Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Если всю соль Мирового океана равномерно распределить по всей суше, получится слой 500-футовой толщины.

Еще   [X]

 0 

Джинн из подземки (Горбенко Людмила)

Занятия настоящей наукой очень затягивают; причем иногда до такой степени, что не знаешь, как и выбраться. В этом Квайлу пришлось убедиться на собственном опыте. Всего пару недель в учениках алхимика – а уже брови опалены, лицо в синяках, сам в бегах, на запястьях наручники, под мышкой сексуально озабоченный хомункулус, а зомби-гномы идут по следу, требуя вернуть похищенный кристалл катализатора.

Год издания: 2006

Цена: 49.9 руб.



С книгой «Джинн из подземки» также читают:

Предпросмотр книги «Джинн из подземки»

Джинн из подземки

   Занятия настоящей наукой очень затягивают; причем иногда до такой степени, что не знаешь, как и выбраться. В этом Квайлу пришлось убедиться на собственном опыте. Всего пару недель в учениках алхимика – а уже брови опалены, лицо в синяках, сам в бегах, на запястьях наручники, под мышкой сексуально озабоченный хомункулус, а зомби-гномы идут по следу, требуя вернуть похищенный кристалл катализатора.
   А не надо было студенту в подземку соваться, сам виноват. В Каперии всякий скажет: подземка штука опасная…


Людмила ГОРБЕНКО ДЖИНН ИЗ ПОДЗЕМКИ

   Черти не водятся в тихом омуте. Черти в нем работают.
Маленькое уточнение к известной поговорке

   Воспоминания, в отличие от рукописей, не горят.
Из опыта сотрудников карантинной камеры
   …Карантинная камера – одно из самых жутких мест преисподней. Лица утилизаторов огрубели и растрескались, а глаза слезятся от постоянного, почти нестерпимого жара. Глубина утилизационной печи такова, что брошенный предмет издает прощальное «бум» не ранее, чем сосчитаешь до шестидесяти шести, хотя чаще всего сгорает молча, не успев добраться до дна. Огонь ненасытен, он тянет кверху свои жаркие руки, требуя пищи, и раздраженно трещит, получив слишком мало.
   Впрочем, для него всегда находится, чем поживиться, мусора в аду хватает. К тому же специфика работы носителей Отрицательной сущности (в просторечии – чертей) такова, что нет-нет да и принесешь с задания какую-нибудь незапланированную штуку, категорически запрещенную на территории Организации. То святая вода одежду закапает, то не в меру ретивый клиент ухитрится на прощание опустить в карман полевой формы записочку-напоминание со своим заказом, совершенно не заметив, что использовал в качестве бумаги церковный бланк «За здравие»… Что делать, приходится трудиться в сверхсложных условиях!
   Кроме сжигания мусора карантинная камера прекрасно приспособлена для уничтожения материальных объектов, принадлежащих Организации, по указанию вышестоящего начальства. Вот как сегодня.
   …«Глаз» № 1680! Приговор административного Совета: на переплавку! Следующий!..
   Черные языки пламени весело заплясали в жаркой глубине, пожирая жесткий крылатый корпус «глаза» и разноцветные микросхемы. Последняя искра, взлетевшая к закопченному потолку, возвестила о кончине невидимого смертным электронного прибора, верой и правдой транслирующего в эфир все, попадающее в поле его зрения. Объективно и бескомпромиссно, без выходных и праздников, без купюр и комментариев. За что и поплатился.
   Мы с толстяком черти опытные: я проживаю уже четвертую по счету жизнь, он – пятую. Оттого не шелохнулись, хотя затянувшаяся процедура нам уже успела порядком надоесть. Наша напарница, более молодая и чувствительная, устало склонила рожки и прикусила завитой кончик хвоста:
   – Товарищ куратор… может, остальных не надо, а?
   – Надо, Вторая, надо,– твердо ответил микрофон голосом курирующего администратора.– Они стали свидетелями дела особой секретности. А со свидетелями что делают? То-то и оно. Крепись, детка, немного осталось…
   Очередной приговоренный, извлеченный из мешка, забился в когтистых ухватах утилизатора. Но на равнодушного, затянутого в несгораемый комбинезон палача пантомима не произвела никакого впечатления. «Глаз» был аккуратно водружен на край печи в ожидании своей трагической участи.
   Все согласно инструкции. Чтоб ее…
   Круглый зрачок-камера уставился на меня с немым укором и осветился изнутри. Вся прошедшая жизнь электронного наблюдателя побежала перед его мысленным взором, стремительно отображаясь в расширенном зрачке. По крайней мере, самые запомнившиеся моменты. А ну-ка, посмотрим…
   Вот заросший шерстью мускулистый древний человек гонится за самкой и, споткнувшись, падает в яму-ловушку, расставленную лично, но не на себя любимого, а на вислозубого тигра. Очевидно, именно тогда и родилась поговорка «не рой яму другому». Предсмертная мудрость, ха-ха. Самка же от изумления теряет дар речи и в таком потрясенном виде достается какому-то дохлому на вид пареньку, сподобившемуся вовремя выскочить из кустов. Естественный отбор во всей красе.
   Вот некое совершенно незнакомое мне широколобое бородатое создание в черном плаще азартно машет руками, что-то декламирует нараспев и заполучает на свою голову ливень, снег и солнечный удар одновременно. Все понятно, это и есть один из знаменитых древних первомагов Каперии. Перестарался, бывает.
   А вот вообще умора: напыщенный хлыщ в бархатном кафтане подхватывает очаровательную девицу под локоток и, поигрывая завитыми усиками, заводит разговор о погоде. Да так ловко, что через секунду девица лишается почти всей одежды, орет благим матом и старается отбиться, но упорный малый, как ни в чем не бывало, продолжает показывать, откуда именно и куда движется грозовой фронт.
   М-да, подборка воспоминаний впечатляет. Бедный, бедный приговоренный «глаз»! Не любоваться тебе больше пикантными сценками…
   Виском я почувствовал тяжелый взгляд сотрудника карантинной камеры и резко обернулся. Оказывается, утилизатор оторвался от занимательного зрелища и потрясенно тычет в меня когтем:
   – Это же ты! Там, на диване с девкой! Думал, прикроешь морду, и никто не узнает? Точно ты!
   Наклонившись к самому зрачку, с ужасом убеждаюсь в его правоте. Я. Точнее, мой морок-дубликат, волею судьбы оказавшийся затейником по части совмещения куртуазного разговора о тучках и грубого животного секса.
   Вот именно в этот момент жалость к «глазу» куда-то испарилась. Я легонько подтолкнул электронного предателя пальчиком в гудящее пламя, чтобы не мучился излишними подробностями, и, деловито отряхнув руки, тихонько шепнул в микрофон:
   – Товарищ куратор!..
   – Слушаю тебя, товарищ полевой работник инвентарный номер 437/138-5!
   – Утилизатор узнал меня в зрачке «глаза»! Что делать?
   Длинный расслабленный зевок вылетел из наушника.
   – Да ничего,– равнодушно сообщил куратор.– Не напрягайся, Пятый. Как закончите, ему сотрут память, и все дела. Думаешь, первый раз подсматривает? У них в карантине своих радостей мало, так что весь штат поголовно слаб на чужую «клубничку». Надеюсь, как особь, пасущаяся на свободе, ты отнесешься с пониманием.
   Услышав краем оттопыренного ушка, что я разговариваю, Вторая тут же обиженно хлестнула меня кончиком хвоста по рогу.
   – Вы о чем там шепчетесь?
   – Обсуждаем дальнейшую судьбу всех причастных к сверхсекретной операции,– сухо ответил я.– Кого в расход, кого оставить.
   Длинные изогнутые ресницы чертовки тут же встревоженно захлопали.
   – Ой! Да как же так, Пятый! Я же… могила немого! Рыба об лед! Никому ни словечка, ты же меня знаешь!
   – Знаю,– сурово согласился я.– Потому и уговариваю товарища куратора пощадить твою и без того короткую девичью память. Помаши на прощание «глазу». Это последний.
   Чертовка растерянно подняла наманикюренную ручку. В дверь карантинной камеры нетерпеливо забарабанили:
   – Эй! Вы там долго возиться собираетесь?!
   – Минут десять! – откликнулся утилизатор, отправляя пустой мешок вслед за догорающими «глазами» в печь.– А что за спешка?
   – Еще одного «зайца» на капсуле поймали, надо бы убрать. Вот зараза! Как сумел пробраться на борт, ума не приложу!
   – Гном? – почти утвердительно уточнил Третий, почесывая лоб пухлым пальцем.
   – Гном, кто же еще…
   – Это уже который по счету? – криво улыбнулся я.
   – Шестой, кажется. Или седьмой…
   – Не приму. Приказ сверху: гномов не сжигать,– сообщил утилизатор.– И предыдущих шесть штук тоже заберите, они у меня в подсобке. Все сухари из пайка сожрали, сволочи, и на ковер нагадили. Правда, рукастые, мерзавцы, этого не отнять. Сломанный приемник вот починили. Минутку, сейчас закончу с товарищами, и вы своих гномов заберете.
   – Ничего себе заявление! – возмутились из-за двери.– И куда мне их? Выпустить на месте прежнего обитания?
   – Ни в коем случае. С базы не выпускать до принятия решения САМИМ.
   – Что за невезуха! – окончательно расстроился ожидающий очереди черт.– Пока ЕМУ доложат, пока ОН решит… На кой ляд мне семеро гномов? У меня и приемников-то сломанных нету…
   Вторая тихонько хихикнула, прикрывшись кончиком шали. Я не выдержал:
   – Проще простого, брат. Берешь всех «зайцев», временно обездвиживаешь, красишь в разные цвета и ставишь на газончик перед входом в резиденцию главы нашего филиала. Типа скульптурная композиция, она же ненавязчивое напоминание. Только шапки им поярче натяни. Для пущей декоративности.
   – А что? – загорелся мой коллега и собеседник.– Мне нравится! Спасибо за идею!
   – На здоровье,– скромно ответил я, разворачиваясь к напарникам.– Ну что, пошли?
   Вопреки ожиданию, они не выказали энтузиазма. Огромные глаза чертовки широко распахнулись и налились страхом. Третий наоборот – зажмурился. Я с удивлением проследил, как лицо и шея толстяка плавно утрачивают окраску, делая его похожим на чрезмерно упитанного мучного червя.
   – Да что с вами тако…
   Широкая задвижка со скрипом вдвинулась в паз двери карантинной камеры, а сверху уже опускались дополнительные створки, которые на моей памяти применялись лишь однажды: когда бригада боевых работников притащила на себе особо опасный штамм мутировавшего вируса черной лихорадки.
   – Э нет! – Утилизатор растянул тонкогубый рот в широкой садистской улыбке и лукаво мне погрозил.– Куда? С вами, товарищи, мы еще не закончили…
   «А ведь начиналось все так… обыденно!» – успел подумать я, прежде чем ко мне протянулись когтистые ухваты…

С чего все началось. База, общежитие полевых работников. Очень раннее утро

   Не разобравшись спросонья, я по привычке предпринял попытку убить очередной будильник (они у меня долго не задерживаются), но промахнулся. Камера продолжала визжать.
   Из противоположного угла комнаты послышался испуганный вопль, и что-то с глухим стуком упало на пол.
   – А? Что?!
   Со вчерашнего вечера я успел забыть, что Третий, так и не дождавшись груза, уснул у меня на диване, и сам чуть не заорал от неожиданности. В стенку заколотили.
   – Это безобразие! Вы угомонитесь или нет?! Половина шестого!
   А-а-а-а! Дзиннь! А-а-а-а-а!!!
   Звук падения мини-гильотинки и предсмертный крик казненного механического человечка слились воедино, заставив вибрировать забытый на тумбочке стакан. Ага, вот и будильник, легок на помине!
   Быстренько стряхнув с себя остатки сна, я резким ударом хвоста по кнопке погрузил будильник в беспамятство, одновременно изо всех сил давя правым копытом на рычаг дверки транспортировочной камеры.
   Все-таки иногда удобно быть чертом.
   Пока мой постоянный напарник и лучший друг поднимался с пола и сонно таращил глаза, камера торжественно открылась, обдав нас клубами едкого желтого дыма, и мы увидели… увидели…
   А что, собственно говоря, это такое?
   – Та-а-ак,– растерянно протянул я, оглядываясь на Третьего.– Что за икебана?
   Толстяк осторожно разгреб мятые сосновые иглы и шишки, которые толстым слоем устилали дно камеры, и кончиками когтей приподнял наш трофей: нечто среднеарифметическое между большой рукавицей и кургузой шапчонкой.
   – Э… артефак? – неуверенно предположил мой друг, задумчиво почесывая лоб.
   – Лучше не скажешь,– согласился я, разгоняя руками вонючие желтые облачка, порхающие по комнате.– Где накладная?
   Третий бросился к стулу, на котором вечером свалил свою форму, и принялся лихорадочно вытряхивать карманы. Пол украсился ворохом оберток от шоколадных батончиков и хвостиками копченых колбасок.
   – А! Вот она! – обрадовался толстяк, извлекая на свет заляпанную бумажку с расплывшейся печатью.– Бо… бое… ру-ка-ви… Аль… фреда? …берта? Нет, не разберу.
   – Дай мне! – Я вырвал у него накладную, быстро пробежал глазами по строчкам и горестно вздохнул – разобрать что-либо в этой тарабарщине было невозможно. И самое грустное – даже претензий не предъявишь. Запрашивали у фирмы некое «бое рукави Аль»? Получите, это оно и есть.
   Что хорошо в Третьем – если ты голоден, у него всегда можно поживиться куском качественной еды. Что плохо – любой предмет, попавший ему в руки, моментально покрывается слоем белков, жиров и углеводов. Независимо от материала, из которого изготовлен.
   Из-под кровати выползла недовольная Шива. Вчера Третий целый вечер гладил ее по пушистой спинке, чтобы, как он выразился, «снять стресс», и теперь моя кошка больше напоминала засаленную крысу.
   – Ты бы хоть иногда мыл руки,– не выдержал я.– Про накладную молчу, но кошка-то при чем? Бедному животному теперь неделю придется вылизываться!
   – Зато кормить не надо,– беспечно ответил толстяк.– Ну так что, берем заказ?
   – Берем,– со вздохом согласился я.– Уже почти шесть. Вот-вот Вторая пожалует, чтоб ее…
   Сказать, что моя (а теперь и Третьего) новая напарница была стихийным бедствием – не сказать ничего. Стихийные бедствия могли у нее учиться. Откуда в изящном теле такая разрушительная сила, не могу понять до сих пор, но факт остается фактом: везде, где появляется Вторая, начинаются непредсказуемые катаклизмы. Сопротивление бесполезно, только настрадаешься.
   Обиженная Шива прекратила облизывать шерсть, сыто икнула и настороженно прислушалась. Из коридора все громче доносился характерный перестук каблучков. Секунда… еще секунда… и дверь резко распахнулась под ударом лакового ботинка на высоченной шпильке.
   – Привет, мальчики! Ну как наш трофей? Пришел?
   Мы с Третьим дружно промычали что-то неразборчивое и ткнули пальцами в сторону камеры.
   – Они прислали вот это? – изумилась обладательница белокурых кудряшек, позолоченных рожек и жгуче-черных глаз, присаживаясь перед камерой на корточки.– А где боевая латная рукавица?
   – Чем богаты,– доложил я.
   – У кого накладная?
   Третий, потупившись, предъявил бумажный комок, в который превратился бланк заказа.
   – Это что? – Выщипанные в ниточку брови красавицы-чертовки грозно сошлись на переносице.– Начинка для плевательной трубки чернокожего воина? Неприкосновенный запас прессованной туалетной бумаги? Почему так помято?!
   – Не горячись,– прервал я ее.– Можем специально для тебя прогладить, но это ничего не даст. Увы. В расправленном виде документ тоже бесполезен из-за художественно разбросанных по строчкам пищевых пятен. Максимум, что удается прочитать: «бое рука Аль». Аллес.
   – Охо-хо-хо,– пригорюнилась Вторая, грустно рассматривая посылку.– С первого взгляда ясно: новодел, причем бракованный. И кому теперь прикажете втюхивать эту дрянь?
   – Может, найдется коллекционер-оригинал? – с робкой надеждой в голосе пискнул Третий.
   – Сделка, совершенная с умственно отсталым лицом, по закону считается недействительной,– сурово отчеканила Вторая.– Разве что ты сам купишь. А что! – Тут она оживилась.– По-моему, прекрасная идея! Купи перчатку, Третий, а? Смотри, какая интересная вещица! Мягкая, серенькая, вся в иголках! Мы тебе как своему даже скидочку сделаем. Процента полтора-два. Согласен?
   Изящная ручка с кроваво-красным маникюром как бы между прочим опустилась на широкую грудь толстяка и принялась ласково отряхивать крошки, которые обильно покрывали комбинезон Третьего. Когда мой осоловелый напарник окончательно размяк и был готов согласиться на что угодно, я не выдержал и вступился за друга:
   – Эй! Детка, детка! Полегче на поворотах! Своих не нажуливать! Прокол так прокол. Что-нибудь придумаем.
   – Охо-хо-хо,– окончательно скисла Вторая, убирая руку с груди Третьего и брезгливо вытирая ладонь о спинку моего кресла.– И от зарплаты, как назло, почти ничего не осталось… Я так рассчитывала, что все получится. Уже и туфельки присмотрела…
   Тут мы с Третьим синхронно вздрогнули. «Туфельки присмотрела» – это серьезно. Лишить нашу красавицу очередной покупки любимой обуви все равно что вырвать кусок мяса изо рта у голодного тигра. За пару странных лаптей на шпильке напарница легко может убить, имеется у нее такая маленькая слабость.
   И ведь что обидно – нашей вины в случившемся нет. Точнее, почти нет. Ну испортил Третий накладную, претензии поставщикам теперь не предъявишь. Но мы и так их вряд ли предъявили бы. Ведь совершенный нами вчера поступок балансирует на тонкой грани между природной импульсивностью и злонамеренным нарушением Кодекса.
   Для непосвященных поясню.
   Лирическое отступление.
   Людская страсть к коллекционированию сродни одержимости дьяволом. С той разницей, что полный курс из тринадцати черных месс с жертвоприношением кур, ароматизированными кровью свечами и групповым впадением в транс обходится гораздо дешевле, чем покупка иного потертого до неприглядности холста. Да что живопись! Собирают спичечные коробки, этикетки от рома, фарфоровых собак, пустые зажигала, старые деньги, пробки.
   Дать колеблющемуся грешнику то, о чем он втайне мечтает, перетянуть этим на свою сторону, а заодно и запустить цепочку будущих грехов – обычная практика носителей Отрицательной сущности, или, в просторечии, чертей. Ни один полевой работник не затруднится с выбором предмета подкупа коллекционера, надо лишь узнать, что он собирает.
   Никаких нарушений Кодекса! Речь ни в коем случае не идет об обмене на душу, это просто подарок. Человек во время типовой жизни средней продолжительности самостоятельно успевает натворить столько, что и без подписанного кровью договора ему прямая дорога в ад. Наши писари работают в четыре смены и все равно стирают руки до крови, внося в личные дела дополнительные строчки.
   К сведению тех смертных, кто наивно считает, что каждый его шаг фиксируется подробно: мы уже давно перешли на сокращенное изложение фактов. Прелюбодействовал – и точка. С кем, как именно, что было надето на ней, что на нем, что на остальных (и такое бывает, хотя и не часто), какие моменты наиболее запомнились и кто подслушивал под дверью– это уже детали, неинтересные никому, кроме непосредственных участников.
   Теперь о сегодняшнем задании; открываю разнарядку. Смена: вторая, моя любимая. Клиент: глава конной сотни, видный военный чин, собирает боевые артефакты с волшебным прошлым. Предполагаемый предмет подкупа: естественно, что-то из древнего обмундирования.
   Изучив материал три дня назад, отдел прогнозов пораскинул электронными мозгами и выдал однозначное: боевая латная рукавица бывшего предводителя халлов Альфреда Могучего. Именно с нее начнется цепь гарантированных случайностей, в конце которой солидная часть конной сотни отправится к нам прямо в седлах и не снимая шпор. Клиент был спешно подготовлен слухами (прекрасная работа Третьего до мозолей на языке) и поверил в то, что владелец сей ценности кроме дохлых блох заполучает непобедимость и силу рукопожатия, которой был столь славен ныне покойный Альфред.
   Естественно, пан военачальник загорелся – кому же не хочется стать непобедимым, причем таким легким способом! Да и мечты о том, как он играючи расплющит руки нескольким близким друзьям, тоже грели душу.
   Вчера в мою комнату притащили казенную камеру для поатомной транспортировки неодушевленных объектов. Куратор сделал заказ. Фирма «Прометей», базирующаяся невесть в какой глуши и занимающаяся поставкой исторических артефактов, его приняла. И тут Вторая нарушила гладкий ход событий, поддавшись соблазну.
   На самом деле нашу красавицу трудно винить. Во-первых, природная склонность к авантюризму – как говорится, какие гены достались, с теми и живи. Во-вторых, бланк заказа – словно нарочно простенький, так и просится подделать. А в каталоге «Прометея» столько заманчивых вещиц, без которых почти невозможно прожить. Например, вечно новая беспроигрышная колода игральных карт на шелковой основе и в шелковом же футляре самого известного шулера Соединенного королевства, имеющего шесть пальцев на левой руке и кличку Лысый Кон,– лично меня этот лот заинтересовал. В основном из-за шелка, картами я не слишком увлекаюсь.
   Или омолаживающее зеркальце, глядение в которое вычитается из прожитых лет. Его вписала Вторая.
   Я уже не говорю о нитках скатерти-самобранки, усыпанных вечными крошками. Его добавил Третий. С явной надеждой спрясть обрывки воедино и превратить процесс поглощения пищи в постоянный.
   Нервное хихиканье с оглядкой друг на друга, неразборчивая закорючка… и в итоге к «Прометею» ушел еще один заказ – наш.
   По закону подлости именно его и выполнили первым, вместе с аккуратными фирменными пакетами вложив любезное уведомление: счет не приплюсован к предыдущему заказу, а выставлен бухгалтерии отдельно и составляет… ох-ма…
   Прикинув в уме размер собственной годовой зарплаты после того, как с меня снимут шкуру и один уровень, и помножив эту скромную цифру на сто лет, я получил гораздо меньше. Судя по перекосившимся глазам Второй (правый никак не мог оторваться от бланка, а левый грустно взирал в противоположную сторону), она получила аналогичный результат.
   Боевая латная рукавица стоила дешевле в сто двадцать раз.
   Наверное, нечто похожее испытывает посетитель трактира, который целый вечер жрал в три горла по неведению исключительно деликатесы и пил самое иностранное, в конце же этой гастрономической оргии обнаружил на месте кошелька свежую прореху, а у дверей парня с кулаками больше арбузов. Мы с Третьим рухнули в кресла и предались мысленному самобичеванию.
   От горестных размышлений о несовершенстве мироустройства нас спасла Вторая.
   Красавица чертовка предложила еще одну авантюру, она же спасительный план: не ограничиваться заданием. Дождаться доставки рукавицы, вручить ее клиенту, а на обратном пути к базе задержаться в городе и толкнуть наши приобретения смертным за наличный расчет. Авось пронесет.
   Спросит бухгалтерия, на что пришел астрономический счет– на дополнительные артефакты. Уже проданы смертным в виде эксперимента за их презренное золото. Вот вырученные деньги, до последней ржавинки. «Сентаво паунд бережет» – что мы, не понимаем? Понимаем. Вот и решили испытать новый метод на себе, как делали во время чумы врачи-подвижники.
   Вероятно, шанс у нас был. Жалкий, как слабый росток, но все же реальный.
   Вот только ротозеи из «Прометея» подрубили его под корень, прислав вместо кураторского заказа мусор. Соваться с так называемой рукавицей к сотнику бессмысленно – лишь опозоришься. Данная безделица даже руки пожимать не годится – расползется по швам, распространяя вокруг специфический запашок свалки.
   – Ангелы побери «Прометей»! – взвыл Третий.– Это они виноваты! Жулики! Надо срочно жаловаться куратору!
   – Ага! – вздохнул я.– Заодно расскажешь, с какой такой радости подделал бланк и выписал за казенный счет кучу игрушек. Напоминаю: куратор не идиот. И убедить его в том, что военачальник передумал и решил победить вражескую армию виртуозной игрой в эльфийского дурика вместо того, чтобы покрасоваться на коне, вряд ли получится. Как и в том, что крошки – лучшая диета во время боевого похода.
   – Выговор? – тоскливо простонал толстяк.
   – И понижение на уровень! – провернула кинжал в сердечной ране Вторая.– Ладно, довольно скулить. Чтобы не пострадали все, предлагаю выбрать козла отпущения, который и возьмет вину на себя. Например, Третий. Именно он привел в негодность кураторскую накладную.
   – Я за! – вскинул ладонь я.
   – Я тоже! – согласилась чертовка.– Итак, постановили: большинством голосов виноват Третий.
   – А я против! – возмутился толстяк.
   – Поздно. Голосование закончено,– отмахнулась Вторая.– Не сопи, я на жалость не поддаюсь. Сочувствую тебе, Третий, и верю, что ты искренне раскаиваешься в своем непродуманном поступке. Береги нитки от скатерти-самобранки: мне говорили, заключенные даже крошкам рады. А вот зеркальце давай сюда, я спрячу. За решеткой оно тебе все равно ни к чему.
   – Может, что-нибудь придумаем, а? – заныл Третий.
   – Не мучайся, все равно влетит по полной программе, куратора не обманешь! – как всегда деликатно успокоила толстяка Вторая.
   В комнате повисло молчание, но длилось оно недолго. Сигнальная лампочка над дверью окрасилась алым и тревожно замигала – меня вызывал курирующий администратор, по традиции легкий на помине. Обреченно вздохнув, я нацепил на голову переговорное устройство, в спешке чуть не перепутав микрофон с наушником, и расстроенно рявкнул:
   – Да!
   – Во-первых, доброе утро, товарищ полевой работник пятого ранга инвентарный номер 437/138-5! – дежурно поприветствовал меня куратор.
   – Допустим. И что?
   – Во-вторых, немедленно собирайся, на твою группу разнарядка.
   Оглянувшись на скорчившегося в углу толстяка, я вдохнул полной грудью, мысленно простился с нашивкой и признался:
   – Лететь не имеет смысла. С доставкой артефакта возникла проблема.
   – Плюнь на артефакт. Собирайся, время дорого.
   Не иначе, плохо расслышал. Обычно чтение поучительных лекций – любимая забава куратора.
   – Товарищ куратор! – Я повысил голос почти до крика.– Произошла досадная ошибка с доставкой боевой рукавицы! Нам нечего дать сотнику! – Тут с перепугу меня посетило вдохновение, и я уже тише, но намного бодрее продолжил: – Мы с напарниками рискнули проявить инициативу и дополнительно заказали кое-что, чтобы не прилетать к клиенту с пустыми руками. Счет в бухгалтерии. Правда, пустого бланка не нашли, пришлось соорудить на глазок. Но «Прометей» его принял! И даже заказ успел доставить. Вместо одной латной рукавицы сотник заимеет сразу три экспоната помельче! Правда, здорово?
   – А? Молодцы, я потом подпишу,– рассеянно промямлил куратор и спохватился: – Пятый! Повторяю последний раз: немедленно собирайся!
   Ни крика, ни проклятий, ни мрачных прогнозов о разорении Организации из-за таких транжир, как я? Никого не пообещали немедленно пустить на корм тиграм? Да это чудо! Истинное чудо! В углу раздался придушенный визг – толстяк решил убедиться, что слышит доброго куратора не во сне, и ущипнул себя за бедро. Естественно, со всей дури. Постепенно обретая прежний апломб, я скрестил на груди руки и заботливо напомнил:
   – Вы перепутали, наша смена сегодня с обеда. Вот разнарядка.
   – Каждый носитель Отрицательной сущности принадлежит Организации целиком и полностью в любое время дня и ночи,– сухо процитировал Устав куратор.– Выкинь эту бумажку, она уже устарела. Обстоятельства изменились. Топай в пятый блок гаража, там ваша новая капсула. Реквизит костюмеры уже упаковали, переоденетесь на ходу, время поджимает. Готовность пятнадцать минут. Да, чуть не забыл – напарники у тебя?
   – Здесь.
   – Наслышан о непростых взаимоотношениях в вашей команде! Втроем, значит, решили заночевать? Понятненько, хи-хи…
   Хотя никто из полевых работников не видел своих курирующих администраторов лично (не положено по Уставу), я легко представил себе сальную улыбочку прикрепленной ко мне канцелярской крысы.
   Пока наушник дробно вибрировал от ехидного смеха, любопытная напарница не выдержала и, подскочив к кнопке, включила громкую связь.
   – Это вы над кем там хихикаете, а?
   – Вторая! – радостно изумился куратор.– Ты еще здесь? Очень кстати, я забыл тебя предупредить, чтобы никаких туфель на шпильках. Задание нестандартное. Ну что, орлы, морально готовы? Вперед!
   – А как же завтрак? – робко вякнул с дивана Третий.
   – Сухие пайки загружены в капсулу,– сухо отбрил его куратор.
   – Да что стрясло… – Я не успел закончить фразу, как меня перебила возмущенная Вторая:
   – Это почему еще без шпилек?
   – Говорю же: задание нестандартное! – с досадой повторил куратор.
   Тоже мне удивил. На срезе моих рогов три кольца (это означает, что я проживаю уже четвертую жизнь), и лично я ни разу – повторяю: ни разу! – не получал стандартных заданий.
   – Ладно, будем. Только через пятнадцать минут я не успею,– протянула Вторая.– Мне еще обувь искать.
   – У тебя нет обуви? – изумился куратор, прекрасно изучивший комнату нашей красавицы, от пола до потолка заставленную коробками.
   – Без шпилек нет! – упрямо надула губки Вторая.
   В громкоговорителе послышался тихий стон и чей-то посторонний неразборчивый голос. Как я ни напрягал слух, но смог разобрать лишь «совсем бездельников распустил» и «сам полетишь, если справиться не можешь». Кажется, нашего куратора кто-то ругал. Возможно, его куратор, если такая должность вообще существует.
   К чести невидимого и почти неслышимого собеседника, он обладал прекрасным даром внушения. Мой администратор заорал так, что Шива забилась под шкаф, а динамик чуть не треснул от напряжения.
   – Лети босая!
   Когда надо, то мы, полевые работники, ребята сообразительные. Какая там готовность пятнадцать минут! Уже через пять, с перепугу застегнувшись не на те пуговицы, мы стояли навытяжку в пятом блоке гаража и изумленно таращились на доселе невиданное транспортное средство.
   Меньше всего наша новая капсула напоминала капсулу. Сверкающий серебристым лаком капот гоночного болида продолжался корпусом представительского лимузина, а сзади был ловко присобачен потрепанный жизнью багажный отсек от грузового перевозчика. Многочисленные ямки на корпусе багажного отсека, проеденные ржавчиной, были аккуратно зашпаклеваны и закрашены, причем, судя по запаху, совсем недавно.
   Так как обычно мы пользуемся типовыми раздолбанными двухместными машинами, Третий почти прослезился от умиления. Наивный толстяк решил, что лишние сиденья предусмотрены для его удобства (из-за нестандартных габаритов раньше ему приходилось тесниться в багажном отсеке).
   – Это нам? Вот спасибо!
   Куратор замялся.
   – Ой! А почему номера чужого филиала? – удивилась Вторая, приподнимаясь на носочки (полуторадюймовые каблуки ее туфель явно казались нашей красавице непривычно низкими).
   – Для конспирации,– сухо ответил администратор.– Координаты первой цели: улица Святого Люциана, дом три, клиент Ниацин Коваль, составитель травяных сборов, сын аптекаря. Копия договора в бардачке. Клиент прогарантировал исполнение поручения, но будьте бдительны, этот аптекарский сынок жучок еще тот. Обманет и не поморщится. Ну что, бойцы – стартуйте, время поджимает!
   – А она не развалится? – Чертовка с опаской ковырнула заднее крыло и тут же отскочила: – Ангелы побери! Ноготь краской испачкала! Вот же…
   – Да тронетесь вы или нет?!
   В голосе обычно невозмутимого куратора звучала искренняя ярость. Нечего и говорить, что мы занервничали, впихнулись в капсулу, как попало, и вылетели из гаража со скоростью звука. Не уверен даже, что техники успели до конца открыть ворота,– во всяком случае, что-то противно царапнуло по бокам нашего транспортного гибрида.
   Первые несколько минут летели молча, никто не решался заговорить. Наконец Вторая не выдержала:
   – Слушай, Третий, будь другом, посмотри, что нам загрузили в дорогу.
   – Золотые слова! – поддержал ее я.
   Чертовка была права. Как ни смешно звучит, многое о будущем задании можно узнать, просто изучив содержимое багажного отсека. Толстяк перестал чавкать и со вздохом полез назад. Отсутствовал он долго и вернулся совершенно обескураженный с болтающимся на шее обрывком веревки.
   – Что там? – забеспокоилась Вторая.
   – Еда так себе,– грустно сообщил Третий.– Стандартный набор.
   – А кроме продуктов что-нибудь есть?
   – Много чего,– встревоженно покачал головой Третий.– Одних только пузырьков с наклейками «яд для смазывания кинжалов» десяток. Еще имеется отравленное вино, спрей для уничтожения отпечатков пальцев, искусственное привидение, серные дымовые шашки, программируемый камень, падающий на голову согласно выставленному времени… – тут толстяк захрипел и схватился обеими руками за горло.
   – Что это с ним? – испугалась чертовка.– Никак подавился?
   – С ним, а также на нем,– радостно доложил куратор, снова появляясь в эфире,– самоудушающий шнур! Эффективность восемьдесять семь процентов, так что ты помоги ему, Вторая. Эй! Эй, Вторая! Что ты делаешь?
   – Вручную повышает эффективность действия шнура до ста процентов,– злорадно объяснил я, оттаскивая напарницу от моего друга и помогая ему освободиться от веревки. Руль при этом пришлось придерживать коленом.
   Спасенный толстяк рухнул на пол и тяжело, с присвистом задышал, бросая на напарницу недобрые взгляды. Обиженная красавица демонстративно покинула место второго пилота и уползла в хвост капсулы. Спустя секунду сзади зашуршали пакеты.
   – Ой! – изумилась чертовка.– Да тут одежда валяется! А кружев-то, кружев! И дерюжка какая-то.
   – Это ваши рабочие костюмы,– любезно пояснил куратор.– Конкретно то, что ты держишь сейчас в руках,– твое платье.
   – Тряпка?!
   – Повседневное платье городской служанки.
   – Кого?!
   – Служанки. Предупреждая дальнейшую истерику, говорю сразу: работаете в графском замке. Пятый – знатный вельможа из рода Рик, Третий его родной брат, а ты… прости, детка, но таким высокопоставленным господам не обойтись без прислуги. Ты все поняла?
   Не выдержав, я засмеялся.
   Высоко задрав подбородок, чертовка молча промаршировала из багажного отсека в нос капсулы, умудрившись не задеть при этом низкого потолка. Легонько шевельнув бедром, она смела с кресла растерявшегося Третьего и плюхнулась рядом со мной, изо всей силы вонзив мне в ногу каблук своего ботинка.
   – Уй! – вскрикнул я, чуть не выпустив руль.
   – Простите, хозяин. Я нечаянно,– елейным голоском пропела красавица.
   – Вот именно поэтому я и наложил запрет на шпильки,– глубокомысленно изрек куратор.– Ну что, орлы, вижу, у вас накопились вопросы? До аптеки еще четверть часа лету, так что слушайте задание…

Второй дом от края Ключа. Два часа пополуночи

   Едва не пропустив в темноте нужную калитку, возница резко натянул вожжи, и телега чуть не опрокинулась. Гнедой жеребец с белым пятном на лбу прижал уши и нервно заржал.
   – Выгружай!
   Двое крестьян разгребли солому и, сгибаясь под тяжестью ноши, потащили к дому брыкающийся сверток. Стоило носильщикам убрать руки, как сверток резко забился и предпринял попытку отползти, но тяжелый сапог с деревянными гвоздиками на подошве придавил его к земле:
   – Лежать!
   От дома отделилась невысокая фигура. Бородатый мужчина в плаще с побитым молью кроличьим подбоем поднял повыше фонарь и осветил грязный мешок со следами свежей штопки.
   – Это он ?
   – Не сомневайся, хозяин.
   – А не вырвется?
   – Обижаете. Три мотка заговоренной конопляной веревки на щенка извели.
   Мужчина отвязал от пояса круглый кошель с вышитой монограммой.
   – Держи. Как договаривались.
   Возница резво протянул руку, но бородатый шлепнул его по тыльной стороне ладони.
   – Куда?! Сказано было – никаких следов! Подставляй свои грабли, сейчас высыплю…
   Горсть паундов перекочевала из кошелька в потную ладонь. Возница потупился.
   – Доплатить бы, хозяин… Лошади извелись за дорогу, они ведь чуют его, страшно… Да и нам досталось. Пока ловили, двоих подрал…
   – Нечего было рот разевать,– сурово заметил мужчина.– Тоже мне… охотнички. Бери, что дают, или проваливай. Хотя постой! Сумеешь еще одного добыть? Примерно такого же возраста, можно чуть старше. Плачу по прежней таксе.
   – А… – воодушевленно начал собеседник, но был решительно перебит в самом начале фразы.
   – Ни сентаво больше!
   – Постараемся.
   Разочарованно вздохнув, возница цыкнул на застывших неподалеку сонных носильщиков, загоняя их обратно на телегу, а сам забрался на облучок. Не дожидаясь понукания, конь рванул с места, и ночные гости быстро скрылись за поворотом.
   Бородатый огляделся по сторонам и, ухватив яростно сопящий мешок за горловину, поволок его по дорожке к сараю. Дверь сарая с осторожным скрипом отворилась, и плохо различимый в темноте помощник принял груз из рук в руки.
   – Давай сюда. Ух ты, тяжелый какой! Не переросток?
   – В самый раз, по человеческим меркам лет десять-одиннадцать, как просили. Где лунный календарь?
   – В доме.
   – Пошли. Нужно все рассчитать.
   – А зачем ты еще одного заказал?
   – Пригодится. Сейчас на них самый спрос: и проводник, и ищейка в одном лице – удобно. Утром проверишь щенка и к ночи отвезешь в Тор. Оставишь на прежнем месте в заброшенном доме, заказчик заберет лично. Только не на самом виду клади! Закопай в мусор.
   – Не сомневайся,– с тихим смешком кивнул помощник.– Уж чего-чего, а мусора там… в прошлый раз сапоги до верха голенищ угадил. Отвратительное местечко.
   – Зато пустое, без свидетелей.
   Выпустив невидимого собеседника на дорожку, бородатый легонько погладил через мешковину бок пленника и запер дверь сарая на оба замка. Потом подумал и припер для надежности сосновой жердью. Щенок он, конечно, щенок, но все-таки не халлийская болонка, а вервольф.
   Тихо шаркнула подметка сапога, вытираемая о ступеньку, и все затихло…
   Насчет замусоренности заброшенного дома поставщик вервольфов попал в точку. Любое нежилое строение в городе через короткий промежуток времени почему-то оказывалось заваленным всякой дрянью по самую крышу. Даже если закрыть его на десять запоров, а окна забить досками – все равно каким-то мистическим образом горожане умудрялись утащить оттуда все мало-мальски пригодное для личного хозяйства, в качестве компенсации наваливая горы отходов из того же самого хозяйства.
   А вот по поводу отсутствия свидетелей можно и поспорить. На самом деле заброшенные дома редко бывают пустыми. Заброшенный дом не горд и привечает всех: лишившихся собственного жилья домовых-погорельцев, облезлых кошек, прячущихся от дождя птиц, мелких воришек, бегущих от стука железных каблуков ночной стражи. Все те, кому заказан вход в сверкающие лаком двери приличного семейного особняка, в любое время могут рассчитывать на гостеприимство ободранных стен.
   Двухэтажное строение на окраине Старого грода еще помнило те времена, когда цветы не росли из трещин на его каменном теле, а стояли на столе в высокой вазе. И хотя сейчас у него отсутствовали не только стекла в оконных проемах, но и крыша, здание все еще хранило следы былого великолепия, демонстрируя прохожим строгий портик антик и остатки лепнины по обе стороны некогда парадного входа.
   В тот самый момент, когда поставщик вервольфов пристраивал щенка в сарае, кусты у глухой стены заброшенного дома раздвинулись и выпустили на свет божий высокого демона, одетого в скромную серую куртку, брюки в тон и необычные ботфорты: множество узких треугольничков, сшитых друг с другом незаметными стежками. Отряхнув с себя прилипшие кленовые листья и картофельные очистки, он расправил плечи и с некоторым усилием поднял за спиной черные крылья.
   В дальнем углу, заваленном мусором, послышался шорох.
   – Имоха? – не оборачиваясь, спросил демон, вытаскивая из кармана миниатюрную саламандру на цепочке и щелкая ее когтем по хвосту, чтобы прикурить сигару.
   – Да, господин Ифиторель! – От чрезмерного усердия голос запечного звучал тоненько и вибрировал, как у деревянной игрушки-свистульки.
   – Чего дрожишь, нечисть?
   – Так… холодно же,– тоскливо признался Имоха, зябко кутаясь в солому.– Осень…
   – Подбавь огоньку, ты же хранитель очага! – издевательски хихикнул демон, выпуская меж зубов струйку дыма.– Да ладно, ладно, не надувайся, я пошутил. Тебе поручение: следить за входом в нору, чтобы чужие не ходили. А то взяли моду – шляются и шляются! Не дом, а воровская малина… Я там сделал кое-что на нижнем ярусе, теперь надо выждать. И смотри у меня, прозеваешь хоть муху – выброшу последний кирпич!
   Имоха судорожно сглотнул комок страха.
   Угроза была не пустяшной. Как запечный, Имоха мог жить в доме лишь до тех пор, пока в нем оставалась печь или хотя бы ее остатки. От широкой двойной печи – бывшего владения Имохи – остался только жалкий обломок, над которым запечный трясся как над самым дорогим сокровищем, бережно укрывая от осадков и ежедневно перепрятывая.
   Проводив важного гостя до двери (точнее, до дверного проема), запечный подобострастно поклонился и, едва дождавшись его ухода, бросился к кустам. Суетливо причитая «как же это все не вовремя» и «вот так понадежней будет», он притащил к засыпанной норе остатки подпаленного матраса, тщательно заткнул щели и сам устроился рядышком, намереваясь умереть, но выполнить поручение.
   Сидеть вот так, неподвижно, бездеятельно, было скучно. Кроме скуки Имоху заедало любопытство: его изогнутый хоботок крутился во все стороны, пытаясь учуять следы деятельности демона, скрытые глубоко под землей, в нижнем городе. Однако кроме едва слышных шорохов, он не распознал ничего.
   Вспомнив о том, что нора ведет в пещерную полость, где полно летучих мышей, Имоха окончательно разочаровался и, прикрыв черными от старой сажи веками подслеповатые глазки, задремал.

Тор. Центральная площадь Старого грода

   На первый взгляд.
   Второй, более внимательный взгляд обнаруживал едва намечающийся пивной животик, ритмично и не по-монашески бодро притоптывающую ногу и самое главное – глаза. Под верхним слоем безмятежной честности отчетливо читалась природная смекалистость, щедро сдобренная хитростью, крестьянской расчетливостью и долей ехидства. Не бывает у монахов таких глаз. По крайней мере, не должно быть.
   Действительно, волонтером Нилс стал не по сознательному душевному порыву, а… скажем так, в силу обстоятельств. Причем так стремительно, что свидетели этого доброго поступка и опомниться не успели. Казалось бы, помощник пивоторговца только что хлопотал в подсобке – и вот он уже несется по улице, отдуваясь и сверкая пятками, на бегу впрыгивает в кривую повозку под бок троице клюющих носами монахов, подхлестывает мокрым фартуком меланхоличную лошадку, и вся эта компания галопом скрывается в туманной дали.
   Хозяин пивнушки долго бежал следом, но не догнал, плюнул с досады на дорогу и вернулся в брошенное на произвол судьбы заведение. Объяснять публике, что произошла нечаянная ошибка: «Корона Крабса» вовсе не варится по старинному эльфийскому рецепту и не меняет цвет в зависимости от погоды.
   От радости, что остался цел после своих рискованных экспериментов с пивом, Нилс напился, не сходя с повозки, найденным тут же (вот это сюрприз, спасибо тебе, Господи) кагором.
   Склонить на что-то пьяного человека очень легко. На все вопросы он отвечает «угу», а хочет на самом деле лишь одного– чтобы его перестали теребить и оставили в покое. Нилс не помнил, как подписал желтый бланк годового договора с церковным приютом.
   Зато помнил, как, очухавшись на середине пути, впал в отчаяние и предпринял несколько попыток спрыгнуть на ходу с повозки в пропасть, но каждый раз изумленные такой горячностью монахи ловили его за щиколотки и водружали обратно.
   Действительно, что теперь поделаешь? Подписался так подписался…
   Начав жизнь с чистого листа, Нилс на удивление легко влился в новый коллектив, старательно избегая разговоров о прежнем, грешном мирском существовании. И хотя его умение разбавить пиво до той неуловимой волшебной концентрации, когда вкус практически не страдает, а прибыль уже ощутима, являлось своего рода великим талантом, все же это было не совсем то, чем принято хвастаться в приличном обществе. Особенно монашеском.
   Итак, сбылись мрачные пожелания хозяина пивнушки, брошенные вслед уезжающей повозке: его хитренький помощник жил теперь в самом настоящем дурдоме и побирался посреди площади Христа ради.
   Правда, просил не для себя – в этом пивоторговец ошибся. Но зато как просил!
   В данный момент, позевывая в рукав, Нилс строго оглядывал прохожих.
   Не желающих жертвовать святой брат подмечал издалека: они старались огибать пятачок, на котором он расположился со своим ящиком, и с деловым видом торопились свернуть на соседнюю улицу. Те, кто не успел заметить монаха вовремя, растерянно улыбались и расставались с монеткой – не дать брату Нилсу пожертвование, глядя в его честные голубые глаза с отчетливой хитринкой на дне, было практически невозможно.
   Периодически в этих честных глазах проскальзывало даже такое странное выражение, что у прохожего возникала убежденность: если не пожертвовать добровольно, этот монах отнимет деньги силой.
   Для приюта святого Паллы бывший помощник пивовара оказался просто находкой.
   Богоугодное заведение, приютившее в своих стенах скорбных умом, открылось всего три года назад. Один из мелкопоместных Торских баронов воздвиг его в честь чудесного излечения от старческого слабоумия собственной тетки. Ни лекарства, ни прописанные докторами жестокие процедуры натирания позвоночника перцем с последующим обливанием ледяной водой не помогли – зато помогли молитвы святому Палле.
   Обретение здоровья любимой тетей было тем более кстати, что перед тем, как впасть в маразм, она успела составить весьма затейливое завещание, ударившее барона-племянника в самое сердце. Согласно последней воле тетушки, все ее имущество распределялось поровну между «сирыми и убогими города Тора», после чего барон, любивший кутнуть, остался бы сам гол и бос.
   Всего за полгода молитв и поста святой Палла навел порядок в мозгах старушки, а воодушевленный барон проделал то же самое с завещанием, убедив тетку позаботиться о любимом племяннике и обещая отгрохать после ее смерти приют, в котором несчастные, блуждающие в потемках умы смогут обрести свет исцеления.
   Барон выполнил обещание. На окраине Нового грода возвели крепкое каменное здание, но вот на содержание его средств уже не осталось, и больные страдальцы вынуждены были в перерывах между молитвами пасти коз и работать на винограднике. К удивлению проверяющих, последнее занятие весьма благотворно сказалось на умственном состоянии пациентов и их настроении. Особенно сбор урожая и разлив готового вина по бутылкам. А уж с появлением брата Нилса дела и вовсе пошли неплохо. После ежедневного сбора средств монах приходил довольный, со значительной суммой, и часто даже отказывался от обеда (по его словам, некоторые жертвовали хлеб, который он позволял себе съедать на месте).
   Так как Тор был городом не простым, а портовым, к тому же близким к границе, то и обитатели приюта были разношерстными. Разорившиеся крестьяне, отбившиеся от своих наемники, должники, неспособные рассчитаться с кредиторами, беглые воришки – все они не доставляли особых хлопот. Для многих главным было даже не исцеление, а кусок хлеба и крыша над головой. Хуже обстояли дела с иностранными пассажирами, спешно снятыми с кораблей вместе со скарбом. На кого только не насмотрелись монахи за три года!
   Взять хотя бы иноземных дикарей, пытающихся контрабандой проникнуть на тучные земли Большой Велии, спрятавшись меж тюков с шерстью, и не выдерживающих голода и жажды. Бывало, за лето привозили двоих, а то и троих. Прежде чем приступить к молитвам, их перво-наперво приходилось учить самым элементарным правилам гигиены: как есть ложкой, как омывать лицо, как отправлять естественные надобности. И это еще не самый плохой случай. Брат Нилс до сих пор не мог забыть одного особо упорного узкоглазого пациента, снятого с «Владычицы морей», который категорически отказывался пользоваться ночной вазой, требуя предоставить ему некий «ватерклозет».
   Темные люди, чего с них возьмешь.
   Мимо Нилса торопливо прошла молоденькая панночка в веселом розовом платье и накидке с оборками, явно надеясь проскочить задарма.
   – Гм-гм! Пода-а-айте сирым и умом убогим! – гаркнул брат, преграждая девушке дорогу своим ящиком и провожая кислым кивком брошенную монетку. Сентаво? Не густо.
   – Не скупись, сестра! – Ударив в спину спасающуюся почти что бегством панночку, голос монаха раскатисто полетел над площадью: – Не ровен час, и ты в наших стенах окажешься! Как говорят: от тюрьмы, сумы и умственных скорбей не зарекайся!
   Скрипнув зубами и покраснев, панночка вернулась и начала растерянно рыться в шелковом вышитом ридикюле. Брат Нилс про себя хмыкнул: разоделась как на бал, а в сумочке небось ветер гуляет. Хотя нет, выкопала пятисентавник, уже лучше.
   – Спасибо, сестра! Да минет тебя горькая чаша слабоумия!
   Недобро зыркнув на монаха, красотка поспешила удалиться. Нилс улыбнулся и тряханул ящиком, прислушиваясь к приятному звону монет. Отросшая русая челка взметнулась вверх и резко хлестнула монаха по виску, прикрыв цир-тонуру – поднялся ветер.
   Цир-тонура – узкая выбритая полоска от лба до затылка– за лето успела загореть до коричневого цвета. В последний день осени поперек первой бритой полосы появится вторая – знак повышения и признания заслуг. Волонтер станет перед выбором: уйти в монахи до конца дней либо получить от города символическую награду за безупречный труд, вполне реальную бесплатную лошадь в пожизненное пользование и вернуться домой, что называется, «на коне».
   Собирать пожертвования брат Нилс умел, но не слишком любил. Приют был идеальным местом, чтобы переждать плохие времена, но представить себе счастливую жизнь внутри его стен было сложно. Хотелось иметь право задрать в трактире ноги на стол и шлепнуть по заду подавальщицу. Выйти в летнюю жару не в тяжелой рясе, а в тонкой рубахе. Напиться в гостях свежесваренной сливовицы до красных крокодилов и быть выкинутым за порог. Упасть в кусты и спеть во все горло. Одним словом, хотелось прежней свободы.
   И к этой свободе Нилс был уже полностью готов.
   Дорожная сумка с подбитым кожей дном, висящая на крючке в его скромной келье, содержала все необходимое для суточного путешествия от Тора до родных Верхних Кожемяк. Она ждала того счастливого момента, когда хозяин забросит ее на плечо и в последний раз оглянется на приютское здание.
   За год ежедневного стояния на площади Нилс отточил мастерство, регулярно снабжая деньгами приют и не забывая себя. Все пожертвования мельче десятинки паунда беспрепятственно ныряли в прорезь ящичка под аккомпанемент звона и благодарственной молитвы, скороговоркой проговариваемой братом, умудряющимся одновременно ловить монеты и благословлять щедрого дарителя. Стоило же прохожему раздобриться на денежку достоинством больше, как сложенные щепотью пальцы брата Нилса ловко перехватывали дар на полпути к щели и незаметно отправляли в рукав. Ящик вздергивался, деньги звенели, а молитва звучала до тех пор, пока красный от похвалы жертвователь не исчезал за поворотом.
   «Хлебушек», которым, по мнению обитателей приюта, заменял свой обед благородный монах, обычно состоял из доброй порции горячего мясного с заграничным ромом, местной сливовицей или «Торским светлым» (упаси боже, не «Короной Крабса»!). Все зависело от того, в какой трактир нес брат Нилс улов из своего рукава.
   Если же щедрость горожан вдруг (что бывало очень редко) превосходила аппетит монаха, то разница откладывалась в хитро устроенный тайничок за ликом святого Паллы.
   Сегодняшний день оказался урожайным.
   Монах довольно взвесил потяжелевший ящик в руках, пристроил его под мышкой и неспешно двинулся к «Обжорке», но на половине пути остановился: со стороны Торговых рядов по воздуху поплыл истошный, тревожный звон приютского колокола, неприятно режущий слух.
   Из-под полотняного навеса выскочил Рапал, точильщик оружия.
   – Опять? Нет, сколько можно, а?! И кто изволил почить на этот раз?
   Нилс, не удержавшись, хмыкнул.
   Траур по скончавшемуся его сиятельству графу Венге Коварному закончился только вчера. Рапал, как не слишком умелый точильщик, но зато известный азартный игрок, пережил четыре траурных дня с трудом. Не столько из-за скорби, сколько от досады, что ежегодный осенний турнир по тридилгу пришлось спешно переносить.
   Ситуация тогда получилась нелепая до комичности. Игроки обеих команд уже скакали навстречу друг другу с винтами наперевес, стремясь поддеть острием «голову гнома» (кожаный мяч своеобразной формы с приделанной «шапочкой»), когда вестник выскочил прямо на поле и помчался, уворачиваясь от лошадиных копыт, с криками: «Срочная новость! Не убивайте, я свой!»
   Далее было уже не так смешно. После объявления горестного известия началась давка. Кто поспешил домой, кто рванул к букмекеру. Говорят, владелец соседнего трактира «Акулий плавник» сильно сокрушался, что матч не состоялся. Обычно разгоряченные тридилгом болельщики после турнира выпивали в два раза больше обычного, а битое стекло, оплаченное с коэффициентом «три», приходилось выносить ведрами. Впрочем, трактирщик утешился довольно скоро. Разочарованные зрители выпили чуть меньше, зато набили…
   Оскорбленно взвыв, Рапал вновь запустил точильный круг и сунул на него саблю с такой силой, что разом проточил в тонкой кромке заметную впадину.
   – Уй! И что теперь? Вот же!..
   – Да успокойся ты.– Нилс поудобней перехватил свой ящик.– В городе никаких происшествий. Это не на Главном соборе звонят, а у нас.
   – В приюте для больных мозгами? – Рапал так изумился, что чуть не подставил под круг собственные пальцы.– А у вас-то что могло стрястись?
   – Сам понять не могу,– совершенно искренне сказал Нилс.– Но раз звонят, надо возвращаться. Эй! Ты поаккуратней с саблей!
   – Поздно,– трагически подвел итог Рапал, рассматривая следующую впадину.– Слушай, а может, всю кромку волнообразно обточить? Вроде так и задумано, а?
   – Точно! И сказать, что это новая нурландская заточка.
   – И взять чуть дешевле! – просиял Рапал.– Чтоб заказчик не ругался.
   – Наоборот. Чуть дороже, а то не оценит,– поправил Нилс.
   – Голова! – обрадовался точильщик.– Жаль, что через пару дней тебя уже здесь не будет. Что я стану делать, когда ты уедешь?..
   – То же самое,– вздохнул Нилс.– Точить чужое оружие. Кстати! Ты присмотрел что-нибудь для меня в дорогу?
   – Вот.– Рапал, не глядя, мотнул головой в сторону ободранного деревянного ларя, притулившегося под навесом у стены.– Погляди там. Отличная сабелька – легкая, фунта на четыре, без именной гравировки. В случае необходимости разрубит шлем и не сломается. Да ты не стесняйся, доставай, испробуй!
   – Твоя? – Нилс примерился, крепко обнял ладонью рукоять и крутанул саблей в воздухе, рисуя горизонтальную восьмерку. Неожиданно ожившее лезвие не остановилось на второй петле и упруго продолжило траекторию самостоятельно, чудом не отхватив точильщику макушку. Отрезанная прядка рапаловых волос задумчиво взлетела над навесом, подхваченная ветерком. Проводив ее глазами, точильщик невозмутимо перевел взгляд на Нилса и протянул руку:
   – Отдай.
   – Прости, я не нарочно,– смутился монах, спеша вернуть своевольную саблю хозяину.– Может, мне вообще не брать с собой оружия?
   – Шутишь? – изумился Рапал.– Допустим, в наших краях на тебя никто не кинется. А дальше? Ты же мимо прииска поедешь! Как от полосы пограничной отдалишься, так и готовься к сюрпризам! Там же полно в кустах охотников до чужих денежек, говорят, целые семейства с нечистого промысла кормятся! Благо с прииска пустым никто и никогда не возвращается…
   – Понятно,– вздохнул Нилс.– Я буду первым, кто поедет от прииска практически нищим. Своих сбережений пес наплакал, казенное вознаграждение и вовсе за деньги считать смешно. Что остается бедному монаху, чтобы разбойники не трогали? Придется навесить на зад моей старой кобылы табличку: «пустой»…
   – Откуда ты знаешь, что тебе дадут именно кобылу, и именно старую? – заинтересовался точильщик.– Уже пообещали?
   – А что еще могут дать бесплатно и к тому же пожизненно?– хмыкнул Нилс. – Восточного скакуна благородных кровей? Конечно, кобылу. Старую, больную местную уроженку. Хорошо, если не хромую и не слепую к тому же. Ладно, пойду. Спасибо за сабельку, но сам видишь…
   – Погоди! Вот,– аккуратно вернув опасное оружие в потрепанные меховые ножны, Рапал бережно убрал их на дно ларя, взамен достав что-то длинное и объемное, завернутое в тряпицу.– Держи, от собственного сердца отрываю. Думаю, это то, что тебе надо.
   Нилс с преувеличенной осторожностью размотал обвязку.
   – Дубина?
   – Палица! – гордо поправил Рапал.– Оружие настоящих мужиков, без глупостей. Мужик в своей жизни что должен сделать? Правильно. Посадить дерево, вколотить ему в ствол осколки гранита, а когда подрастет, вырезать из него палицу и оковать наплыв железом. Пользуйся на здоровье. Два паунда.
   – Думаешь? – засомневался Нилс.
   – А что тут думать? Легкая – подвесил на пояс и забыл, центр тяжести по оси, не надо следить за ориентацией, тем более что ты и не сможешь. Самое то неопытному вояке для дороги.
   Нилс взвесил в руках дубинку, ковырнул ногтем наковыш.
   – Ладно, поверю профессионалу. Деньги завтра, идет?
   – Я не спешу,– согласился Рапал, забирая палицу обратно.– А ты сам сейчас куда? В «Обжорку»?
   – В приют,– вздохнул Нилс, внутренне разрываясь между грешным намерением быстренько заскочить в трактир и чувством долга. Может, все-таки…
   В знак протеста колокол зазвонил снова, еще громче прежнего. Монах кинул в сторону «Обжорки» прощальный взгляд и, кивнув воодушевленному Рапалу, решительно вернувшемуся к работе над «новой нурландской заточкой», заспешил вверх по улице.
   Видать, в приюте на самом деле случилось что-то серьезное.

Горы. Старая дорога от прииска на Тор

   – Уф…
   Серая коротконогая кобылка виновато опустила голову, но наказания не последовало. Голубоглазый наездник просто шумно выдохнул, перекрестил живот и, оглянувшись на следующих сзади приятелей, с извиняющим смешком сообщил:
   – Переходим на шаг. Два года уже не ходил этой дорогой, отвык.
   Уставшие лошади охотно подчинились команде, и троица путников, одетых в стандартные костюмы старателей (дешевые кожаные куртки с дюжиной накладных карманов, широкие штаны и башмаки на толстой рельефной подошве), чинно двинулась дальше, малодушно отводя глаза от поросли дикой ежевики, чудом державшейся за камни узловатыми корнями. Сразу за ежевикой дорога резко обрывалась бездонной пропастью.
   Несмотря на одинаковую одежду, перепутать наездников даже со спины было сложно.
   Вольдар Ужка, глава маленького отряда, был гибок, высок и носил черные вьющиеся волосы до лопаток, туго стягивая их на затылке шнурком, как поступает большинство жителей гор. Из-за чрезмерно широких скул и выступающего подбородка его лицо нельзя было назвать эталоном красоты, однако в гордой посадке головы и блеске глаз чувствовался тот неуловимый шарм, который безотказно действует на женские сердца и которого безуспешно пытаются добиться подражатели-неудачники. Даже потертые старательские штаны (бычья кожа грубого дубления, длина до щиколоток, двойные укрепленные колени) не топорщились на нем колом, как на товарищах, а сидели почти элегантно.
   Макарий, коренастый крепыш с крестьянским разворотом плеч, глубоко посаженными серыми глазами почти без ресниц и румянцем во всю щеку, выглядел намного проще Вольдара, но зато старше и солидней. Его уверенность передавалась даже лошади: гнедая кобылка под Макарием ни разу за время пути не шарахнулась в сторону, а шла ровно, спокойно и меланхолично, словно пахала невидимую борозду.
   Что же касается третьего спутника, замыкающего процессию, то он был самым молодым из всей компании и при этом самым образованным. Два курса Университета от звонка до звонка, если верить полоске телячьей кожи с гербовой печатью, которая хранилась в нагрудном кармане паренька, бережно укутанная от влаги в три слоя промасленного пергамента.
   От матери студенту достались серые глаза с лукавыми золотыми искорками, красиво очерченные губы и ямочки на щеках, а от отца ладная фигура, непомерное упрямство и гордое имя Квайлиссиарий Гелий Тресс (немедленно сокращаемое приятелями до панибратского Квайл). Способность влюбляться с первого взгляда и так же быстро остывать ни один из родителей за свою не признавал, поэтому будем считать, что чрезмерная влюбчивость была личной особенностью сына Трессов.
   К сожалению, ни одна из пассий Квайла до сих пор не ответила ему взаимностью по причине рокового несовпадения вкусов. Образно говоря, Квайл тянулся к прекрасному и высокому, а ему пока предлагало себя только коротенькое и страшненькое. И хотя время от времени на университетских праздниках рослые красотки заглядывались на миловидного паренька, их интерес длился до тех пор, пока он не вставал из-за стола – Квайл был до обидного мал ростом.
   Постоянно получая от красавиц от ворот поворот, студент приобрел привычку прятать смущение под показной бравадой и шутками. Продолжая свято верить в лучшее будущее, он тешил свое самолюбие тем, что заказывал обувь с максимально высокими каблуками и усердно грыз гранит науки. Ничто не добавляет мужчине шарма так, как стабильный доход и прочное положение в обществе.
   Как большинство коротышек мира, Квайл был бы обречен носить кличку «малыш» или, хуже того, «гном», если бы не волосы. Огненно-яркие пряди смешивались с более светлыми, выгоревшими на солнце до золотой желтизны, и мягко спадали на плечи. Густая шевелюра столь специфической расцветки не оставляла знакомым выбора – рыжина Квайла превосходила его же малорослость в разы, являясь проклятием и визитной карточкой одновременно.
   Троица держала путь от самой границы с Халлией, где располагался планкитовый прииск, в родную деревню Вольдара и успела уже порядком притомиться. Да и взятые на прииске лошади выглядели не лучшим образом: они честно отработали монеты, заплаченные за прокат, и уже часа три, как трудились сверхурочно.
   Где-то там внизу и слева, в долине между горами и морем лошадей ждали теплые стойла городского прокатного пункта, в который их надлежало вернуть, чтобы забрать залог. Но сначала предстояло дойти до деревни, заночевать и подкрепить силы горячей едой. Во всяком случае, Вольдар клялся, что тетка примет всех троих как родных, в качестве доказательства тряся зачитанным до дыр на сгибах письмом. Несмотря на недельное пребывание письма в кармане старательской куртки Вольдара, от бумаги еще пахло душистым сеном, и именно это послужило для Макария основным аргументом за увольнение с прииска – крестьянскому сыну надоело мочить подошвы в горных ручьях и захотелось ступить на крепкую, надежную, привычную горизонтальную землю.
   Квайл присоединился к друзьям в самый последний момент и так настойчиво, что ему не смогли отказать.
   По мере продвижения отряда вперед ясное голубое небо постепенно мутнело. Мягкие хлопья тумана плавно спускались на горы, уютно устраиваясь в ложбинках и цепляясь за еловые лапы. Выщербленные края каменной дороги норовили подвернуться под ноги, и лошади то и дело сбивались с шага.
   – Итить твою! Какой дурак додумался прокладывать дорогу прямо по горам? – не выдержав, буркнул себе под нос Макарий.– Не иначе, новомодные умники расстарались…
   – Напротив, старые. Ей уже лет пятьсот,– усмехнулся Ужка.– Маги наши строили. Видишь опорные колонны? Каждая держится кроме бетонного раствора на трех заклинаниях– и ведь стоят! Даже землетрясение пережили!
   – Тогда чего прямо не проложили? – удивился Макарий.– То влево, то вправо тропу заносит! Тоже мне, строители!
   – Раньше по обе стороны стояли Башни Силы,– объяснил Вольдар.– Через каждые три версты. Высоченные, до неба, и глубоко в твердь вкопанные. Из-за них дорогу и построили, здесь у нас места особые. Кто разбирается, говорят, прежде Силу прямо хоть ложкой черпать можно было. И из земли, и с воздуха. Три первомага из двенадцати, вошедших в летописи, родом из Каперии, и это не случайность.
   – И где они сейчас, эти башни? – не удержался Квайл.
   – Порушили,– стыдливо признался Вольдар.– Одна только и осталась. И та развалина.
   – Вот тебе и заклинания! – съязвил Макарий.– Лом и кирка все же надежнее, согласитесь.
   – Жаль,– огорчился студент.
   – Чего там жалеть! – презрительно откликнулся Макарий.– Магия дело темное. Я бы и ту развалину с землей сровнял. На всякий случай.
   – Варвар! – осудил Квайл.– Это же памятник прошлого!
   – По мне лучше бы нормальную тропу проложили. Чуть пониже!
   – Есть и пониже! – отозвался Ужка.– Справа, у самого подножия новая дорога. Только на ней другая опасность подстерегает. Там ведь вдоль горы под землей край брошенного гномьего города – сплошные пустоты. Как прииск открыли, лесные люди насобачились в них прятаться и денежных путников грабить. Сейчас по новой дороге в основном охотники ходят. Опасно там, особенно ночью.
   – А мы успеем до темноты? – озабоченно подал голос сзади Квайл.
   – Не паникуй, студент,– осадил его Вольдар,– тут уже рукой подать. Пара-тройка верст, не больше… вот черт! Тпрру!
   Спустя минуту друзья мрачно стояли бок о бок и глядели на речку, весело шумящую внизу, и вольготно раскинувшееся вдалеке море. Судя по всему, несколько часов назад с горы сошел оползень, и сейчас узкая дорога была завалена камнями.
   – Как же так? – с нарастающим раздражением в голосе вопросил Макарий.– Куда нам теперь? Назад поворачивать?
   – Еще чего! – возмутился Квайл.– Почти добрались, вон она деревня, внизу!
   – Ага. Она внизу, а мы здесь. Прикажешь прыгать?
   – Бросить лошадей и перелезть? – не слишком уверенно предложил Ужка.
   – Ни за что! – вскинулся Квайл, поворачиваясь к невысокой серой кобылке и звонко чмокая ее в белое пятнышко на лбу.
   – И правда, задатка жалко,– вздохнул Ужка.– Да и лошадей тоже…
   – Ух ты, моя умница! – похлопал свою кобылку по крупу Квайл.– Не дрожи, не брошу! Скажите, а что если попробовать разобрать завал?
   Ужка выразительно показал наверх: скалу подпирала целая пирамида из обломков камней. Тронь один, и вся неустойчивая конструкция завалится.
   – О черт! – студент с досадой сжал кулаки.
   – Не хнычь.– Ужка встал с земли, отряхнул штаны и подошел к склону вплотную, разглядывая обнажившиеся после камнепада охристые проплешины, проглядывающие сквозь жухлую траву. Отколупав подходящий кусок, он присел на корточки и принялся чертить прямо на большом валуне.
   – Смотрите сюда. Согласно плану, мы должны были проехать еще пять поворотов, дойти до берега Этрюны, спуститься вдоль реки и уже внизу перейти по мосту на другую сторону, правильно?
   Члены маленького отряда дружно кивнули.
   – Не дошли мы всего ничего. Поворачивать обратно к началу дороги смысла не вижу, но разбирать завал страшновато– а ну как камнями засыплет? Проще вернуться назад к развилке. Помните, мы в том месте привал устраивали? Около пещеры.
   – Ты хочешь пойти по новой дороге? – догадался Макарий.– Сам только что говорил – там опасно, особенно ночью.
   – Во-первых, еще не ночь,– спокойно возразил Ужка.– Во-вторых, я не собираюсь идти по новой дороге. Чуть выше развилки идет охотничья тропа. Достаточно, если мы просто обойдем по лесу участок завала и спустимся снова уже за камнями. Склон там не слишком крутой, ступенчатый, лошади должны справиться.
   – А если заблудимся? – По лицу Макария было понятно, что он скорее просидит здесь в ожидании чуда, чем согласится рискнуть.
   – Кажется, кто-то недавно хвастался, что практичный человек нигде не пропадет? – насмешливо прищурился Ужка.
   – Практичный человек не потащится в лес на ночь глядя!– не сдавался Макарий.
   – Пошли. Чего зря сидеть,– решительно поднялся Квайл.– Ужка прав, вернуться мы всегда успеем.
   Все еще колеблющийся крестьянин недовольно фыркнул, но подчинился решению большинства и первым забрался на лошадь, потихоньку ворча под нос. Квайл, подхватив повод, спешно потопал к широкому валуну. Со второй попытки ему удалось ловко взобраться в седло, и маленький отряд тронулся в обратном направлении.
   Вход на охотничью тропу бывшие старатели приметили издалека – два внушительных обломка скалы представляли собой символические ворота. За сотни лет ветер и вода освободили камни от податливых вкраплений, проев в их телах множество ямок, которые тут же облюбовали мох и сорняки, покрыв поверхность валунов беспорядочными цветными пятнами.
   Различить саму тропу в синеватом тумане было сложнее, так как она петляла между деревьями. Сухие сосновые иглы устилали землю толстым пружинящим ковром, скрывая острые обломки сланцевой щебенки и впадины. Пожалев лошадь, копыта которой неуверенно ступали по скользким иглам, Вольдар спешился. Следом за ним и остальные пошли пешком, стараясь идти след в след, чтобы ненароком не угодить ногой в кротовую нору.
   Тем временем на лес плавно опускались сумерки. Слабый ветерок холодными пальцами касался щек и шелестел ломкими, сонными ветками. В просветах между деревьями стало видно еще прозрачную, но постепенно набирающую цвет луну.
   – Все-таки дотянули до темноты,– проворчал Вольдар, щелкая зажигалом и запаливая короткий дорожный факел.– Держитесь теперь вплотную.
   Не сговариваясь, путники стянулись в такую плотную цепь, что хвост идущей впереди кобылы Макария почти уперся в лоб Квайла, щекоча его на каждом шаге. Не решаясь пожаловаться, студент терпеливо сдувал конские волосы с лица, пока не услышал на очередном повороте посторонний шум.
   Хруст раздавленных сосновых шишек показывал, что поблизости ходит достаточно большое и, вероятно, опасное животное, но друзья ничего не заметили, и Квайл промолчал, тихо маясь от подступающего страха. Перспектива прослыть трусом казалась для него гораздо менее приемлемой, чем быть заживо съеденным.
   По мере продвижения путников вперед лес становился все более плотным и все менее уютным. Ветви деревьев уже не свисали расслабленными плетями, а напряженно топорщились в стороны, как сжатые кулаки, готовые отбиваться от неведомой опасности. Подлесок исчез. Под ногами все чаще лопались дождевики, выстреливая облаками вонючей до щекотки в горле пыли – «бирючьего табака».
   – Э-э… Ужка! А ты уверен, что это та самая дорога? – осмелился подать голос Макарий.
   – Не забудь, я прожил в здешних краях первые двадцать лет своей жизни,– с преувеличенным задором ответил Вольдар.– Я тут каждую птицу по хлопанью крыльев узнаю. Видите впереди лысое место меж сосен? Это и есть Бирючья Плешь. Странно… Дерево какое-то, бумажками обвешанное… Раньше его не было! За выступом скалы должны быть каменные ступени. Точно – вот они! Мы на правильном пути!
   Из-за кучи поваленных сухих стволов донесся неясный шорох.
   – Интересно, это кто? – насторожился Макарий.
   – Барсук-вечерник. Наверное, грибы нашел, он их любит.
   – Ух! – обрадовался Макарий.– Я их тоже люблю. Погодите минутку, не спускайтесь, я сейчас.
   Вручив повод своей лошади Квайлу и отобрав у Вольдара факел, крепыш шустро бросился в сторону и нырнул головой вниз. В лунном свете над лежащим стволом обрисовалась внушительная филейная часть, которая плавно двинулась вдоль завала.
   – Грибница! Один к одному, красавцы!
   – Крестьянин до мозга костей, одно слово,– со смешком прокомментировал Ужка.– Все бы ему урожай собирать.
   – Ох ты! Иэ… эх… – донеслось из-за бревен.
   – Что такое?
   – Итить твою… Просыпал!
   – Дырявые руки,– нервно хихикнул студент, напряженно прислушиваясь. Ему упорно мерещилось, что сзади кто-то идет.
   – Бросай,– махнул рукой Вольдар.
   – Так уже…? вздохнул Макарий.– Зато смотрите, что я нашел!
   Крепыш с хрустом потянулся, разминая затекшую спину, и, подняв кверху факел, гордо продемонстрировал свой трофей.
   – Просто шапка,– пожал плечами Квайл.
   – Не просто шапка,– со смешком поправил Вольдар.– А старая овечья ушанка, поношенная до такой степени, что на нее даже нищий не позарится. Выкинь.
   – Еще чего! – оскорбился Макарий.– Добром разбрасываться. Примерь, Рыжий.
   Следующие события наглядно продемонстрировали, что крупная и сильная мужская особь даже с дырявыми руками всегда сможет скрутить в бараний рог особь более мелкую и более слабую. Как ни отбивался студент, как ни орал, Макарий натянул ему на лоб потрепанную шапчонку, любовно завязав узлом свисающие хвосты. Озверелый Квайл в порыве праведного гнева сумел вскочить на свою лошадь, даже не прибегая к помощи импровизированной подставки для ног в виде пенька и тут…
   Сначала появились голоса – приглушенные, шелестящие в темноте звуки заполнили лес вокруг друзей мгновенно и до краев, как водопадная струя наполняет подставленную ладонь. «Х-ш…», «Ф-ш…» летало от дерева к дереву, отскакивало от рыжих сухих иголок прямо в настороженные уши испуганных лошадей.
   Потом на короткий миг в лунном свете возникли они. Три смутных силуэта мелькнули между деревьями и тут же застыли, слились с пейзажем, став неотличимыми от изогнутых в результате многолетней борьбы за солнечный свет сосновых стволов.
   Не дожидаясь команды, лошади буквально вжались в скалистый выступ на склоне.
   – Ложись! – коротко скомандовал Вольдар, гася факел о камень и падая на узловатые корни. Рядом, взбив целый фонтан шишек, тяжело плюхнулся Макарий.
   – Рыжий! Тревога, рядом дикие звери!
   Но студент ничего не видел и не слышал.
   Прижавшись к лошадиной шее, он яростно бился со злополучной шапкой, закрывающей ему уши, нос, глаза и брови. Зацепившись ветхой подкладкой за крючки ворота старательской куртки, проклятая шапчонка сидела как влитая в буквальном смысле этого слова и не собиралась сдавать позиции.
   – У-у… Р-р-р… Оу! – Рот Квайла был совершенно свободен от пут, но извергал не конкретные слова, а нечленораздельное рычание и вой.
   – Рыжи-и-ий! Тревога!
   Затрещали ломающиеся ветки.
   – Есть! – разнеслось по лесу.– Вот он, перевертыш, мохнатая башка! У, нечисть, прости господи… Бери щенка, Арип!
   – Э! Да у него ноги еще совсем человечьи!
   – Пали! Эта зверюга уже лошадь дерет!
   Дальнейшее показалось Вольдару страшным сном.
   Веселые огоньки побежали по фитилям, поджигая выстроенные дугой факелы. В их свете на некотором расстоянии вырисовался не звериный, а вполне человеческий кривой силуэт с облегченным походным арбалетом. Твердая рука натянула тетиву, и короткая стрела с ярким оперением приготовилась начать свой путь, метя пониже спины застывшего в нелепой позе разъяренного Квайла.
   Так и не дождавшись от приятеля никакой реакции, Вольдар буквально взлетел над корнями с криком:
   – Рыжий! Пригнись, идиот! Эй! Стоп! Не стреляйте!
   Рядом, бестолково мыча и растопыривая руки, заметался Макарий.
   Предостережение запоздало.
   Острый наконечник приблизился к смешно откляченному заду коротышки-старателя, коснулся его и…
   Из кустов, шумно хлопая крыльями, вылетела птица, на миг загородив Ужке обзор.
   Этого короткого промежутка времени было достаточно, чтобы он не увидел, как стрела, неожиданно резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, полетела в обратном направлении.
   Добравшись до арбалетчика, стрела повела себя еще более странно. Вместо того чтобы просто воткнуться в тело, она начала кружиться вокруг него на манер раздраженной пчелы, пока не улучила момент и не нашла пристанище в круглой ягодице, обтянутой узкими штанами.
   К столь крутому повороту (во всех смыслах этого слова) стрелявший был не готов. Заполучив иголку, он взвизгнул и принялся выплевывать из себя бранные слова, а потом зашатался и, подавившись очередной порцией ругани, привалился к стволу и плавно сполз вниз, бессильно раскинув руки в стороны.
   Где-то внизу глухо загрохотало.
   – Арип? Арип, что с тобой?
   Двое оставшихся целыми и невредимыми охотников бежали к поверженному приятелю. Вырванный из земли факел фыркнул в стороны букетом искр.
   – Аккуратней, лес не подпали. Черт, да он себя поранил! Подержи, Вит, я вытащу иголку… Вот незадача, по самое оперение! Теперь часа три дрыхнуть будет…
   – Как же он сумел – сам себя?
   – Не иначе, лешаки посмеялись. Слыхал крики?
   – А где зверь? – опомнился невидимый за толстым сосновым стволом Вит.
   Зверя не было.
   Решив не разбираться, случайно или нарочно вооруженные незнакомцы пытались подстрелить человека, опомнившийся Вольдар за шиворот сдернул с лошади все еще борющегося с шапкой Рыжего, и маленький отряд почти скатился со старой тропы, обдирая в полутьме бока об каменные ступени и силой таща на поводу лошадей.
   Факел рискнули зажечь уже внизу.
   – Вот она – наша родная старая магическая дорога! – почти прослезился Макарий, обнимая лошадь.– Итить твою, мы обошли завал! Матерь божья, до чего я испугался там, в лесу! До сих пор не верю – неужели живы? И идти осталось всего две версты?
   – Надеюсь,– осторожно обронил Вольдар, снимая с головы студента шапку. Облегченно вздохнув, Квайл с наслаждением вышвырнул меховой капкан в пропасть.
   – Ну и народ у вас, Ужка,– шумно выдохнул крепыш.– Бродят в лесу по ночам и, не разбираясь, палят из арбалета. А ты говорил – гостеприимные люди, в каждом доме путнику чарку нальют.
   – Так на самом деле гостеприимные,– несколько смущенно подтвердил Вольдар.
   – Ну да,– недоверчиво хмыкнул Макарий.– Ты еще скажи, что в Рыжего стреляли оттого, что он в гости идти не хотел.
   – Да что стряслось? – неподдельное недоумение Квайла вызвало взрыв нервного смеха.
   – Ладно, разговоры потом. Ночью в горах опасно,– опомнился Вольдар.
   – Это мы уже поняли,– хмыкнул Макарий.– Ну что– вперед?
   – И без остановок.
   Однако буквально спустя несколько минут сразу за поворотом лошади остановились сами. Услышанный в лесу грохот оказался звуком очередного камнепада. На мелких, как подсолнечная шелуха, каменных обломках, заняв собой все пространство от склона до обрыва, покоился громадный округлый кусок скалы.
   – И-иээ-х! – Вольдар попытался осторожно умостить ногу на выступе, но тут же спрыгнул обратно на тропу – камень шатался.
   – Впереди завал,– сдержанно констатировал Макарий.– И сзади, насколько я помню, тоже… Что скажете? Сползаем по склону?
   – Чтобы заполучить следующую порцию валунов на головы? – вздохнул Ужка.– Боюсь, нам остается только одно. Подземка. Вот и отметка на скале – рядом станция.
   – Подземка?! Гномий транспорт?! – взвился Квайл.– Вы что! Я слышал, она у человека силы высасывает! Час походишь, и как вареный!
   – В таком случае мы для нее не интересны. И так никаких сил уже нет,– вздохнул Ужка и, покосившись на напряженное лицо Макария, усмехнулся.– Да не трусьте вы так! Мы быстро!
   Макарий неопределенно замычал, не торопясь, однако, двинуться с места. Квайл высказался прямолинейнее:
   – Не поеду! Хоть режьте!
   – Ну зачем же сразу резать? – улыбнулся Вольдар, подмигивая Макарию.
   Яростный протест студента потонул в широкой ладони крестьянского сына.

Из частной коллекции начальника карантинной камеры.

Восстановленные файлы памяти утилизированных «глаз», работавших по пути от базы к травяной аптеке, над Разломом и на территории Тора
   – Материнская же ветвь нашего графа еще более интересна: он внук прославленной красавицы Марии Цитабарской, которая, хи-хи, была не только красавицей, но и ветреницей, в связи с чем при рождении ее ребеночка одарили королевскими наградами сразу три их величества, так как каждый считал себя его папой… Как мудрая женщина, Мария Цитабарская не разочаровывала своих любовников, и малыш еще при жизни заполучил столько уникальных вещичек, что к его совершеннолетию предприимчивая мама была вынуждена изготовить для хранения отцовских подарочков специальное помещение. Нанятые эльфы не смогли выполнить самостоятельно все пожелания капризной красотки Марии. Плюнув, они бросили работу и ушли, оставив тайное хранилище недоделанным. Мария не растерялась и привлекла к окончательной отделке гномов, которые ничего не поняли из эльфийских заморочек и нацепили на двери хранилища стандартные гномьи замки. Пока понятно? Пятый! Почему не отвечаете?
   – Простите,– опомнился я.– Задумался.
   – Думать не ваша прерогатива,– ласково напомнил куратор.– Для этого существуют административные работники. Я спрашиваю, в родословной покойного объекта все понятно?
   – Что же тут не понять? – влез Третий.– Подвезло мужику с бабушкой. Полное хранилище сокровищ – подумать только!
   – Не просто сокровищ,– мягко поправил куратор.– После смерти Марии Цитабарской хранилище ни разу не вскрывалось, но достоверный источник сообщил, что предположительно именно там пылятся в сундуках описанные в легендах уникальные вещицы. Как-то: редчайшее издание магического сборника предсказаний, клеенное кровью трех первомагов-основателей; два боевых щита, оставшихся после знаменательной битвы Добра со Злом, повлекшей за собой подписание Кодекса – соответственно Белый планкитовый и Черный амелантовый; эльфийская шарманка; чаша черного ассистента Фемиды; нагрудник Владыки; защитный шлем Одина с прорезью для единственного глаза….
   – Предположительно? – Я иронично приподнял правую бровь.– То есть точных доказательств Организация не имеет? А если там нет ничего?
   – А если есть? – вопросом на вопрос ответил куратор.
   – Нам так позарез нужен амелантовый щит? Да у нас ими все кладовки завалены!
   – Нам позарез нужна маленькая скромная коробочка полированного дуба с надписью на крышке «лучший подарок прекрасной даме»,– скупо поделился информацией куратор.– Книжка с предсказаниями не помешала бы – взяли бы магическую кровушку на анализ, посчитали хромосомы. И кое-что еще. По мелочи.
   – Коробочка?! – изумился Третий.– Кому это наверху приспичило задабривать прекрасных дам игрушками?
   – Какие уж тут игрушки! – возмущенно возразил куратор.– Тут, ребятушки, такое творится… – голос в наушнике понизился до шепота.– Случай беспрецедентный! Коробочку затребовал лично глава нашего филиала! Это древнейший артефакт, практически не имеющий цены!
   Третий поперхнулся.
   – Артефакт? Отчего же у «Прометея» не заказали?
   – Пытались,– с досадой ответил куратор.– Но, как назло, опоздали. Буквально вчера какой-то предприимчивый товарищ уже подсуетился и получил на руки предпоследний экземпляр «лучшего подарка». Кучу денег отвалил, зараза…
   Кажется, мысль о том, кто именно тот предприимчивый «товарищ», а точнее «товарищи», пришла нам с толстяком одновременно. По крайней мере, его лицо задумчиво вытянулось, уверен – мое тоже.
   Итак… Карты отпадают. Про нитки из скатерти-самобранки и упоминать не хочу, за такое подношение даже любящая покушать дама, скорее всего, придушит. Причем этими же самыми нитками. А вот зеркальце…
   Возникшую паузу заполнила Вторая.
   – Ты что, Пятый? – шепнула она, прикрыв микрофон и легонько стукнув меня в бок.– Если ты думаешь о том же, что и я, то расслабься. Любая уважающая себя красавица бросит этот двусмысленный подарочек в морду дарителю.
   – Почему ты так уверена? – напряженно возразил я.– Ведь сама выбрала из каталога именно этот лот!
   Чертовка хмыкнула.
   – Сама не считается. Одно дело купить что-то лично, а совсем другое – получить от кавалера. Это же намек! Намек на то, что возлюбленная уже не первой свежести! Заявись ко мне ухажер с подобным сюрпризом, я бы ему эту гнусность об голову разбила. А кому как не прекрасной даме знать психологию поведения других прекрасных дам?
   – Гм-м… – буркнул толстяк сзади.– Логично…
   – И правда,– облегченно вздохнул я, прекращая шептать и убирая палец с микрофона.– Значит, коробочка. Маленькая…
   – Но очень ценная вещь! – подчеркнул куратор.– На настоящий момент в этом мире остался всего один экземпляр– тот, что лежит в графском хранилище. Вторая, закрой рот и не трудись выпытывать подробности, все равно не скажу. Не имею права.
   – Но… но что глава филиала собирается делать с этой ценностью? – не удержавшись, умоляюще спросила Вторая.– Кому именно дарить? Как имя дамы?
   – Не знает никто,– благоговейно ответил куратор.– Но ходят упорные слухи, что это он не для себя, а для САМОГО!
   – Вот это да… – потрясенно ахнула Вторая.– Значит, прекрасная дама главы нашего филиала это… ого! Нет, не «ого». Скорее даже «ох-хо-хо»! Бедные мы, бедные – чертовки традиционной ориентации… Скоро совсем нормальных мужиков не останется…
   – Товарищ полевая работница инвентарный номер 476/675-2! – заорал куратор, срываясь на визг.– Что за намеки вы себе позволяете? Я имел в виду, что коробочка затребована на самом высоком уровне! Рискну даже предположить, что она станет частью сложной многоходовой политический комбинации! По крайней мере, наш с вами любимый руководитель заперся на всю ночь и никого не впускал, разрабатывая план! Детали пока не известны даже мне! Высший гриф секретности, представляете?!
   – Нет,– честно признался я, растерянно оглядываясь на напарников. Толстяк, как обычно, изобразил «умное» лицо – лоб наморщен, глаза выкачены. Вторая многозначительно закивала, но уверен, что лишь из чувства противоречия.
   – Словом,– подвел итог куратор,– в целом задание пустяковое, но за коробочку придется бороться, не щадя себя. Подведете – убью своими руками, имейте в виду. Зато в случае удачи можете выбрать себе сувениры. На память.
   – Полная кладовка артефактов… – Вторая мечтательно зажмурилась.
   По счастливому выражению лица и беззвучно шевелящимся губам я понял, что она уже мысленно перегрузила в багажный отсек все мало-мальски ценное из графского замка и сейчас подсчитывает предполагаемую прибыль.
   – Надеюсь, техники положили нам качественные отмычки,– изрекла наконец красавица.– Сколько там замков?
   – Неважно сколько, важно какие,– уточнил куратор.– Загвоздка в том, что и эльфы, и гномы действительно превзошли самих себя. Ночью наша разведгруппа пыталась проникнуть в помещение сквозь стену, пол, потолок и потерпела полное фиаско. Уж не знаю, что именно из древних хитростей применили строители, но факт остается фактом: даже чертям ходу в сокровищницу нет. Открыть комнату может только действительный наследник, на место которого претендуют три человека. Пока.
   – Что значит пока? – насторожился я.
   – Это значит, что кусок слишком сладкий, чтобы на него не слетались мухи. Вот увидишь: не позже, чем через сутки, в замок начнут приезжать будущие наследники, готовые придушить, отравить или нечаянно вытолкнуть из окна досадную помеху на пути к богатству и власти. Что поделаешь, слаб человек. Ваша задача опередить преступников и…
   – Позвольте! – вмешалась Вторая.– Мы должны убивать смертных? Но это же…
   – Упаси Сатана! – возмутился куратор.– С чего вдруг такие кровожадные настроения, детка? Поверь, из желающих задушить друг друга в темном коридоре выстроится длинная очередь. Наш расчет строится как раз на том, что родственников несколько, и каждый предварительно постарается убрать с дороги конкурента, чтобы вступить в права наследства единолично. Публичное представление через шесть дней. Времени у нас в обрез – весть о хранилище расползается из Тора с устрашающей скоростью. Особо не расслабляйтесь там, среди аристократов, в ваших интересах не тянуть кота за хвост. Постарайтесь чаще бегать, чем есть или спать.
   – Опять?! – взвыл Третий.– Как не есть, не спать, так сразу мы!
   – Постойте, почему Тор? – нахмурился я, и мой голос потонул в мощном рычании. До толстяка тоже дошло. Как водится, с некоторым опозданием.
   – Тор?! Вы сказали «Тор»?! Один из городов Каперии? Но ведь это не наш участок! Что за неразбериха с планированием?
   – Возьмите себя в руки, товарищ полевой работник инвентарный номер 576/654-3! – повысил голос куратор.– Взаимное соглашение о передаче спорного куска Каперии нашему филиалу уже подписано и вступает в силу через три дня! Да и вообще, я поражен вашей нелояльностью! Какое значение может иметь географическая принадлежность территории? Вам оказано особое доверие! Глава филиала лично выбрал вашу бригаду, ввиду нехватки времени применив метод случайного выделения среди хаоса и буквальной расшифровки судьбоносного знака на материальном носителе информации!
   – Чего-чего? – перепугался Третий.
   – Ткнул пальцем в список бригад,– снисходительным шепотом объяснила Вторая.– Тех, что не на задании. Или кости кинул.
   Судя по оскорбленному молчанию в эфире, она попала в точку. Да-а, подфартило так подфартило. Каперия? Неизвестно, что хуже: отвечать за перерасход казенных средств или выполнять личное задание особы такого уровня. Да еще и на чужом поле к тому же. Спрашивается: почему бы пальцу главы филиала не взять курс немного ниже? Или выше? И зачем ему вообще сдалась какая-то коробочка? Цветы – лучший подарок для сложной политической комбинации! А еще лучше деньги. Если, конечно, прекрасная дама не слишком привередливая…
   – Вот это везение! – без особого энтузиазма прокомментировал я.– Прямо как щенкам, которых несли в мешке топить, но не донесли. Вместо этого их взял к себе добрый дяденька в кожаном фартуке. Правда, потом оказалось, что он работает в трактире на замесе пирожков с мясом, а цветные пятна на фартуке – следы крови, но это уже детали. А уж какая ответственность возложена на щенков… пардон, нас! И на вас…
   – Думаешь, я рад? – тоскливо признался куратор.– Да я валялся у них в ногах, умоляя отправить на дело еще две бригады! Хотя бы одну! Нет – отдел предсказаний категорически запретил устраивать столпотворение. Говорят: вероятность успешного исхода дел обратно пропорциональна количеству бойцов. Максимум три. Так что придется вам, ребятки, пахать эту ниву без помощников. Только я.
   – Какие будут указания?
   – Указания простые. Ваша группа должна незаметно помогать каждому из претендентов на титул и замок нейтрализовать другого, чтобы ускорить процесс. Вторая, обращаюсь лично к тебе: ключевое слово «незаметно». Третий, специально для тебя: помогать, а не мешать.
   – А когда я мешал? – искренне удивился Третий.
   – А ты не помнишь? – в свою очередь изумился куратор.– Ладно. Проведем теоретический тренинг. Пример: один из родственников собирается заколоть другого, но вы знаете, что попытка не удастся из-за неправильно выбранной точки приложения удара. Ваши действия? Вторая, говори.
   – Пока этот слабонервный тип будет колебаться, незаметно настругаю жертву тонкими ломтиками! – кровожадно улыбнувшись, вскинулась чертовка.– Чтобы наверняка!
   – И нарушишь этим дурацким поступком сразу две статьи Конвенции о не превышении полномочий! Третий!
   – Что? А?
   – Понятно. Пятый!
   Честно говоря, сама постановка вопроса меня несколько удивила. Если у человека имеется оружие в руках и стимул в виде огромного наследства, то он редко промазывает. И уж точно не поленится в случае промаха ткнуть в конкурента еще раз, два, три… Кто их, леший побери, ограничивает! Это же не соревнования! Количество подходов к снаряду не регламентировано!
   – Э… подтолкну руку убийцы,– осторожно предположил я.
   – На первый взгляд логичный вариант,– согласился куратор.– Только в деле имеется небольшая закавыка: отрицательное воздействие на смертных не должно превышать порогового значения, чтобы его не зафиксировали приборы Положительных. Разве что в случае самообороны, но лучше не рисковать. А то как замахнетесь, уже не остановишь…
   – Получается, незадачливый убийца лишь ранит своего конкурента,– задумчиво пробормотал я.
   – Можно попытаться воздействовать дистанционно, слабыми воздушными ударами, но тогда точность попадания стремится к нулю,– вздохнул куратор.– Или на заражение крови надеяться…
   – Так и отлично! – вступила Вторая.– Может, их всех вообще… вжик! – и ядом, ядом!
   – Ни в коем случае! – всполошился куратор.– Вторая, я же только что объяснил! Любое заметное отрицательное воздействие на человека даст волновой резонанс, и тут же будет зафиксировано наблюдателями Положительных! А дальше как обычно: Добро в очередной раз победит Зло и отбудет обратно в свой светлый мир, прихватив в качестве памятного сувенира все содержимое хранилища, включая «лучший подарок прекрасной даме». Никаких «вжиков»! Только легальные методы!
   – Например,– насторожился я.
   – Пятый, в конце концов, это невыносимо! Ты же заслуженный полевой работник, знаешь людей как облупленных! Уговаривайте их уехать! Запугивайте! Дайте им то, о чем они мечтают и во что действительно верят! Третий, а ты что молчишь?
   – Испортился род человеческий,– грустно поведал толстяк.– Ни во что они нынче не верят и ни о чем не мечтают, кроме презренного металла.
   – Именно потому в багажном отсеке и стоят две коробки свежеотчеканенных золотых монет,– торжествующе сообщил куратор.– Банковские упаковки по шестьдесят шесть паундов. Еще вопросы есть?
   Я пожал плечами.
   – Только небольшое уточнение: вот это строение на углу и есть искомая аптека? Табличка сбита.
   – Сейчас гляну,– заторопился куратор.– Улица Святого Люциана, дом 3. Да, это она. Клиент предупрежден и ожидает.
   Дом мне понравился. Старый, заросший плющом по самую крышу, с ладными окошками и ставнями из грубо обработанного ясеня. Единственное неудобство – крыша набрана из гладких каменных плит, а это не самый подходящий материал для посадочной площадки.
   В конце концов, решив не церемониться, я нагло посадил капсулу прямо у парадного входа под стилизованной вывеской: кованая змея обвивает чашу. Надеюсь, никто не споткнется.
   Ниацина Коваля разыскивать не пришлось. Едва мы переступили порог и сняли невидимость, он бросился навстречу и вцепился мне в воротник, мелодраматически мотнув головой в сторону здоровенных напольных часов с медным маятником.
   – Ну сколько можно ждать! Вы раздражающе непунктуальны! Договаривались на семь, а уже…
   – На моих без одной минуты,– улыбнулся я, пытаясь отодрать от формы цепкие руки с длинными заостренными ногтями.
   – Позвольте! По моим часам сверяет время весь город! Вам нужно подкрутить свои.
   – Скорее я подкручу Землю,– дружелюбно сообщил я.– На сколько, вы говорите? На минуту?
   Лирическое отступление.
   Прошу успокоиться слабонервных, схватившихся в этот момент за кресло (или за часы). Естественно, повлиять на вращение Земли я не в силах. Не тот ранг, как говорится. Те же, кому способности и положение позволяют проделать этот фокус, на глупости не размениваются. Но как приятно увидеть в глазах смертного смесь ужаса, уважения и зависти к чужому могуществу! Глоток такого коктейля пьянит не хуже дорогого вина, оставляя после себя весьма интересный букет после-вкусия. Лично я предпочитаю личности урожая южных широт (они откровенней в чувствах и выражениях) и как минимум двадцатипятилетней выдержки (по моему мнению, юношеский максимализм в большой концентрации забивает мягкие зрелые полутона).
   – Раз уж мы все равно здесь, то предлагаю прекратить спор,– деловито вступил в беседу Третий.– Я достану договор?
   – Только не ты! – Образ покрытой жирными пятнами накладной еще не стерся из моей памяти.– Пусть Вторая принесет.
   Протянутый чертовкой документ аптекарский отпрыск изучал внимательно, водя пальцем по строчкам и беззвучно шевеля губами. Наконец, убедившись, что его не надули, Ниацин горестно вздохнул и смущенно потупился.
   – А это будет не больно?
   – Ну что ты! – рассмеялся я.– Как комарик укусил: раз, и все!
   – Согласен.
   – Нужно расписаться. Третий, подай нож.
   – Нож? Ни в коем случае! – протестующе замахал руками фармацевт.– Я уже все подготовил. Вы подождете минуту?
   Ни для кого не секрет, что к процедуре проливания собственной крови человечество относится по-разному. Кто-то щедро оставляет на полях сражений или на полу портового кабака целые стаканы, а для кого-то и уколоться булавкой настоящая трагедия. Способ, которым воспользовался трусишка Ниацин, был весьма оригинален.
   Аптекарский сынок задрал рубаху и ловко прилепил к своему животу пару пиявок, взятых тут же, из витринного садка. Некоторое время, пока обитательницы болот сосали кровь, он морщился, но зато потом выводил свою подпись с улыбкой на лице, старательно макая перо в чернильницу, в которой нашли последний приют покойные пиявки.
   Умно. Я бы даже сказал – изящно.
   – Ну что там? – не вытерпел куратор.
   – Готово.– Вторая приняла из рук клиента подписанный договор.
   – Очень хорошо. Теперь загляни в правый нижний ящик аптекарского стола. Там должен лежать свиток с сургучной печатью. Нашла?
   – Да, а что это такое?
   – Документы, подтверждающие его родство с покойным графом. Нотариусы прибудут в замок через пять дней. Надеюсь, к этому времени претенденты с вашей помощью либо договорятся полюбовно, либо перебьют друг друга. Дальше пока полной ясности нет. Машина времени, как всегда, сломана и находится в процессе ремонта, заглянуть на неделю вперед не удастся. Отдел предсказаний клянется, что случится странное событие, освобождающее нам дорогу к хранилищу, но что именно, они не видят. Предварительно решаем так: как только все наследники будут устранены, вы должны быстренько предъявить широкой общественности нашего Ниацина и бежать с ним к хранилищу. Все подписи под свидетельством подлинные.
   – Так он настоящий наследник? Кроме шуток? – удивилась Вторая.
   – Теперь уже да. Чего это стоило Организации, говорить не буду. За одни только фиктивные браки пришлось отвалить сумму, которой лично мне хватило бы… ладно, не будем о грустном. Коротко говоря: формально все законно, а потому Ниацин сможет открыть и гномьи, и эльфийские запоры. Как только дверь будет вскрыта, вы немедленно входите внутрь, хватаете коробочку, магическую книгу и далее, не тратя времени на разглядывания и пререкания, перегружаете все, что там имеется, в грузовой отсек капсулы. Никаких визгов «ой, какая штучка!», взял – отнес, взял – отнес. Вторая, ты поняла?
   – Чего тут не понять? Поняла.
   – А вот я не понял,– признался Третий.– Чтобы быстренько предъявить широкой общественности данного пана, нам придется все время держать его под рукой. Вам не кажется, что он будет… э-э… мешать нам?
   – Конечно, будет,– развеселился куратор.– Медики, они вообще народ докучливый. Заставляют вести здоровый образ жизни, что несовместимо с характерами всех носителей Отрицательной сущности вообще и полевых работников в частности. Особенно если они любят пожрать как ты, Третий. Успокойся, сынок – ни профилактического кровопускания, ни очистительной клизмы по пятницам не будет. Заморозьте клиента до поры до времени и суньте в багажный отсек. Как понадобится – реанимируете. Готовы? Карта местности у вас на дисплее, переоденетесь на ходу.
   Пока напарники пристраивали в хвосте капсулы тело Ниацина, я внимательно изучил карту. Разлом, горы, река и выступающая углом прямо в море Цитадель, защищающая графский замок, на территории которого нам и предстояло трудиться.
   – Сейчас я временно отключусь,– предупредил куратор,– так что смотрите, без глупостей. Над Разломом не снижайтесь, а на границе наоборот – сбавьте высоту до минимально возможной. Мне доложили, что группа 523 филиала уже вылетела из гаража. Они все-таки выбили разрешение на всякий случай присутствовать в замке, не принимая участия в событиях. В качестве запасных. Советую экипажу занять свои места, пристегнуться и стартовать немедленно. Не подведите! Надеюсь на твой авторитет, Пятый.
   – Авторитет? Ага, как же.
   Прощальный выдох куратора еще витал в эфире, а напарники уже брызнули врассыпную. Вторая извлекла из загашника килограммовую косметичку, а Третий кинулся сортировать пайки, раскладывая их на три неравные кучки: самую объемную себе, чуть поменьше мне и самую маленькую для нашей красавицы.
   Решив, что лучший аргумент в пользу пристегивания это пара хороших синяков, я резко газанул.
   – Ой! – возмутилась чертовка.– Помада укатилась.
   – Если не сядешь, то и ты укатишься,– пообещал я с невинной улыбкой.
   – Упаковка сублимированной свинины карри порвалась при старте,– радостно доложил толстяк.– Товарищ старший группы, разрешите утилизовать путем съедания? Нехорошо ведь, когда еда пропадает…
   – Да сколько можно! – взорвался я.– Вторая, сядь на место, ты и так красавица! Третий, запомни: «еда» – это слово-паразит! Постарайся исключить его из своего лексикона!
   – Ты на самом деле считаешь меня красавицей? – умилилась чертовка.– До чего приятно. А то все ругаешь и ругаешь… А как тебе макияж?
   Я вздохнул.
   – Разит наповал. Только теперь я понял смысл выражения «красота – это страшная сила» – чтобы махать такими ресницами, надо иметь накачанные веки. Детка, ты бы взяла на себя роль штурмана. Загляни в карту, куда дальше?
   Вторая задышала в затылок, легонько куснув мимоходом мочку моего уха:
   – Все время прямо. Только градус отклонения подсчитай.
   – А ты не можешь?
   – Мне отсюда плохо видно,– простодушно призналась красавица.– Сам прикинь, а я пока переоденусь. Или базу запроси.
   К сожалению, граница приближалась, а мой запрос так и остался без ответа. Вместо привычного фона в наушнике что-то шуршало, сипело и грохотало.
   – Кажется, пятьсот двадцать третий филиал забыл выключить глушилки,– сказал я.– Нечаянно.
   – Вот гады! – рассердилась Вторая, с силой застегивая крючок на корсете.
   – Что-то у меня нехорошие предчувствия,– нервно сглотнув, сообщил Третий.
   – Они у тебя всегда нехорошие,– огрызнулся я, идя на снижение.
   – И заметь: всегда оправдываются,– проскулил толстяк, по-страусиному зарывая голову в стопку одноразовых личин.
   Вторая молча защелкнула пряжку на поясе, запрыгнула на штурманское сиденье и вперилась носом в дисплей.
   – Спокойно, Пятый! Я с тобой. Сейчас не форсируй, придется лавировать. Осторожно! Куда ты!..
   Деревья приближались с угрожающей скоростью, когда я обнаружил, что рычаг переключения заклинило, а тормозной механизм отказывается работать. Это был один из тех редких случаев, когда мне искренне хотелось услышать куратора, но он, как назло, молчал. Пришлось принимать решение самостоятельно.
   Махнув рукой на конспирацию, я резко рванул руль вверх, одновременно выравнивая его по центру, и безо всяких расчетов направил капсулу по прямой к замку. Во всяком случае, в ту точку, которая показалась мне замком.
   Наш транспортный гибрид повел себя изумительно. Капсула послушно изменила курс и помчалась в заданном направлении, все больше разгоняясь. Щекой я чувствовал восхищенный взгляд напарницы – наша красавица всегда любила скорость.
   Наверное, мы поставили мировой рекорд.
   То, что я издалека принял за графское родовое гнездо, оказалось донжоном Цитадели. Сам замок располагался рядом. Он был относительно приземист, но зато широк и прекрасно защищен от нападения: его окружало страховое укрепление с бойницами внутри башен и длинная галерея с люками в полу для слива горячей смолы.
   На некотором расстоянии, словно дротик, воткнутый в землю, торчала башня семейного мага. Данную оккультную постройку с основным зданием соединял висячий мост, медленно раскачивающийся на ветру. Так как маги на данный момент стали на континенте редкостью, и своего мага имел даже не каждый город, в башне никто не жил.
   Плоская крыша над центральной частью замка выглядела идеально приспособленной для посадки, но вот беда – как раз сесть я сейчас и не мог. Выкрутив руль до отказа вправо, я начал нарезать правильные круги над графским владением, судорожно нажимая на педаль, которая по-прежнему не нажималась, не нажималась, и опять не нажималась, чтоб ее!
   Спокойно, Пятый! Без нервов! Просто прикинь мысленно, через какое время уместно будет катапультироваться, бросив на произвол судьбы казенную капсулу, под завязку набитую спецсредствами, реквизитом и качественной едой. Бедное транспортное средство будет летать, пока не кончится топливо, а потом, согласно инструкции, самостоятельно снимет с себя невидимость и рухнет на головы обитателей Цитадели. Представляю себе их замешательство, когда среди обломков обнаружится тело аптекарского сынка, все еще погруженное в анабиоз. Зато сколько радости при виде денег!
   Спасение пришло неожиданно в виде растрепанной вороны, метящей нам прямо в лоб. Инстинктивно я шарахнулся в сторону, педаль вдруг провалилась в пол до упора, а под мое кресло перекатилось что-то круглое.
   Губная помада? Губная помада, чтоб меня! А-а-а!..
   Экстренное торможение привело к тому, что Вторая не удержалась в кресле и рухнула мне на колени.
   Третьему повезло меньше.
   Ничего не подозревающий толстяк треснулся затылком об ящик, но это было не самое большое зло. По закону подлости, удар головой пришелся точнехонько в середину надорванной пачки личин, безалаберно брошенной моим другом сверху. В результате Третий стал на некоторое время счастливым обладателем сразу двух лиц: донельзя обескураженного своего и туповато-жизнерадостного чужого.
   Капсула подпрыгнула и встала. Я убрал затекшую ногу с педали и легонько ущипнул себя: жив. На крыше нет никого– следовательно, сгоряча мы опередили группу из 523-го филиала, а ведь им лететь было всего ничего. В наушнике только треск и писк. Что дальше?
   Не спеша покидать мои колени, Вторая подняла вверх довольную мордочку.
   – Вот это я понимаю, настоящий герой,– промурлыкала чертовка.– Ой! Да ты и помаду мою нашел! Дай сюда, вот спасибо!
   Пообещав себе в самое ближайшее время сжечь дотла пару фабрик по производству косметики (исключительно для успокоения нервов, ничего личного), я криво улыбнулся, стряхнул красавицу на пол и распахнул люк.
   – Ш-ш-ш…
   Неужели база?
   В наушнике отчаянно затрещало, и вдруг прорезался ничем не заглушаемый крик куратора:
   – Молодец, Пятый! Я немедленно доложу главе филиала: вы первые! Как же тебе это удалось, сынок? Ну спасибо, вот удружил так удружил! Утерли мы нос гордецам-соседям! На их собственной территории утерли! Надеюсь, с командой все благополучно? А то я что-то беспокоился. Особенно за Третьего.
   – Это еще почему? – деревянным голосом поинтересовался я.
   – Да ты и сам знаешь,– доверительно зашептал куратор.– Наш толстячок черт в целом хороший, только вот на желудок слабоват. Стоит ему увидеть достойную съедобную цель, и пиши пропало. Как на него ни ори, куда, фигурально выражаясь, ни целуй, везде… гм…
   – Вы не поверите, но новое задание уже изменило Третьего,– перебил я,– До неузнаваемости. Сейчас его куда ни целуй, везде лицо. И сзади, и спереди.
   – Да ну?! – изумился куратор.– Покрутись, Третий. Ох! И правда! Как же это он так?
   – Переборщил с маскировкой.
   Вторая согнулась пополам от смеха.
   – Придется паричок какой-нибудь приспособить,– озабоченно сказал администратор.– Или шляпу натянуть поглубже. Вторая, ты бы не смеялась над чужой бедой, а помогла товарищу. Там в багажнике, в лекарственном кофре, красный кошель с монограммой – это вам на непредвиденные расходы. Купите Третьему шляпу, заодно и в городе помелькаете, поищете жилье.
   При слове «кошель» чертовка моментально оживилась. Мой мозг еще не успел дать команду мышцам, а она уже выудила из хвоста кофр, из кофра кошель, потрясла им в воздухе и на вес оценила содержимое:
   – Всего-навсего четырнадцать паундов? Не густо… Товарищ куратор!
   – Да!
   – Это что – мелкие монетки для раздачи чаевых? Или я неправильно поняла задание, и вы планировали погрузить в анабиоз всю нашу команду?!
   – Действительно,– поддержал я.– На эту сумму не то что приличного ночлега для троих – доброго стойла не наймешь.
   – Пятый! Пятый! – осадил меня администратор.– Поднимись из теплого пекла на грешную землю, сынок! Откуда такие барские замашки? Экономная хозяйка на четырнадцать паундов легко прокормит в течение месяца десяток ртов. Ты хоть знаешь, как живут смертные?
   – Под нами замок,– тактично намекнула Вторая.– И что-то мне подсказывает…
   – Хорошо. Поставлю вопрос иначе. Что можно купить на один паунд?
   Напарники не подвели, выпалив ответы практически одновременно:
   – Двадцать кругов домашней свиной колбасы!
   – Э-э-э… ночную сорочку с воскресной распродажи?
   – Все ясно,– подвел итог куратор.– Скажу коротко: Организация не так богата, чтобы разбрасываться монетами направо и налево. Но если вы не станете транжирить казенные средства, то сможете снять пару приличных комнат недалеко от дворца.
   – А если в свободное от работы время выйдем на площадь просить подаяния, то еще и с завтраком! – оптимистично закончила Вторая.
   – Хотелось бы посмотреть на благодетеля, который достанет из кармана хоть гнутый сентаво, чтобы подать его Третьему!– хохотнул куратор.
   – Не волнуйтесь, он сам возьмет,– отбрила Вторая.– Вместе с карманом.
   – И вообще,– опомнился наш администратор.– Сколько можно пререкаться со старшим по должности? За дело, ребята! Третий, о чем задумался?
   – Или пятнадцать горшков сечки со шкварками,– мечтательно причмокнув губами, сообщил толстяк.
   – Что-о?
   – Я говорю: на один паунд еще можно купить…
   – Да ну вас!..– наушник исторг из себя что-то вроде сухого плевка и умолк.
   – Тонкая нервная система административного работника не вынесла столкновения с грубой реальностью в лице нашего толстяка,– хихикнула Вторая.
   – Даже в двух лицах,– поправил я.– Лично я предлагаю не транжирить и без того скудные казенные средства на покупку ненужной в будущем шляпы для Третьего. Все равно личина в течение суток отклеится.
   – Правильно! – обрадовалась Вторая, прижимая к сердцу тощий кошель.– Позаимствуем у господина Ниацина аптекарскую шляпу, пока он спит, и дело с концом!
   – Решено. Ну что, орлы, достаем костюмы…

Горы. Старая дорога от прииска на Тор

   – Как хотите, но я не верю, что это вход,– заявил Квайл, поднимая факел выше и скептически глядя на пыхтящих товарищей.– Да, понимаю, мой город далек от гор и гномьих поселений, я дикий невежа, и о подземке только слышал от других, но где же логика? Не может быть, что гномы вот так, как сейчас вы…
   – Помолчи, студент! – рявкнул Макарий.
   Ужка молча метнул в Квайла мрачный взгляд. От чрезмерного усилия лоб Вольдара покраснел, а на шее вздулись жилы, что вкупе с широкими скулами неожиданно сделало его похожим на упрямого бычка.
   Насупившись, Квайл сдвинул «шалашиком» несколько валунов, которыми была в изобилии завалена дорога, пристроил факел между ними, прошаркал в сторонку (после стремительного спуска со старой дороги одна из подметок начала отрываться, и башмак теперь просил каши) и, скрестив руки на груди на манер оперного героя, уставился в гору. Чем больше он смотрел, тем больше убеждался, что скала абсолютно монолитна, и в ней нет не то что полноценной двери, но даже щели, в которую сможет без ущерба здоровью протиснуться мышь.
   Разве что вот этот камень лежит не слишком естественно. Как-то не так. Словно его специально поместили между двумя другими, а на самом деле…
   – Я понял! – крик Квайла унесся куда-то вверх и спустя секунду вернулся слабым эхом.
   – Что орешь, Рыжий? – рассердился Вольдар.– Еще одного обвала хочешь?
   – Мне кажется, что вы давите не на то место. Вход здесь,– он ткнул пальцем.
   – Ох уж эти умники! – скрипнул зубами Макарий.– Всех учат. И бабу рожать, и корову доиться. Поучи местного жителя дорогу находить, поучи…
   – Погоди.– Ужка отодвинул Квайла в сторону и прижал ладонь к камню.
   Длинные пальцы еле заметно перемещались по серой поверхности, легонько постукивая по ней подушечками. Закончив исследование, он смущенно опустил голову.
   – Правда…
   – Что правда? – не сразу сообразил крепыш.– Ты хочешь сказать, что мы как деревенские дурачки битый час бодали глухую скалу, вместо того чтобы сдвинуться на шаг?
   – Я не виноват! – тут же запротестовал Вольдар.– Какие-то шутники перенесли метку. Откуда я мог знать?
   – А Рыжий откуда узнал? Эх, ты…
   – Ученье свет,– не слишком одобрительно пробормотал проштрафившийся Ужка.
   – Может, все-таки попробуем открыть? – ненавязчиво предложил светящийся от гордости студент.
   – Да что тут пробовать! – Вольдар подковырнул камень сбоку и, подпихнув плечом, медленно сдвинул его в сторону.
   – Прошу!
   Из черноты потянуло пылью и сыростью. Квайл отшатнулся.
   – Узковато.– Макарий вынул голову из дыры и оглянулся на лошадей.– А они?
   – Придется наведаться завтра с мужиками,– пожал плечами Вольдар.– Мне не откажут. Заодно и до городского прокатного пункта подкинут, чтобы пешком не возвращаться. Лишь бы не сожрали их за ночь… – Ужка с сомнением глянул на понурых лошадок и на минуту задумался.– Послушайте! У кого-нибудь спиртное есть? Лучше не пиво, а что покрепче.
   – Вот,– после секундного колебания студент достал из-за пазухи плоскую флягу,– полыняк.
   – Ничего себе собрался в дорогу наш Рыжий! – присвистнул Макарий.– Решил прихватить с собой зеленую фею? Уважаю, уважаю…
   – Очень хорошо! – обрадовался Ужка, откручивая пробку и щедро поливая скалу над лошадями полынной настойкой.– Зверье эту горечь терпеть не может! Будем надеяться, что обойдется. Вещи и факелы берем с собой. Давайте по одному, я первый.
   – До свидания, Звездочка,– грустно сообщил лошади Квайл, и кобыла встревоженно хлопнула длинными ресницами.
   Узкий в начале вход постепенно становился шире, пока резко не оборвался.
   Пролетев над пустотой, студент неожиданно для себя плюхнулся задом на абсолютно гладкую наклонную поверхность. Впереди вскрикнул Макарий и чертыхнулся Вольдар.
   Дальше спускались как ребятишки с ледяной горки. Вниз, все время вниз, стремительно скользя и бестолково выставляя в стороны локти. Вокруг было темно и тихо. Только кожа старательских костюмов время от времени издавала пронзительный скрип, да Макарий нервным шепотком молился себе под нос.
   Когда Квайл уже уверился, что они будут спускаться бесконечно, пока не свалятся в адский котел, его ноги неожиданно уперлись в преграду. Не удержав равновесия, студент неловко стукнулся коленками, но тут же вскочил.
   Рядом счастливо засмеялся Вольдар.
   – Как вам понравилось начало? Не бойтесь, самое неприятное уже позади, мы на станции. Макарий, факел у тебя?
   – Держи.– Слегка дрожащая рука крепыша неуверенно протянулась в пространство.– Где ты, не вижу. Вот это ты?
   – Это я,– с нервным смешком признался Квайл, отводя от лица факел.– Тьфу! Да не тычь ты! Смола горькая!
   Два раза щелкнуло зажигало. Свет от вспыхнувшего факела в первый момент показался студенту таким ослепительно ярким, что он непроизвольно зажмурился. А когда открыл глаза…
   Они стояли в облицованном гранитными плитками зале правильной кубической формы. Над головой сияло фальшивыми звездами нарисованное небо, и скалилась абсолютно круглая искусственная луна. За спиной виднелся отполированный до блеска пандус, по которому они, судя по всему, только что спустились. Рядом с ним уходила вверх, теряясь в темноте, подъемная конструкция с оборванными цепями. Оставшиеся три стороны куба представляли собой гладкие стены с широкими арочными проемами, в которые вполне могла войти не только низкорослая Звездочка, но и все три лошади, даже если их выстроить в ряд.
   Мысленно дав себе приказ не открывать рот от удивления, Квайл с опаской заглянул в ближайший к нему проем и все-таки не сдержался, ахнул – далеко вперед по тоннелю бежали две полосы голубоватых шариков-светлячков.
   – Камни-отражатели,– пояснил Вольдар.– Даже свечи достаточно, чтобы видеть, куда едешь.
   – Итить твою… – потрясенно пробормотал Макарий.
   Довольный произведенным эффектом, Вольдар подошел к одной из стен бокового ответвления и надавил на выступающий рычаг. С жутким скрипом откуда-то сверху выпрыгнула тележка и начала рывками опускаться вниз, пока не раздался тихий щелчок. Пальцы Вольдара пошарили по передней стенке и нащупали слегка припыленные выступающие дуги-накладки, внутри которых виднелись два камня неправильной формы.
   От поворота дуги по часовой стрелке один из камней вдруг засветился ярким желтым сиянием, словно миниатюрное солнце, и рассыпал в воздухе горсть искр. Другой медленно разгорался, пока не стал совершенно прозрачным, демонстрируя свое нутро, наполненное множеством острых кристалликов, похожих на ежей.
   – Кажется, контакт есть, еще работает,– со вздохом облегчения выпалил Ужка.
   – Мы должны в это сесть? – Макарий с мистическим ужасом коснулся пальцем идеально правильного угла тележки и тут же отдернул его.
   Вольдар засмеялся и быстрым поворотом дуги в обратную сторону заставил камни потухнуть.
   – Нет. Я просто проверил. Нам в противоположном направлении. Если вы, конечно, не собираетесь совершить небольшой вояж по окрестным горам и городам.
   – Упаси бог! – вздрогнул Макарий.– Находились уже, спасибо. Давай быстрее к твоей деревне, пока подземка силы окончательно не высосала…
   – А это что? – Квайл обнаружил неприметную поначалу маленькую круглую нишу, забитую булыжниками и серым цементом.
   – Не трогай! – поспешил крикнуть Ужка, и эхо вернулось откуда-то из-под потолка, искаженное странными гортанными отголосками.– Не трогай, разорвет на части! Это ход в Лакатку, гномий городок. Он как раз под горой.
   Студент восхищенно ковырнул ногтем выступающий камень.
   – Сюда,– Вольдар гостеприимным жестом указал в боковую арку, в начале которой уже выстроились одна за другой абсолютно идентичные тележки.– Каждый занимает отдельную вагонетку. Сейчас, только путевые камни проверю…
   Такое же «солнышко» послушно вспыхнуло, только уже не желтым, а нежно-сиреневым сиянием.
   – Порядок. Заряд цел, можно ехать.
   – И оно поедет… само?
   – Ну да.
   От восхищения глаза Квайла вспыхнули еще ярче, чем чудо-камень. Это был тот особый блеск, что бывает у прирожденных изобретателей в момент осенения гениальной мыслью. Но даже если человек не видел в своей жизни ни одного гениального изобретателя, подобный взгляд ему наверняка знаком. Нечто похожее можно наблюдать у вполне обычных категорий граждан, которым случайно подвернулась полезная бесхозная вещь, к тому же плохо лежащая.
   Прочтя в серых глазах Квайла тайную мысль, Ужка хмыкнул:
   – Успокойся, Рыжий, и убери руки. Думаешь, ты первый додумался? Половину кристаллов стянули еще полвека тому назад и повтыкали в оглобли. Только ни одна телега или карета почему-то без лошади так и не пошла. Зато пример одного особо умного кучера, которого до самого нутра тряхнуло магией, когда он полез разбирать «ежа», отбил охоту к дальнейшим экспериментам. Говорят, гномы вступали в сговор с самим чертом, чтобы создать для подземки эти камни! За каждого «ежа» платили чистым золотом в многократном размере! Ладно, сейчас я проверю крепления, и едем. Садитесь в вагонетки, каждый в свою.
   – Ой! Какая-то вещица на дне,– настороженно начал было Макарий, но, поднеся к глазам «вещицу», быстро разочаровался: – А, да это просто бабский лиф… Видать, кто-то с подружкой в гномов играл… Ну и народ у вас, Ужка!
   – Ух ты! – перебил его не сдержавший удивления студент, рассмотрев на боку крайней тележки витиеватую надпись.– Что это?
   – Уймись, Рыжий,– похлопал его по плечу Макарий, к которому после пикантной находки окончательно вернулась обычная уверенность в себе.
   – Да пусть спрашивает,– улыбнулся Вольдар, впрыгивая в головную вагонетку и наклоняясь к жесткой сцепке в виде крючковатой драконьей лапы, соединяющей ее со следующей.– Мне самому в детстве было интересно. Мы здесь, если хочешь знать, почти каждый закоулок облазали. Боязно, а ну как обессилеешь до пустоты, но любопытно… Кое-что не для человеческого ума, но надписи – это совсем просто.
   – Ты знаешь гномий? – со священным ужасом вытаращил глаза Макарий.
   – Ты его тоже знаешь. Корунд, шпинель, альмандин, турмалин, малахит, серпентин, изумруд. Названия всех камней произошли из него – и драгоценных, и дешевки. В старогномьем на письме выбрасывали все гласные, оставляя только согласные буквы. Видишь, на моей вагонетке написано «длм»– значит доломит. Каждая порода транспортировалась отдельно.
   – Почему? – уточнил Квайл.
   – Гномы считали, что смешивать их нельзя, утратят свои свойства.
   – Скажите, какие тонкости! – скривился Макарий, степенно усаживаясь на дно второй тележки.
   – Угу,– буркнул Квайл, обнаруживший к своей досаде, что на боку его транспорта начертаны слова «млк брсв прд», и весьма этим фактом обиженный. Расшифровать надпись иначе как «мелкая бросовая порода» у него не получилось.– Можно подумать, что они были великими магами!
   – Нет, гномам, конечно, до магов далеко,– рассудительно согласился Вольдар.– Но все-таки они могли много такого, что нам не дано. Гномьим клинком можно опоясаться, и при этом он с одного удара перерубает кабанью голову. Это вам не трехслойное халлийское барахло из железа и дешевой стали. А скорострельные арбалеты? А «разящее кольцо»? Адская штучка. Кроме того, согласись, все знают: никто лучше старого гнома не изготавливал талисманы. Они саму душу в камне чувствовали, понимаешь? У нас ходят слухи, что под подземкой, под гномьим городом, глубоко в недрах земли есть особый сад, в котором…
   – Так мы едем или будем лясы точить? – мягко напомнил о себе Макарий.
   – Сейчас! – опомнился Ужка.– Секунду, только стартовый рычаг найду…
   Квайл поймал себя на том, что ему страшновато покидать станцию и ехать в пугающую неизвестность. Но тут лязгнул металл дуги, «солнышко» бросило в стороны искрящиеся лучи света, «ежи» затрещали внутри ставшего прозрачным путевого камня, под сводом тоннеля загудело, Вольдар довольно крякнул, и тележка резво понеслась по теряющимся в бесконечности параллельным направляющим.
   – С бо… – крикнул Макарий и замычал, прикусив язык.
   Некоторое время ехали без разговоров. Вольдар беспечно мурлыкал что-то тягучее себе под нос, не открывая рта. Студент зыркал по сторонам, время от времени втягивая голову в плечи, чтобы избежать неприятно щекочущих мазков паутины по лицу. Какое расстояние они проехали, было непонятно.
   Постепенно ход вагонеток стал более гладким и плавным. Пассажиров уже почти не трясло.
   – Смешно, но мне сейчас кажется – выйдем мы на поверхность, а там прошло лет десять,– рискнул подать голос Квайл.
   – Лишь бы выйти,– угрюмо откликнулся Макарий.– Что-то мы едем-едем…
   – Сейчас! – перебил его Ужка.
   – Станция?
   – Запасной выход! Сейчас вагонетки начнут поворачивать, и вы по моей команде прыгаете направо. Приготовьтесь…
   В ожидании команды студент заранее встал и, как оказалось, поступил очень глупо. Тележку тряхнуло на повороте, и он, не удержавшись на ногах, неловко упал, больно ударившись ребром.
   – Вот сейчас… сейчас… Прыгайте! – Крик Ужки застал Квайла в тот момент, когда он смешно болтал в воздухе свободной рукой, спешно принимая вертикальное положение. Как назло, рюкзак зацепился за ржавый крюк на боку.
   Спрыгнуть студенту удалось уже в последний момент, когда вагонетки резко ухнули вниз, в ничем не освещаемую черную пустоту.
   – Уфф… – выдохнул Макарий.– Я уж думал, тебе конец, Рыжий. Что случилось?
   – Ничего,– преувеличенно широко улыбаясь, ответил трясущийся Квайл.– Решил прокатиться еще круг. Тележки после этого куда поворачивают? К началу?
   – На этом перегоне вагонетки внизу переворачиваются и высыпают свое содержимое в специальные контейнеры,– похлопал его по плечу Вольдар.– После чего порода поступает в крупное сито. Потом сортировка, удаление отходов, дробилка… почти как на нашем прииске. Думаю, Рыжий, дальше тебе не интересно.
   Квайла передернуло.
   – Почему же? – упрямо прохрипел он, внутренне обмирая от подступившей слабости.
   – Любопытно, как долго мы ехали,– пришел на помощь Макарий.– Час, два?
   – Не дольше двадцати минут,– уверенно сказал Ужка.– С учетом лишней болтовни.
   – Не может быть!
   – Пошли.– Ужка довольно потянулся и указал факелом на длинную лестницу.– Ступайте осторожно, ступеньки узенькие.
   Крик досады шумно упавшего Макария подтвердил эти слова – крепыш поторопился и сейчас стоял на четвереньках, потирая колено.
   – Итить твою! Моя нога тут и боком не поместится!
   – А ты на носочках,– подсказал Квайл.
   – Да у меня и носочки… Итить твою!
   Спустя несколько минут неудобная лестница все-таки закончилась, и глазам приятелей предстала низкая, слабо подсвеченная арка в стене.
   – Проходим через ворота и на выход! – радостно объявил Вольдар.– Думаю, уютная поляна и пастушеский дом устроят вас, друзья мои. А там уж и до деревни рукой подать.
   Показывая пример, Ужка первым подошел к проему и решительно протопал сквозь него. Макарий и студент, на всякий случай почти вплотную друг за другом, кинулись следом, но совместный проход в арку не получился.
   Беспрепятственно пропустив Макария, ворота неожиданно вдруг проявили весьма строптивый характер, едва к ним приблизился Квайл. Перед его лицом резко опустились глухие металлические створки, под сводом арки вспыхнул красный огонек и что-то сверху тревожно загудело.
   – А! – Рыжий отпрыгнул назад, потирая оцарапанный дверкой кончик носа.
   – Нет, это дьявол знает что такое! – заорал из-за закрытой дверки Макарий.– Итить твою… чуть половину задницы не отхватило! Я прямо… тить-растить…
   – Что стряслось? – испуганно осведомился студент.
   – Это я у тебя хочу спросить,– раздраженно откликнулся из-за двери Вольдар.– Выходной тамбур задраился. Подземка настроена таким образом, что пронести сквозь ворота даже огрызочек ценного металла невозможно. Что ты прячешь на себе, Рыжий?
   – Н-ничего, кроме монет!
   – А если без шуток?
   – Правда, ничего! – возмутился Квайл.– Почему вы мне не верите?!
   За воротами раздался горький смех.
   – Мы-то готовы поверить,– язвительно сообщил Вольдар.– Беда в том, что ворота уговорам не поддаются. Спрашиваю последний раз: что ты протащил с собой в подземку? Золото гномы никогда не считали особо ценным, серебро тем паче. Неужели философский камень? Слушай, а может, ты маг?
   Студент упрямо замычал и злобно толкнул двери плечом.
   – Бьется наша птичка в клетке,– прокомментировал Макарий и вдруг охнул: – А ведь я, кажется, знаю!
   – Все ты врешь! – вскинулся Квайл, в бессильной обиде колотя кулаками по бездушному металлу дверей.– Это неправда!
   Повисла пауза, нарушаемая лишь негромким шепотом Макария и протестующими восклицаниями Ужки. Наконец пальцы Вольдара нервно забарабанили снаружи.
   – Студент,– ласковым тоном забойщика крупного рогатого скота поинтересовался он.– А ну признавайся, рыжий курицын сын! ТЫ УКРАЛ НА ПРИИСКЕ КУСОК ПЛАНКИТА?
   Отпираться было глупо.
   Квайл опустил плечи и прижал ладонь к тому месту на своем теле, где немного в стороне от заднего кармана, под льняным исподним, под бледной кожей давно не видевших солнца бедер зубрилы-студента была вшита плоская плашка самого дорогого в мире умного металла. Прикосновение придало ему уверенности в себе.
   – Не украл, а взял для научного эксперимента,– с вызовом сказал он.– А что?

Тор. Приют святого Паллы

   – Скорей! – Против обыкновения, он даже не спросил своего монаха о сборах. Просто отпер замок, кинул ключи ожидающему неподалеку брату Миту и заспешил к дверям, увлекая за собой Нилса. В рукаве, за который схватился настоятель, предательски зазвенело, но старик не обратил на это внимания: он так торопился, что взлетел по лестнице, пропуская ступени. Затем, не омыв рук, нырнул мимо апсиды с изображением Господа в боковину церковного зала, к исповедальным кабинкам.
   – Садись!
   Руки в коричневых старческих пятнышках тщательно притворили первую дверь исповедальни, потом – вторую и задернули тяжелую штору: меры предосторожности, которые применялись в исключительных случаях вроде принятия исповеди от церковного начальства или особы королевской крови, путешествующей инкогнито. Брат Нилс понял, что разговор предстоит серьезный. И не ошибся.
   – Скажи-ка, сын мой,– явно волнуясь, начал настоятель,– готов ли ты выполнить для приюта и лично меня одно э-э-э… деликатное поручение?
   Брат Нилс послушно вытянулся в струнку:
   – Что необходимо сделать?
   – Найти брата Михаила. Только что я принимал исповедь на «Санта-Фаррала», отпускал грехи одному несчастному. Брат Михаил был со мной, нес свириллион…
   Нилс понимающе кивнул, пряча в складки капюшона усмешку. Использование больных в качестве бесплатной тягловой силы было в приюте делом обычным. Именно они катали бочки с вином и грузили на телеги ящики с полными бутылками для отправки.
   Что же касается свириллиона – громоздкой бандуры с начинкой из глиняных трубочек с отверстиями и приделанными сбоку мехами для подачи воздуха, то его вообще могли поднять немногие. А уж с задачей тащить свириллион вслед за настоятелем (который исповедовал грешников не иначе как под жуткие потусторонние звуки) и вовсе справлялся один Михаил. Крепкий, как пахотный вол, бледнолицый северянин играючи взваливал на плечо ремень с инструментом и без единой жалобы пер его, куда прикажет настоятель.
   – Брат Михаил сбежал,– коротко сообщил настоятель.– Вместе со свириллионом. Сначала я думал, что мой подопечный вернулся в приют, но здесь его нет, я обыскал все. Если бы брат Хаспер не уехал на рынок со свежей партией крепленого «Мирры святого Паллы», я бы послал его, но сейчас у меня нет выхода. Я вынужден просить тебя о помощи. Обойди город и найди Михаила! Немедленно!
   – Из-за этого и звонили? – удивился Нилс.– Вы опасаетесь за инструмент?
   Старик нетерпеливо сжал кулаки:
   – Да гори он синим пламенем, гроб с музыкой! Мне нужен сам Михаил! Срочно! Если окажет сопротивление – лишай сознания и тащи волоком!
   – То есть как? – совсем растерялся Нилс.
   – Быстрее! – Пальцы настоятеля принялись перебирать четки с такой скоростью, что отдельные бусины слились в единую янтарную окружность.– Иначе он может кому-нибудь проговори…
   Уже вскочивший выполнять поручение монах замер с наполовину выпрямленными ногами.
   – Что-о?
   – Черт! До чего не вовремя уехал Хаспер! Сдвинешься ты с места или мне придется вызывать профессионального бойца?!
   Вот сейчас настоятель явно сказал больше, чем собирался, понял Нилс. Прокол. Подобное выражение лица он несколько раз наблюдал у прохожих, виновато разводящих руками – нет денег, монах, прости – и тут же роняющих на мостовую туго набитый кошель. Что же натворил безобидный полудурок, если приор готов заполучить его любой ценой? Даже без любимого свириллиона? И без сознания?
   – Вы что-то недоговариваете? – тактично спросил Нилс, нарочито медленно опускаясь обратно на лавку. Голубые глаза выжидательно уставились на настоятеля.
   – А… ладно! – скрипнул зубами старик, коротко, зло ударяя по стенке исповедальной кабинки. Не привыкшее к жестокому обращению дерево жалобно скрипнуло.– Скажу! Будем надеяться, Михаил не успеет поделиться секретом с прохожими. Лучше скажу тебе, чем кому-то чужому. Придвинься.
   Нилс послушно умостил на твердом сиденье круглый зад и подставил красное от любопытства ухо.
   – Признайся, сын мой, не думал ли ты когда-нибудь о том, чтобы разбогатеть? – с небывалым волнением в голосе вопросил настоятель.
   Неужели банальная проверка на истовость веры? Возможно, учитывая конец срока службы. Нилс недоуменно вытаращил глаза, перекрестился, стараясь не слишком звенеть припрятанными в рукаве монетами, и с достоинством начал: – Да я… никогда в жизни! Если вам кто наплел про меня всякое, то это все ложь! От начала до конца ложь, вот крест! Разве Господь наш не повелел нам жить в скромности и лишь в мире ином получить вознаграждение за…
   – Ну да, ну да! – нетерпеливо перебил его настоятель.– Но разве не болит твое сердце за несчастных и убогих? Неужели не страдаешь ты, на их метания глядючи? Не хотелось ли тебе облегчить путь мирской этих бедолаг… э-э-э… скажем, построив для них еще один дом?
   – Да разве одного мало? Тем более такого удобного и просторного! – окончательно войдя в роль, широко повел рукой Нилс и тем самым круто изменил дальнейшую беседу. С благостностью было покончено, аминь, монеты вылетели из его рукава звонким пчелиным роем.
   – Вот так-то лучше, сын мой! – с облегчением вздохнул настоятель, отбрасывая четки и на лету подхватывая в ладонь блестящие сентаво.– Говори прямо: денег хочешь?
   – Кто же не хочет,– несколько смущенно согласился Нилс, провожая монеты тоскливым взглядом.– Хочу. В прошлой жизни был грешен, признаю. Но именно это и удерживает меня сейчас на пути добродетели! Получив вторую цир-тонуру и лошадь от города, намерен посвятить дальнейшую жизнь исключительно благим делам! Но я все же, хоть убейте, не понимаю, каким боком здесь замешан полоумный страдалец Михаил, ведь он…
   – Сейчас поймешь! – прервал его настоятель.– Оставим ненужный политес, все свои. Ты думаешь, я не знаю про твою слабость к потрошкам? Или любовь к «Торскому светлому»? У святого Паллы нет от меня секретов. Рассусоливать некогда, скажу, как есть: только что мне исповедовался приговоренный к смерти чик. Капитан вызвал прямо на корабль, повесят его через… да, наверное, уже повесили, земля ему пухом… тьфу– вода ему пухом, небось уже на дне морском бедолага. Речь идет о подземке. Надеюсь, ты знаешь, что это такое?
   Все еще находясь под впечатлением, Нилс механически кивнул:
   – Гномья дорога. Рычаги, цепи, металлические направляющие под хитрым названием «рельсы». Болтают, что пребывание в подземке высасывает из человека силы, но ни одного скелета в тоннеле пока не находили. С тех пор, как род гномов Орасса из Каперии закончил свое существование, только ленивый не прокатился в вагонетке. Благо в окрестностях Тора вход на станции широкий, не чета узким лазейкам приграничной линии.
   – Как думаешь, полезная штука?
   Нилс неопределенно пожал плечами. Еще в бытность свою помощником пивоторговца он наслушался сплетен, что, кроме двух гномьих городов, глубоко под землей скрываются недоступные человеку тайные помещения и полигоны с механическими чудовищами, о назначении которых можно было лишь догадываться. По крайней мере, при жизни гномы не только спали, ели, плавили металл и торговали оружием. Они усиленно развивали свою науку. Но собственно дорога… Лично ему взаимоотношения соотечественников с подземкой казались сродни мартышкиным играм в библиотеке. Выдрать цветные картинки, покидаться древними гремуарами, нагадить – вот и все, на что способны существа, не умеющие читать.
   Расценив молчание монаха как согласие, настоятель оживился:
   – Сам когда-нибудь спускался под землю?
   – В детстве – да, кто же удержится? Забавная игрушка, но не более. Уж не знаю, как насчет высасывания сил, но одно точно: если вовремя не спрыгнешь, лишишься ноги, а то и головы. И… как связан с подземкой наш Михаил?
   – Болезный умом брат Михаил подслушал кое-что, не предназначенное для его ушей.– Настоятель отдернул занавеску и проверил дверь, не открылась ли.– Чик утверждал, что на нашей ветке есть никому не известная станция, с которой можно добраться до склада ценных металлов!
   Выпалив тайну, приор с заметным облегчением откинулся на квадратную подушку с золочеными кистями и внимательно уставился на своего монаха: как он воспримет новость? Монах воспринял новость, как и положено здравомыслящему человеку: скептически.
   – Это невозможно! – замотал головой Нилс.– Все знают, что в подземке остались только пустые вагонетки и пути, ведущие от станции к станции. Не то что ценной металлической плашки, даже мусора от бросовой породы не найдешь. Если склады и были когда – разграбили до нас. В настоящее время приморская ветка истоптана мальчишками вдоль и поперек. До чего дошли сорванцы: стали менять метки на тех входах, что подальше в горе. Шутка такая – метка есть, а входа нет. Исповедуемый обманул вас.
   – Перед смертью? – упрямо возразил настоятель.– Нет, ты не понимаешь. Его ноги были связаны, а душа готовилась отлететь, в такие моменты не врут!
   – Матросы, тем более чики, не имеют чести и совести. Врать для них так же привычно, как ходить враскачку и смолить вонючие сигары.
   – Зато в них сильна вера! Глотая соленую воду во время шторма и месяцами не видя берега, взмолишься Спасителю гораздо искренней, чем сидя в кресле перед камином. Я видел его глаза, чик не врал.
   – Ценные металлы… Золото? – недоверчиво поднял брови Нилс.
   – Это гномья дорога! – напомнил настоятель.– Ну же, думай!
   – Неужели высокоплавкая сталь?
   – Да. И кроме того…
   – Оружие? Пла…?
   – Тсс! Не кричи. Слава богу, догадался наконец. Чик утверждал, что своими глазами видел нанизанные на штыри «разящие кольца», арбалетные дуги, мотки тонкотянутой проволоки для ковки сабель, чаши с обломками планкита и ящики с монетами. Вот такими,– настоятель протянул к самому лицу Нилса потертую веревку, на которой болталась монетка с проделанной дырочкой. Одна сторона побурела от грязи и пота, но на другой четко просматривался профиль подпрыгивающего на волнах галеона.– Узнаешь? Наверное, нет, ты слишком молод, чтобы помнить…
   – Отчего же! – Брат Нилс осторожно погладил ребро монеты.– Кажется, галеонары? Уже видел такие. Стальные паунды старого образца. У нас в деревню скупщик заходил, предлагал за каждую по три современных. Говорит, для переделки незаменимая вещь. А правда, что их выплавили из стальных чушек гномьей работы с борта затонувшей «Королевы Зарты»?
   – Правда. А теперь представь, что совсем рядом, аккуратно упакованные, ждут хозяина пара-тройка пудов таких монет! Не жалкие плашки, привозимые с прииска, а фунты планкита!
   – И все это стережет огромный дракон,– подытожил Нилс.
   – Откуда ты знаешь? – насторожился настоятель.– Действительно, чик упомянул о скелете здоровенного дракона, который попался ему по дороге к сокровищнице. Сын мой, а ну, посмотри мне в глаза! Что означает эта улыбочка?
   – Не верю я,– признался Нилс.– Потому и про дракона сказал. Если отбросить упоминание о станции, то рассказ вашего покойника до жути похож на сказку, что моя сноха детям перед сном рассказывала. В подземке нет и не может быть никаких сокровищ. Вся приморская линия изучена вдоль и поперек. Сразу после войны и гибели гномов…
   – Об этом чик тоже говорил! – встрепенулся настоятель.– Пятьдесят девять лет назад, когда Господь своей волей потряс землю Каперии и прекратил войну, прибрежную территорию поделили, и гномы исчезли. Исчезли, а не погибли – чувствуешь разницу?
   – И куда они делись? Испарились? Спешно собрали мешки с ценностями и уехали?
   – Не знаю,– пожал плечами настоятель.– Но согласись, до сих пор никто не видел мертвого гнома. К тому же это объясняет, почему в подземке остались лишь пустые вагонетки: мелкий народец тщательно убрал свое имущество, прежде чем покинуть опасную территорию. Нет, Нилс, чик говорил правду, поверь мне.
   – Хорошо,– сдался монах.– Допустим, это был уникальный матрос, вместо рома увлекающийся тайнами древности. Допустим даже, что часть его выдумок правдива. Но где именно в таком случае находится вход на станцию?
   – Вот это – главная загадка. И ответа на нее я пока не знаю,– загрустил настоятель.– Точное место чик назвать не успел, в самый разгар исповеди нас прервали. Позже я не решился рисковать. Знаешь этих матросов: даже за десяток монет не побрезгуют святого отправить к акулам. А тут разом полпуда! Несчастный шепнул лишь «Старый грод, внутри за…»– и его утащили.
   – «Внутри за»? Не густо.
   – Все же хоть какая-то зацепка.
   – А брат Михаил? – напомнил Нилс.– Он тоже слышал?
   – Каждую букву. Свириллион замолчал, я оглянулся – придурок бросил меха и слушает за моей спиной, открыв рот. Что там у него в мозгах переклинило, как подобрался – ума не приложу, обычно он в сторонке терся. Скромный малый, жаль творить насилие, но если разнесет сплетню по городу, будет плохо. Помнишь прошлогодний случай, когда какой-то шутник распустил слухи о якобы зарытом в стене тоннеля на Верхних Мымрах кладе?
   – Еще бы не помнить! – хлопнул ладонями по коленям Нилс.– Пятый камень снизу, локоть от края. Уже поутру окрестные крестьяне ломали стену, но ничего не нашли. Кажется, после обвала ее так и не восстановили?
   – Строить не ломать,– с осуждением отозвался настоятель.– Сам понимаешь: узнай горожане о новом лакомом куске– быть новому обвалу. Верхние Мымры просто деревня, и то два дома дали осадку. Что же говорить о Торе – недаром наш город прозвали «город-сыр», на пустотах стоим, проклятые гномы изрыли землю как кроты. Приют же в случае успешного исхода поисков станции потратит деньги на благо горожан. Иди, сын мой, ищи Михаила. Заранее снимаю с тебя грех, если придется обидеть убогого. Будь тверд. Отчего не уходишь?
   Нилс потупился, выразительно поблескивая глазами из-под чуба.
   – Нет, ну до чего нагл! – почти одобрительно пожурил настоятель.– Да поделюсь я с тобой, поделюсь, не бойся! За усердие и труды определю тебе… пять хватит?
   – Чего пять? – растерялся Нилс.
   – Ну не ящиков же, дюжин, конечно! Естественно, вторую цир-тонуру – заслужил, хвалю. Если соберешься уехать, нормального коня и сопровождающего до границы, чтобы не обобрали. Ведь ты же хочешь уехать обратно в деревню, слухи меня не обманули?
   – Ого! То есть да, не обманули…
   – Это лишь за поимку Михаила. Если, конечно, он не умрет от старости, пока ты сдвинешься с места. Если узнаешь, где станция, получишь много больше.
   Возможно, это было кощунство, но Нилс впервые в жизни почувствовал, как на него буквально снизошло небесное просветление. Даже чувство так и не утоленного в «Обжорке» голода мгновенно отступило.
   – Спасибо! – обрадовался монах, ненароком замечая: подхваченные монеты словно впитались в ладонь старика – пусто! Вот чудеса!
   – Не за что пока! – ворчливо заметил настоятель.– Кормилец приюта, ха-ха… Ступай.
   – Я… я мигом! – вскочил Нилс, стараясь не слишком играть лицом.– Уже бегу! Здоровенный детина с отвисшей губой и с бандурой на ремне не останется незамеченным!
   Забыв впопыхах накинуть капюшон, монах резво слетел по ступенькам и галопом бросился к площади.
   Вряд ли с поисками Михаила возникнут осложнения. В прошлом году уже был случай, когда он отстал от настоятеля. Убогого умом нашли тогда по свириллиону: устав таскать инструмент, он сел на мостовую и начал играть что-то совершенно немузыкальное. Чуть трубочки не поломал, дурачок, так старался. Смешно, но когда посланный из приюта брат Мит нашел Михаила по жутким звукам, вокруг несчастного потерявшегося толпились сердобольные горожане, а его шапка оказалась доверху наполнена булками и монетами.
   – О! – насторожил уши Нилс.– Вот и знак!
   Действительно, свист, скрип и громогласные жалобы трубок с дырками были слышны даже сюда. Никто, кроме Михаила, не мог так издеваться над инструментом.
   Уже предвкушая тот сладостный момент, когда лик святого Паллы в его келье отодвинется и аж пять дюжин паундов лягут под бок к потаенным сбережениям, монах прибавил ходу, перейдя на рысь.
   Мимо трактира, мимо косо поставленного кованого забора с глуповатыми чугунными ангелочками, через две ступени на третью и… стоп! Нилс резко затормозил, увидев искомый свириллион.
   Ящик стоял прямо в луже, у затхлого тупика меж домами. Строения были настолько закопчены, что, казалось, их отапливали не изнутри, а снаружи, разводя костры прямо под стенами. Кожаные меха свириллиона размеренно раздувались, подавая внутрь воздух, заставляющий натужно извергаться из растерзанного деревянного нутра неумелые звуки – все, как и представлял монах.
   Только играл на инструменте не Михаил, а трое малолетних ребятишек в обносках. Заметив Нилса, грозно нависшего над ними, мальчишки брызнули врассыпную, непочтительно топча босыми ногами выпавшие трубки.
   Где теперь искать убогого? Кому понес он подслушанную тайну? Не кинется ли сдуру в порт, где сгинуть легче легкого? Если останется в городе, то как отыскать среди тысяч горожан одного, не слишком приметного без инструмента? Разве что отвисшая губа, но губу издалека не разглядишь…
   Вопросы оставались пока без ответов, и Нилс с тоской понял, что взялся вовсе не за такое простое дело, как ему показалось сначала.

Из частной коллекции начальника карантинной камеры

Восстановленные файлы памяти утилизированных «глаз», работавших в Старом гроде и внутри графского замка
   – Не берите в голову, нервный тик,– сообщил я, беря крутобедрую пани под локоток и мягко подталкивая к выходу.– Благодарим за внимание, дальше мы разберемся сами.
   – Дерьмо комнатенка,– выкрикнул толстяк, обиженно падая на диван и тут же с него вскакивая.– Что за…
   – Пружины,– успокоил я,– всего лишь вылезшие пружины, друг мой. Согласись, за паунд в неделю трудно рассчитывать на что-то более изысканное.
   – А тут миленько,– Вторая выпятила губы, силясь разглядеть себя в темном овальном зеркале, засиженном мухами.– Ты, Пятый, какой диван себе берешь?
   – Вот этот, с пружинами.
   – Тогда я буду спать на конском волосе,– покладисто кивнула чертовка.
   – А я?! – взвыл толстяк.– Где буду спать я?
   – Да где хочешь, там и спи,– небрежно махнула рукой Вторая.– Хоть на полу, хоть на столе, мне все равно. Итак, каковы дальнейшие планы? В замок? Так вроде для визита рано еще, аристократам в это время положено дрыхнуть на пышной кровати под балдахином.
   – Я бы что-нибудь выпил,– деревянным голосом отчеканил Третий.
   – Не возражаю,– согласно кивнул я.– Тем более и куратор советовал помелькать в городе, присмотреться. Думаю, если мы пропустим пару стаканчиков в одном из здешних трактиров, будет достаточно.
   – Решено.– Чертовка критически оглядела свое отражение и скорчила недовольную гримасу: – Пошли.
   Я даже в зеркало смотреть не стал. Уже понятно, что выглядим мы так себе – одежда не совсем соответствует ролям, да и личины подобраны без должного внимания. У меня, например, типичная рожа профессионального сутенера: гладкие щеки, черные бегающие глазки, завитые усики, мокрые губы.
   Третий и того хлеще. По иронии судьбы толстяку досталось худощавое лицо с впалыми щеками и чахоточными синяками вокруг глаз. Видно костюмеры, обычно дотошные в мелочах, на этот раз просто кинули в капсулу три пачки первых попавшихся одноразовых личин: две мужских и одну женскую. Наверное, спешили. Аптекарская шляпа с квадратными полями и низкой тульей не по размеру (голова Ниацина была намного скромнее в обхвате) не слишком испортила впечатление, псевдобарон и без нее выглядел не очень.
   Лучше всех смотрится Вторая, поношенный наряд служанки сидит на ней ловко и даже с некоторым шиком. Корсет затянут так, что грудь того и гляди выпрыгнет, шаль застыла в бесконечном процессе сползания с круглых плеч, в прорехах подола мелькают стройные ножки, да и лицо… Позвольте – она вообще не стала надевать личину? Безобразие! Хотя… честно говоря, под тем слоем косметики, которым покрыла себя чертовка, уже не разобрать никаких особых примет. Одной помады небось полтюбика извела, чтоб ее…
   Придушив в зародыше желание напомнить Второй об ее проступке, я молча вздохнул и сжал кулаки. Один из манжет белоснежной рубахи, застиранной до состояния прозрачной сеточки, немедленно треснул.
   Ладно, будем считать, что конспирация соблюдена, а потертые бархатные кафтаны-жюстокоры с пузырями на рукавах и рубахи с пышными драными кружевами – последний писк мужской моды того захолустья, откуда мы с братом спешно примчались навестить его сиятельство пана графа. Уверен, что в замке нас примут, приглашение выглядит натуральнее подлинного.
   – Ну? Господа, вы готовы или все на себя не налюбуетесь?– Вторая нетерпеливо крутанулась на каблучках.
   Решив использовать полет как лишний повод ознакомиться с будущей территорией родного филиала, мы летели неспешно.
   Компактные деревеньки жались к склонам, окружая неправильной подковой знаменитый своей неприступностью город, носящий древнее имя Тор. При ближайшем рассмотрении сверху оказалось, что карта не врала, он действительно делится на две части: Старый грод и Новый грод. Дома Нового грода стояли впритык друг к другу – в случае нападения с этой стороны окна задраивались ставнями, а толстые решетки опускались над выходами в переулки, превращая ряды жилых строений в прочную преграду. В центре возвышался защитный периполтон, в башне которого скучал дежурный стражник.
   Старая часть, внутри которой располагалась Цитадель и собственно замок графа, была обнесена отдельной стеной, к северной стороне которой лепились Торговые ряды. В данный момент торговля еще не развернулась; лишь несколько крестьян неторопливо раскладывали фрукты, сыры и окорока, отгоняя мух и лениво переговариваясь друг с другом.
   Ближе к порту все громче орали чайки, и все чаще встречались крысы. Иногда худые до сухой прозрачности, иногда лоснящиеся от сытости, они деловито курсировали от кораблей на сушу, от дома к дому, и обратно с берега на корабли. Беспорядочные на первый взгляд передвижения при внимательном рассмотрении сверху выглядели забавно: крысиные стайки словно рисовали на карте города графики популярности причаливших судов и свежих помоек.
   Пахло водорослями и солью. Позеленевшие от времени медные крыши впитывали скудные осенние солнечные лучи. Вдохнув полной грудью, я снизил высоту и полетел к замку, любуясь очаровательными сценками утреннего быта горожан.
   Вот голуби мирно клюют шелуху от семечек и каштановую скорлупу, вступая в драку за кусочки ядрышек. Двое пьяных матросов, шатаясь, вышли из переулка, в просвете которого виднеются горы, и враскачку двинулись к порту. Улица, по которой они спускаются, одновременно является лестницей – сто двадцать каменных ступеней, которые стараются побольнее подвернуться под их ватные ноги.
   Вот потерянное кем-то колечко поблескивает сквозь решетки ливневой канализации, выкованные в виде четырехлистных клеверных листьев, над которыми поднимается утренний пар с едва ощутимым душком сточных вод. Мраморные львы над питьевыми фонтанчиками равнодушно таращатся в пространство пустыми глазницами.
   – Ничего примечательного.– Толстяку первому надоело любоваться городским пейзажем.– Может, заглянем в какое-нибудь питейное заведение? Перед народом помелькаем…
   – Я – за! – весело откликнулась Вторая.– Вижу латунную кружку на цепочке, и эта вывеска мне нравится. Ну что – вперед?
   – Погоди! – Я ухватил чертовку за подол в последний момент.– Чтобы помелькать перед народом, нужно как минимум быть видимыми.
   – У входа и материализуемся. Как положено,– пожала плечами красавица.
   – У входа положено вытирать ноги,– не уступил я.– Знаешь, сколько пар любопытных глаз сейчас изучают улицу? Восемь, не меньше! Наше внезапное волшебное появление из ничего не останется незамеченным.
   – И что ты предлагаешь?
   – Снимаем невидимость в укромном уголке, а дальше идем пешком.
   – Ногами? – с тоской уточнил Третий.
   – Можно руками, как тебе удобней,– огрызнулся я.– Видите этот заброшенный дом? Сюда.
   В здании никто не жил – это было понятно уже потому, что над ним отсутствовала крыша. Внутренние перегородки и перекрытия были разрушены, и сейчас среди четырех стен безраздельно господствовали кусты, деревья и разнообразный мусор. Круглое чердачное окошко заплетала мертвая, высохшая лоза.
   – Прекрасный выбор,– одобрила Вторая, осматриваясь.– Романтичнее не придумаешь.– Фу! Да здесь кошки!
   Я тоже заметил под кустом настороженную полосатую фигурку и подошел погладить. Киска возмущенно прогнулась, демонстрируя твердое намерение избегать телесного контакта с моей рукой. Улыбнувшись, я сотворил в пальцах пахучую кровяную колбаску и был немедленно вознагражден: пушистая недотрога начала униженно тереться о мои ноги, выпрашивая лакомство. Обожаю кошек. В этих животных столь гармонично сочетается низкая продажность и высокое чувство собственного достоинства, что впору поучиться некоторым монархам.
   Стряхнув с себя невидимость, чертовка критически оглядела взлохмаченную юбку и со вздохом бросила взгляд через спину на короткий каблучок.
   – Готова!
   – Я тоже готов! – Третий отряхнул живот от невесть как оказавшихся там крошек.
   – Показывай дорогу.
   Пройдя в низкий дверной проем и оказавшись на улице, мы с напарницей крутанули Третьего вокруг оси и выжидательно примолкли.
   Лирическое отступление.
   К данному приему мы прибегали уже не раз, и всегда успешно – поставь в незнакомом месте толстяка на твердь земную, и он безошибочно пойдет к трактиру. Даже с завязанными глазами. Даже с тяжелым насморком, дело не в нюхе. Третий у нас как компас: его мозг устроен таким хитрым образом, что голова сама поворачивается к месту наибольшего скопления еды и питья. Причем высококачественного!
   – Да тут совсем рядом! – Толстяк от избытка чувств легонько подпрыгнул и бросился вниз.
   Добежав до небольшой площади, от которой степенно расходились в стороны улицы и узкие – в ширину плеч – переулки, мы приостановились. Третий не промахнулся: аж восемь питейно-едальных заведений манили нас гостеприимно распахнутыми дверями.
   – Заходим во все по очереди,– принес себя в жертву Третий.
   – На это у нас нет времени.
   Я ухватил за ворот пробегающего мимо мальчишку.
   – Скажи-ка, любезный,– какой из этих трактиров самый популярный?
   – Так это смотря для чего,– философски заметил мальчишка.– Если плотно поесть, то лучше «Обжорки» нет, выкрутасы всякие – в «Птичьем молоке», оно ровно напротив, дверь в дверь. Выпивка самая лучшая у «Тиги-моряка» – ему из-за границы поставляют… Кто подраться любит, выбирает «Брат Ром», но туда еще рано, публики нет. Только приличные господа в «Брата Рому» не ходят.
   – Резонно.– Отпустив паренька, я повернулся к напарникам: – Куда пойдем?
   – В «Обжорку»! – сглотнув слюну, выкрикнул толстяк.– В крайнем случае согласен на «Птичье молоко», но оно наверняка окажется дороже.
   – Я бы сходила в «Брата Рому»,– опустив глазки и выпустив коготки, призналась Вторая.
   – Стыдись, детка. Тебе же сказали: приличные господа…
   – Так это господа,– грустно протянула чертовка, скромно теребя подол.– А я всего лишь служанка…
   – Пятый! Прекратить дискуссию! – Голос куратора застиг меня в тот момент, когда я уже занес ногу, обутую в сафьяновый сапог с пряжками, над порогом «Тиги-моряка».– Вы что там делаете?
   – Согласно приказу собираемся помелькать среди народа,– тихо пояснил я, с надеждой принюхиваясь к одуряющей смеси паров самых разнообразных напитков. – Являться пред светлые очи родственников вроде еще рано.
   – Отставить мелькание. Включайте невидимость и пулей к замку, пока там нечаянно не скинули с крыши нашу капсулу. Ребята из пятьсот двадцать третьего филиала разбивают лагерь с размахом, не церемонясь. Что за квадратная ерунда на затылке Третьего?
   Я хихикнул.
   – Аптекарская шляпа. Вы же сами приказали толстяку прикрывать вторую личину, пока она не отклеится.
   – А она?..
   – Никак. Смесь магического клеевого слоя с жирными остатками еды оказалась поистине открытием. Держится намертво, не оторвешь.
   – Вечно у вас фокусы,– вздохнул куратор.– Ладно, пусть носит это убожество, Ниацину оно все равно пока без надобности. Я отключаюсь. Будете на месте, вызовете.
   Уже знакомую крышу замка было не узнать: бригада шустрых рогатых парней в одинаковых комбинезонах натягивала над ней прозрачный тент. Под тентом сияла отполированными боками красавица-машина последнего поколения капсул-трансформеров с номерами (вот это сюрприз!) одного из филиалов Черного континента. По всему видно: товарищи тоже не чураются конспирации.
   Полюбовавшись на слаженную работу техников, я тронул за плечо ближайшего ко мне:
   – Старший дорожный инспектор инвентарный номер 657/765-5! Товарищ носитель Отрицательной сущности, немедленно предъявите транзитную визу и техпаспорт на транспорт!
   С ужасом вытаращив глаза на мои усики, паренек растерянно развел руками:
   – Это какая-то ошибка! Мне сказали, что все согласовано и…
   – Не суетись, Четвертак,– хихикнул незаметно подошедший сзади высокий черт в синей бархатной «двойке», украшенной изысканной вышивкой.– Товарищ старший инспектор шутит. Да и не инспектор он вовсе. Ваша капсула? – он презрительно ткнул пальцем в криво припаркованного мною монстра.
   – Транспорт мой,– что-что, а ставить наглецов на место Вторая умеет: глаза мечут молнии, губы презрительно выгнуты, кулаки на поясе.– Вам не нравится?
   – Очаровательно,– прозвучал за моей спиной мягкий, слегка хрипловатый голос.
   Еще не видя собеседника, я догадался, что он важная шишка. Под холодным чужим взглядом у меня моментально заныл затылок и возникло острое желание оправить одежду; на бедолагу Третьего напала неуместная икота, а красавица Вторая выпятила грудь и призывно изогнула бедро (непроизвольная реакция нашей напарницы на всех высокопоставленных особ мужского пола).
   – Приветствую коллег,– дружелюбно поздоровался черт, выступая вперед. Обманчиво скромная куртка из матово нежного шелка (держите меня, я сейчас заплачу); сшитые из узких треугольников мягкой зеленой кожи ботфорты облегают сильные бедра; на щеке красная отметина в виде буквы «О»; среди идеально прямых черных волос возвышаются громадные рога – необразованные чертовки верят, что это показатель сексуальности.
   Краем глаза я отметил, как взгляд Второй обшарил солидную коллекцию всевозможных нашивок, украшающую широкую грудь собеседника, и надолго застрял на рогах.
   – О-о-о… – протянула красавица, изгибая бедро уже под таким немыслимым углом, что я искренне забеспокоился, как бы она его не вывихнула.
   – Меня зовут Ифиторель,– вкрадчиво сообщил красавец.
   Последний гвоздь в крышку гроба! У него еще и личное имя имеется! Имя, а не порядковый номер!
   – Прошу прощения, что опередили вас на старте.– Я широко улыбнулся и сделал шаг вперед, заслоняя Второй опасный вид и одновременно демонстрируя ответное дружелюбие.– Любим, знаете ли, скорость!
   – Не попадись тебе под ногу губная помада, ты бы еще пыхтел на подлете к горам,– мягко сообщил Ифиторель.– И не трудись оскорблять, эмоции сотрудников Организации не доставляют мне ни малейшего неудобства. Особенно если они рангом не вышли.
   Вторая мелодично расхохоталась, и я приуныл.
   Фигура у меня, конечно, вполне спортивная, спасибо постоянным тренировкам на открытом воздухе, да и на лицо чертовки до сих пор не жаловались, но вот рога… Средний размер, хоть тресни. Что касается заслуг, то мои жалкие медали не идут ни в какое сравнение с иконостасом чужака. Если же свести воедино рога, награды и наличие имени – соревнование окончено.
   Откуда ты только навязался на мою голову, проклятый Ифиторель?
   – Успокойся, я всего лишь Наблюдатель,– ухмыльнулся соперник.– Поставлен следить за процессом и фиксировать нарушения.
   Он еще и мысли читает!
   Мимолетная тень улыбки тронула тонкие губы красавца-черта. Достав из поясной сумки карманный сканер, он деловито приложил его к нашим жетонам по очереди, немного задержавшись на Второй – напарница дышала с такой страстью, что жетон подпрыгивал на груди, и процесс сканирования запустился лишь с пятой попытки.
   – Ваши идентификационные номера у меня, так что без глупостей. Никакого Отрицательного воздействия на смертных номиналом выше 13 единиц! – предупредил Ифиторель.
   Ага, куратор тоже говорил о предельном значении, только не уточнил его значение.
   – Значит, до 13 можно? – многообещающе прищурилась Вторая. Окончательно растаяв под жгучим взглядом Наблюдателя, наша напарница медленно расстегнула пояс и обвила им запястье.– Об-божаю повеселиться…
   – Ну… – начал Ифиторель, поперхнувшись в самом начале фразы.
   Верхние три… нет, даже четыре… пять!.. словом, все верхние крючки на тугом корсете Второй разом отлетели. Кончик хвоста дразняще приподнял широкий подол юбки. Кожаный пояс со свистом рассек воздух.
   Лично я прекрасно понимал Наблюдателя. Когда Вторая всерьез выходит на тропу охоты за противоположным полом, у несчастной дичи всего два варианта: либо бежать без оглядки, либо треснуть двести граммов любой крепкой жидкости для храбрости (лучше триста) и сдаться на милость победительницы.
   Испытано на себе. До сих пор жалею, что выбрал не тот вариант.
   Пока я предавался ностальгическим воспоминаниям, а Вторая присела на парапет, стараясь выставить напоказ все свои достоинства (из-за обилия оных поза получилась весьма замысловатая), мой лучший друг и напарник неожиданно выступил на передний план.
   – Товарищ Наблюдатель, прошу уточнить,– оживился толстяк.– Если я нечаянно отрицательно воздействую на одного из гостей замка легким ударом по голове, это сколько единиц?
   – Восемь,– скрипнув зубами, признался Наблюдатель, старательно отводя глаза от парапета.
   – А если два раза ударю? – не унимался Третий.
   – Подряд?
   – Э-э-э… с некоторым промежутком.
   – Если с промежутком, то не суммируется,– нахмурился Ифиторель. Я заметил, что его левый глаз прикрыт, а правый конвульсивно дергается, не в силах оторваться от впечатляющего зрелища: Вторая изящно наклонилась, завязывая несуществующий шнурок на туфельке.– О-о-о! Но я все же категорически не советую вам…
   – А жизнь-то налаживается! – в полном восторге провозгласил наш толстяк, от избытка чувств заключая Вторую в медвежьи объятия и чуть не сталкивая ее при этом с крыши.– Ох, чуть не забыл! Товарищ Ифиторель, а какой должен быть минимальный промежуток между ударами, чтобы…
   Но гостя на крыше уже не было.
   Вместо него напротив нас стоял раздосадованный черт в бархатном костюме и что-то вещал. Теперь, после великолепия Ифитореля, его «двойка» смотрелась довольно жалко. Несмотря на изысканную вышивку по вороту и обшлагам.
   – Прекратите делать вид, что меня не слышите! Вы собираетесь убирать вашу каракатицу или нет? Она весь проход перегородила!
   В другое время я бы вступил с нахалом из 523 филиала в дискуссию на тему «кто здесь каракатица», но сейчас на меня вдруг навалилась внезапная слабость. Отмахнувшись от назойливого черта, я послушно переставил капсулу поближе к парапету крыши и нетерпеливо щелкнул по наушнику.
   – База! База!
   – Слушаю тебя, Пятый!
   – Мы на месте, ребята из пятьсот двадцать третьего филиала тоже. У меня срочный вопрос.
   – Говори.
   – Кто такие Наблюдатели и какова их роль в деле?
   – Понятия не имею,– радостно заявил наушник.– А что стряслось?
   – Только что высокомерная личность с рогами, как верстовые столбы, зачитала нам права и обязанности. Вы насчет Наблюдателей ничего не путаете?
   – Лично я никогда ничего не путаю,– ехидненько ответил куратор.– Чтобы запутаться самим и запутать других, у нас есть полевые работники. Ваша бригада одна из лучших в этом смысле. Я бы даже сказал – передовых. Расслабься, Пятый! Я только что смотрел на экран, не было там никого. Тебе почудилось! Ранний подъем, нервное напряжение, опять же солнце в глаза…
   – Ага! Вы еще скажите, это был солнечный зайчик! – заорал я.– Видели бы вы, как Вторая перед ним скакала! Пижон еще тот, смотреть противно! Куртка самого красивого шелка, который я когда-либо видел, награды на груди не помещаются, сапоги из каких-то треугольников, глаза горят не хуже углей, отметина на щеке…
   – Постой… – голос куратора упал до шепота.– Ну-ка, опиши еще раз.
   – Куртка серая, матового блеска, с явно выраженным продольным переплетением нити без узелков. На первый взгляд сырьем послужил типовой тутовый шелкопряд, но при некотором размышлении…
   – Да не куртку! Отметину на лице опиши.
   Когда я закончил свою речь, в эфире повисло молчание. Я уже решил, что База снова недоступна, как наушник исторг из себя глубокомысленное «гм».
   – Это все, что вы можете сказать? – не выдержал я.
   – Вот что, Пятый, не хочу тебя пугать, но… Словом, «глаза» ничего не зафиксировали, лишь в самом нижнем, тонком слое реальности остались слабые следы. Судя по всему, с вами разговаривал Отверженный, демон-одиночка.
   – Разве такие бывают? – удивился я.
   – Бывают,– издевательски хмыкнул наушник.– Целый город этих отщепенцев находится аккурат неподалеку от… впрочем, кажется, я увлекся, тебе этого знать не положено. Организации Отверженные не враги, служат Злу, как и положено, но преследуют исключительно собственные цели. Ума не приложу, что демону понадобилось от вас, но на всякий случай будьте начеку. Интуиция подсказывает мне, что его тоже интересует хранилище. Еще вопросы есть?
   Я замялся.
   – Понял,– хихикнул куратор.– Отвечаю на невысказанное вслух: так понравившаяся тебе куртка Ифитореля пошита из паучьего шелка. Верхняя часть ботфортов выполнена из кожи ящериц, причем не из целых шкурок, а лишь из отброшенных в минуту опасности хвостов. Помимо эффекта, который они производят на слабую психику большинства чертовок, сапожки еще и полезны: в них можно скрыться от любой погони. Демоны-одиночки всегда были выпендрежниками. Я удовлетворил твое любопытство?
   – С лихвой,– кивнул я.
   – Тогда начинайте осмотр замка: вам нужно изучить укромные уголки и расположение комнат. Наружное наблюдение доложило, что первые две партии безутешных родственников уже на полпути к замку. Герцогиня Атенборо, двоюродная тетка графа, едет каретой. Пан Квыч, дальний родич по отцовской линии и опустившийся до службы не при дворе (он торговец оружием), предпочел море. Сейчас сброшу на дисплей их портреты, пригодятся при встрече. Что-нибудь вроде «Пани герцогиня! Сколько лет, сколько зим! Неужели вы меня не помните? А вот я вас сразу узнал». Да что я объясняю, ты и сам разберешься. Никто лучше вашей троицы не умеет пудрить мозги собеседнику.
   – Это точно,– вздохнул я.
   Задание заданием, но из головы никак не шла изумительная курточка. Значит, паучий шелк? Надо бы…
   – Пятый! – гаркнул наушник.– Вы собираетесь приступать к работе?!
   – Уже! Считай, приступили! – опомнился я, выскакивая из капсулы.– Вторая! Третий!
   – Временно отключаюсь,– сообщил куратор и строго предупредил: – Только без глупостей! Никаких вылазок в подвальную винотеку или ледник! Помните: задание особой важности! Я на вас надеюсь!
   Все-таки есть польза от кураторов. Разве могли мы вот так с ходу узнать, что в замке имеется и винный подвал, и ледник с отборными продуктами? Да ни в жизнь!
   В предвкушении удовольствия наши тела послушно раздробились на атомы и мягким потоком устремились вниз, в прохладную темноту, где под низкими каменными сводами тихо дышала заключенная в плен лоза.
   – Ух ты! – Третий бросился к пузатой бочке и нежно обнял ее руками.– Канья!
   – Посмотри лучше туда.– Я указал на пыльную полку, уставленную рядами кривобоких бутылок темной глины.– Морской купаж!
   – Это еще что за зверь? – насторожился толстяк.
   – Это, друг мой, бриллиант виноделия. Три сорта лучшего винограда урожая западных, южных и восточных склонов, оставленные дозревать на ветках до первых заморозков. Ягоды мнут не первые попавшиеся деревенские бабы с крепкими ногами – исключительно черноволосые девушки. А в бутылки разливают вино только после того, как бочка совершит путешествие в трюме парусного корабля и переживет как минимум три шторма. Как тебе биография напитка? Впечатляет?
   – Не знал, что ты винный знаток,– уважительно сказал Третий, подставляя рот под латунный краник и поворачивая винт, выполненный в виде драконьей головы.– Всю жизнь думал, что твоя страсть – тряпки из натурального шелка. О-о… Потрясающе!
   – Шелковые вещицы всем хороши. Они ласкают тело и радуют блеском глаз,– согласился я.– За исключением маленького недостатка: их неудобно пить.– Я щелкнул пальцами, соорудив из воздуха простенький стакан, и подставил его под соседнюю бочку.– М-м-м! Неплохо!
   Из темного угла на нас неодобрительно зашипел домовой, и толстяк с видимым удовольствием удалил его из погреба, дав увесистый щелбан. Третий вообще недолюбливает домовых (а они его) после одного случая.
   Рассказываю по секрету.
   Однажды мы работали в весьма приличном особнячке. Как известно, рачительные хозяйки частенько оставляют для домовых угощение (ничего особенного: ложку сметанки, пару орешков, сласти). Однако эта хозяюшка не ограничилась минимальным набором продуктов и расщедрилась на полную миску пирожков с потрохами, к которым заботливо добавила кувшинчик сливок – запить. Мы с напарником влетели в дом как раз в тот роковой момент, когда пирожки еще испускали горячий парок, а сливки сохраняли освежающую прохладу. Самое то для дегустации. Естественно, Третий не смог пройти мимо и ухватил горсть пирожков (а горсть моего друга вмещает чуть меньше лопаты), совершенно не заметив местного домового Петруху, тянущего к миске хлипкую ручку.
   Дальнейшее предсказуемо. Петруха впустую клацнул челюстями, но ему достался только ароматный пар и кувшинчик сливок в качестве утешения. Упорный домовой (а домовые почти всегда ребята с характером) не поленился сбегать за подмогой, и на долю Третьего выпало непростое испытание. Все, что могло упасть ему на голову в этом особнячке,– упало. Все, за что можно зацепиться,– охотно подставилось под бока. Все, на чем можно поскользнуться…
   Короче говоря, на базу Третий вернулся, как ветеран войны меж Добром и Злом, избитый обеими сторонами. С тех пор он сторонится домовых, а они (система оповещения поставлена у домашних хранителей на самом высоком уровне) не упускают случая насолить моему напарнику по мелочи.
   Только тсс…– никому!
   После внеплановой дегустации наше настроение совершило радостный скачок вверх. Даже Третий, обычно ненавидящий осматривать многокомнатные строения (он в них путается), был вполне благодушен. Он тихо летел рядом со мной и Второй, время от времени исторгая счастливую отрыжку.
   Тело покойного графа уже четыре дня, как находилось в семейном склепе, но некоторые зеркала все еще были завешены черным. Половина дворовой челяди отбыла к месту будущей церемонии вступления в наследство, в летний дворец. Мажордом заперся у себя и, судя по всему, покидать убежище не спешил, так что у нас под ногами никто не путался.
   Внутри замок ничем не отличался от своих собратьев эпохи Средневековья, разве что был удивительно чист. Первый этаж: служебные помещения. Второй: хозяйские комнаты, две гостиные, каминный охотничий зал. Третий: гостевые помещения, библиотека. Выше запасные покои, комнатушки слуг и еще выше, в отдельной башенке, домашняя молельня. Обстановка помещений явно подбиралась не спеша и со знанием дела: каждая комната представляла собой готовый экспонат для выставки «Жизнь аристократов. Лучшие интерьеры».
   Единственное, что несколько мешало осмотру – мебель. Всяческих столиков, скамеечек, шифоньеров, платяных шкафов и резных комодов здесь было бессчетное количество. Я уже не говорю о шикарных инкрустированных штучках, названия которых так и не смог вспомнить, потому что отродясь не знал.
   В очередной раз стукнувшись об узорчатый парчовый пуф, Вторая рассвирепела.
   – Загромождать помещения таким количеством мебели смертный грех! – заявила она, потирая ушибленную коленку.
   – И ведь не одна сотня паундов за эти тумбочки заплачена,– с грустью вечно голодного, которого сытому вовек не уразуметь, поддержал ее мой друг.– Ой! А это что?
   Я проследил за его взглядом и хихикнул: на почетном месте в самом центре стены красовалась картина, изображающая красный круг на белом фоне. В сермяжной простоте подачи материала, а также в рубленой подписи угадывалась знакомая рука Филиппа Стульса – протеже Второй.
   – Прекрасно!
   – Если «пре» в смысле «очень», то полностью согласен,– буркнул толстяк.
   – Не злись,– успокоил я.– Живописное искусство идет вперед семимильными шагами. Отныне всякий, у кого есть линейка, циркуль, краски и достаточное количество наглости, чтобы подвести под свою мазню теоретическую базу, может считаться художником. Сюжеты с кудрявыми овечками и полногрудыми пастушками нынче не в моде, как морально устаревшие. Филя Стульс только первая ласточка, за ним потянутся остальные, можешь быть уверен. И знаешь, что самое смешное? Среди них будут и настоящие гении. Ну что, движемся дальше?
   – Угу…
   Пару раз мимо мелькнули призрачные силуэты группы 523-го филиала – местные полевые работники тоже проводили предварительную разведку. Вот настырные!
   Спальню, где укрылся безутешный мажордом, переживший своего хозяина, мы единогласно решили не посещать – успеем еще. Кухня, спальни прислуги со слепыми окошками и помещения охранников с отдельными выходами на галерею осмотрели бегло, но внимательно.
   Задержались лишь в верхних покоях, запертых на два замка, и на парадной лестнице.
   Покои – три просторные комнаты, в которых давно никто не жил – оказались просто кладезем отрицательной энергии. За века, прошедшие с момента постройки замка, здесь свершилось такое количество злодеяний, что аура помещений покрылась жирным слоем страдания с вкраплениями пятен боли. После пары минут, проведенных там, даже мне остро захотелось побиться головой о стену и пожаловаться на жизнь, грустно аккомпанируя себе ржавыми кандалами.
   Лестница же достойна более подробного описания.
   Таинственно подмигивающие огоньки в золоченых канделябрах, овальные ковры на широких площадках и самое главное– фамильные портреты.
   Галерея предков покойного барона не просто впечатляла– она била наотмашь. Лицам со слабой психикой я бы не советовал прогуливаться здесь при дневном свете. Уж лучше ночью, на ощупь. Казалось, что неведомый злодей терпеливо поработал над каждым полотном, тщательно измяв его так, чтобы нормальные черты лица искривились как можно ужаснее. Но более внимательный взгляд отрицал стороннее воздействие на готовое произведение, заставляя признать шокирующую истину– с гладкостью полотен полный порядок, проблема в изображениях.
   Длинные носы; клюющие искривленные губы; рахитичные лбы; глубоко запрятанные во впадинах косые глазки; уши с мочками, разложенными по плечам или оттопыренные на манер пары вееров; выпяченные или отсутствующие подбородки – полное собрание всех имеющихся на свете признаков вырождения!
   – До чего приятно приобщиться к настоящему искусству!– Я широко повел рукой вдоль лестницы.
   – Давно хотел узнать,– нервно сглотнув, начал Третий.– Почему эти аристократы постоянно женятся на уродинах? Казалось бы, деньги есть – бери кого хочешь! Какой интерес, не понимаю? Они же… страшные!
   – Интерес вполне объяснимый,– пожала плечами Вторая.– Во-первых, политика. Ничто так не украшает девушку, как королевский трон или древний герб. Нос дулькой или кривой подбородок на этом фоне воспринимается лишь как пикантная особенность. Во-вторых, отправляясь в боевой поход годика этак на три-четыре и защелкивая на бедрах супруги пояс верности, каждый из них точно знал, что над вскрытием замка после его отъезда не будет трудиться бригада влюбленных воздыхателей.
   – Но ведь от таких браков дети тоже получаются уродливыми! – взвыл толстяк.
   – Зато гарантированно свои,– хихикнула Вторая.– Где-то тут и наши конкуренты висят.
   – В правом нижнем углу вы можете лицезреть герцогиню Атенборо,– подтвердил я.– А вот пан Квыч, к сожалению, не удостоился портрета. Запятнал честь рода, предпочтя низкопробный, но высокооплачиваемый путь торговца.
   – М-да… – почесал затылок Третий, слегка перекосив этим аптекарскую шляпу, а заодно и лоб накладной личины.– Лучше не смотреть, чтобы потом не приснились. Значит, именно этим красавцам нам придется помогать?
   – Причем непринужденно,– подтвердила Вторая.– И помни, Третий: никаких голосов с потолка, все должно выглядеть естественно, чтобы Положительные не придрались. Заносит, к примеру, пани герцогиня кинжальчик над паном оружейником, а тут ты. Как ни в чем не бывало, выходишь из-за портьеры и говоришь: «Ой! Вы тут изволите пана Квыча убивать? А у меня как раз бутылочка яда в кармане завалялась. Чисто случайно. Не желаете воспользоваться, раз уж так получилось? Кинжальчик смазать, самой глотнуть… от нервов?»
   Не удержавшись, я захохотал.
   – Ладно,– хлопнула себя по коленкам чертовка.– Вроде все осмотрели, кроме комнаты мажордома и молельни. Что теперь?
   – Ждем. Морок кареты с четверкой коней, бьющих копытами у входа, будет наведен автоматически по сигналу с базы. Как только к воротам замка прибудет первый кандидат на наследство, материализуемся в ближайших кустах и смело шагаем следом. Явиться вторыми не так подозрительно. А пока…
   – Перекусим… – блаженно зажмурился толстяк.
   – Кх-кх! – возмущенно кашлянули в наушнике.– А башня семейного мага? Ох уж эти мне полевые работнички…

Подземка. Запасной выход со станции Овечий Кут

   – Я идиот! – жаловался в пустоту крестьянский сын.– Какого лешего мне не сиделось на прииске, спрашивается? Работа как работа, не хуже любой другой! Ты высыпаешь планкитоносный песок лопатой в желоб, через который течет вода; самые крупные плашки оседают на дне; ты потряхиваешь лоток, поддерживая мелкие планкитовые крупинки на плаву; ждешь, пока мелочь осядет в бороздках лотка; отдаешь надзирателю добытое и – получаешь паунд! Целый паунд! А если попадается плоская плашка, пригодная для изготовления ордена, то сразу три! Три паунда! Какая-то неделя с лотком в руках – и пара-тройка монет у тебя в кармане!
   – А прииск перепродает добытый тобой кусочек планкита уже за сто паундов! – донеслось из-за двери.– А орденскую плашку за двести!
   – Имеет право! – заорал Макарий, подскакивая к створкам и барабаня по ним ладонями.– Итить твою, мелкий рыжий студентишка! Кончай выкомариваться, бросай ворованное! Ну хотя бы отойди на два шага, двери откроются!
   – …
   – Кому говорю – бросай контрабанду!
   – Не брошу!
   Крестьянский сын тихо сполз на пол и признался Вольдару:
   – Я больше не могу. Недаром мать говорила мне: верь, сынок, все зло от умников. Обхитрить охранников – подумать только! Да что охранники! Как он только умудрился пронести планкит мимо ищеек – вот вопрос?
   – Думаю, полыняком натерся,– сообщил Вольдар, наклоняясь к двери.– Если волки от него нюх теряют, то и собаки, наверное, тоже. Имей совесть, Рыжий, не заставляй нас брать на душу грех и бросать тебя в подземке. Или сдохнешь, или заблудишься, другого не дано, ты не местный. Бросай свой огрызок умного металла и выходи.
   – Не… не могу,– признался Квайл после секундного замешательства.– Он… он во мне.
   – Сожрал! – загоготал Макарий, хлопая себя по коленкам.– Итить твою, студент сожрал планкит! Признавайся, Рыжий, вкусно было?
   – Ничего я не глотал,– обиженно откликнулся Квайл.– Нет, я, конечно, сначала попробовал, но у меня ничего не получилось.
   – Это еще почему? – напрягся Макарий.– Кусок такой, что в глотку не помещается? Ну ты, Рыжун, горазд воровать…
   – Да нет, все дело в его свойствах! Вы же понимаете, это умный металл! Я его туда – он оттуда. Я его туда – а он опять…
   – И скажи спасибо, что не получилось,– тихо фыркнул Вольдар.– Металл-то умный, а вот вор оказался совсем дурак. Подумай, как бы ты потом его из себя извлекал. Ты его оттуда– он…
   – Точно,– не удержавшись, хихикнул Квайл.– Поэтому пришлось плашку под кожу вшивать.
   – В руку? – ахнул Макарий.
   – В бедро,– смущенно признался Квайл.
   – Как же ты на лошади скачешь? – посочувствовал Ужка.– Больно, небось?
   – Правую половинку зада теперь вообще не чувствую. Хоть бей меня, хоть коли…
   – Дай срок, так побьем, что почувствуешь! – пообещал Макарий.– Только бы выковырнуть тебя оттуда…
   – Теперь понятно, почему в лесу тебя стрелой не ранило. Я ведь видел, арбалетчик не промахнулся, она точно летела. Зачем тебе умный металл? Продать хочешь? – бесстрастно поинтересовался Ужка.
   – Кому же его продашь? – рассудительно вздохнул Квайл.– Каждая плашка на счету государства, включая те, что пошли на наградные защитные медали отличившимся в боях. Только заикнусь, сразу скрутят и за решетку. Нет, планкит мне самому нужен. Есть договоренность с одним человеком в Торе, он ждет образец. Согласно последним исследованиям, можно получить копию в пробирке. Через год, когда прославлюсь, спокойно могу вернуть позаимствованное прииску, если это так вас заботит.
   – Образец?! – взвился Макарий.– Если тебя, рыжее недоразумение, поймают с этим образцом, то быстро дознаются, что с прииска ты уволился одновременно с нами! Пойди потом докажи, что не виноват! Какого лешего ты не придумал что-то другое?
   – Что именно? – упрямо хмыкнул Квайл.– Найти клад и купить себе ремень с якобы планкитовой пряжкой, которыми щеголяют наши толстосумы? Чтобы потом, когда торговца и след простынет, обнаружить, что ничуть приобретение не защищает, а просто блестит? Мне не нужны подделки. Я ведь специально на прииск устроился, чтобы быть в своем образце полностью уверенным.
   – Есть ведь и другие способы,– пробормотал Ужка.
   – Ага. Причем вполне легальные. Послужить в армии годика четыре и, если не убьют и сумею проявить храбрость, получить на грудь блестящий орденок в форме креста, раскрашенный эмалью по планкитовой плашке, защищающей меня отныне от удара, пули и стрелы. В пределах радиуса действия, конечно.
   – Ладно,– вздохнул Вольдар.– Тебя не переубедишь. Выходи, Рыжий. Бить не станем, обещаю. Выковыривай свой трофей, прячь в укромном месте и выходи.
   – С поднятыми руками! – злорадно уточнил Макарий.
   – Вы не понимаете! – заволновался Квайл.– Если бросить планкит сейчас, то все получается зря: зря я два года в университете учился, зря на прииске корпел! Меня ведь действительно в Торе ждут! С образцом! Это мой реальный шанс прославиться в мире науки!
   – Не так уж ты и корпел! – хмыкнул Макарий.– Помнится, твой заработок и пяти паундов в месяц не превышал! В то время как мы с Вольдаром…
   – Постой! – перебил его Ужка, бросаясь к двери.– Кто именно тебя ждет в Торе?
   – Старый Аарус Густ, алхимик. Ты его знаешь?
   За дверью прыснули.
   – Если ты про юродивого Ааруса, который набирает учеников, а через две недели выгоняет их за порог,– то да, знаю. Его все знают. Год назад он был в нашей деревне, лечил теткину корову.
   – И как? – заинтересовался Макарий.
   – Сдохла, что неудивительно. Аарус бабник и шарлатан. Тетка говорит, что единственный эликсир, который он умеет варить, это сливовица, и то погано получается. А на кого ты учился, Рыжий?
   – Факультет алхимии и демоноведения,– дрогнувшим голосом признался Квайл.– А что?
   – Ты умеешь вызывать демонов?! – вскрикнул Макарий, сжимая руки во внезапном приступе восторженного ужаса.
   – Нет! У нас была узкая специализация.
   – У-у… – разочаровался Макарий.
   – Жаль,– согласился с приятелем Ужка.– Выходит, Рыжий, кроме нас тебе помочь некому. Не упрямься, студент, дай двери открыться.
   Из-за арки донеслось упрямое мычание. Ужка нетерпеливо дернул плечом.
   – Рыжий, слушай внимательно. Только я, как местный житель, знаю, как перехитрить дверь. Отнимать силой твой трофей никто не собирается, носи его хоть вечно под шкурой, если это тебе нравится. Я помогу тебе выйти из подземки вместе с планкитом. Переночуем в сторожке, потом спустимся в деревню. Утром мужики помогут забрать прокатных лошадей, если там еще что-то осталось. Бумага на Звездочку у меня, можешь получить свой задаток, мы сами рассчитаемся с конторой. Вычту только мужикам на бутыль, не обессудь. Мы с Макарием останемся у тетки, а ты свободен как птица. Ниже по течению Этрюны – Тор. Ищи шарлатана Густа и выращивайте в пробирке хоть черта лысого – мне все равно. Мы тебя не помним, ты нас. Договорились? Ну так что, решаешься? Если нет, мы пошли.
   Две пары ног, старательно производя как можно больше шума, затопали по коридору к выходу.
   – Стойте! – Квайл трагически вздохнул.– А вы точно не отнимете его у меня?
   – Вырвем с мясом! – пообещал Макарий.– Рыжий, тебе точно в университете мозги попортили. Сам посуди: у меня в сумке звенят почти полсотни монет. Какой интерес мне терять потом заработанные денежки и впутываться в сомнительные авантюры? Молчишь? Пошли, Вольдар. Тетка небось уже заждалась.
   – Да погодите вы!
   Без единого скрипа металлические створки поднялись, открыв глазам Вольдара и Макария душераздирающее зрелище: упрямо набычившийся студент сидит на каменном полу и растирает по щекам копоть вперемешку со злыми слезами.
   Вспоминая дальнейшие события гораздо позже, Квайл сам не мог понять, что заставило его в тот момент вскочить на ноги и броситься бежать от недавних приятелей сломя голову. То ли странный блеск в обычно тусклых глазах Макария, то ли нервозная поспешность, с которой Ужка впрыгнул в открывшийся проем.
   Факт остается фактом: с неожиданной для себя самого прытью студент вырвал уже догорающий факел из крепких рук Макария и помчался в противоположную от опасности сторону. Скорее, скорее, по узеньким ступенькам в спасительную темноту длинного коридора, где его поджидала притормозившая на повороте тележка с буквами «РЗН» на рельефном боку.
   Будь у Квайла свободная минутка, он бы наверняка расшифровал надпись как «разное» и остался весьма горд собой: по сравнению с «мелкой бросовой породой» явный прогресс. Однако в данный момент пассажиру гномьего транспорта было не до размышлений.
   Оказавшись внутри вагонетки, Квайл сполз на пол и, проорав неизвестно кому: «Гони!» – вцепился свободной от факела рукой в бортик.
   Гномий транспорт был хорош многим: в отличие от извозчика он не задавал вопросов, не дышал вчерашним перегаром и не интересовался кредитоспособностью пассажира. У него имелся всего лишь один маленький недостаток: его невозможно было остановить или уговорить свернуть в сторону.
   Сиреневый осколок испускал вокруг горячие искры, в брюхе соседнего, прозрачного камня подпрыгивали «ежи». С равнодушием тупого механизма тележка неслась вперед, неся в своем жестком металлическом животе тихо подвывающего от страха Квайла. Несчастный пленник напрягал слух, пытаясь определить по звуку, где находится страшная дробилка, но натыкался лишь на отраженное стенами тоннеля эхо собственных стонов и мерный скрип.
   Кроме того, в какой-то момент направляющие разветвились, и теперь бок о бок с его вагонеткой тряслась вторая. По неведомой ему самому причине Квайл перелез в нее на ходу, чуть не убившись, и опять сполз вниз, впав в уже привычный ступор.
   Иногда краем глаза удавалось рассмотреть слабо подсвеченные ниши. В основном они были наглухо забиты камнями, но одна оказалась разрушенной, и сквозь нее Квайл увидел подвешенный в воздухе неподвижный скелет громадного дракона. Судя по матовому блеску, костяк зверя был изготовлен искусственно, из железа или другого металла, и выглядел до того угрожающе, что студенту пришлось бороться сразу с двумя взаимоисключающими чувствами – страхом и любопытством.
   После пятого поворота факел погас. Сколько прошло времени с момента посадки в вагонетку, Квайл не знал. Он вообще потерял чувство реальности, утвердившись в мысли, что все это ему снится.
   Жуткий в своей монотонности сон тянулся и тянулся до тех пор, пока вагонетку вдруг не подбросило резко в воздух.
   Дико заорав, Квайл оттолкнулся обеими руками от бортика, уронив факел, и сделал единственное, что мог в этой ситуации– прыгнул. Прыжок получился удачным – ноги студента приземлились на ровный пол. Потревоженные летучие мыши спорхнули со стены и с неприятным писком скрылись в длинном коридоре, который оканчивался короткой лестницей и слабо подсвеченной аркой.
   Абсолютно идентичной той, что осталась позади, на предыдущей станции.
   Квайл замер. Это был как раз один из тех моментов, когда чаша весов судьбы останавливается в неустойчивом равновесии. Куда она качнется, предсказать невозможно, можно только ждать и молиться. Крепко прижав левую руку к нательному кресту, студент как бы ненароком приложился ладонью к вшитому под кожу планкиту – в его ситуации не стоило пренебрегать ни одним из талисманов-защитников.
   В оставленном позади тоннеле что-то лязгнуло.
   По золотисто-рыжим прядкам на висках Квайла поползли крупные капли пота.
   Весы качнулись.

Коралловое Море. Раннее утро

   В данный момент он как раз и был таким неудачником.
   «Нуэстра Сеньора де Марра» представляла собой самые кривобокие и неудобные «санки», которые только можно было купить за деньги. Непропорционально уменьшенная бездарная копия оттийского галеона, она не мчалась вперед, рассекая волны, а неуклюже переваливалась с бока на бок, как старая утка. Линии силуэта корабля не назвал бы чистыми даже восторженный подслеповатый оптимист. Четыре фальконета «на непредвиденный случай» грозили стрельнуть в противоположную цели сторону. Прямое парусное вооружение подставляло ветру заплаты, чудом не разлетаясь на составные части. И все это богатство надлежало в целости и сохранности доставить вместе с грузом хозяину.
   В первом же порту наемный капитан Изот сошел на берег и, повинуясь безотчетному чувству опасности, сделал то единственное, что зависело от него: застраховал судно. И сразу же начались мелкие неприятности.
   Во время короткой стоянки два матроса умудрились ввязаться в драку. Местные жители были неплохими бойцами. Полученные тупицами увечья оказались столь серьезными, что их пришлось оставить подлечиться, а взамен нанять чиков– специалистов широкого морского профиля с сомнительным прошлым, которые толкутся в каждом порту.
   На обратном пути из госпиталя (где с него содрали по две монеты за каждого пациента) дорогу ему перебежала крыса– дурной знак. Изот метнул в нахалку кинжал, но промахнулся, испортив этим себе настроение еще больше. Стоило ступить на трап, и тут, как увесистая ложка дегтя в бочку и без того паршивого меда, добавился он.
   Пассажир нервничал, то и дело шумно сглатывал, срывался на крик и вообще вел себя неподобающе. Тыча под нос Изоту какой-то бумагой, он умолял взять его до Тора «за любые деньги».
   Изот не планировал делать крюк. Только что он заправился пресной водой, провиантом и собирался идти прямиком в Лагас, где его ждал груз (шерсть, сукно и лампадное масло), не заходя в Залив Желтых Медуз. Если уж на то пошло, «Нуэстра Сеньора де Марра» вообще не являлась пассажирским судном. Но деньги… кто же от них отказывается?
   И вот результат: монеты в кармане, а пассажир по-хозяйски прохаживается по палубе, щупая жирными пальцами ветхие паруса, уговаривая матросов дать гребцам команду грести быстрее и спотыкаясь о концы. Мысленно пожелав нахалу уронить себе на ногу пушечное ядро, Изот поднял глаза вверх и чертыхнулся: неприятности продолжались – пара нанятых в порту матросов как раз заканчивала разворачивать очередной парус. Случайностью это быть не могло, наверняка настырный путешественник каким-то образом уломал чиков поторопиться любой ценой и сунул им взятку.
   Ветер усиливался, к тому же одна из мачт была повреждена во время прошлого рейса. Кому нужен этот глупый риск? А вот кому: рыхлому бледному господину, из кармана которого, как из рога изобилия, все сыплются и сыплются монеты.
   – Отставить! Кто посмел?! – взревел Изот. Чиков как ветром сдуло, но пассажир даже не дрогнул.
   – Господин капитан! – с неподдельным интересом выкрикнул он, задирая голову к капитанскому мостику.– Как раз хотел вас спросить: что за странное судно идет за нами? С таким э-э… ярким флагом? И без названия почему-то! Эй! Господин капитан! – Пассажир никак не мог угомониться.
   Не отвечая, Изот скрипнул зубами, рассматривая «морского дракона», выпрыгнувшего из-за острова на повороте и сейчас все более набирающего скорость.
   Узкий, с малой осадкой, с косо срезанным килем и высокими бортами корабль по сравнению с корявой «Нуэстро Сеньорой де Марра» казался призраком – настолько легко и проворно он летел по волнам. Обшитый гладким рюнским дубом, он едва заметно покачивал боками и гордо задирал над волнами свой форштевень, как знающая себе цену красотка задирает нос. Словно акула, вышедшая на охоту, корабль был целиком в своей стихии.
   – Они нас обгоняют! – В голосе пассажира зазвучало искреннее возмущение.– Как же так? Меня уверяли в порту, что «Нуэстра Сеньора» быстроходное судно! Если бы я знал, что ваша посудина не плавает, а только ползет, лучше бы попросился к ним!
   – И сейчас еще не поздно,– буркнул Изот и перекрестился.
   – Чур меня,– тихо пробормотал рулевой, вцепляясь в колесо.– Если «морской дракон» успеет завершить маневр, то отнимет у нас ветер. Лучше бы это были пираты! Только не эти изверги, чур, чур, чур…
   – Пан капитан! – На мостик взбежал взъерошенный помощник.– «Дракон» отрезает нас от берега. Что делать?
   – Орудийной прислуге приготовиться! Идем напролом! Полный вперед!!! – скомандовал Изот.
   Дальнейшее было как в страшном сне: матросы вяжут узлы, парусина не желает сдаваться, хлопая под напором ветра; нелепый пассажир путается под ногами, и вдруг – выстрел с «морского дракона», жуткий грохот, треск ломающегося дерева, сверху на палубу, словно переспелые яблоки, валятся матросы. Бедная уродливая «Сеньора», предчувствуя близкое поражение, вибрирует и стонет кожаными уключинами.
   – Открыть огонь,– упавшим голосом приказал Изот.– Сбросить противоабордажную сеть! Если зацепят баграми или топором – рубите!
   Орудийная прислуга дрожащими руками поднесла факелы к фитилям, заранее готовясь взлететь на воздух, но корабль не успел произвести залп. Экипаж «морского дракона» вдруг разом поднял жуткий крик и вой, а старые орудия на его борту, приспособленные под каменные ядра, исторгли из себя огонь, прикрывая абордажную группу, идущую на штурм.
   Когда дым немного рассеялся, группа орудийщиков была крепко привязана к горящим мачтам, а снизу доносился скулеж матросов, в ужасе ожидающих следующего залпа и взрыва порохового отсека.
   Капитан «морского дракона» кошкой перепрыгнул на палубу «Сеньоры», одернул красную рубаху, рассмеялся и уставился своими чернильными глазами навыкате прямо в зрачки Изоту.
   На Изота напал странный ступор. Словно кобра перед дудкой укротителя он вытянул шею и пополз к борту, давя ногами щепки, горелые обрывки парусов и… чью-то руку.
   – Дьявол! – простонал из-под лавки пассажир.
   Изот замотал головой, опомнившись, и растерянно хмыкнул. Что это с ним?
   Да, кораблю конец, но ведь судно принадлежит не ему! «Нуэстру Сеньору де Марру» пусть оплакивает хозяин. По счастью, в трюмах только мука, солонина и вода – загрузиться шерстью, сукном и, самое главное, дорогущим лампадным маслом они не успели. Страховка покроет все, и с лихвой. Пассажир? Все по воле божьей – придется опоздать в Тор, куда он так рвался. Или вообще не доехать, это уж как решит капитан «дракона».
   Несмотря на чрезвычайную ситуацию, Изот вдруг поймал себя на том, что невольно злорадствует: подрастерял нагловатость бледнолицый. Так ему и надо!
   Тем временем абордажная команда на «драконе» приступила к работе.
   Спустя полчаса от медленно погружающейся в пучину «Нуэстры Сеньоры де Марры» отчалили три шлюпки. Изот боялся поверить удаче – черноглазый капитан «дракона» настолько раздобрился, что забрал с корабля лишь наличные деньги и воду, после чего отпустил команду.
   Стремясь как можно быстрее удалиться от «морского дракона», матросы гребли с утроенной энергией. Помощник, задрав голову, пытался определить курс по солнцу.
   – Фляга воды у нас есть, до Картаса десять часов ходу, до Тора примерно восемь,– с осторожным оптимизмом доложил он.
   – Тор… – задумчиво повторил Изот.– Нет уж, лучше до Картаса. Можешь считать меня чересчур суеверным, но я убежден: если бы не проклятый пассажир, опаздывающий к своим… ох, че-о-орт…
   – Что такое? – встрепенулся помощник.
   – Кажется, чрезмерно любопытный денежный мешок так и остался на борту «Сеньоры»! Вот незадача! Нехорошо получилось… А впрочем, так ему и надо. Не могу простить, что эта сухопутная крыса подкупила кого-то из матросов, чтобы они подняли дополнительные паруса! Кто знает, не потеряй мы драгоценные минуты, глядишь, и ушли бы от «дракона»! Думаю, чики купились. Больше некому.
   – Наверняка чики,– равнодушно согласился помощник, незаметно поглаживая твердые кругляши, любовно замотанные тряпицей и припрятанные внутри плотного кушака.– Кто же еще…

Из частной коллекции начальника карантинной камеры

Восстановленные файлы памяти утилизированных «глаз», работавших в башне семейного мага
   Любое существо крупнее бабочки могло попасть в башню единственным и весьма неудобным способом: сначала пройдя от замковой галереи по висячему мосту, а затем протиснувшись в круглый люк, в настоящее время старательно забитый досками.
   – Давайте-давайте! – поторопил куратор.
   Осторожно просунув голову через занозистое дерево с целью предварительной разведки, я сразу же наткнулся лбом на что-то твердое. Череп. Кажется, человеческий. Точнее говоря, очень старый и совершенно желтый череп, принадлежащий пыльному скелету в остатках мантии, стоящему на карачках у самого входа. В зубах, словно воспитанная собачка поноску, скелет сжимал сцепленные друг с другом часовую и минутную стрелки, а вокруг его ног были беспорядочно раскиданы остальные детали огромного часового механизма.
   – О! – обрадовался куратор.– Юлиус Хитрый! Собственной персоной! Глядите, ребята, как вам повезло! Известная, между прочим, личность была в магических кругах!
   – И, судя по позе, большой оригинал… – буркнул я, брезгливо потирая лоб.– Кто это его так?
   – Сам. Трагически погиб в ходе эксперимента,– уважительно доложил наушник.– Пробегитесь по башне, Пятый, но руками ничего не трогайте. А то как бы…
   – И самим рядом на четвереньках не оказаться,– согласился я, протискиваясь сквозь доски и стараясь не задеть скелет. Следом, ворча что-то себе под нос, двинулся толстяк. Вторая, как наиболее хитрая, просто уцепилась за его подол. Старое дерево протестующее заскрипело, но пропустило эту парочку.
   – Бедненький! – посочувствовала покойному магу чертовка, оказавшись внутри и оглядевшись.– Скромно-то как жил! Ни мебели путевой, ни посуды, ни туалетного столика. Платяной шкаф, и тот отсутствует!
   – Шкаф для мага дело второстепенное! – буркнул Третий.– У него и одежды-то всего два комплекта: повседневный и парадный. На два гвоздя весь гардероб поместится. Зато посмотри на его рабочий инвентарь! А цацки? Ого! Часики настольные, часики напольные, часики башенные. Не говоря уже о песочных. Две стены в стеллажах – и от пола до потолка заставлены только песочными часами! Сколько же их здесь всего?
   – Больше трех тысяч! – гордо, словно сам собирал, похвастался куратор.– И это не просто устройства для измерения времени, все значительно интересней! Книги на письменном столе видишь? Вторая! Я же предупреждал! Куда когтями лезе… стой! Кому говорю, убери лапы! Чтоб тебя, страницу надорвала, да зачем же слюнями… это же негигиенично… убери свой маникюр от исторической ценности… Убью-у-у-у!
   – А что я? – тут же отдернула руку чертовка.– Я ничего! Одним глазком! Чисто в порядке ознакомления! Для дальнейшего интеллектуального развития моей личности!
   – Сначала надо бы обзавестись интеллектом,– буркнул куратор,– а уж потом его развивать… Этим фолиантам, в отличие от тебя, цены нет! Читать умеешь? «Отрицательный Хронос», «Против часовой стрелки», «Владею секундой», «Ускорение», «Шестьдесят на шестьдесят», и самая редкая – трехтомник «Назад в будущее». Отсюда какой вывод?
   – Юлиус Хитрый был двинут на проблемах времени,– уверенно сказала чертовка.– Интересно, а что на нижних этажах?
   – Спуститесь и посмотрите,– согласился куратор.– Только…
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →