Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Баскское слово, обозначающее «холод», – «hotz».

Еще   [X]

 0 

Банальная история, или Измена.ru (Демидова Светлана)

Сорокапятилетней Вере не приходилось жаловаться на судьбу. Ее жизнь отлично устроена: хорошая работа, любящий супруг, взрослые дочери.

Год издания: 2010

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Банальная история, или Измена.ru» также читают:

Предпросмотр книги «Банальная история, или Измена.ru»

Банальная история, или Измена.ru

   Сорокапятилетней Вере не приходилось жаловаться на судьбу. Ее жизнь отлично устроена: хорошая работа, любящий супруг, взрослые дочери.
   Вера чувствовала себя в расцвете сил и женской красоты. Поэтому с любопытством и не без кокетства согласилась увидеться с одноклассниками, бывшими мальчиками, когда-то безответно влюбленными в первую красавицу школы.
   Она не собиралась заводить роман, изменять мужу, – это вовсе не в ее правилах. Просто захотелось свежих живых впечатлений в размеренной, налаженной жизни. Захотелось почувствовать себя снова молодой и страстно желанной…


Светлана Демидова Банальная история, или Измена.ru

   Но с тем, кого мы любим, мы никогда не будем…
Из песни группы «Винтаж»
   Чем измеряется любовь?
   Как вас любили, много или мало?
   Вам попадало в глаз иль в бровь?
   Хватало вам любви? Недоставало?

   Вас утомляло, если через край…
   Кому любовь нужна, когда в избытке?
   Кому он нужен, ежедневный рай,
   и настежь растворенные калитки,

   и души настежь? Затворяйте души!
   И, губы закусив, молчите о любви!
   И вот тогда, молчание нарушив,
   вам головы повинные свои

   любимые положат, как на плаху,
   на ваши руки, сложенные в крест,
   и снимут распоследнюю рубаху,
   и о любви споют. Прощальный жест

   куда весомей преданного взгляда.
   Что не дают, так хочется схватить.
   Тому, что есть, не молятся. Не надо.
   Теряя, говорят: так легче жить…

   Все написанное далее есть вымысел автора. Всякие совпадения случайны.

Начало последней главы
ВЕРА

   Дождь каким-то непостижимым образом забирался под зонт и хлестал по лицу, как бы Вера ни опускала его против ветра. В конце концов она это делать перестала. Так оно даже и лучше. Холодные капли смешивались с ее жгучими слезами, и горящее лицо остужалось. Кроме того, редким прохожим даже в ум не могло прийти, что Вера плачет. Она изо всех сил давила в себе всхлипы, но они все равно прорывались. Хорошо, что никому до этого не было дела. Насквозь промокшие люди спешили побыстрей юркнуть в распахивающиеся двери автобусов, троллейбусов, зайти в магазин или метро. Одна Вера не спешила укрыться от дождя. Пожалуй, она так и пойдет к дому через весь город пешком. Идти минут сорок. Может быть, за это время слезы иссякнут, и рыдания как-нибудь сами собой захлебнутся. Не может же человек рыдать сорок минут подряд. А то, что она вымокнет, тоже неплохо. Все-таки на дворе конец октября. Может, удастся капитально простудиться, заработать двустороннее воспаление легких и… умереть. О! Это был бы самый лучший выход из положения! Но ей вряд ли так повезет. Ей теперь вообще никогда и ни в чем не повезет. Кончилось ее время. Все кончилось.
   Вера шлепала прямо по лужам, потому что двустороннее воспаление за рубль двадцать не купишь. Надо хорошенько потрудиться, чтобы его заработать.
   Джинсы были мокры уже почти до колен, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только тянущую, сосущую тоску в груди и гнетущее ощущение конца.
   Когда Вера видела в кинофильмах проход отчаявшейся героини по многолюдной или пустынной улице в солнечный или такой же, как сегодня, дождливый день, ей всегда хотелось оказаться на ее месте. Можно даже без зонта, как героиня, если, к примеру, дождь. Еще бы! Идет себе красавица с полными слез прекрасными глазами, что означает: у нее в сердце большая любовь, которую предали, обманули и растоптали. Во-первых, завидно тому, что у нее есть большая любовь. Во-вторых, ее переживания по поводу предавшего ее возлюбленного возвышенны и чисты. К тому же понятно, что этот возлюбленный мизинца ее не стоит и очень скоро найдется тот, кто эту женщину оценит наконец по достоинству и полюбит на всю оставшуюся жизнь. В-третьих, ее в меру молодое лицо, опутанное сеткой мокрых волос, прекрасно даже в струях дождя. Капли жемчужинками блестят на щеках и высоком умном лбу. Облепившее ее платье, промокшее насквозь, обрисовывает отменную фигуру с высокой грудью и идеальными бедрами. В-четвертых, ее проход непременно сопровождает красивая и одновременно надрывная мелодия, пробирающая до костей и вызывающая у зрителей ответную слезу сочувствия, сопричастности и даже личные интимные воспоминания. А если еще все это красиво снято оператором в необычных ракурсах и каких-нибудь косых лучах, то, глядя на несчастную женщину, Вере всегда хотелось воскликнуть: «Везет же людям!»
   И вот теперь можно снимать ее собственный проход по дождливому Питеру. Вряд ли кому захочется оказаться на ее месте. Во-первых, она с зонтом. Во-вторых, на ней не откровенное платье, а забрызганный плащ и прилипшие к ногам стандартные синие джинсы. На мокром лице наверняка потеки косметики, а не жемчужные капли. Да и само лицо оставляет желать лучшего. Ему, этому лицу, уже сорок пять. Конечно, сорок пять Вере никто не дает, но сама она помнит свой возраст абсолютно твердо и отчетливо видит в зеркале все его приметы и проявления. В-третьих, вместо музыки у Веры в ушах какая-то странная пульсация и шум. И не дождя. И не городской. Она и не слышит-то ничего, кроме этого странного, давящего на уши одной навязчивой нотой низкого звука. Он перекрывает даже ее сдавленные рыдания.
   Но самое главное, конечно, не в этом. Оно в том, что Вера потеряла все разом. Вообще все. У нее больше ничего нет. И никто не вернет. Нет такого сценариста, который переписал бы заново сценарий ее жизни. Нет такого режиссера, который поставил бы новые мизансцены. Нет оператора, который снял бы ее счастливый проход по этим же самым улицам Санкт-Петербурга. У нее вообще ничего нет. И никого. Она одна. Абсолютно. А начиналось все банально…

Глава 1
ВЕРА

   Она только что написала сообщение и ждала ответа. Впрочем, можно, пожалуй, пойти поужинать. Пусть ответное сообщение повисит нераскрытым, а ее визави потомится. Полезно.
   – Гляди, что я приготовил! – Андрей выставил на стол кастрюльку, в которой исходила душистым паром картошка с мясом, и добавил: – С укропчиком! С петрушечкой! Одним запахом только можно напитаться! Давай тарелки!
   Вера достала из сушилки две тарелки с красными ободками и поставила на стол. Пахло действительно очень аппетитно. Она положила дымящиеся горки мясной картошки себе и мужу, а он тут же посыпал их мелко нарезанным зеленым луком.
   – Может, тяпнем под картошечку винца? – предложил Андрей. – Еще осталось немного с твоего дня рождения. Давай?
   – Давай, – согласилась Вера. Почему бы под хорошую еду и не выпить чуть-чуть?
   – Итак… за нас! Скоро нам с тобой двадцать пять! Серебряные медалисты! Ты, надеюсь, помнишь?
   – Конечно.
   – Как будем отмечать?
   – Не знаю… Сходим в какой-нибудь ресторан. Вдвоем.
   – Ну ты даешь, Вер! Это ж, как ни крути, серьезный юбилей! Надо позвать друзей. Не простят! Про родственников уж и не говорю. Помнишь, как все ломились к нам на двадцатилетие свадьбы?
   – Конечно помню. А еще помню, как ты приволок домой кучу ненужного фарфора!
   – Ну дык… свадьба-то была фарфоровой!
   – Ну и подарил бы фарфоровую чашку!
   – Скажешь тоже – чашку… Двадцатилетие совместной жизни – это тебе не какой-то занюханный день рождения! Это ж понимать надо! Не все доживают!
   Вера расхохоталась.
   – Ага! Зато у нас теперь фарфоровых серви-и-изов… – протянула она и нежно потрепала мужа по щеке, – как грязи! Еще тот, самый первый, свадебный, до конца не добили! А ты приволок и синий, кобальтовый, потом белый с розами… Родственнички удружили двумя кофейными, совершенно одинаковыми…
   Андрей встал со своего места и, присев возле Веры на корточках, обнял ее за талию.
   – А что тогда тебе подарить на двадцать пять? – интимным шепотом спросил он. – Серебро – это само собой! А еще что? Хочешь какой-нибудь… например… пеньюар? Такой… весь в перьях…
   Вера рассмеялась еще громче и, продолжая улыбаться, спросила в ответ:
   – Ну и зачем нам, гагарам, пеньюары?
   – Почему вдруг гагарам?
   – Во-первых, потому, что в перьях, а во-вто рых, потому, что рифмуется: гагары – пеньюары! Вспоминай, как учил в школе: нам, гагарам, недоступно…
   – «…им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни…» – весело поправил ее муж. – Это ж я на всю жизнь запомнил! Горький. «Песня о Соколе». Классику надо знать, гражданка преподаватель русской литературы!
   – Ага! Знаю! Нам, гагарам, недоступно наслаждение пеньюарами! Ну скажи, зачем мне пеньюар на одну минуту в день?
   – Почему на одну?
   – А потому что стоит мне появиться перед тобой в обыкновенном халате на голое тело, как ты его с меня сдираешь! Двадцать пять лет подряд, между прочим!
   – Так это все потому, что я все двадцать пять лет преданно и верно тебя люблю! – ответил Андрей и принялся расстегивать на ней домашнюю блузку.
   – Андрюха, а как же картошка с укропчиком? – Вера, притворно рассердившись, оттолкнула руку мужа.
   – А-а-а… – отмахнулся он и вернулся к ее пуговицам. – Подогреем потом…
   – Таська придет!
   – Не придет! Когда она приходила раньше двенадцати?
   – Ой, Андрей, не нравится мне все это. – Вера уже без всякого притворства отстранилась от мужа. – Вляпается она куда-нибудь…
   – Давай поговорим об этом попозже… Должна же быть у нас и своя жизнь, а, Верочка?! Хоть сейчас, когда дети выросли, и сами, наверно, там…
   – Что сами?! Что там?!
   – Ну… не знаю… Таське уже двадцать! Самый детородный возраст! Про Милку вообще молчу.
   – Совсем с ума сошел, да?! – возмутилась Вера. – Таська… она еще совсем ребенок!
   – А сама ты была ребенком, когда Милку родила?
   – Именно что была! Иначе ни за что не сделала бы этого в двадцать один год! Гуляла бы еще свободной и гуляла!
   – То есть как это свободной?! Ты что, жалеешь, что вышла за меня замуж?!
   – Никогда не жалела! – искренне ответила Вера.
   – Если бы мы не встретились, это было бы ужасно, правда? – опять очень интимно спросил Андрей.
   Вера не могла не улыбнуться, что тут же и сделала, ответив:
   – Правда…
   И он поднял ее со стула и повел в комнату, где уже погас экран включенного в сеть компьютера. Там, в темноте, Андрей уже не стал тратить время на пуговицы, просто через голову стянул с Веры блузку. Потом спортивные бриджики. Белье она сняла сама, пока муж раздевался.
   Вера легла на диван, запрокинув голову и закрыв глаза. Ей нравилось все, что делал муж, но она никогда сама не проявляла инициативы. Так у них было принято: он дарил ей удовольствие, а она его царственно принимала. Андрею нравилось, что она всегда вначале лежала перед ним неподвижной и чуть холодноватой. Ему доставляло удовольствие, как он сам говорил, довести Снежную королеву до экстаза. И он доводил, и она билась в его руках и стонала. Он был счастлив этим и только тогда разряжался сам. Вере было все равно как. Она переживала свое чувственное удовольствие, а он – свое. Все у них было гармонично. Они всегда оставались довольны друг другом.
   – Ой, сообщение пришло, – сказала Вера, услышав характерный перелив компьютера, и попыталась встать с дивана. – Надо бы посмотреть.
   – Верка, ты скоро станешь зависимой от компа, как несмышленый подросток! – возмутился Андрей. – А ну, лежать! Хорошо еще, что это дурацкое сообщение не пришло пару минут назад! Представляю свое положение!
   Вера хихикнула, вообразив его положение, и опять опустила голову ему на плечо.
   – То-то… – буркнул он и прижал обнаженное тело жены к себе. – И кто там тебе все пишет, пишет… Взяться за перлюстрацию твоей переписки, что ли?!
   – А как же неприкосновенность частной жизни?
   – У тебя нет частной жизни! Она у тебя – се-мей-на-я!! То есть она у тебя со мной одна на двоих! И заруби себе это на своем хорошеньком носу!
   – То есть ты считаешь себя вправе лезть в мою личную переписку?
   – Так ты же берешь мой мобильник и отвечаешь вместо меня на звонки и эсэмэски!
   – Так они только от наших общих друзей и родственников!
   – А у тебя что за друзья в компе? Кого ты от меня скрываешь?
   Андрей говорил очень спокойно. Он ее не ревновал. За все двадцать пять лет совместной жизни она никогда не давала ему ни малейшего повода к ревности. Всегда любила его. Не бешено, до слез, как подружка Татьяна своего Валерика, а сдержанно и верно. Андрей тоже никогда не смотрел налево. Вера была уверена в его любви на все сто процентов. Они во всем были очень удачной парой. Им хорошо было сосуществовать вместе. Именно поэтому она решила рассказать мужу о том человеке, от которого последнее время ей очень часто приходили сообщения. Она устроила свою голову на плече Андрея поудобней и начала:
   – Ладно, так и быть, чтобы ты не лез в компьютер, я тебе лучше сама все расскажу в подробностях. А то ты всю систему снесешь! Знаю я тебя! Помнишь, пришлось мастера вызывать, когда ты решил разделить жесткий диск на два? В общем, лучше и не подходи к компу! Разбирай и собирай свою машину! У тебя это лучше получается!
   – Согласен, – отозвался Андрей и поцеловал ее в висок. – Рассказывай! Я весь – внимание!
   – Дело в том, что через сайт «Школьные товарищи» меня нашел одноклассник – Игорь Серебровский.
   – И что? Он тебе и шлет бесконечные сообщения?
   – Ну да! Так интересно читать о том, что с ним стало…
   – И что ж такое с ним удивительное стало? – с легким сарказмом спросил Андрей.
   – Удивительного, конечно, ничего… – пришлось сказать Вере. – Просто он был одним из самых умных парней в нашем классе, а сейчас, представь, работает водителем автобуса!
   – Прости, что повторяюсь, но что в этом удивительного, особенно в настоящее время? К сожалению, сейчас мало кто из нашего поколения работает по специальности. Наплодили в свое время инженеров, как сейчас экономистов. Куда ни плюнь, непременно попадешь в экономиста, если молодой, а если нашего возраста – то непременно в инженера-расстригу!
   – Но Игорь был не простым инженером! Он, между прочим, физик-ядерщик. Ему бы андронными коллайдерами заниматься, а он водит автобус!
   – Ну и что такого ужасного?! Нужен ли кому этот коллайдер, еще бабушка надвое сказала! А вот автобус – он всегда пригодится в мегаполисе! А пока есть автобусы, и на водителей есть спрос. Так что твой Игорек до пенсии без работы не останется. У него все хорошо. Не переживай за него.
   – Какой ты, однако, ядовитый, Андрюшка! – Вера приподнялась на локте и посмотрела на лицо мужа, которое оставалось совершенно безмятежным. – Вот бы тебе, адвокату, сесть на автобус!
   – А что! Это вариант! – Андрей выпучил глаза и поднял вверх указательный палец. – Надоели мне все эти разводы, наследства, завещания, обещания, усыновления и прочая хренотень! Хочу свободы за баранкой автобуса!
   – Какая же свобода у водителя, если автобус в день по нескольку раз должен ездить по одному и тому же маршруту?
   – Ну и что! А голова-то у шоферюги свободна! Хочешь – о чем-нибудь хорошем думай, хочешь – всунь в одно ухо наушник и слушай музыку или… например, учи вьетнамский язык…
   – Вьетнамский? А почему вьетнамский?
   – А для экзотики!
   – С этой экзотикой можно и в какой-нибудь трейлер нечаянно врезаться! Сколько душ загубишь!
   – Ладно, Верка, уговорила! Не пойду в шоферы! Останусь адвокатом! Вдруг наши дочурки решат с нами судиться из-за квартиры… ан нет, папенька-юрист их мигом на место поставит!
   – Андрюш, а ведь Таське не нравится, что Мила живет одна, а ей приходится с нами, – сменила тему Вера.
   – Подумаешь, какая нежная! Пацанка еще! Вот задумает выходить замуж, придется Милке сюда перебираться, а пока пусть Таська забудет про то, что ей нравится, а что не нравится, – ответил Андрей.
   – Суров ты, однако!
   – Да! Суров, но справедлив! С ними, с девками этими, иначе нельзя! А с тобой, Веруня… я… полон страсти нежной! Может, повторим забег?! – И он снова навис над женой.
   Компьютер опять пропиликал, оповещая о приходе очередного сообщения.
   – Ну погоди, шоферюга! Ты у меня допрыгаешься, если будешь так беспардонно лезть в мою интимную жизнь! – крикнул Андрей, погрозил компьютеру кулаком и приник к Вериным губам.
* * *
   Когда Вера наконец смогла сесть за компьютер, на ее странице сайта «Школьные товарищи» обозначилось уже четыре сообщения. Два были от подруги Татьяны, которая в очередной раз жаловалась на своего гулящего Валерика. В одно сообщение ее жалоба не поместилась, и Вере пришлось читать два о том, о чем она и так давно знала. Нет, что ни говори, а выходить замуж по горячей любви не стоит. Эта самая горячая любовь проходит. Если и не у обоих, то у одной половины – непременно. Татьяна до сих пор не может глядеть в глаза своего Валерика без выражения нечеловеческой преданности, которая тому давно обрыдла настолько, что он своих загулов ни от кого не скрывает. Вера много раз советовала Таньке развестись и по дыскать себе достойную партию из нормальных мужчин, например вдовцов без вредных привычек, но подруга яростно сопротивлялась. Твердила, что любит только Валерика и без него помрет в одночасье. И в результате такой ее влюбленности в собственного мужа Вера должна была либо часами выслушивать Танькины бесконечные жалобы по телефону, либо читать одно и то же в компьютерных сообщениях.
   Прочитав Татьянины писульки по диагонали, Вера ответила дежурной фразой: «Терпи, раз любишь, или разводись» – и посмотрела на два других сообщения. Оба были от Серебровского. В одном он отвечал на Верины вопросы о семье и детях. Игорь уже раньше написал, что имеет двоих сыновей. Вера спрашивала его об их возрасте, потому что матери двух девчонок на выданье всегда интересно, не завалялись ли где подходящие, приличные во всех отношениях женихи. Парняги Серебровского подходили по всем статьям. Старшему было двадцать четыре, как Милке, а второму – двадцать один, и он вполне годился для Таси. Игорь прислал и фотографии. Оба молодца были хоть куда и, к счастью, совершенно не женаты. Старший был здорово похож на Игоря: такой же смуглый, черноволосый и кареглазый. Младший, русоволосый и с серыми глазами, видимо, был в мамашу, которую, как выяснилось, тоже звали Верой.
   Вера задала Серебровскому очередные вопросы о том, нет ли у его сыновей постоянных девушек, а если есть, то не желают ли они их сменить, поскольку однообразие приедается. В общем, если чуть переиначить известную поговорку, то она писала что-то вроде того: у нас – товар, у вас – купцы. Отправив это сообщение, она раскрыла следующее. В нем Серебровский предлагал ей встретиться в какой-нибудь кафешке. В качестве аргумента «за» приводил такой: все-таки письма письмами, а посмотреть друг другу в глаза после стольких прошедших лет – дело совершенно иное.
   Вера откинулась на спинку компьютерного кресла и задумалась. В школе Серебровский был в нее безнадежно влюблен. Она не чувствовала перед ним никакой вины, потому что в нее тогда влюблены были парни не только их школы скопом, но и, пожалуй, всего микрорайона. Она не могла ответить взаимностью всем сразу. Вера никогда не была красавицей в полном смысле этого слова, но в ней присутствовал какой-то особый шарм, который до сих пор привлекал к ней мужчин любого возраста, несмотря на ее сорок пять.
   Встретиться с Игорем ей хотелось. Во-первых, чтобы он удостоверился, что она и в сорок пять – такая ягодка, что у него снова потекут слюнки. Во-вторых, хотелось посмотреть, что безжалостное время сделало с одноклассником. Впрочем, к мужчинам оно всегда относится снисходительнее, чем к женщинам, а потому Серебровский вполне мог выглядеть прекрасно. Разве сорок пять – возраст для мужчины? Самый расцвет! В-третьих, свидание со школьным товарищем в кафе каким-то странным образом будоражило Верино воображение. За все двадцать пять лет совместной жизни она ни по каким кафе или ресторанам без Андрея не ходила. Ей подумалось, что здорово было бы наконец от него оторваться и хоть на пару часов почувствовать себя снова свободной и… юной. В общем, все говорило за то, что на свидание пойти стоит. Конечно, слегка потягивало кинематографической банальщиной: встреча одноклассников, реанимированные чувства Серебровского, от которых потом не будешь знать, куда деваться. Потянется эдакий отечественный сериал про любофф. Но все-таки свежая, живая струя в размеренной, навечно отлаженной жизни! Понятно, что своего мужа Вера не променяет не только на Серебровского, а и вообще ни на кого, а потому эта встреча ничем не угрожает ни лично ей, ни Андрею, ни всей их семье в целом.
   Конечно же Игорю понравилась Верина фотография, которую он увидел на сайте «Школьные товарищи». На ней Вера улыбалась во всю ширь своей обаятельной улыбки, и видно было, что в сорок пять лет у нее очень гладкое, почти без морщин лицо, свежая кожа, прекрасные зубы и не менее хорошие волосы. Наверняка Серебровский решил, что фотография прилично «отшопирована», и теперь хочет посмотреть на реальную старушку Веру, чтобы уж окончательно перестать сожалеть о том, что любовь с ней в юности не удалась. А Вера возьмет да и явится к нему на встречу во всем своем сорокапятилетнем блеске. Вот он ахнет! Да, ради одного только этого стоило с ним встретиться. Остается решить: говорить об этом Андрею или нет.
   Сначала Вера хотела не говорить. Зачем зря волновать мужа? Потом подумала, что это будет некрасиво по отношению к нему. Раз уж у них доверие во всем, значит, надо им дорожить и никогда это доверие не предавать, тем более что никакого бубнового интереса у нее относительно Серебровского нет. Вера встала и пошла в кухню, где Андрей смотрел по телевизору вечерние новости.
   – Андрюш, – самым невинным тоном начала она. – Мне Серебровский предлагает встретиться. Я думаю, можно ведь и сходить. Что такого-то? Мы же всего лишь школьные друзья…
   Муж пробурчал что-то нечленораздельное, поскольку был увлечен записью очередной пламенной речи президента, которую не успел прослушать вовремя. Это было Вере на руку.
   – Значит, ты не против, – сказала она. – Тогда я ему напишу ответ, что согласна.
   Андрей выдал очередное «угу» и скроил пренеприятную физиономию, которая, скорее всего, относилась не к Вериному сообщению, а к президентской речи.
   Когда она в очередной раз вернулась в кухню, муж уже щелкал кнопками пульта, выбирая, что бы посмотреть еще. Вера присела на табуретку и, наливая себе чаю, все таким же невинным тоном произнесла:
   – Мы назначили встречу на следующую пятницу в семь вечера в кафе «Айсберг».
   – Какую еще встречу? И кто это – вы? – задал вопросы Андрей, не отрывая взгляда от экрана телевизора.
   – Как это – кто мы?! – притворно возмутилась Вера, поскольку прекрасно понимала: муж ничего не понял из того, что она ему говорила несколько минут назад. Президент-то, поди, не каждый день к своему народу с речью обращается, а она, Вера, целыми днями что-то говорит мужу по-простому, по-свойски, по-семей но му. – Я же тебе сказала, что Игорь Серебровский, мой одноклассник, пригласил меня поболтать в кафе. Я спросила твое мнение на этот предмет, и ты согласился с тем, что мне стоит пойти.
   – Я согласился?! – изумился Андрей.
   – Ну конечно! Ты сказал «угу»! – Вера отхлебнула чаю.
   – Когда?!
   – Да несколько минут назад!
   – Так тебя ж тут не было несколько минут назад!
   – Была!
   – Ну ладно… Я как-то не очень понял – слушал нашего лидера. Пожалуйста, скажи все снова и по порядку с самого начала!
   Вера повторила свое сообщение о встрече с Серебровским в кафе «Айсберг».
   – Ничего себе! – возмутился Андрей. – С чужим мужиком – и в кафе вечером! И я должен давать на это согласие?!
   Вера отпила еще чаю, которого ей совсем не хотелось, и, ласково погладив руку мужа, сказала:
   – Андрюша, брось! Мне никто не нужен, кроме тебя. Ты же знаешь это! А с Серебровским мы просто поболтаем. Это всего лишь школьный друг!
   – Друг? Да? А если я начну встречаться со школьными подружками? У меня они тоже, между прочим, имеются! Как ты на это посмотришь?
   Вера подумала, что посмотрит на это с ненавистью к подружкам и даже, возможно, с отвращением к мужу, но, поскольку была абсолютно чиста и честна перед ним, ответила так:
   – Если они для тебя значат ровно столько же, сколько для меня Игорь, то я противиться не буду.
   – То есть этот Игорек в тебя не влюблен?
   – Он был влюблен в меня, когда мы учились в школе, но с тех пор прошло столько лет, что… В общем, ты же видишь, что я от тебя ничего не скрываю! А могла бы, между прочим, и тайно от тебя сходить к нему на свидание!
   – Вот только этого не надо! – крикнул на всю кухню Андрей, потом вдруг расхохотался, и Вера поняла, что последний аргумент оказался очень убедительным.
   Муж вытащил ее за руку из-за стола, обнял и опять стал подталкивать в сторону комнаты с совершенно определенными намерениями, но тут раздался скрежет поворачиваемого в замке ключа, и в прихожую вошла Тася. Вера с Андреем одновременно посмотрели на настенные часы. Они показывали 23.10.
   – Что-то ты, дочь наша, сегодня рановато домой завалилась, не находишь? – с большим сарказмом в голосе спросил Андрей.
   Тася тоже посмотрела на часы и кивнула в знак согласия.
   – Да. Че-то рановато, – сказала она. – Поесть что-нибудь найдется?
   – Разумеется, – отозвалась Вера и показала на стоящую на плите кастрюльку с мясной картошкой, что приготовил Андрей. – Только наедаться на ночь вредно.
   – Ложиться спать на голодный желудок еще вреднее, – буркнула Тася и принялась есть прямо из кастрюльки.
   – Может, разогреешь, а, дочь? – опять встрял Андрей. – И приличнее все же есть из тарелки…
   – Да я могу вообще не есть! – огрызнулась вдруг девушка, поставила кастрюльку на край стола, с которого она тут же упала, вывалив на пол часть содержимого. Тася, не глядя на это, гордо удалилась из кухни, прошла в свою комнату, с силой захлопнула за собой дверь и даже щелкнула задвижкой.
   – Вот от кого она запирается? – огорченно спросила мужа Вера.
   – А от тебя! Чтобы ты не пошла выяснять, что с ней случилось! – отозвался Андрей и склонился над валявшейся кастрюлей. – Эх, хорошая была картошечка… От души делал…
   – Тебе дороже твоей картошечки ничего и нет! С Таськой что-то происходит, а тебе хоть бы что!
   – Мне не хоть бы что! Но с ней ничего, кроме несчастной любви, произойти в ее возрасте не может! А это она переживет! Не она первая, не она последняя, между прочим! А вот картошка…
   – Ну тебя с твоей картошкой, – отмахнулась Вера и пошла к компьютеру.
   От Серебровского пришел ответ, в котором он выказал радость по поводу того, что Вера согласилась встретиться с ним. Вера и сама вдруг обрадовалась предстоящей встрече. Можно будет на пару часов забыть о проблемах Таськи с Милкой, о том, что надо делать ремонт, поскольку с потолка уже сыплется на головы. Можно будет окунуться с головой в приятные школьные воспоминания и почувствовать себя красивой женщиной, которая… вовсе не обязана убирать с пола картошку. Впрочем, она и не убирает… А почему, собственно, она должна убирать?! Она столько лет за ними всеми убирала! Нет, Андрей, конечно, был хорошим мужем. Он всегда помогал ей во всех домашних делах, а в последнее время всерьез увлекся кулинарией, чему Вера была несказанно рада. И все же она отдала и отдает семье всю себя. У нее нет никаких интересов, помимо семейных. Если вдуматься, у нее вообще нет личной жизни. Она живет только для Таськи, Милки и Андрея. Все так живут? Вряд ли! Есть же женщины, которые ходят по пластическим хирургам, тренажерным залам, ювелирным магазинам… театрам, наконец… А она даже подруг всех извела, поскольку они отвлекали ее от семьи.
   Вера взяла в руки овальное настольное зеркало и, отведя от лица пряди темных, почти не тронутых сединой кудрявых волос, посмотрелась в него. Нет, к пластическому хирургу ей явно рано. Для своих лет она замечательно выглядит, что, безусловно, оценит Серебровский. В тренажерный зал, конечно, можно записаться, но только лишь для здоровья, поскольку с фигурой у нее пока тоже все в порядке. Театры? А что хорошего в них нынче ставят-то? Она видела, например, афишу спектакля «Монолог вагины». Можно представить, что с театральных подмостков рассказывает о себе вагина! Наверняка непристойности какие-нибудь. Интересно, как можно сыграть вагину? Вера представила себе театральный грим, олицетворяющий эту часть женского тела, и расхохоталась.

Глава 2
ВЕРА

   Неужели для нее так важно понравиться Серебровскому? Зачем? А для самоутверждения. Ей ведь даже не тридцать, а сорок пять. И она должна преподнести эти свои сорок пять как достоинство, а не как недостаток. Именно поэтому она и пойдет на встречу с Игорем в платье. И не абы в каком! Сейчас лето, а потому возможности почти безграничны. Пожалуй, она наденет платье из золотистого гипюра на черном шелковом чехле. Оно сильно декольтировано, держится на тоненьких бретельках. Конечно, такие платья надевают на званые вечера и приемы, но Верино годится для любого более-менее торжественного мероприятия. Во-первых, оно короткое, во-вторых, сверху можно надеть летний пиджачок из черного шелка, который до поры до времени скроет обнаженные плечи.
   Стоп! Стоп! До какой это поры? До какого времени? А до того, когда вдруг в кафе сделается жарко. А если не сделается, так она его и снимать не будет. В пиджаке тоже красиво.
   Вдев в уши изящные серьги в виде лилий и прихватив с собой не менее изящную сумочку-клатч, Вера вышла из дому. Она намеренно не стала брать такси, чтобы потянуть время до встречи. На общественном транспорте надо было ехать с пересадкой, а потому можно было как-то успокоиться. Почему-то она вдруг стала волноваться. Причина волнения ей не была понятна. Серебровский никогда не нравился ей ни в детстве, ни в юности. Внешне он был мужчиной того типа, который никогда не мог бы возбудить в ней никаких романтических чувств. Он был не слишком высок ростом, кряжист, чересчур смугл, со слишком глубоко посаженными глазами и тонким, в нитку, ртом. Вряд ли время могло как-то изменить его тип. Она, Вера, вовсе не собирается кокетничать с Игорем и провоцировать на дальнейшее общение… Но почему тогда так неспокойно на сердце?
   Троллейбус, который останавливался у самого «Айсберга», был переполнен. Вера ехала, прижавшись своей нарядной одеждой к потному мужику в паленой футболке с надписью «BOSS». С одной стороны, это было отвратительно, с другой стороны, мысль о том, когда же это мучение наконец закончится, отвлекала ее от всех остальных.
   – Вера! – окликнули ее у самого входа в кафе.
   Она вздрогнула и стала медленно поворачивать голову вправо, на голос. Хотя она и убеждала себя в том, что время ничего особенного не могло сотворить с Серебровским, почему-то встретиться с ним глазами ей было страшновато. Она еще не настроилась на встречу. Кроме того, ей не понравилось, что они подошли к дверям заведения одновременно. Ей надо было бы опоздать минут эдак на десять – пятнадцать. Эх, не комильфо получилось, не комильфо…
   В конце концов голова повернулась на нужный градус, и Вера увидела Игоря. Он действительно почти не изменился. Лицо несколько закаменело, щеки прочертили две глубокие морщины, которые его ничуть не портили, да волосы украсились сединой. Именно украсились. Серебряные пряди эффектно перечеркивали темные. На лоб свисал почти белый клок.
   – А я тебя сразу узнал! – весело провозгласил Серебровский совершенно незнакомым глубоким и низким голосом. Потом широко улыбнулся и добавил: – Ты совершенно не изменилась! Впрочем, нет… – он сделал эффектную паузу, за время которой Вера успела вся подобраться и даже дрогнуть коленкой (неужели заметил морщинки в углах глаз?), – ты стала еще лучше! Девчонки, они все хороши, на какую ни глянь, но чтобы в сорок пять так выглядеть….
   Он не закончил предложение, но в его глазах было столько восхищения и откровенного любования ею, что Вера не выдержала и, довольная, ответно улыбнулась.
   – Да ты тоже выглядишь неплохо, – сказала она.
   – Ну наконец-то удостоился комплимента! – усмехнулся Игорь. – Хоть на старости лет!
   – Для мужчины сорок пять – это не старость! – сказала Вера.
   – Да и для женщин, я гляжу, самый расцвет! – подхватил Игорь.
* * *
   Когда они сели за столик в углу зала, Серебровский уже не сводил с нее глаз. Вера никак не могла решить, хорошо это или плохо. С одной стороны – хорошо. Она ведь и хотела, чтобы он восхитился ею. С другой – что ей теперь с этим его восхищением делать! Правда, именно сию минуту ничего особенного делать не надо было, поскольку Игорь болтал без умолку. Он начал вспоминать, кого из одноклассников видел, в лицах передавал разговоры с ними, и Вера безудержно хохотала. Отсмеявшись в очередной раз, она сказала:
   – Что-то раньше за тобой не водилось таких способностей к лицедейству.
   – Да разве ты раньше замечала во мне какие-то способности, – без всякого вопроса в голосе ответил он, мгновенно стерев с лица улыбку.
   Вера напряглась. Сейчас начнется то, чего и стоило ожидать от этой встречи. Наверняка Игорь заговорит о том, что не забывал ее все эти годы, а потом станет просить ее снизойти до него сейчас, поскольку уже и так заметила в нем некоторые положительные качества, а то ли он еще сможет ей нынче продемонстрировать. Вера силилась сообразить, что бы такое нейтральное сказать, но Серебровский продолжил сам:
   – Тебе, конечно, казалось, что ты самая красивая и в классе, и в школе, но я никогда так не считал.
   Вера замерла на месте, с вилкой, несколько не донесенной до рта, на которой болталась крупная и толстенькая, по-детски розовая креветка, роняя на тарелку янтарный соус. То, что он говорил, было странно хотя бы потому, что она только что, у дверей кафе, видела его восхищенный взгляд, который, безусловно, был искренним, поскольку первым.
   – Да, я не видел в тебе ничего такого, чтобы сходить с ума, – добавил Серебровский и тоже нанизал на зубчики вилки не менее упитанную креветку со своего блюда. Потом он, не торопясь, откусил от нее кусочек.
   Ошарашенная его заявлением Вера зачем-то очень внимательно проследила, как перед этим розовое креветочное тельце расплющилось под ровными и явно абсолютно здоровыми зубами Игоря, потом надорвалось сразу в нескольких местах, обнажая снежно-белую сердцевину, и на вилке остался неуклюжий кургузый хвостик. Вера еще не успела ничего сообразить, а уже и этот хвостик исчез за по-прежнему тонкими, с чуть сизоватым налетом губами Серебровского.
   – Конечно, я тоже был влюблен в тебя, – продолжил он, со вкусом запив креветку минералкой. – Но… просто это было модно – быть влюбленным в Веру Максимову. Сама ведь знаешь, что подростки подвержены стадному чувству более, чем все остальные слои населения! Например, Любка Широких была нисколько не хуже тебя! Пожалуй, даже лучше! Я убеждаюсь в этом каждый раз, когда смотрю на наши школьные фотографии. У Любы классически правильное лицо, огромные карие очи и чудные густые волосы, а все почему-то бегали за твоими кудряшками. – Серебровский зачем-то подмигнул Вере, которая, закаменев, так и держала перед собой креветку, с которой стек в тарелку уже весь соус. Потом он опять отпил из бокала минералки и принялся вещать дальше: – А когда что-то не дается в руки, мечтаешь об этом уже как сумасшедший. Тогда мне казалось, что испытываю к тебе небывалой силы любовь, а сейчас я понимаю, что это было просто страстное желание запретного плода.
   Вера наконец очнулась, шлепнула креветкой по тарелке так ловко, что рыжеватый соус попал прямиком на бежевый галстук Серебровского, и жестко спросила:
   – Ты позвал меня сюда, чтобы сказать именно это? Зачем? Это запросто можно было бы послать мне электронной почтой! Какого черта ты позвал меня сюда, Серебровский?
   Игорь не спеша вытер салфеткой с галстука пятно от соуса и ответил:
   – А чтобы убедиться, что ты придешь! И ведь не ошибся! – хмыкнул он и даже прихлопнул рукой по колену. – Ты ведь думала, что я растекусь перед тобой топленым маслом! Мол, ох-ах, какая ягодка Максимова и в сорок пять!
   Вера вздрогнула, потому что Серебровский говорил именно то, о чем она думала, собираясь с ним на встречу, а он между тем продолжал:
   – Ан нет! Ты хорошо выглядишь, да! Но не лучше, чем многие другие в твоем возрасте! Вот погляди! – И он шлепнул на стол перед Верой явно специально приготовленную и положенную поближе, во внешний карман пиджака, фотографию. На ней была изображена очень приятная темноволосая женщина в оранжевом платье, цвет которого придавал ее щекам юношескую свежесть. – Это моя жена! Верой тоже зовут, как я тебе уже говорил! Разве она хуже тебя выглядит? Да нисколько! Ну согласись, согласись!
   Вера видела, что спокойствие Серебровского уже покинуло. Он явно нервничал. Над верхней губой проступили мелкие капельки пота, рот то и дело сжимался до почти безгубой щели. Черно-белая длинная челка упала на лоб, скрыв брови, и сквозь пряди сверкали белками глаза с почти растворившимися в темно-карей радужке зрачками. Поправив пиджачок, который, видимо, снять так уже и не придется, Вера расхохоталась и сквозь приступы смеха начала говорить сама:
   – То есть ты, Серебровский, пригласил меня сюда, чтобы наконец взять надо мной верх! Сатисфакции жаждешь! Хочешь мне доказать, что я предмет недостойный, а потому хорошо, что между нами в юности ничего не вышло! Не пройдет у тебя этот номер, Игорек! Тебя и сейчас от меня трясет мелкой дрожью, я же вижу! Я была хороша, есть и буду! И твоей жене со мной не сравниться никогда, в какие бы абрикосовые платья она ни рядилась! И ты это понимаешь сам, а потому нервничаешь! И руки у тебя дергаются! И глаза бегают! Так что… – Вера встала, бросила наконец на тарелку вилку с вконец поникшей креветкой и закончила: – Не пошел бы ты…
   Она не успела развернуться, как Серебровский резко вскочил со своего места, резким тычком, которого Вера не ожидала, усадил ее обратно на стул и, пригвоздив ее к нему тяжелым взглядом, протянул:
   – Не-э-э-эт! Неужели ты думаешь, что просто так и уйдешь?
   – А как я должна уйти?
   – Не догадываешься?! Мы же взрослые люди! Давно не школьники! Я номер снял в гостинице неподалеку!
   Вера горько усмехнулась, застегнула пиджачок на все пуговицы сразу, подняла на бывшего одноклассника абсолютно спокойные глаза и спросила:
   – Ну и как ты меня собираешься транспортировать до своей гостиницы? Я ведь сама не пойду!
   – Пойдешь! – прошипел он. – Куда ты денешься! Пришла сюда и туда пойдешь! Глупо ведь оставлять встречу школьных друзей незавершенной! Ты ведь знала, чем все кончится! Знала же, зачем шла!
   – То есть, с твоей точки зрения, школьные друзья не могут встретиться просто так, для дружеской беседы? – удивленно спросила Вера.
   – Друзья могут! – Серебровский театрально кивнул. – Да! Но мы с тобой никогда не были друзьями! Я тебя любил, а ты мной пренебрегла!
   – Ну и что? Ты влюблен был только из стадного чувства – сам сказал! И потом… это было в далеком детстве. А сейчас у тебя очень миловидная жена! Вот и люби ее изо всех сил, хоть дома, хоть в гостинице неподалеку!
   Нитка рта Серебровского неестественно выгнулась, а глаза тяжело потускнели, налились темнотой.
   – Издеваешься, да? – глухо спросил он, и при этом его правая рука непроизвольно дернулась. Игорь перехватил ее за запястье левой, будто опасаясь, что ударит сидящую перед ним женщину.
   Вера отшатнулась. Не такой она представляла встречу одноклассников. Ситуация выходила из-под контроля. Конечно, можно позвать кого-нибудь на помощь, только как это будет выглядеть… Пришли вместе улыбающиеся и довольные друг другом и вдруг… Нет, не надо никого звать. Серебровский не опустится до банального насилия. Тем более здесь, на людях. Не потащит же он ее из кафе, в самом деле, силой! Смешно!
   Мгновенно успокоившись, Вера вдруг сообразила, что Серебровский не принес ей в подарок даже банальных красных гвоздик. То есть он заранее был настроен негативно и, может быть, именно на такой вот скандал. Впрочем, нет… Тогда бы он не стал снимать номер в гостинице… Да неужели он и впрямь рассчитывал на то, что она, Вера, ляжет с ним в постель?! А она? На что она рассчитывала? Почему так тщательно одевалась? Зачем купила новое ажурное белье? Неужели для того, чтобы Серебровский раздевал ее в этой самой гостинице? Неужели она этого хотела? Не может быть! Зачем ей Игорь?! У нее есть муж, который лучше бывшего одноклассника по всем статьям! Неужели ее просто потянуло на развлечения из-за приевшегося однообразного быта? Неужели она готова была так низко пасть? Во имя чего?
   Веру передернуло. Серебровский заметил это и спросил, кривясь:
   – Я тебе до такой степени отвратителен?
   – Мне отвратительна ситуация, в которой мы по твоей милости оказались, – ответила она и опять встала со своего места. – Пожалуй, мне пора.
   Серебровский посторонился, пропуская ее, и сказал в спину:
   – Прости…
   – Конечно, – ответила она, не обернувшись, и быстро пошла к выходу из зала кафе «Айсберг», который ей вдруг показался сейчас, среди лета, нелепо и вульгарно разряженным в блестящие зимние украшения. Впрочем, нелеп не только зал. Эта встреча была также нелепа. Она была обречена с самого начала. Как там говорят: в одну реку не входят дважды. Детство безвозвратно ушло, и нечего пытаться в него вернуться. Чревато.
* * *
   Хорошо, что Андрея не было дома и он не видел Верино позорно раннее возвращение со встречи с одноклассником. Муж сказал, что в ее отсутствие посетит своего приятеля Вовика, в компании которого любил смотреть футбол по телевизору. Футбол – мероприятие длинное, тем более что после того как… просто необходимо еще и выпить за выигрыш или за проигрыш любимой команды. Таким образом, у Веры было достаточно времени, чтобы привести в порядок свои чувства.
   Зайдя в квартиру, она взяла пачку сигарет, которую пару дней назад отобрала у дочки, снова вышла из квартиры, прямо в нарядном платье уселась на подоконник лестничной площадки и закурила. Отбирать сигареты, конечно, было глупо и бессмысленно, потому что Таська непременно купит другие. Она вовсе не скрывала от родителей, что курит, но пару дней назад Вере доставило несказанное удовольствие вырвать из рук дочери сигареты. И вот теперь эти сигареты пригодились.
   Надо же, как «торкают»! Верина голова сразу пошла кругом. Таська, ее родная девочка, курит такие сигареты, от которых разум можно потерять! Что же делается в этом мире! Девчонки курят! Где-то таскаются по ночам! А чего бы им не таскаться, если взрослые наоткрывали для них кучи ночных клубов, игорных залов, массажных салонов, баров, ресторанов! Таська небось никогда в жизни не пошла бы в этот пошлый «Айсберг»! У нее хороший вкус! Вон какая красивая сигаретная пачка!
   Какой же все-таки сволочью оказался Серебровский! Мало того что выбрал дешевый кабак, пришел на встречу без единого цветочка, так еще и пытался ее унизить! Вот идиот! Разве так разговаривают с женщиной, когда хотят затащить ее в постель в номере соседней гостиницы! Вот интересно: а если бы он запел песнь о неизбывной любви, неужели пригодилось бы новое белье? Неужели она пошла бы с Игорем в тот самый номер?
   Вера яростно раздавила сигарету в плоской жестяной баночке, которую кто-то из соседей предусмотрительно поставил на подоконнике и всегда содержал в чистоте. Она явно не знала ответов на свои вопросы, и это ее окончательно разозлило.

Глава 3
КИРА

   Кира повесила телефонную трубку, чувствуя легкое раздражение. Нет, все-таки она правильно сделала, что отказалась от встречи с Сашей. Лучше посидеть дома, чтобы Стас в ее отсутствие не притащил домой очередную девку. Сам подцепит какую-нибудь дурную болезнь и еще всех в доме заразит. Парню девятнадцать лет, а чтобы сосчитать его девушек, уже не хватает пальцев на обеих руках. Как только она, Кира, за дверь, Стас тут же заявляется с очередной пассией, а может, и не с одной. Такой раскрепощенный нынче молодняк пошел! Конечно, можно было бы соединить приятное с полезным и пригласить друга к себе, благо у нее с сыном разные комнаты, но Саша не любит к ней приезжать, когда дома есть кто-нибудь еще. Оно и понятно: его, холостяка, раздражает и бесцеремонный, нагловатый Стас, и бесконечные звонки старшей Кириной дочери Ольги. Уже несколько раз случалось, что Саше приходилось уходить восвояси, поскольку Ольга вдруг, без всякой изначальной договоренности, приводила к матери свою двухгодовалую дочку Танечку. А Танечка и Саша вообще несовместимы. Девчонка воспринимает всех взрослых как собственность: смело забирается к Саше на колени, обнимает за шею, пытается кормить его своими конфетами, а он совершенно не знает, как себя при этом вести. Сидит, деревянно и натужно обхватив девочку ручищами, чтобы не упала с колен, а на лице выражение самой страшной муки.
   Кира прошла в свою комнату и включила телевизор. Пощелкала кнопками пульта, не нашла ничего интересного и села за компьютер. Вот ведь тоже игрушка для взрослых! Недавно она зарегистрировалась на сайте «Школьные товарищи», предложила это же самое сделать Саше, и они с ним теперь почти ежевечерне посылали друг другу сообщения о всякой ерунде. Жизнь наполнилась каким-то новым смыслом. Они были знакомы с Сашей уже почти десять лет, но эта интернет-переписка, как казалось Кире, внесла нечто новое в их уже давно устоявшиеся отношения. Они будто бы стали любовниками, которым строит козни враждебно настроенное окружение, и они вынуждены общаться таким вот новым способом. Кира писала Саше сообщения, отправляла их в Сеть и казалась себе юной девушкой, которая кладет любовную записку в дупло старого дуба, откуда ее вытащит такой же юный ее возлюбленный, прочтет и обязательно ответит. Она каждый раз ждала ответов Саши с душевным трепетом, будто в них явится наконец для нее какое-то откровение. Никаких откровений не было. Он дежурно отвечал на ее вопросы, своих вопросов задавал мало, что в общем-то было для него нормальным. Он никогда особенной разговорчивостью не отличался. Да Кира и сама не слишком владела словом. Ей легче было что-то сделать для Саши, чем говорить о любви. Она и не говорила. Более того, она не была уверена, что любит его. Они встретились с ним в горькие для обоих дни, а потому поначалу стали друг для друга просто утешением, потом как-то притерпелись, притерлись, вроде бы стали необходимыми. Они вместе проводили праздники, иногда ездили парой в отпуск, но Саша никогда не просил ее о большем. Кира не знала, хорошо это или плохо. Если бы он попросил ее руки, то она, скорее всего, не согласилась бы. Стас принимал Сашу в штыки, да и Ольга с Танечкой… Выйди мать замуж, дочь уже не смогла бы так часто совать ей девочку. А Кире, пожалуй, Танюшка важна не менее, чем Саша. А может, и более… Кто такой Саша? Приходящий любовник! А Танечка – родная кровинка! Внученька!
   Несколько раз, правда, Кира предлагала Саше пожить у нее, и он даже соглашался. Они оба как бы проверяли, смогут ли сосуществовать вместе. Обычно дольше трех дней Саша у Киры не выдерживал. И дело было даже не в Стасе и вечной Танюшке. Его тяготил чужой дом. Он, старый холостяк, привык жить так, как ему хочется. Он томился и не знал, как себя вести, куда сесть, что сделать. Кира начинала придумывать ему занятия, каждый раз предлагая для начала почистить картошку, а потом вела либо к текущему крану в ванной, либо к плохо работающему бачку в туалете. Последний раз Саша передвигал ей холодильник в кухне, потому что Кира задумала поменять интерьер, и стоящий на старом месте агрегат никак не давал расположить у окна свежекупленный уголок мягкой мебели. Душой она понимала, что это совсем не то, что надо бы предложить Саше. Но зачем еще нужен мужчина в доме, если вдруг начать передвигать холодильник самой или взяться самостоятельно чинить бачок в туалете. Сразу после холодильника или бачка Саша обычно уезжал. Кира для вида пыталась его удержать, но на самом деле была рада его уходу и всегда раскрепощенно вздыхала, когда оставалась одна. Саша действительно был чужеродным элементом в ее доме, и без него она отдыхала.
   Несколько раз Саша приглашал ее в свою холостяцкую однокомнатную квартиру. Кире нравилось, что он всегда содержал ее в чистоте, хотя, конечно, того порядка, который может обеспечить женщина, не наблюдалось. Она с радостью принимала его предложения и всегда оставалась ночевать, пока однажды не нашла на полочке в ванной, за стаканчиком с зубной пастой и щетками, тоненькое серебряное колечко. Она его не тронула и даже ни о чем не спросила Сашу, но огляделась по сторонам с гораздо большим пристрастием. То, что она увидела, ее неприятно поразило. Кира вдруг поняла, что здесь бывают и другие женщины, вовсе не она одна. На компьютерном столе за монитором совершенно беззастенчиво лежала инкрустированная перламутром заколка для волос, на замочек которой намотались темные волоски и, как показалось Кире, издевательски шевелились. Из кучи рубашек, наваленных на кресле, выглядывал кончик совсем не мужской одежды: что-то шелковое, лиловое, отделанное кружевом. Кира не могла позволить себе вытащить на свет эту вещицу, чтобы рассмотреть, но не обратить Сашиного внимания на свои находки не могла.
   – Это что? – спросила она, указав сначала на кончик женского белья, а потом на заколку со все еще шевелящимися волосками.
   Саша посмотрел на Киру, как ей показалось, снисходительно и сказал:
   – Ну извини. Конечно, надо было убрать.
   – То есть ты извиняешься только за то, что вовремя не убрал? – возмутилась Кира.
   – А за что я еще должен извиняться? – очень естественно удивился он.
   – То есть у тебя бывают другие женщины?
   – Не понимаю, что в этом странного? Я мужчина, и у меня, естественно, бывают женщины.
   Кира почувствовала, как у нее похолодели ладони. Она потерла их друг о дружку, чтобы согреть, и жалко спросила:
   – А как же я?
   – А что ты? Ты – это ты! Ты – это одно, а они – совершенно другое!
   – И что же я? Что – они? – опять спросила Кира, ожидая услышать еще что-нибудь не менее неприятное.
   Саша как-то неопределенно пожал плечами и ответил:
   – Они приходят и уходят, а ты остаешься всегда. Вот такая между вами разница.
   – А если я остаюсь всегда, то, может быть, они, другие, не нужны? Тебе меня мало, Саша? Сколько раз в неделю тебе нужен секс?
   – Берешься обеспечить? – усмехнулся он.
   Более всего ей хотелось ударить его по щеке и гордо удалиться, но она понимала, что останется ни с чем, а на ее место тут же набегут новые женщины с заколками и без, с серебряными и золотыми кольцами и в разноцветном шелковом белье. Кира смогла только вымолвить:
   – А тебе не кажется, что это непорядочно по отношению ко мне?
   – И что же здесь непорядочного? Я всегда с тобой, когда тебе этого хочется. Но ты часто занята то с детьми, то с внуками, и только в это время я себе позволяю что-то…
   – То есть ты меня не любишь… – горько обронила она.
   – А ты-то разве меня любишь… – без всякого вопроса в голосе ответил он.
   – Мне кажется, что да…
   – Вот когда перестанет казаться, тогда и поговорим.
   Кире еще сильней захотелось его ударить за то, что он даже не посчитал нужным ее хотя бы обмануть. Что ему стоило сказать о любви? Глядишь, тогда бы и она в ответ… Она в очередной раз сдержалась и опять спросила то, о чем почему-то никогда ранее не спрашивала:
   – А почему ты не был женат? Ведь не был же?
   – Не был.
   – Так почему?
   – Не хотелось как-то…
   – Не хотел надевать на себя брачное ярмо и тянуть?
   – Нет, дело совсем не в этом.
   – А в чем же? Разве на твоем жизненном пути не было достойных женщин?
   – Ну… почему… Достойные всегда были, но такая, на которой захотелось бы жениться, так и не встретилась.
   – Ты никогда никого не любил? – Кира продолжала свой допрос с каким-то мазохистским удовольствием. Она понимала, что может услышать то, о чем ей лучше никогда не знать, но удержаться уже не могла.
   Саша тяжело вздохнул, оглядел ее не менее тяжелым взглядом и, вместо ответа, тоже спросил:
   – Зачем тебе это знать?
   – Зачем-то нужно… – отозвалась Кира. – Сама не знаю… Может быть, в зависимости от твоего ответа что-то изменится в наших отношениях?
   – Смешно! Как прошлое может изменить настоящее?
   – И все же ответь: ты любил кого-нибудь?
   – Любил. Будешь смеяться, но только в детстве-юности. Одноклассницу. Нам было по семнадцать лет, когда мы расстались.
   – То есть вы… как бы дружили, что ли?
   Саша рассмеялся, долго качал головой, потом уставился недвижимым взглядом в окно, будто вспоминая ту свою одноклассницу. Когда Кира уже совсем отчаялась услышать ответ, он вдруг сказал:
   – Нет, мы не дружили. Она меня вообще не замечала. Любовь моя была безответной, но от этого не менее сильной. Я тогда был счастлив только тем, что каждый день мог видеть ее в школе.
   – И ты никогда не пытался сказать ей о своей любви?
   – Это было бы бесполезно. У нее был роман с другим, очень красивым парнем, по которому сохла чуть ли не половина девчонок нашей школы.
   – Она вышла за него замуж?
   – Откуда я знаю? Сказал ведь: последний раз видел ее, когда ей было семнадцать лет.
   – Чуть старше Джульетты…
   – Да, она была как Джульетта… Очень красива.
   – И тебе никогда не хотелось ее найти?
   – Хотелось всегда. Но я не знаю как. Да и нужно ли? Она просто обязана быть замужем. А я ничего хорошего не могу ей предложить. Как был никем в школе, так и остался полным неудачником.
   – Любят вовсе не за то, удачлив человек или нет.
   – Возможно. Но неудачникам лучше не совать свое свиное рыло в калашный ряд.
   – А вдруг у нее тоже в жизни все сложилось вовсе не так, как иногда предрекают красавицам. Знаешь ведь поговорку: «Не родись красивой…»
   Саша скривился, потом отер ладонью лицо, будто хотел стереть нахлынувшие воспоминания, и сказал:
   – У нее просто обязано все быть хорошо.
   – Почему?
   – Не знаю. Возможно, мне просто хочется, чтобы у нее все было хорошо.
   – Значит, ты действительно любил ее…
   – Я тебе так и сказал.
   Кира встала с дивана, медленно прошлась по комнате и остановилась в задумчивости у компьютера. Она взяла в руки заколку, которая так и валялась за монитором, покрутила ее в руках, потом бросила обратно и вдруг сказала:
   – А давай попробуем твою одноклассницу найти.
   – Как? – Саша жалко улыбнулся и опять пожал плечами.
   – Через «Школьных товарищей»! Кто там только не виснет, на этом сайте!
   Кира включила компьютер и спросила:
   – Как ее зовут?
   – З-зачем т-ты… – заикаясь, начал Саша, пытаясь отобрать у нее мышку. – Не надо… ничего хорошего из этого не выйдет… даже если найдешь…
   – Могу и не найти, – отмахнулась от него Кира, зашла на сайт «Школьные товарищи» и открыла поисковую строку. – И как же все-таки зовут нашу Джульетту?
   Саша подсел к ней поближе и с напряженным лицом выдохнул:
   – Вера… Вера Максимова…
   Кира ввела данные и стала расспрашивать дальше: номер школы… литера класса… год поступления в школу, год окончания…
   Боковым зрением она видела, как Саша напрягся. Ей это не понравилось. Ей очень не нравилось и то, что она задумала, потому что это могло вообще перечеркнуть ее личную жизнь крест-накрест черными линиями. Но Кира все же очень рассчитывала на то, что к сорока пяти годам от бывшей Джульетты Максимовой остались рожки да ножки. Вот сейчас поисковая система прекратит свою работу, и перед ними предстанет обрюзгшее, расплывшееся лицо бывшей красавицы. Когда они прочитают данные ее страницы, выяснится, что она работает какой-нибудь приемщицей в химчистке, имеет троих детей, пятерых внуков и очень любит солить грибы и варить настоящий украинский борщ. Кире очень хотелось похоронить Сашину мечту. Если он окончательно забудет ту, которую когда-то так сильно любил, что до сих пор говорит об этом с дрожью в голосе, у нее появится шанс занять освободившееся место в его душе. Не зря же он сказал ей, что все женщины разового использования уходят, а она остается. Если из души уйдет еще и мечта, Саша будет полностью принадлежать ей, Кире. А тогда, кто знает, может быть, они все же смогут наконец зажить вместе, настоящей семьей. Она уже даже готова окоротить Ольгу и меньше видеться с Танечкой. Да и Стас уже не совсем юнец! Пусть крутит романы хоть с пятью девками сразу. А она возьмет да переедет в Сашину квартиру, и все у них будет хорошо. Главное, чтобы эта Джульетта оказалась старой грымзой или хотя бы безликой дурнушкой.
   Поиск наконец прекратился, и перед Кирой с Сашей появилась страница Веры (Максимовой) Соколовой. С фотографии им спокойно улыбалась красивая женщина с короткими пышными волосами, яркими карими глазами и длинными серьгами, спускающимися почти до плеч, обтянутых золотистым трикотажем, очень гармонирующим по цвету с глазами шоколадного оттенка.
   Кира чуть повернула голову, чтобы увидеть реакцию Саши, и ей стало не по себе. Он так жадно вглядывался в лицо этой женщины, что было ясно: расчет на похороны мечты провалился.
   – Наверно, это старая фотография, – сказала она, нервно поправив свои волосы, неосознанно стараясь хоть прической походить на эту женщину. – Вряд ли в сорок пять твоя Джульетта выглядит именно так. Я тоже выбрала для аватара самую лучшую свою фотку трехлетней давности… а Ленка… ты ее знаешь…
   Кира говорила и говорила не останавливаясь, поскольку боялась, что в паузу Саша скажет что-нибудь такое, что заставит ее покинуть его дом навсегда. Но он, похоже, не слушал ту дичь, что несла сидящая рядом женщина. Он, смешно шевеля губами, уже читал данные страницы Максимовой. И как только Кира вынуждена была замолчать, чтобы хотя бы перевести дух, Саша сказал:
   – У нее все и должно было состояться. Видишь, она преподает русскую литературу в питерском университете. Все правильно. Она всегда лучше всех в классе писала сочинения… Замужем, две дочери. По-прежнему красавица… У нее все в порядке, Кира!
   Последнее предложение Саша произнес с таким подъемом, что Кира похолодела. Так радоваться можно только за тех, кого действительно сильно любишь. Но не мог же он любить эту женщину столько лет, да еще и безответно и без всякой надежды на успех! Не мог! Это невозможно!
   Радовало только то, что эта успешная и красивая женщина вряд ли позарится на Александра Забелина, работающего продавцом бытовых приборов в самом рядовом магазинчике культтоваров, который для шику зачем-то назвали «Эверест». Если уж она не оценила его в юности, то сейчас, седой и неуклюжий, Забелин вряд ли вызовет интерес. Да и сам Саша наверняка не осмелится начать вдруг добиваться этой женщины. Разве ему захочется выглядеть в ее глазах смешным и нелепым неудачником? Вот если бы он мог подъехать к ней на белом «лексусе» с бриллиантовым колье в подарок, было бы другое дело. Но где он, «лексус»? Где вы, бриллианты?
   Кира вдруг почувствовала, что все сделала правильно. Такие Джульетты, даже сорокапятилетние, существуют в этом мире вовсе не для таких несостоявшихся мужчин, как Александр Забелин. Пусть он порадуется успешности своей первой любви и забудет про нее думать. А вместе с ним и она ее забудет.
   И в тот день они действительно забыли о Вере Максимовой и даже провели вместе приятный вечер. Кира осталась ночевать у Саши. Он заснул быстро, а она долго лежала без сна, обняв его рукой за шею, и думала о том, что необходимо в корне менять их отношения. Но как их изменить именно в корне, придумать так и не смогла.
* * *
   После того как на сайте «Школьные товарищи» была найдена Вера Максимова, Саша вроде бы не изменился. Он все так же иногда позванивал и предлагал встречи, от которых Кира сначала боялась отказываться. Еще бы: откажешься, а он станет искать свидания со своей одноклассницей. Мало ли, куда может завести старая неудовлетворенная любовь даже такого неудачника, как Сашка. Может, захочется погреться в лучах чужой удачи. Она, Кира, в этом смысле никак не может его согреть. Особыми удачами ей не похвастать.
   Потом все как-то опять утряслось и устаканилось. Саша никогда о Максимовой больше не заговаривал, Кира успокоилась и снова начала иногда предпочитать встречам с Забелиным посиделки с внучкой Танечкой. Уж такая она была славная девчушка! И до удивления похожа на нее, Киру, в детстве. Да и за Стасом нужен был глаз да глаз. Вот сегодня она отказалась встретиться с Сашей, и правильно сделала. Стас не только не привел никакой девки домой, но даже никуда и не пошел: сидит себе и смирно смотрит футбол по телевизору. А без нее такой бы в квартире «футбол» организовал, неделю бы потом убираться пришлось, не говоря уже о том, что завтра непременно прогулял бы институт. А с Сашей всегда можно по Интернету связаться. В конце концов, они не юнцы, чтобы только и мечтать о постельных утехах. Сорок пять – это вам не двадцать пять и даже не тридцать. Все страсти должны затихать естественным образом. Вот пусть себе и затихают естественно.
   Похвалив себя за правильный выбор, Кира зашла на сайт «Школьные товарищи». Забелин был уже в Сети. Его портрет висел среди немногочисленных Кириных друзей.
   Для затравки Кира послала Саше вопрос о том, как он провел день. В ожидании ответа принялась смотреть забавные мультики на странице подруги. Когда поняла, что чересчур увлеклась, завершила просмотр очередного ролика на середине и глянула на сообщения. От Забелина не было ничего. Кира еще раз проверила его присутствие в Сети. Присутствовал. Она зашла на его страничку. Ничего нового на ней не появилось. То есть Саша не закачивал себе ни музыку, ни фильмы, а значит, не был этим так серьезно увлечен, чтобы не заметить ее сообщения. Конечно, он мог просто бродить по бескрайним просторам сайта «Школьные товарищи», но Кира нутром почуяла, что он занят другим. Она кликнула мышкой по опции «Друзья Александра Забелина». Последней к ним была добавлена Вера (Максимова) Соколова. Кире почему-то сделалось страшно.

Глава 4
ВЕРА

   Во-первых, на кафедре начались какие-то нелепые пертурбации, перестановки и сокращения. За свое место Вера не боялась, так как знала свой предмет хорошо, студенты ее любили, а многие дипломники доцента Соколовой впоследствии легко защищали еще и кандидатские диссертации. Такими кадрами не бросаются. Но коллеги ходили по коридорам универа нервные, злые, подозрительные. Обстановка была до такой степени наэлектризованной, что Вера даже перестала наведываться в преподавательскую, где раньше всегда старалась попить кофейку между лекциями.
   Более, чем дела на службе, Веру напрягали собственные дети. Старшая дочь Милка вдруг заявила, что выходит замуж за Борю Кудеярова. Вера знала этого Борю как облупленного. Они вместе с Милкой окончили экономический факультет университета, в котором преподавала Вера. Кудеяров был бездельником и бабником. Нет, пожалуй, эти два его порока не стоило соединять союзом «и». Боря был сначала бабником, а потом уж, так сказать вынужденно, и бездельником. Поскольку количество девушек, которые он пропускал через свои знойные объятия, было таким многочисленным, что учиться он попросту не успевал. Университет Боря окончил с большим трудом, к чему сама Вера приложила немалые старания, ибо видела, как безумно Милка влюблена в этого классического жиголо. Классический жиголо отличал Милку из всех охотниц до его объятий как-то особенно. Разумеется, Милка была этим счастлива, а Вера была уверена, что Кудеяров понимал: ради дочери доцент Соколова не даст ему вылететь из универа раньше времени, в чем, собственно, и не ошибся. Конечно, можно было бы, наоборот, поспособствовать тому, чтобы Борю выгнали в три шеи и он затерялся в каком-нибудь особо отдаленном армейском гарнизоне, но Вера понимала, что дурища Милка запакует чемодан и рванет за ним следом. А может, даже и без чемодана, в одних джинсиках и маечке.
   Сейчас Кудеяров хорошо устроился в однокомнатной квартире Андрея, которая пока была отдана им во владение дочери. Боря не работал нынче не просто так, а по причине мирового кризиса. Милка же трудилась экономистом сразу в двух фирмах, чтобы ее возлюбленный мог целыми днями играть на компьютере в детские «стрелялки» и «мочилки». Андрей несколько раз порывался вытряхнуть «этого упыря» из собственной квартиры, но Вера каждый раз отговаривала. Она видела, что Милка счастлива тем, что Кудеяров поселился именно у нее, хотя выбор у него был огромен. Трудно сказать, на что Вера надеялась. Наверное, ей хотелось, чтобы дочка побыла счастливой хоть немного. Все равно Боря потом сам смоется к какой-нибудь новой пассии. И вот теперь, вместо того чтобы смыться, Кудеяр-молодец вдруг зачем-то решил жениться на Милке. Этого Вера допустить уже не могла. Не такой муж нужен ее дочери. По большому счету такой муж не нужен вообще никому, но другие пусть как-нибудь сами устраиваются. У Веры о собственной дочери голова болит. После того как она расплевалась с Серебровским, рассчитывать на его сына уже не приходилось, и Вера нечеловеческим образом напрягалась в поисках молодого человека из хорошей семьи, которым можно было бы соблазнить непутевую Милку, чтобы ее откинуло от паразитирующего на ее безоглядной любви Бори.
   От поиска подходящего жениха для старшей дочери Веру отвлекала младшая. С каждым днем Таська становилась все мрачнее и мрачнее, запиралась в своей комнате уже не только после того, как швырнет в мойку грязную тарелку или выстрелит в лицо родителям какой-нибудь особенно ядовитой фразой, а каждый раз. Как только заходила в свою комнату, так и запиралась, будто творила в одиночестве черную мессу. Уже и Андрей начал волноваться на сей счет и грозился как-нибудь вынести плечом дверь и самым пристальным образом посмотреть, чем занимается в полном одиночестве его родная дочь.
   С Серебровским Вера больше не переписывалась. Сначала даже хотела занести его в черный список, потом подумала, что подобный жест для нее, умной женщины, слишком примитивен. Кто он такой, этот Серебровский, чтобы она от него запиралась! Подумает еще, что в ней какие-то чувства к нему взыграли. Да никаких! Ну разве что досада на себя за то, что зря понадеялась на милую встречу друзей детства.
   На прошлой неделе в «Школьных товарищах» Веру нашел еще один одноклассник, Саша Забелин, который тоже был в нее безнадежно влюблен. Правда, если верить Серебровскому, то, возможно, и Сашина влюбленность в Веру Максимову была порождением исключительно стадного чувства, и ничем иным.
   Говорят, что, обжегшись на молоке, на воду дуют, но Вера почему-то не вспомнила эту муд рую поговорку и искренне обрадовалась Забелину. Впрочем, он в детстве очень отличался от Игоря. Был человеком легким и добрым, хотя не менее умным, чем Серебровский. Оба парня были гордостью Вериного класса. Жаль, что девчонкам очень редко нравятся умные. Во все времена они почему-то предпочитают сохнуть по таким идиотам, как Милкин Боря Кудеяров.
   Фотография Забелина Вере понравилась. Саша на ней был одновременно и узнаваем, и незнаком. Черты лица, как и у Серебровского, не слишком изменились, разве что как-то резче обозначились. Волосы топорщились коротким ежиком. Такую прическу в детстве он не носил. Сейчас она была ему к лицу, открывая высокий лоб и четкие брови вразлет. Губы Саши остались такими же пухлыми, как в детстве. Вера зачем-то подумала, что с такими губами Забелин должен очень качественно целоваться. Рассмеявшись собственным мыслям, она принялась читать данные на его странице. То, что он закончил военмех, Веру не удивило. Так и должно быть. Такой умник, как Забелин, и должен был учиться в одном из самых престижных вузов города. Странно было, что отсутствовала графа о месте его нынешней работы. Может быть, как раз не Серебровский, а именно Забелин и занимается сейчас чем-нибудь вроде андронного коллайдера. Но об этом конечно же не станешь писать на страницах популярного сайта.
   В графе «Семейное положение» Вера прочитала «не женат» и внутренне вздрогнула, хотя почему-то не удивилась. Как будто это было в порядке вещей. Она почему-то сразу решила, что Забелин не разведен, а никогда и не был женат. И это ей тоже почему-то было приятно.
   Вера отвела глаза от экрана монитора к окну, за которым жемчужно светилось небо северной белой ночи, и задумалась. Может быть, в ее жизни что-то не так, раз она уже второй раз с радостью отмечает интерес к ней бывших одноклассников. Нет, все так… Да и вообще, в ее жизни хватает мужчин, которые были бы не прочь предложить ей нечто весьма недвусмысленное. В родном университете чуть ли не каждый преподаватель, так или иначе, и не раз, давал ей понять, что готов на определенные отношения. Вера всегда подобные намеки сводила к шутке и не думала об этом дольше двух минут кряду. Что же с ней случилось? Она разлюбила мужа? Нет! С чего бы вдруг? У них все в порядке! Андрей ее тоже любит, это очевидно! Может быть, возня с уже почти взрослыми девчонками достала? Так хочется, чтобы у них наконец устроились дела и они зажили спокойно, как все нормальные люди, и, главное, как-нибудь отдельно от родителей. Ну должны же когда-нибудь эти птенцы покинуть родовое гнездо и дать еще не совсем престарелым родителям пожить для себя! Вот смешно! Иногда супруги в юности не спешат заводить детей, чтобы пожить для себя! Эх, знали бы они, что пожить для себя очень хочется и после сорока!
   Вера тряхнула головой, чтобы как-то освободиться от тревожащих мыслей, и опять повернулась к экрану. Ей пришло новое сообщение. Она кликнула мышкой по чуть подрагивающему оповещению и раскрыла письмо. Оно было от Забелина. Саша тоже предлагал встретиться и поболтать. Вера передернула плечами. А не достаточно ли встреч с одноклассниками? Не хватало еще, чтобы Забелин, злясь на то, что она, Вера, не сбылась в его юности, начал говорить ей гадости вроде Серебровского. Хотя… он на такое вряд ли способен… Впрочем, откуда ей знать, на что способен нынешний Забелин. Вера никак не рассчитывала и на то, что вытворил Серебровский.
   Отвечать на письмо Вера не стала. Посмотрев на часы, она выключила компьютер. Андрей собирался вернуться от клиента, у которого какое-то сложное дело, касающееся раздела имущества, к одиннадцати. К одиннадцати! А сейчас уже половина двенадцатого! Странно… Обычно он всегда звонит, когда задерживается. А что, если он вовсе не у клиента, а… например, тоже встречается с какой-нибудь одноклассницей или однокурсницей? Нет! Не может быть! Андрей не выносит Интернета. Он не тусуется на сайтах. Ну и что? Как будто мужчины не могут обделывать свои делишки иным способом! У всем известных Дон Жуана и Казановы не то что Интернета не было, но даже и стационарных телефонов – и ничего, устраивались как-то!
   Вера нанизывала одну мысль на другую совершенно бездумно, не принимая близко к сердцу. Даже те восклицательные знаки, которые будто бы рождались в мозгу и даже как-то мельтешили за закрытыми веками, были не более чем бесплотными образами. Муж был ей верен. Ошибаться она не могла.
   Когда Вера решила сама позвонить Андрею и сказать, что волнуется и соскучилась, в замке входной двери раздался скрежет ключа. Вера почему-то подумала, что вернулась Таська, но пришел именно Андрей. На нем, что называется, не было лица.
   – Что… – выдохнула Вера, не в силах выдать вопросительную интонацию или хотя бы произнести второе, полагающееся в этих случаях слово «случилось».
   Андрей даже не бросил, а как-то уронил на пол свой щегольской портфель, быстрым шагом прошел в кухню, сел на табуретку и уставился на жену непонятным взглядом, которой тем не менее пробрал Веру до костей. Она съежилась внутри нарядного халатика из цветастого шелка и еще тише проговорила:
   – Что…
   – Я сейчас видел Тасю, – сказал Андрей бесцветным незнакомым голосом.
   – Пьяную? – заплетающимся языком спросила Вера первое, что пришло на ум.
   Андрей отрицательно покачал головой.
   – Что… наркотики… да… говори… не жалей меня…
   – Как я мог на улице увидеть наркотики? Они ж… наркоманы эти… не прилюдно колются…
   – А что тогда… – Вера совсем потерялась.
   – Я видел ее в обнимку с девчонкой… – проговорил муж, достал из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой, хотя никогда до этого дома не курил.
   – С девчонкой… – эхом повторила Вера без всякого выражения.
   – Да, и они… черт… – Андрей сунул в рот сигарету горящим концом, вытащил, затушил ее, все еще тлеющую, прямо о столешницу и продолжил кривящимся ртом: – В общем, они целовались…
   Поскольку Вера непонимающе молчала, он вынужден был дать пояснения:
   – Понимаешь ты, они не просто целовались! Взасос! А та девка… которая другая… она прямо-таки… как мужик… ощупывала тело нашей дочери… ну… там… ты понимаешь где…
   – Нет, я ничего не понимаю… – проговорила Вера еле слышно, потом вдруг собралась и выдала с интонацией, с которой отчитывала в университете нерадивых студентов: – Что за ерунду ты мелешь?! Как наркоманы не колются на улицах, так и эти… как их… ну ты тоже понимаешь… они же не в толпе этим занимаются…
   – Да, не в толпе… – согласился муж, – но иногда, видимо, на… этом… как его… на пленэре. Понимаешь, у меня сегодня был тяжелый вечер. Выжатый как лимон, я вышел из машины и решил перекурить возле ограды детского сада во дворе. Невинное желание… детишек там уже нет, поздно… От ветерка спрятался за дерево, прикуриваю и вижу… В общем, там домик такой дощатый… синий… с петушком наверху… ну… ты знаешь…
   – Да не томи ты, Андрей, с этими петушками!
   – Да, петушки тут, конечно, ни при чем… Так вот: к этим синим досочкам и прижимали нашу девочку…
   – Может, парень?
   – Вера! – взревел Андрей. – У меня со зрением все в порядке! И ночи нынче белые стоят! У этой девки – грива до пояса!
   – Сейчас и у юношей могут быть длинные волосы! – продолжала хвататься за соломинку Вера, пытаясь подавить мужа хорошо поставленным преподавательским голосом с железными интонациями.
   Андрей как-то деревянно расхохотался и ответил:
   – Такой длины волосы могут носить только мальчики по вызову, но они вряд ли стали бы тусоваться в детских садиках. Они слишком дороги, эти мальчики!
   – То есть ты хочешь сказать… – Вера перестала интонировать, как на лекции. Голос сам собой снизился до шершавого шепота.
   Муж, не отвечая, вытащил новую сигарету и закурил. Вера дрожащими пальцами вытащила из его пачки сигарету и себе. Если не считать ту сигарету, что она попробовала после встречи с Серебровским, она не курила со студенческих времен, но сейчас, похоже, был как раз тот случай, когда стоило начать снова и по-настоящему, чтобы хоть как-то успокоиться. Андрей, который презирал курящих женщин, сам поднес к Вериной сигарете зажигалку. Она прикурила, от души затянувшись. Ее тут же опять слегка повело, но это почему-то показалось ей самым подходящим состоянием для того, чтобы услышать то, что она предпочла бы никогда не знать.
   – Да, я как раз собирался сказать, что Таська… не в порядке. Но я надеюсь, что все не так далеко зашло и можно еще как-то переломить ситуацию.
   – И как ты собираешься ее перера… пелера… – Вера поняла, что от волнения и легкого сигаретного опьянения так и не сможет произнести правильно это слово, а потому замолчала.
   – Не знаю… Хотя я почти уверен, что не ошибаюсь, все же надо удостовериться в этом на все сто, а то можно вообще потерять дочку…
   Веру передернуло. Она боялась, что слово «удостовериться» тоже не сможет сейчас выговорить правильно, а потому выдала фразу попроще:
   – Надеюсь, ты не станешь расспрашивать Таську в лоб, когда она вернется?
   Андрей затушил сигарету и ответил:
   – Нет, конечно. Надо узнать внешние отличительные признаки… ну этих… Они же как-то узнают себе подобных. Не к каждой же можно подойти с такими предложениями.
   – Ты имеешь в виду лесбиянок? – Вера решила произнести вслух то, что муж старался не называть словом. И это слово произнеслось без ошибок.
   Андрей скуксился на своей табуретке и посмотрел на Веру таким затравленным взглядом, которого она никогда не видела у своего мужа, уверенного мужчины и адвоката, который набирал силу. Она невесело усмехнулась и продолжила:
   – Внешние признаки – не главное! Люди ведь без всякой атрибутики понимают, что нравятся друг другу. А любовь с первого взгляда – это вообще выстрел в сердце. Но у лесбиянок… – Вера намеренно опять произнесла это слово, к которому, похоже, на какое-то время надо привыкнуть, – разумеется, есть свои, как сейчас говорят, фишки. Чего я только не видела в университете. Таська явно не буч…
   – Не… что? – Андрей подался к ней всем телом, чуть не соскользнув при этом с табуретки.
   – Не буч! Бучи – это те лесбиянки, которые изображают мужчин. Они и выглядят соответственно: короткие стрижки, мужская одежда. Поведение тоже соответствующее: эдакий свой парень…
   – Но тогда и эта девка… с длинными волосами тоже не этот, как ты говоришь, буч… А разве та, у которой женская роль, может и не с этим… вот ведь мерзостное слово… ну… и не с бучем…
   – Я тебе, Андрюша, не тематический справочник! – отмахнулась от него Вера. – Так только… Профессия заставляет хоть как-то ориентироваться среди современной молодежи. Понимаешь, у них там есть еще и дайки. Дайк – это нечто среднее между дамой-буч и той, которую называют фэм. Надеюсь, это определение тебе понятно?
   – Да уж…
   – Из того, что еще знаю: у лесбиянок чаще всего ногти острижены под самый корень. Хотя… у пианисток, например, тоже…
   – А какие ногти у Таськи? Я никогда не обращал внимания…
   Вера видела, что муж близок чуть ли к апоплексическому удару. Его лицо неприятно покраснело, на лбу и висках выступили горошинки пота. Но щадить его она не собиралась, как не собиралась жалеть и себя. Надо было проговорить все, чтобы как-то определиться с дальнейшими действиями.
   – Ногти у Таськи средние, – сказала она. – У нее ногтевое ложе само по себе такое длинное, что она никогда ногти специально не отращивала – и так красиво. Еще, лесбиянки часто носят одну серьгу в правом ухе, но наша дочь вообще ходит без серег, хотя дырки в свое время прокалывали, и несколько пар сережек у нее есть. Это я тебе сообщаю на тот случай, если ты и это не помнишь. Она вообще не любит украшений, а потому и колец на ней нет, которые можно было бы надеть на большой палец.
   – Напрягись, Верочка, может быть, еще что-нибудь вспомнишь, – жалобно попросил Андрей, отирая обильный пот.
   – Еще они иногда носят что-то вроде амулета… кулон такой в виде лабриса…
   – Господи! А это еще что такое?
   – Ну… это какой-то древний топорик с двумя симметрично расположенными топорищами.
   – Тот, с которым обычно изображают амазонок? – Андрей встрепенулся. Похоже, его обрадовало, что в этом извращенно-запре дельном мире он нашел что-то знакомое, а потому непостижимым образом хоть как-то успокаивающее.
   – Наверно, – отозвалась Вера почти равнодушно. Она попыталась понять причину этого вдруг навалившегося на нее безразличия и к амазонкам, и к лесбиянкам, и даже почему-то к Таське с Милкой, но ни к какому утешительному выводу не пришла. Она выдохнула из себя воздух зловонной, как ей показалось, никотиновой струей и буднично спросила мужа:
   – Есть будешь?
   – Да какая там еда! – возмутился Андрей. – Буквально падаю с ног. Сейчас приму душ и завалюсь спать, иначе, чувствую, ноги протяну. Но ты на всякий случай дай мне снотворного, а то мысли всякие… понимаешь… будут мучить… а у меня завтра серьезный процесс с утра… надо быть огурцом…
   Вера согласно кивнула. Муж тяжело поднялся с табуретки и пошел в спальню переодеваться. И пока он переодевался, потом мылся в душе, Вера так и сидела замершей совой на табуретке, что стояла напротив опустевшей мужниной. В голове было пусто.
   – Вер, таблетку-то дай! – попросил Андрей, выйдя из ванной.
   Вера опять кивнула, порылась в аптечке и дала мужу маленькую треугольную таблеточку. Андрей забросил ее в рот, запил водой прямо из носика чайника, чего тоже никогда себе не позволял, и, опять повернувшись к Вере уже в дверях кухни, попросил, жалобно и обре ченно:
   – А ты все ж приглядись к Таське, когда вернется домой. Может, чего заметишь…
   Вера третий раз молча кивнула. Андрей скрылся в комнате, а она взялась за ручку чайника и тоже почему-то отпила из носика. Она не рассчитала наклона, и вода обильной струей полилась и в рот, и на шелк халатика. Вера не огорчилась. Сегодня все неправильно и не так. Подумаешь, промоченный халат и лужица на кухне. Вера не успела поставить чайник на место, как в квартиру зашла Тася. Вера так и стояла посреди кухни с чайником, пока дочь не появилась в дверном проеме.
   – Чего поесть? – дежурно спросила она, не глядя Вере в глаза.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →