим, каким образом чувство страха воздействует на наш организм. Это поможет понять, почему скрытые страхи пагубно сказываются на состоянии здоровья человека.
Нервная система, к которой относятся головной мозг и разветвленная сеть нервов во всем теле, является для нашего организма вроде центральной ЭВМ, собирающей и обрабатывающей информацию обо всем, что происходит внутри и снаружи. Этот компьютер посылает всем органам приказы о том, как они должны действовать в соответствии с ситуацией на данный момент. Не вдаваясь в подробности, опишу только один вид таких приказов, отдаваемых организму через нервную систему. Этот приказ занесен в базовую память нашего живого компьютера и автоматически срабатывает всякий раз, когда ситуация кажется нам угрожающей.
Механизм, о котором идет речь, получил название рефлекс "бей или беги". Мы, не задумываясь, пользуемся им всякий раз, когда чувствуем приближение угрозы, когда чего-то боимся. Стоит организму принять сигнал опасности, как происходит целая цепочка
физиологических и биохимических изменений: учащаются сердцебиение и дыхание, повышается уровень напряжения мышц, меняется состав крови и других жидких сред нашего тела и т.д. Весь этот комплекс реакций и называется рефлексом «бей или беги».
Главный результат всех этих стремительно происходящих процессов - скачкообразное повышение имеющейся у нас энергии, чтобы можно было воспользоваться ею при встрече с опасностью. Чем больше угроза, тем резче скачок, тем больший объем энергии нам предоставляется. Мы можем вступить в борьбу с тем, что нам угрожает, мы можем убежать от опасности. Безразлично, какую линию поведения мы выберем; рефлекс «бей или беги», заложенный в нашу нервную систему, сделает свое дело, моментально приведет организм в боевую готовность и тем самым поможет нам выжить. Этот рефлекс сформировался у человека за долгие годы эволюции и не раз сослужил ему хорошую службу.
Одним из недостатков рефлекса «бей или беги» является то, что он не отличает реальной угрозы от вымышленной, кажущейся. Всякий раз, когда нам чудится опасность (пусть даже ситуация воспринята нами неверно), мозг посылает организму соответствующий приказ и все происходит точно так же, как и в случае реальной угрозы. А значит, чем чаще окружающая обстановка кажется нам враждебной, тем больше времени наш организм пребывает в боевой готовности под влиянием рефлекса «бей или беги».
Как всякая человеческая функция, этот рефлекс обостряется по мере тренировки и притупляется, когда им пользуются редко. Люди, которым свойственно ощущение относительной защищенности, попадая в критическую ситуацию, испытывают реакцию средней интенсивности, в то время как другие, которым часто доводилось чувствовать себя под угрозой, в аналогичном случае ощутят реакцию более мощную и стремительную. Зная механику рефлекса «бей или беги», вы поймете связь между некоторыми симптомами ПТС у вьетнамских ветеранов и событиями, пережитыми этими людьми во время войны.
Судя по рассказам моих пациентов, во Вьетнаме опасность преследовала их всегда и везде. Подолгу не было возможности минуту расслабиться, отдохнуть, почувствовать себя в безопасности. В ситуации такого рода рефлекс «бей или беги» срабатывает гораздо чаще, чем дома, в “нормальных” условиях. У людей, находившихся в районе боевых действий, порой по целым дням не выключался внутренний сигнал тревоги.
Таким образом, рефлекс, который в норме, дает о себе знать редко и лишь в особых случаях, стал для большинства (если не для всех)ветеранов чем-то привычным, испытываемым часто и подолгу. Крайняя настороженность, бдительное ожидание опасности, а значит, сопутствующее этому возбужденное состояние нервной системы и высокий уровень адреналина в крови, были, по словам многих ветеранов, делом скорее обыденным, чем исключительным.
У людей, прошедших такие суровые испытания, нервная система хорошо натренирована в определенном направлении: она передает сигнал «бей или беги» с невероятной быстротой и при малом намеке на опасность. Именно это происходит с бывшим военным, когда неожиданный звук обычной хлопушки заставляет его в тот же миг броситься на поиски укрытия. Именно от этого у него - через столько лет после войны! - бешено колотится сердце и подскакивает уровень адреналина, словно при настоящем взрыве. Человека побуждает к этому его высокотренированный рефлекс выживания. Просто в данном случае происходит реакция не на действительную, а на мнимую опасность. Связь между ПТС и реакцией “бей или беги" уже доказана и наглядно продемонстрирована. Специалисты измерили у ветеранов Вьетнама, страдающих ПТС, уровень норадреналина в крови (норадреналин - один из участников биохимической реакции, происходящей при активации рефлекса «бей или беги»). Как и ожидалось, уровень норадреналина у них оказался значительно выше, чем в среднем у жителей США.
Я так подробно остановился на рефлексе «бей или беги» и его следствиях, чтобы яснее показать связь между тем, что случилось когда-то и тем, что имеет место сейчас. Излишняя активация этого рефлекса приводит ко множеству стрессовых симптомов, в числе которых - мышечное напряжение, повышенное кровяное давление, депрессия, раздражительность, агрессивность поведения, нарушения сна, общая тревожность - все то, что ассоциируется с ПТС. Если рефлекс «бей или беги» хорошо натренирован из-за того, что в прошлом часто использовался, он и в мирной обстановке будет включаться с прежней легкостью, причем нередко, без ведома самого человека. Поэтому в процесс лечения входит распознавание признаков, по которым можно определить момент активации этого рефлекса.
Это происходит только в тех случаях, когда вы чувствуете какую-либо угрозу. Вот почему вам важно научиться узнавать чувство страха. Вы должны замечать моменты, когда вам страшно, поскольку именно в это время у вас срабатывает рефлекс «бей или беги». Благодаря этому вы будете знать, когда следует применить методы снижения чувства страха, чтобы приглушить, смягчить рефлекс «бей или беги», и получить возможность более полноценно расслабиться и наслаждаться покоем.
По каким же признакам можно определить, когда действует данная стрессовая реакция? Прежде всего постараемся проследить, какие изменения характерны в этот момент для вашего организма. Получив сигнал тревоги, начинает сильнее биться сердце и учащается дыхание. Мышцы напрягаются - вы можете заметить это напряжение в плечах, в нижней челюсти. Крепко стиснутые зубы, вздернутые плечи, которые не опускаются при выдохе, сжатые кулаки, поверхностное дыхание, неспособность сделать глубокий вдох и выдох - все это признаки сильного мышечного напряжения. Заняв “по команде” боевую позицию, ваше тело не хочет разжать кулаки или зубы, опустить плечи, глубоко вздохнуть. Эти действия способствовали бы расслаблению, а принятая команда «бей или беги» расслабляться запрещает.
По мере наблюдений вы будете все успешнее улавливать появление такого рода реакций в своем организме, и со временем научитесь распознавать их в самом начале, в момент возникновения. Именно на этом этапе их легче всего обуздать. Это очень полезный навык - он, как радарная система обнаружения противника, позволит вам вовремя укрепить свою оборону. Только вместо устройства, которое водит лучом по небу в поисках вражеских самолетов, ваша собственная система раннего оповещения будет водить невидимым внутренним лучом по всему телу и бдительно отмечать каждое необычное ощущение. Радар служит для того, чтобы выиграть время на подготовку к встрече с противником, точно так же и у вас будет больше возможности снизить силу стрессовой реакции, если вы вовремя заметите нарастание внутреннего напряжения.
Ваша система раннего оповещения будет улавливать излишнее мышечное напряжение, ускоренное сердце6иение и учащенное дыхание, выброс адреналина и другие физиологические реакции, сопутствуют нервному возбуждению. Возможно, вам потребуется некоторое время на осознание этих ощущений, но не исключено, что вы и так хорошо с ними знакомы.
Если вы не знаете, что происходит, когда вы начинаете нервничать, нужно немедленно выяснить это. Пройдите мысленным взором весь свой организм и проведите своего рода ревизию. Задайте себе вопрос, как ощущается каждая часть тела, когда вы испытываете стресс. Какими становятся пальцы ног - горячими, холодными или онемевшими? Как ведут себя голени, лодыжки, бедра, ягодицы, половые органы, желудок, брюшная полость, бока, поясница, шея, лоб?
Проведите такую “ревизию” хотя бы один раз в спокойном состоянии и один раз в состоянии нервного напряжения. Ощущения, возникающие в теле во время стресса, являются важнейшими признаками, по которым на&heip;

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →