Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

160 автомобилей могут ехать бок о бок на Монументальном Вале что находится в городе Бразилиа и является самой широкой дорогой в мире.

Еще   [X]

 0 

Сказания о славном мичмане Егоркине (Илин Ф.)

автор: Илин Ф.

«Сказания о славном мичмане Егоркине» – это первая книга, открывающая цикл «Предания и сказания о славном мичмане Егоркине, верой и правдой служившего на военно-морском флоте долгие времена».

В этой книге читатель знакомится с главным героем, Александром Павловичем Егоркиным, которого друзья зовут Палыч-Сан, что вполне соответствует образу. Палыч – Сан будет с вами, так или иначе, в каждом рассказе и повести всех книг цикла.

Вы прочтете о том как Палыч-Сан спасает планету от корыстолюбивых пришельцев из какой-то странной звездной системы, просто так, походя, пугая корабельным «шилом» дарит нам свободу, применяя морскую находчивость, побеждает диких зверей и одичавших бандитов, дурит голову вероятному противнику и разгоняет незадачливых пиратов… А самое интересное во всем этом – что так оно все и было! Ну, если хотите – почти!

Год издания: 2015

Цена: 54 руб.



С книгой «Сказания о славном мичмане Егоркине» также читают:

Предпросмотр книги «Сказания о славном мичмане Егоркине»

Сказания о славном мичмане Егоркине

   «Сказания о славном мичмане Егоркине» – это первая книга, открывающая цикл «Предания и сказания о славном мичмане Егоркине, верой и правдой служившего на военно-морском флоте долгие времена».
   В этой книге читатель знакомится с главным героем, Александром Павловичем Егоркиным, которого друзья зовут Палыч-Сан, что вполне соответствует образу. Палыч – Сан будет с вами, так или иначе, в каждом рассказе и повести всех книг цикла.
   Вы прочтете о том как Палыч-Сан спасает планету от корыстолюбивых пришельцев из какой-то странной звездной системы, просто так, походя, пугая корабельным «шилом» дарит нам свободу, применяя морскую находчивость, побеждает диких зверей и одичавших бандитов, дурит голову вероятному противнику и разгоняет незадачливых пиратов… А самое интересное во всем этом – что так оно все и было! Ну, если хотите – почти!


Ф.Илин «Сказания о славном мичмане Егоркине»

Знакомство с Александром Павловичем Егоркиным. Как мичман Егоркин спас целую планету

   С отпуском решили только вчера. И понеслось! Шеф подсуетился и все формальности утрясли уже к обеду.
   Хорошо еще, что дали отпускные деньги, По тем скудным временам – редкая удача! Совершенно случайно, какая-то сумма откуда-то возникла! Не все, правда, да уж и так вам бессовестно повезло – сказали мне финансисты. В те времена они вели себя как обленившиеся племенные коты – ни тебе лишний раз повернуться, ни через губу переплюнуть! Они были при дележе самого нужного и дефицитного продукта – финансовых ресурсов. Перед краснопросветным старшим лейтенантом раскланивались заслуженные, орденоносные капитаны первого ранга!
   Однако задерживаться в гарнизоне уж очень не хотелось. Ибо там, куда бы ты ни шел, периодически натыкаешься на свое, погруженное в лично-служебные заботы начальство. И эти твои командиры и начальники, заметив праздношатающееся лицо, его независимое состояние и позавидовав ему по-черному, очень даже могут тебя ласково попросить выйти на службу. Скажем, для решения очередной нерешенной проблемы. Так, зайди, мол, на полчасика… ага, щас! Знаем, ученые! Как будто без тебя не обойтись! Ну, уж нет!
   А тут еще разгулялся противный, холодный дождь, лившийся из черно-серых туч, которые тащил злой северо-западный ветер на нашу небалованную теплом Кольскую землю, уже съежившуюся рубцами скал и сопок, укрывавшуюся опадающей листвой. Он настойчиво гнал меня на юг, в заслуженный-переслуженный отпуск. Там еще господствовало лето, а ранняя осень лишь робко заглядывала на южные окраины страны.
   Поэтому, собрав походную сумку, в тот же вечер я двинулся на вокзал, примерно подгадав под отправление московского поезда, известного всему населению области как «Арктика».
   А было это, надо вам сказать, еще в те славные времена, когда железнодорожные комендатуры старались, по мере сил, помочь служилому люду в его стремлении получить заветный билет. Это как пропуск в рай. Все мечтали сесть в зеленый, как зимняя мечта, вагон столичного поезда! Особенно, если этот самый служилый люд, вдруг и неожиданно, по воле начальства, собрался в командировку, на учебу, в санаторий по «горящей» путевке, в неожиданно – долгожданный отпуск. Кроме того, было много других неотложных, но менее приятных и радостных поводов. Комендатуры имели свою «бронь» на такие случаи, и действительно, часто выручали. Лично меня – раза три, за что спасибо нашему тогдашнему славному ВАСО.
   Но почему-то потом этот порядок отменили, решив, что служебные трудности у офицера не должны заканчиваться на службе, и должны продолжаться еще и в отпуске. Впрочем, это еще не самое плохое в реформах по усложнению жизни офицеру. И теперь дежурный офицер комендатуры с гордым, независимым видом, лишь свысока глядит на всех страждущих… Если их еще на ноль не помножили…
   В тот самый день, о котором здесь идет речь, убедившись, что в кассах – полная «безнадега» в плане перспективы обретения «пропуска в лето», я спустился к комендатуре. Тогда она располагалась в домике из красного кирпича. Постройка была сурового вида, классической архитектуры давно минувшего времени.
   Это допотопное зданьице стыдливо прятало среди деревьев свои облезшие и отсыревшие стены. Не теряя надежды уехать сегодня же, я обратился к скучающему дежурному помощнику коменданта. Как раз в это время «снимали» какую-то «бронь», и тот, бегло проверив мои документы, куда-то позвонил, а потом выписал мне записку в кассу, подтверждающую мое право за счет «брони» и резерва на нижнюю полку в купированном вагоне поезда.
   Его гордое название – «Арктика» – у меня всегда ассоциировалось не с необъятными просторами «белого безмолвия», а с более приятными понятиями – «отпуск», «сладкое слово – свобода»!
   Нет, все-таки, отпуск – это благословенное пятое время года! Кто со мной не согласен, для того отпуск не является необходимостью!
   Настроение сразу поднялось, в душе запели фанфары. Я оглянулся – слышит ли их еще кто-то, или у меня уже ум за разум зашел от радости?
   Но до отхода поезда оставался еще приличный кусок времени. Еще надо было сделать необходимые закупки съестных припасов на дорогу. А как же – бегущий пейзаж за окном, мерное покачивание вагона у меня всегда вызывали повышение аппетита… рефлекс, однако!
   В Мурманске уже уверенно наступила осень, и в воздухе стало сыро, прохладно, если не сказать – холодно. Это – ерунда, особенно, если едешь на юг, вдогонку за улетающими птицами и убегающим летом… Но что важнее – навстречу своему отдыху и свободе – от семьи и начальников. А также от дурных мыслей о службе.
   Я живо, уклоняясь от суматошных прохожих, пошел к выходу из вокзала. Шел между людьми, ожидающими объявлений диктора, проскользнул между праздношатающимися милиционерами, от скуки сверлившими меня «проницательными» взглядами. Работа такая!
   На ходу я лениво соображал, чем общественно таким-эдаким и лично-полезным заполнить время, оставшееся до отхода заветной «Арктики», уже притулившейся к перрону первой платформы.
   И в это же самый момент, у выхода из комендатуры, я столкнулся со своим сослуживцем и даже соседом по дому в Загрядье. Там я служил долгое время после училища, и многих еще помнил.
   Это был заслуженный старший мичман Егоркин Александр Павлович, личность колоритная и заметная. Это как вам нравится – хоть в прямом, хоть в переносном смысле.
   В нем было килограмм сто двадцать живого веса при росте 190, грива вьющихся черных волос, пышные казацкие усы и большие карие глаза. Он был родом из одной кубанской станицы, потомственный казак, как он себя называл, и преданный служака, до мозга костей влюбленный в службу.

   Но известен он был еще и тем, что часто «влипал» в большие и малые неприятности и даже в истории, которые становились фольклором не только в гарнизоне, но, как говорили, даже на целом родном флоте. При всем при этом, «зеленым змеем» не злоупотреблял. Во всяком случае, не больше других, меру свою твердо знал, да и, наверное, трудно было его «удивить» обычной застольной дозой.
   Палыч был мичманом старой закалки, отличался порядочностью, честностью, но… Объяснительные записки по разным имевшим место с ним случаям, отличались у него фантазией и представляли собой образец литературы особого жанра. Во время службы в политотделе одного из соединений в Загрядье, мне приходилось знакомиться с ними. Надо сказать, они производили неизгладимое впечатление на каждого читающего!
   Заметив и узнав друг друга, мы поздоровались, как добрые знакомые, обменялись вопросами и ответами о наших былых сослуживцах. Разговорившись, мы случайно выяснили, что вместе едем до Москвы, Так мало того, что – в одном поезде, в одном вагоне, но и даже в одном купе, в которое его устроил все тот же всемогущий дежурный помощник коменданта.
   Мы искренне обрадовались удачному случаю и пошли по магазинам, наскоро накупив доброго провианта и кое-чего еще. А что делать? Традиция! Нарушишь традицию хоть в чем-то, так и дальше все пойдет наперекосяк. Вот сиди и жди заугольных гадостей! Вот поэтому основа армии, нерушимый постамент ее организации – суть традиции!
   А теперь скажите, какие же такие вооруженные силы могут жить без традиций? И неважно – каких, но – традиций. Как гласит народная примета по этому поводу? Если традиция живет долго, значит, она жизнеспособная, и не такая уж плохая, как часто убеждает наше заботливое начальство. Сам такой бывал!
   Погрузившись заблаговременно в вагон, (а чего, собственно, ждать в вокзале, когда тебя никто не провожает?), мы запихнули под полки наши нехитрые походные пожитки. Как издавна водится, в нашей стране, мы, как опытные пассажиры, переоделись в спортивные костюмы и тапочки. Из недр походных сумок сразу же извлекли продукты, разложив их на столе в полной боевой готовности к ужину. Время – самое то! Чего-тянуть-то!
   Наших соседей по купе долго не было. Мы уже решили, что поедем до стольного града всего вдвоем, и только за пять минут, после объявления о просьбе к провожающим покинуть своевременно вагоны, к нам вдруг вошли взмыленные от спортивного «бега с вещами» майор и подполковник с золотистыми «пушками» в петлицах.
   Как и предполагалось, вся публика оказалась военной. Это было «бронированное» комендатурой купе, заполненное в последний момент.
   Офицеры с явным облегчением, побросали свои сумки на палубу купе, поздоровались с нами на выдохе и плюхнулись на нижние полки рядом и только потом перевели дух. У подполковника на кителе была только одна планка «Красной звезды» – похоже, что остальную юбилейную и «песочную» мелочь он не носил, назло всяким «тыловикам» и домоседам. Видали мы таких!
   В ту же самую секунду, словно получив долгожданное «добро», наш тепловоз прощально крикнул старому другу-вокзалу и плавно тронулся с места. Натужно запели вагонные тормоза, мимо окон поплыли станционные постройки, дома, затем знаменитая труба Кольского пивзавода. Справа и слева стояли дремавшие на путях товарные вагоны и измазанные мазутом наливные цистерны.
   Вот, наконец, состав вышел на перегон, а локомотив облегченно и радостно взревел застоявшимся дизелем. Поезд заметно увеличил скорость и побежал по берегу Колы, весело бурлящей своими струями синего стекла среди скальных берегов.
   Мы быстро перезнакомились с армейскими офицерами. Между делом, единогласно решили, что надо бы поужинать, достойно отметив «вечер трудного дня». Впереди – целых 36 часов вынужденного относительного безделья!
   Выяснилось, что в суматохе отъезда поесть времени не нашлось. Естественно, ужинать надо вместе, и, конечно же – обязательно запить пищу не одним только чаем. Поводов же для этого была целая куча. Отъезд и новое знакомство – чем вам не уважительная причина? А вы замечали, что в доброй мужской компании, тем более в дороге, ну просто нет повода не выпить – хоть ты тресни?
   Быстро постелили «достархан» – целый разворот свежей газеты, пожертвованной молодым подполковником, стали выставлять на стол все съестное, что захватили с собой.
   Это странным европейцам снятся ночные кошмары, когда они, вопреки семейному врачу, вдруг все-таки плотно поедят калорийной и вкусной мясной пищи перед сном.
   А когда снятся кошмары нашему соотечественнику? Вот именно! Вопрос риторический!
   Нашему русскому человеку, и, тем более, военному, все кошмары и ужасы (куда там Голливуду), снятся именно тогда, когда он ее, эту самую жирную пищу, не поест перед «отбоем». Причем, как следует – и от души! А если еще и в доброй компании, то… Тогда – никаких тебе хичкоков под прикрытыми веками.
   Поэтому, на маленьком вагонном столике банкам, сверткам и бутылкам сразу же стало тесно. Жмотов как-то среди нашего брата маловато. Появились кружки и стаканы, вилки и походные ножи. Само собой, приняли по первой – за знакомство, закусили, и тут к ПВО-шникам, (а это были слушатели Калининской академии ПВО, возвращавшиеся со стажировки), подошло подкрепление – сокурсники, которые ехали в соседнем вагоне, по одному в купе. Там было неуютно, они пошли к своим. И у них с собой тоже было…
   Наша водка – это такое национальное универсальное средство для упрощения отношений и развязывания языков, что его никогда и ничем не заменят, во всяком случае, в обозримый исторический период. Это средство будет существовать, пока у людей еще осталась потребность к товарищескому, неформальному, открытому общению. Соки и чаи вещь полезная и не осуждаемая даже ханжами, но… совсем не то! Вот бы только «дозу» уметь соблюдать! Да к машине после этого бы не подходить! Это – да! Да как же ее предварительно рассчитаешь… Вот только от этого-то и все проблемы! Во всем хорошем есть свои недостатки!
   Старт товарищеского ужина под флагом боевого содружества видов Вооруженных Сил был дан, и, еще где-то до Оленегорска мы все уже были в состоянии легкого возбуждения и тяжелой сытости. Все уже чувствовали себя давними знакомыми, если и не друзьями, если еще не родственниками.
   – Ты, Александр, не увлекайся! – принялся «наставительно руководить» подполковник, Сергей Юрьевич: – Меру надо знать!
   – Так я знаю! – тут же парировал Палыч, – 26 и две десятых литра, вот!
   – Это как? – опешили соседи.
   – А посмотрите любой толковый или бестолковый словарь – там ясно писано – мера, для объема жидких и сыпучих – 26, 2!
   – Точно! – подтвердил майор.
   Выяснили, с некоторым сожалением, что во всех Вооруженных Силах рассказывают одни и те же анекдоты, лишь слегка приправленные местным или специфическим колоритом в виде особенностей терминологии и сленга.
   Вовсю пошли разговоры, устные мемуары. Мало-помалу, перерывы между тостами стали больше. Теперь пили понемногу, лишь пригубливая из стаканчиков – больше для поддержания беседы.
   Спать еще совсем не хотелось, несмотря на темноту за окном и неумолимо бегущие стрелки часов.
   Тем более, что и негде было, ибо гости из соседнего вагона уверенно заняли наши нижние полки, потеснив нас у столика. Майор же легко взлетел на свое верхнее лежбище и оттуда участвовал в разговоре, периодически требуя подать ему наверх то наполненный стаканчик, то закуску.
   «Горючее» было уже на исходе, бутылки заметно опустели. Ракетчики стали, было, прикидывать перспективы пополнения запасов и продолжения, но… Подполковник стал решительно настаивать на переходе на добрый чай, но его пока никто не поддержал.
   Тогда Егоркин тяжело, с деланным сожалением, вздохнул, залез в свою безразмерную сумку. Он пошарил там своей широкой дланью и… медленно достал еще одну бутылку, приличного объема, как еще такой тип посуды в то время называли: «утюг». Этакую вот здоровенную бутылку, литра на два, с ручкой для удобного разливания.
   – Шило водолазное! Спирт двойной очистки! Чистейший, просто фирменнейший ректификат! – гордо отрекомендовал он свой напиток заметно уплотнившемуся и сразу повеселевшему населению купе. Тогда мы еще не знали, что это, оказывается, тоже вредно!
   Для того, чтобы мы все оценили его жертву по достоинству, он сделал театральную паузу. Это был поступок! Все немедленно решили попробовать чудесный напиток. На столе быстро пополнили понесшие существенные потери запасы закуски, принесли чистую воду.
   Для наших боевых друзей из ПВО питье спирта было тоже не в новинку, как заверили они. А то бы мы сомневались! Аппаратуры – то у них не меньше, чем на флоте, и там тоже надо чистить контакты и поднимать сопротивление изоляции в неизмеримом множестве приборов и блоков всяких там постов управления и станций.
   А так же, снимать стресс после тяжких нервно-психических нагрузок учебных и боевых тревог, плюс организовывать обеспечение приема и ублажения всяких комиссий и инспекций. Пришельцы из разных штабов тоже ценили «огненную воду», представьте себе! Как говорили, «шило» не пьет только нелюдь и нечисть.
   Короче, никто не отказался попробовать угощения Егоркина. Выпили, оценили напиток, а майор Валера со своей верхотуры даже сказал, что как ему не тяжело это признавать, но флотский спирт явно лучше. Коллеги сразу же проехались в его адрес насчет того, в каких таких случаях даже уксус бывает слаще.
   – Да, – удовлетворенно заметил Егоркин, – а я один раз точно таким же «шилом» спас нашу планету и ее население от порабощения инопланетными агрессорами.
   Мы засмеялись, расценив его слова, как шутку.
   – Не верите – черт с вами, – благодушно махнул на нас рукой Александр Павлович: – Никто не верит, я привык уже, но это точно вам говорю! Чтоб мне ни бабы, ни водки бы и не захотелось, и даже не замылось, коли вру или привираю! – поклялся страшной клятвой Александр Павлович.
   За окном, как мне показалось, даже что-то сверкнуло и грохнуло в небе, после его грозных слов. Майор с верхней полки даже зашелся от смеха:
   – Ну, ты, Шура, даешь!
   – Так ты расскажи тогда, как это все было – то, спать все равно не хочется, на это есть весь завтрашний день! – попросил серьезный и ответственный подполковник.
   – А вот и расскажу! Теперь – точно расскажу! Раньше нельзя было, я, понимаешь, на пять лет даже подписку давал о неразглашении. Причем, раза три, да все – разным, понимаешь, инстанциям! Да и все равно, мне никто не верил! Бывало, что я хоть иногда легко, как – то, намекал на это событие, но все тогда только закуску мне в таких случаях побольше да посытней подкладывали, да минералку вместо водки подливали, проявляя, блин, заботу о моем замутившемся разуме.

   А попробовал я как-то раз рассказать эту историю, когда в госпитале подлечивался по случаю – со скуки, так только один психиатр и мне поверил. Он-то всем верит – и Иисусам, и Наполеонам… Ему по штату положено! Я и не обижался! Еще чего не хватало! И то сказать…
   Между прочим, эти ребята, из соответствующей конторы, так и говорили – будешь болтать – тебе же будет хуже, и даже без нашей помощи. Потому что тебя все будут считать клиентом «желтого дома без ручек», чудом сбежавшим на волю.
   Мы продолжали его уговаривать, он особо не протестовал, только для приличия. Выждав достойное, с его точки зрения, время уговоров, умело подогрев этим интерес публики. А вот уж тогда благосклонно изрек:
   – Ну, так слушайте! Раз на то пошло: было все это эдак лет с десять назад, в июле.
   Где-то незадолго до дня Флота мы с друзьями решили выйти в сопки, на природу. Когда у нас тепло, и редкий выходной вдруг совпадет с погожим днем, то полгарнизона устремляется вдаль на пикники для объединения с природой. За зиму-то стены квартир надоедают настолько, что так и тянет от них куда подальше. Так что все, кому не повезло с летним отпуском, стараются взять все прелести лета прямо на месте. А что? Летом – и у нас хорошо, особенно в июле и августе. Да и с местом для пикника особых проблем нет, и даже за руль садиться не надо, опасаясь, что ГАИ ваш выхлоп праздничный учует…
   Двадцать-тридцать минут неспешного хода пешком – это для снобов, а, если без фанатизма – то и меньше, и вот она, почти девственная мать-природа.
   – Это как же – девственная мать? – ехидно поинтересовался майор с верхней полки. На него шикнули и он заткнулся на полуслове.
   – Красота! И местность почти не загаженная – продолжал Палыч, даже не поморщившись на недоумка.
   – И все потому, что свободного от цивилизации места намного больше, чем людей! Все-то даже и не загадишь, даже и если иметь такую цель! Я в Швейцарии, конечно, не был, но, говорят, у нас, в Загрядье, пейзажи не хуже… а в августе особенно. Кто говорит? Нет, они тоже там не были! Просто в клубе у Сенкевича видели, да и видиков всяких полно, про этих, как их там, сенбернаров швейцарских, да. Здоровые такие собаки, знаешь, они под снегом всяких туристов ищут, когда голодные. Кто, туристы? Нет, собаки, конечно! Попробуй сытую собаку из будки выгони! Ага, очень смешно, туристами они питаются! Сам людоед! А будешь еще… попусту болтать, скажем так, то следующую рюмку пропустишь!
   Перед некоторыми словами Егоркин делал заметные паузы. Он старательно подбирал слова для замены слов обычного корабельного мужского лексикона – догадался я.
   Дверь-то в купе была приоткрыта, по коридору сновали туда-сюда пассажиры, а ругаться при женщинах и детях старый мичман себе не позволял, да и другим воли не давал. Кстати, и нам тоже – даже не смотря на наше решительное превосходство перед ним в воинском звании.
   – И не перебивай меня своими подколками, а то вообще рассказывать ничего не буду! – угрожающе пообещал он. На майора все зашикали, а угроза лишиться очередной рюмки, а то – и не одной – как сурово пообещал ему подполковник – старший его учебной группы, и удивительно дружно поддержанная всеми остальными офицерами, замаячила перед ним мрачной реальностью.
   Некоторые слушатели уж было предложили к применению более популярные и быстрые меры воздействия к болтуну, и даже свое немедленное участие в этом. Но старший группы всех успокоил и лишь пристально глянул на майора.
   Тогда майор Валера извиняющимся тоном заметил, что ничего такого, обидного-то, он и в мыслях-то не держал. Так, мол, ляпнул, не думая, только для поддержания разговора. Конфликт замяли…
   Александр, довольный реакцией публики продолжил:
   – А у вас, в армии, вообще редко думают! До генерала, считается – так вроде не положено, рано, а с генерала – так оно уже и поздно. Чего-думать-то? Жизнь удалась! Есть умные подчиненные – надо только найти и поставить задачу, ага! И политики сами скажут, что генерал должен говорить, а что – делать – заключил старый мичман.
   – Много ты понимаешь! – заступился подполковник за своих генералов. Как видно, он еще лелеял надежду в один прекрасный день проснуться в штанах с лампасами! Офицеры задумались, но согласились. Кроме Валеры, который предложил в этом пункте поставить знак равенства между генералом и адмиралом.
   – Но, продолжаю! – отмахнувшись от полемики, вступил Егоркин после некоторой паузы: – Так вот, двинули, значит, мы в сопки, человек семь нас было, кто с женами, кто сам по себе…
   – А с чьими? – невинно поинтересовался сверху никак не успокаивающийся майор.
   – С женами-то? Со своими, конечно! Ты что, я не знаю, как там у вас, в гарнизонах и военных городках, а у нас в поселке, – жены же все друг друга знают, твоя не успеет и вернуться из дальних странствий, как сдадут тебя ей с потрохами, и – легко, прямо, как пустую посуду. Можно, конечно, так поступать, и нагло гулять с чужой женщиной, по гарнизону, корча независимую рожу. Однако, можно найти и менее надежный способ самоубийства. А что, в ПВО не так? Вот уж не думаю! Ну, ладно, слушайте дальше!
   – Я тогда же утром, на своем корабле-то побывал, Пришлось, не смотря на редкий выходной, да еще – ни свет, ни заря, – был у меня оповеститель, стук-стук в дверь, и: – На корабль, тащ мичман, пожалте, командир вызывает. Тревога у нас случилась!
   Как потом рассказали, что-то там ПВО-шники непонятное засекли, да и дозорный эмпэк (От МПК, малый противолодочный корабль) тоже чем-то встревожился. По экрану РЛС непонятная отметка носилась, а потом пропала. То ли видели что-то, то ли нет – толком не поняли. Но тревогу по бригаде сыграли, на всякий случай, чтобы и службу проверить и бдительность повысить. Ничего, обычное тогда было дело, «соседи» к нам периодически подлезали, интересовались, как мы живем и что делаем. В море каждый раз с «Ориошей» норговским «здоровались» – иначе переживали, а не провалилось ли куда это самое НАТО?
   Подумали отцы командиры и сделали как всегда – объявили тревогу. Ибо лучше переодеть, чем недобдеть – решило начальство. Понеслись по кораблям звонки колоколов громкого боя. Ну, да ладно служба на то и служба! Подбегаю я к кораблю, а там уже пушки сервомоторами воют, что-то в небе стволами ищут, «лопухи» РЛС вращаются, дизеля густым сиреневым дымом полгавани замаскировали – все как положено!
   Привели мы свой корабль в готовность номер один, доложили. Провернули оружие и технику, народу своему в глаза посмотрели, (а то ведь он, народ-то, когда без нас заскучает, так что-то интересненькое, с приключениями, сразу придумает. От этого народного интереса потом у начальства икота и сердечные приступы случаются! Особенно на подведении итогов со старшими начальниками… (Но это я в сторону уже уехал…
   Потом боевая смена заступила. Посидели мы, кто свободен от вахты оказался, еще с полчаса по каютам, международное положение обсудили, чаи погоняли. А потом отбой дали, и – по домам. Кроме дежурной смены обеспечения, распустили всех допраздновать редкий выходной. Ну, мы всей своей честной кампанией и двинулись в сопки, как запланировано и было, причем, скорей-скорей, пока командование не передумало! Мало ли еще чего взбредет командирам на трезвую-то голову!
   Так вот, значит… Шашлыки тогда мы сделали хорошие – мяса было ведра два, хорошо замаринованного, да еще по особому армянскому рецепту, который наш штурман-бакинец от своих предков унаследовал. А к ним были огурчики, помидорчики там всякие, зелень, целый здоровый пакет, кто-то из отпуска привез, водки и вина – тоже всего хватало.
   Наш механик в соседний город, столицу местных горняков и металлургов, за ней, за водкой-то, специально, с оказией, в пятницу ездил. Потому, как в нашем гарнизонном магазине, на который бронзовый Ильич нам рукой с постамента день и ночь показывал, в те времена были только вино, коньяк и ром. А этот ром был, к слову сказать, еще такой, которым негры из-за своей завоеванной независимости напрочь отказались травиться. Так он и назывался – «Ром для негров». Вот тянуло военторг на экзотику – и ром, и настоящий португальский портвейн, и венгерский токай, шотландский виски «Клуб 96», и ирландский джин – а водки нет! Какие-то извращенцы закупками руководили, да! Водку же почему-то в те времена наш «ванькинторг» не закупал для гарнизонов из зависти и вечной тыловской вредности Измывались над русским служилом людом! У-у, иезуиты! – погрозил он кулаком какому-то неведомому личному врагу.
   Наверное, там рассчитывали, что ворованное корабельное (или авиационное) шило мы больше уважаем и покупать водку просто не будем. Ага! Или нравственность нашу кто-то берег, резонно полагая, что коньяка и джина много не выпьешь.
   А на трезвую голову совершать аморальные поступки у нас как-то совсем не принято… Списать свою дурь на плохую водку со слабой закуской – это нормально, тебе даже посочувствуют. Кое-кто… А вот «подвиг» по своей собственной дури не простят! Говорят, сам Александр III точно так поступал – пьянство прощал, но и только… он солдат был по духу, знал, что почем!
   Был, конечно, и обычный портвейн – но он на любителя. Да и качество, извините, но, мягко говоря, там совсем не ночевало! Так, цистерну из-под среднего вина сполоснули а воду с остатками по бутылкам разлили… – высокомерно пояснил Палыч со знанием дела.
   Я сам из казачьих краев, там к вину с детства приучены. Но! – многозначительно поднял указательный палец вверх и сделал эффектную паузу Егоркин. А когда все уважительно заткнулись, он продолжил поучающим тоном:
   – К вину – то домашнему и хорошему, да за щедрым столом среди родных и друзей. Да и само вино там – это чистейший виноградный сок, напитанный нашим щедрым кубанским солнцем! Для радости своей и своих друзей его казаки делают испокон веку! Поэтому алкашей – синюшников у нас и на порядок поменее будет, чем в центре среднестатистической России – матушки. Это – если брать в процентах на душу населения.
   Офицеры недоверчиво фыркнули.
   Егоркин смочил пересыхающее, как река в пустыне, горло стаканом свежайшего «Кольского» пива и продолжил: – У нас, у военных-то, водка, тогда в дефиците была, как объяснил уже, а вот горнякам без нее, без русского национального анти стресса, нельзя никак – а то их план добычи и производства в опасности будет. И это их начальство и партийное руководство прекрасно понимало. И там все всегда было, невзирая на течения и веяния. Ибо хром, медь и никель – всяко важнее газетной шумихи.
   Вот и снаряжали мы с оказией делегации к ним периодически, и – особенно, перед праздниками. Чем создавали им очереди иногда. Но – ничего, горняки – они мужики с понятием! Тем более, что многие из них в Заполярье, да на Северном флоте срочную службу оттрубили. А вот уж это – как братские узы!

   Так вот, отдохнули мы тогда шикарно, никто никуда не торопил, следующий день тоже был выходной – за недавние удачные учения, которые «съели» пару выходных у всего флота.
   Солнца никто давно за горизонт не закатывал – конец июля. Попели мы вдоволь разные песни – и народные, и не очень, поговорили, как всегда, и обо всем, по закону древних викингов. Ага, точно – в море – о бабах, а с бабами о – море. Откуда знаешь? У вас – тоже? А куда денешься? Закон – он на то и закон!
   И вот, когда заиграл гимн в Мишкином транзисторе, мы только тогда собрались и пошли домой. А со словами, или без слов он был, гимн-то, не помню!
   Но все же думаю, что без слов – при такой закуске до шести-то утра водка бы давно бы кончилась, а у нас кое-что еще, на наше счастье, как потом оказалось, осталось… Ну, точно говорю, оставалось, просто забыли мы как-то про резерв, потому и не допили. И хорошо сделали, а иначе бы все мы были бы в рабстве, да и вы тоже. У кого, у кого? Да у этих, из созвездия Волопаса, система Сигма –347 какая-то. Откуда я такие матерные слова знаю? Узнаешь тут, блин…
   Ну, вот, идем мы себе, идем, растянулись по старой немецкой дороге, вдоль недостроенных еще в ту в войну тяжелых береговых батарей. Таких штолен и шахт под подбашенные отделения тяжелых орудий в округе было достаточно.
   А самих тяжелых орудий немцы установить не успели – пришлось ноги уносить. Только знающие люди говорили, что у этих башен сектор обстрела какой-то странный, и бетонные подбашенные отделения помассивнее, чем под 210 миллиметровые орудия будут, да и система обороны тоже какая-то не такая. И вроде видели наши разведчики в те времена какие-то странные летательные аппараты в наших местах, вроде детской «юлы». Даже после войны их здесь видали! И кое-какие странные истории, прямо мифы и легенды, рассказывали… Кто знает? Как и что задумывал неизвестный немецкий фортификатор, какое техзадание выполнял – уже не узнать!
   Егоркин спохватился и вернулся к потерянной нити рассказа.

   – Да, идем, значится, мы к поселку, разбились по интересам, кто по двое, кто по трое. Кругом – красота, пахнет травой, можжевельником. От залива морской прохладой веет! А я с Мишкой, своим закадычным приятелем, топаем самыми первыми, бодро прем шампуры, плащ-накидки, ведра из-под маринованного мяса. И как-то так резво с места взяли, легко оторвались от коллектива! Груженному – то цветочки нюхать, да природой любоваться не больно – то хочется, быстрей бы добраться до места, да разгрузиться. Или хотя бы оторваться от толпы и встать, сбросив поклажу, чтобы отдохнуть, пока остальные догонят. А те идут себе, поют во все горло застольный застойный репертуар.

   И вдруг вижу – стоит какая-то хреновина чуть в стороне от дороги, по форме – как кастрюля, даже вроде бы и с крышкой, а размером – явно намного побольше «Камаза» будет. Даже с прицепом… И что интересно, пока совсем не приблизились – совсем было ничего не видно!
   Даже с десяти-то метров – и то, как-то так размыто… Оптическая мимикрия – это мне потом уже рассказали. Хитрая такая штука, точно говорю… Правда, плохо понял, как она работает. Как-то транслирует изображение заднего вида на передний борт, только как – так я и не понял.

   Так вот, а у этой штуки человек пять мужиков суетятся, одетые в какие-то серо-серебристые комбинезоны. Нет, такой мысли – как она туда попала-то, среди сопок-то и без дороги, у нас сразу не возникло. Водки, наверное, все-таки было много.
   – Или мало! – вставил майор.
   – Или мало! – подозрительно-покорно согласился Егоркин.
   – Не отвлекайся, старый, давай дальше! – поощряющее и дружно сказала, почти хором, заинтересованная публика.
   – Оставили мы свой груз на дороге, – продолжил он наматывать нить рассказа на веретено времени – и только у меня рюкзачок за спиной остался, лень снимать было. Да так и двинули к ним – мало ли, может помочь чем надобно?
   Да и узнать было неплохо, кто они такие и откуда к нам – до норвежской границы – километров-то семь всего было, так мало ли? Захотелось, блин, проявить бдительность, ага… Подходим – а от этой железяки металлом гретым и каким-то разогретым маслом пахнет, да как-то не по-нашему, а запахи летние напрочь забивает. Подошли ближе, глядим, а они насторожились, один даже трубкой какой-то в нас тычет. Мы спокойно здороваемся, чего, мол, у вас, мужики?
   Они молчат, и совсем не радуются нам. И тут вдруг что-то у меня в голове словно щелкнуло и вдруг слышу вроде какие-то голоса, но не ушами, а как-то внутри, прямо в голове. Где-то в мозгу, среди извилин они шевелятся, и не словами даже, а сразу образами – кто, мол, вы такие, и что вам надо?
   Мне тоже потом это объяснили, что это обычная форма общения этих «тарелочников» при встречах с местными аборигенами. Чтобы с переводом не путаться. На пальцах это трудно объяснить, но где-то так…
   – Местные мы, – отвечаю, уже вслух, – военные из поселка Загрядье.
   Они вроде бы поняли, что я сказал, но как – то нехорошо переглядываются. Гляжу на их морды – вот, вот именно! Лицами это не назвать – мама моя, а они-то у них какие-то бледные, с зеленоватым отливом! И глаза – здоровущие такие, прямо как у совы, нет, скорее, как у кошки – косой разрез, и краешки как-то вверх приподняты. Но внутри черные-черные, какой-то невероятной глубины, как колодец в пещере, а зрачков и не видно вовсе.
   Я даже подумал, что очки – это у них, но нет – очки у них тоже были, видно защитные от чего-то, и приподняты к верху, под такие плоские береты. А один, из них, еще поздоровее меня, так и спрашивает:
   – Вы что, нас не боитесь?
   Интересный подходец, думаю – как в детсаду игралка в «напугай меня»!
   – С чего бы это? – говорю: – не больно-то вы здоровы, а сейчас еще наши подойдут, и, если что – так вам и мало совсем не покажется! – со всякими прилипалами надо сразу решительный тон брать, у иных охота к приключениям тогда пропадает – пояснил, между делом, Егоркин.
   Михаил наш так согласно кивает, хмель от себя отгоняет. Не той реакции они от нас ожидали, сразу видно. Один, длинноносый, прямо говорит другому, у которого нашивок золотых, знаки различия, видать, на полрукава:
   – Я же вам говорил, командир, наш Мозг выдал анализ, что их всех, то есть местное население, хлебом не корми – а дай подраться, они всю свою недолгую историю только и делают что воюют.
   Что интересно, я его тоже вроде бы слышу и понимаю.
   – Варвары дикие, что с них взять? – заключает командир.
   Покоробило меня слегка от такой речи. С одной стороны – оно и так, я тоже не далеко от школы жил, учил историю, но все же – за планетку нашу обидно! Не дикари ведь мы давно уже. Ну, не все, по крайней мере, и особенно – если трезвые. Это мы – самый нормальный народ. А у политиков, у тех по-другому, у них со временем ревматизм мозга все же наступает, и чем дольше они сидят на своих постах, так тем уверенней. И сами мы их выбираем, а, как выберем так сразу же сами и удивляемся…
   И так каждый раз, как бы там наш строй не называли, какие бы «измы» нам не «пришили».
   Примерно так мне тот самый психиатр объяснял, после того, как мы с ним на рыбалке вторую пол-литру «уговорили» – он-то свое дело знает, у него такие клиенты были…
   Да и то сказать, последним из известных мне наших правителей, только Петр I лично в сражениях участие принимал, сам на абордаж шведский корабль брал, да и вообще…
   Короче, что такое война в «живую», они, современные политики, особо не представляют. Но это – к слову, значит.
   Слушайте дальше… Не надоело? – спохватился Палыч. Но этот вопрос сам Егоркин считал риторическим, абсолютно не интересуясь ответом, и сразу же продолжал:
   – А Мишка, значит, наш механик, ей-Богу, патологический фанат всяких железяк и устройств, и конструкций. Любой движок для него, как для нас, простых смертных, – какой ни будь букварь.
   На их рожи он вообще, как мне показалось, ноль внимания, и видит только их «кастрюлю», и все удивляется, как же он такой машины-то и не знает. Даже никогда не видел, а? Что, говорит, у вас там такое? Их мужик, который все с какими-то приборами бегал, да обшивку у люка раскручивал, какую-то панель снимал, хмыкнул только, да рукой махнул – куда, мол, тебе, все одно не дойдет. Потом чего-то мерил, чего – то крутил, да и плюнул, бросил свой инструмент, и докладывает своему, как мне показалось, офицеру:
   – Абзац, говорит этому двигателю, причем – самый большой и полный! Надо новый десантный катер с запасным блоком вызывать, или самим эвакуироваться, а эту колымагу – тут он презрительно пнул по стойке опоры – взорвать к едрене матери! – и выразительно посмотрел на своего кэпа. Ну, может и не совсем точно, но я так уж для себя запомнил его пламенную речь.
   Выслушав эти слова, Михаил подошел к открытому лючку под обшивкой, из-за спины что-то разглядывал, затем вежливо подвинул их механика в сторону, достал из нагрудного кармана отвертку, с которой он никогда не расставался. Что-то пробормотал, куда-то прицелился и быстро куда-то ткнул тонким жалом инструмента, да так, что обалдевший «зеленый» не успел ему помешать.
   Вдруг внутри «кастрюли» что-то мявкнуло, хрюкнуло, затем пошел ровный такой писк, как будто сельсины запели куплеты из оперетты, а по всей верхней кромке корпуса побежали разноцветные огни, а кастрюля стала как-то бледнеть и таять.
   «Е-К-Л-М-Н!» – вдруг прошибло меня одной запоздалой догадкой, словно током, прямо как живых контактов голой рукой хватанул. Так ведь эта «кастрюля» и не кастрюля вовсе – а «летающая тарелка», НЛО, едрит ее и ангидрид в медный громоотвод, в астрал и в теорию либидного поля через могильную оградку!
   А эти, зеленоватые – их ведь не укачало на волне, и не с перепою они трехдневного, конечно, а, тогда, значит, это – инопланетяне! Во, думаю, сходили на шашлычки-то!
   Сразу протрезвел, как будто и не пил. Но виду не подаю, посмотрим, думаю, что дальше будет. Но теряться и паниковать никогда негоже! Только хуже будет!
   Вот что главное, это я понял на службе. Сам я прикидываю тактические возможности – у меня-то в вещмешке – пару больших банок говяжьей тушенки, не пригодились, закуски хватало и без консервов, это уже полтора килограмма! А жестянки для этой говядины, похоже делали из брони, только чуть тоньше, чем на технику. Да бутылка сюда же «ноль-семь», почти полная, с шилом (чтобы «компас в башке» утром в меридиан ввести, если приспичит – на службу-то не идти!), да хлеб остатки (не выбрасывать же – грех!), пара-другая эмалированных кружек.
   Общий вес – килограмма три, и если ее за ремни в обе руки взять – палица получится приличная. Это – уж если дойдет дело до мордобоя с превосходящими силами противника. Но лучше бы не дошло, думаю я, ведь их блестящие трубки навряд ли слабее автомата Калашникова, а у нас – вещмешок да благие намерения.
   Но мне в звездный зоопарк, или в пробирку с формалином, совсем не хочется. Вспомнил я сразу вдруг все книги с мрачной фантастикой. Большая, думаю, пробирка-то мне понадобится! Но ведь они-то могут и по кусочкам порезать меня, нашинковать да по маленьким баночкам аккуратно расфасовать!
   Кто их знает, что у них там на уме, и какую такую задачу им штаб на эту высадку поставил?
   Вдруг у них технический прогресс попер вперед социальных и нравственных? Это как если бы рабовладельцам дать танковую бригаду с авиаподдержкой или Дрейку – ракетный крейсер…
   Но тут надо было видеть их вытянувшиеся зеленые лица, а у их командира даже берет дыбом встал! Теперь-то я соображаю, это если бы какой-то бушмен с копьем, прямо при мне, починил гирокомпас, я бы тоже ох… хе… охре… то есть – удивился, бы наверное, сильносильно!
   Михаил тут говорит своему зеленому коллеге – нечего, дружок, механизм всякой фигней нештатной крепить, проволочками и изолентой детальки прикручивать – в итоге все равно себе дороже выходит. А если дефект временно устранишь, то временные создания становятся постоянными! Пока опять не поведут!
   Если технику ремонтировать – так основательно, надо расклепать, расточить и оцентровать, что нужно, сразу, и подшипнички нужные непременно найти и поменять! Железо – оно, если не любви, то уважительного к себе отношения требует. Вот! А, вообще-то, у нас бы на флоте за такое твое отношение к матчасти – за борт бы выбросили, и спасать не дали! Это не то, чтобы намек, но на заметку некоторым гамадрилам от маслопупии… такую лекцию, наскоро, двинул Криницин в широкую межзвездную публику.
   При этих словах командир «кастрюли» сразу же так и загорелся: аккуратно: какая, мол, интересная и свежая мысль, говорит. Надо тоже взять себе на заметку, как передовое веяние в воспитании инженеров и механиков…
   Но зеленоватый механик Мишкиной идеи явно не оценил, и стал оправдываться, что-времени-то толком не дают сами же эти отцы-командиры, туды этих «флотоводцев» через портал вокруг самой-самой «черной дыры». Только встанешь, мол, в ППР, разберешь железо, как тут же орут, давай, шевелись, механик, со своими обормотами, чтоб через час твоя колымага на ходу была, а то на втором катере хаф касдер (наверное, у нас пока аналога нет, я это слово не понял) опять накрылся, а лететь надо. Например, везти командора эскадры со штабом на соседний гравокрейсер задачу принимать… мать-в-перемать! А не то летнего отпуска не увидишь и на классы или в академию какую в центр империи, на учебно-курортную планету точно не отпустят в этом году. А эти хитромордые козлы из второго отряда всегда говорят, что их катера именно сегодня не в строю, и собрать их ну никак не смогут, хоть стреляйся.
   И никто ни разу их за это самое место не взял – за такие подлые штучки – они, мол, честно предупредили, а вот вы… А мы за них всегда отдуваемся. Особенно – механические силы.
   Вот и подумаешь, стоит ли становиться лучшим отрядом в нашей такой-сякой межзвездной эскадре еще раз в следующем периоде. Опять же, всякие дурацкие идеи разведчики только на нас и пробуют и во все авантюры суют! Например, сейчас!
   Короче, поет он точно такую же песню, как все наши флотские механики – своим командирам.
   – Вот здорово! – восхитился Мишка, чему-то обрадовавшись: – Точь-в-точь, как у нас! Сколько же у нас общего, не смотря на разный цвет лица! Флот – он везде флот, хоть морской, хоть – воздушный, хоть – космический! Особая ментальность!
   – А запчасти и ремонтников, кстати, дают именно тем, кто чаще ломается и не стесняется верещать об этом на всю Вселенную – вставил к месту «тарелочный» механик, и эффектно завершил, вновь демонстрируя свою любовь – на этот раз к органам снабжения: – Тудыт всех этих распределителей на сковороду сверхновой да в орбиту супергиганта!
   – И у вас – тоже? – как-то радостно – удивленно, будто ему отпуск дали, воскликнул наш загрядский гений механического дела. И чувствую я, стало налаживаться кое-какое взаимопонимание и потепление межпланетной обстановки, еще чуть-чуть – механики обниматься бросятся, да!
   – А где стоят ваши гравокрейсера? – как-то вдруг совершенно не к месту, неожиданно и встревожено, поинтересовался длинноносый инопланетянин. Он явно как-то не так, уж прямо совсем дословно, понял Криницина. Пришел Штирлиц и всё опошлил!
   – Какие такие, на фиг, «гравокрейсера»? – заботливо спрашиваю длинноносого. А сам думаю: «Вот еще знать бы, что это такое?» Хотел сказать я это вслух, но вдруг на меня нашло какое-то наитие.
   – Тебе расскажи! – неожиданно для самого себя, возмущенно сказал я, и прошипел убийственным тоном: – Штирлиц хренов! Ты – то про свою эскадру мне тоже не скажешь, как вы ее за темной стороной Луны, где-пространство-то не сканируется, вон, крейсер прячете, дежурный, а за Марсом – сторожевые фрегаты, которые «валят» без следов почти все земные научные станции, которые туда с таким трудом по полгода добираются! Все-то нельзя, чтоб не заподозрили! Вы еще так думаете, что хитрые, но мы уже давно это знаем! Мы про ваши все знаем, про свои – ни черта, потому что все у нас от самих себя так секретно, чтобы вам не выдать случайно, под наркозом или «волнами правды» – Вот уж не знаю сам, что это такое, а травлю все подряд, что под язык попадает. Вру это я, как в наши дни – депутат Госдумы избирателям!
   Но у меня хоть цель благородная – надо же человечество спасать, да и себя заодно, тоже. Не то чтобы страшно, но как-то неприятно, под ложечкой холод и тяжесть в душу подло заползает. Но сражаться надо… больно, братцы, в пробирку-то даром, и вот так, сразу, не хочется.
   А вот тут уже наш гениальный механик протрезвел сразу на целых пять рюмок и с уважением взглянул на меня. А меня уже, как самого великого Остапа, понесло! В рядах зеленых я заметил легкую панику!
   – И приперлись вы, продолжаю, через гравитационную дыру в пространстве из созвездия… Кита (я вспомнил песню Владимира Высоцкого о космолетчике) и ткнул куда-то в небо не зажженной сигаретой. (Откуда я знаю, где этот самый, небесный Кит? Я что им, елки-палки, такой-сякой штурман?) Тем более что звезд – то вовсе не видать по причине абсолютно белой, как простыня старой девы, ночи. Но, представьте, куда-то попал. Причем почти… Их командир переглянулся с длинноносым, затем они оба посмотрели на парня с нашивкой в форме звездного глобуса, тот нерешительно кивнул. Так, подумал я, дело идет! Опять забрал ветер в паруса словесной травли и попер!
   – И вообще, – продолжаю, мы еще утром вас засекли, когда вы тучкой претворились, – я вспомнил утреннюю боевую тревогу и бессмертного Винни-пуха одновременно, сложил два и два и интерполировал с текущими событиями. Вышло совсем неплохо!
   – Вы же на фотонном фрегате перлись, говорю, а потом катер спустили. У нас – пикник, и вам, наверное – тоже надоело в прочном корпусе-то сидеть и одни концентраты лопать.
   При этих словах они дружно поморщились. Угадал я, значит! Как здорово, кстати, что мы им попались после возлияния! На трезвую-то голову точно бы сразу сами засыпались, или язык проглотили бы от страха. Да, а что такое долгое сидение на консервах и концентратах, я знаю совсем не из книжек и мемуаров!
   – Да и выпить всем живым людям иногда надо, расслабиться, стресс с себя снять, – продолжал я, – на борту-то, ни-ни, мы тоже это понимаем, сами такие…
   При этих словах, один из них, до этого как-то равнодушно стоявший в стороне и не принимающий участие в разговоре, такой из себя плотный, здоровый с цветными значками на груди, вдруг вздрогнул и заинтересованно посмотрел на меня. Вопрос расслабухи, похоже, давно занимал часть его мышления.
   – Ага, клюет! – отмечаю я. Но длинноносый стал принюхиваться к нам, потом достал какой-то прибор, вытянул из него щупальце. Механизм стал урчать, а пришелец водил шупальцем-датчиком от меня к Мише, затем – в стороны, потом – в направлении приближающейся нашей остальной компании. Приборчик отчаянно трудился, трудолюбиво попискивая и моргая какими – то лепестками на панели экрана, и мерцая индикаторами на корпусе блока. На синем его окне забегали желтые значки. Длинноносый посмотрел еще раз на экран приборчика, ткнул какую-то панель, тихо свистнул, и спросил: – А что это вы пьете, в смысле какую жидкость имеете в вашей крови как несущую основу?
   – Да так, слышь, разные напитки, но все – на воде, – отвечаю я так лениво и равнодушно.

   – Вода-то, сама по себе, у нас хреноватая такая стала, всякие промсбросы, нефть разная, стоки, опять же, всякие вонючие, без очистки, испортили-то весь АШ два О на планетке сами – припомнил я школьный курс химии.
   – Да и вообще… – говорю я им так, потому что читал я где-то, что эти пришельцы запасы воды ищут! Пусть думают, гады варено-копченные, что чистой воды они у нас не найдут! Ежели же поди похвали чего – враз налетят и расхватают!
   Вот было как-то дело в наше смутное время – в одном магазинчике надыбал я очень приличный коньяк. Он был в невзрачных бутылках, с блеклыми этикетками, но на вкус – чистая амброзия, в смысле – напиток богов! Стоил он тоже немного – видать, сперли где-то цистерну настоящего напитка, разлили – во что было, да и за ценой не стояли. Только я его распробовал – как меня черт дернул похвастаться братве на своем корабле. И что? Да уже через два дня весь запас очистили! Вот так вот – болтун находка для халявщика! А так бы еще месяц потихоньку пил…
   – Палыч! – сказал суровый подполковник, – не отвлекайся! Речь сейчас не о том!
   – О том, именно о том – сейчас сами поймете! – загадочно пояснил Егоркин.
   И я говорю командиру «кастрюли»: – Кстати, вот! Попробуй-ка, что мы теперь пьем! – достал я тогда бутылку «шила» из мешка: осталось еще немного!
   Протянул я склянку начальнику. Тот нерешительно взял ее и поднес к своему лицу, внимательно оглядел ее своими «тонированными фарами» и осторожно понюхал.
   – А почему вы эту воду с собой носите? – подозрительно спросил длинноносый, тут же полно разных ручьев и водоемов.
   – Что верно – то верно – согласился я, и стал думать, как выкручиваться, но нашелся мой товарищ и вступил в игру. А хором хорошо и батьку бить!
   – А ты сходи, вот, сам – возьми пробу! – нагло предложил «зеленому» наш механик. А еще лучше – отхлебни! Завтра ты так про д… – запнулся рассказчик, но быстро нашелся: – продиарешься (сконструировал Егоркин новое слово), никакими таблетками твои кишки в кучу не соберешь! Не знаю, правда, какой там у вас метаболизм, но, полагаю, все равно наши родные бактерии и химические элементы проймут любую чуждую биологическую систему.
   Криницкий знал очень много разных научных слов во всех областях науки жизни, всякие научные журналы читал, прямо как я – детективы и фантастику. Уж на что замполит всякими словечками нас по ушам бил и по мозгу ездил, но и он с механиком тягаться без крайней нужды опасался.
   У длинноносого особого желания воспользоваться советом Мишки не возникло. Тогда я сам храбро отхлебнул из бутылки. Ядреное «шило» обожгло мне все небо и перехватило горло.
   Но – справился, опыт – ведь его не купишь! Верно говорит наш мудрый народ! Кроме того, я нашел в мешке еще и старую полиэтиленовую флягу с теплой и противной водой (на вкус – чистая пластмасса – если ту пробовать жевать!) и украдкой сделал пару глотков, слегка погасив пожар в своем горле.
   Командир космолетчиков кивком приказал своему толстяку последовать моему примеру. Тот огорченно вздохнул, но был, видно, старым служакой. Да и было такое, чаю, не первый раз!
   «Жертвует, гад ячновельможный, малоценным членом экипажа!» – подумал я, почти с жалостью глядя на десантника. Он без возражений (видно, привык!) поднял сначала фляжку с водой, которую я ему протянул первой.
   Пригубил, глотнул немного, как дегустатор. Толстяк сморщился и стал плеваться. Затем он взял у меня бутылку с «шилом» и сделал большой глоток – как я перед ним. Но вот моего опыта у него не было! Он забился в кашле, его здоровенные глазища стали еще больше, прямо слезы, как у некоторых наших в таких случаях, потекли, но зеленая рожа тут же приобрела нормальный, живой, с нашей точки зрения, и к моему удовлетворению, ярко-помидорный цвет.
   «Не совсем они потерянные существа для Вселенной, нет!!» – подумалось мне. Но толстяка надо было спасать! Невинно страдает разумное существо! Я так понял – он был у них что-то вроде прапорщика звездной пехоты, а я срочную оттянул в десантно-штурмовой роте, в морпехе, так что этот парень – мой собрат! Подумал я так, и решил его реанимировать.
   Сунул я ему снова фляжку с водой, пей, мол, а сам быстро вскрываю банку тушенки водолазным ножом. Он морщился и плевался, но дышать начал. На толстый ломоть свежего белого хлеба я положил чуть ли не треть большой банки тушенки.
   – Дрянь, отрава! – плевался он.
   – Погоди браниться-то – сейчас оценишь! Минут пять подожди и к свои ощущениям прислушайся – понемногу въедешь!
   – Что это? – спросил длинноносый. (Ох, не нравился он мне!)
   – Это? А нейтрализатор всяких вредных веществ конкретно для этого клинического случая – и замедлитель охмельных процессов, и антидот – и это все одновременно! – очень серьезно сказал наш механик.
   – Каких?
   – А ты посмотри внимательнее! – Показал он взглядом на их «звездпеха». Как обычно, Егоркин легко и быстро создавал новые слова. Никакой дипломированный лингвист за ним бы просто не успел!
   Тот как раз шел к своему катеру, заметно покачиваясь и неуверенно двигая руками, в полный разбаланс шагам. Поймал ощущения-то!
   – Слабак, а с виду не скажешь, – удивленно заметил я.
   – Ты с собой-то не равняй! – возмутился Криницын, заступаясь за брата по разуму.
   – Он шило твое первый раз в жизни видел, а тем – более – пил, да еще без закуски. А доза, что он заглотил с твоей подачи, в водочном эквиваленте – со стакан будет. Конечно, чердак сдвинет! – просчитал последствия для непривычного организма наш механик.
   Тогда я догнал этого зеленого «прапорщика» и протянул ему свое кулинарное творение. Он медленно съел этот чудовищный бутерброд, и по его лицу не было видно, что закуска ему не понравилась. Лицо его постепенно стало принимать нормальный (для него!) бледно-зеленый вид. Еще бы, это ведь ему не питательные таблетки из пробирки жрать!
   Краем глаза обратил внимание, что за нами внимательно наблюдал длинноносый. Точно, Штирлиц он космический – окончательно опознал его я. Знаем мы таких!
   Потом он торжественно нам сказал: – Мы прилетели на вашу планету, чтобы взять с собой ваших представителей и решить вопрос о том, как мы можем использовать в наших целях и вашу планету, и ваше население. Придется вам полететь вместе с нами!
   – Вы должны будете быть счастливы служить нашей великой империи! Ваша планета вольется в империю, и земляне будут сражаться в наших рядах на таких планетах, которые теперь вы даже в телескоп не увидите! – попытался найти для нас положительное в таком вот событии их механик.
   Ну, вот, приехали! Нет, едрена вощь, так мало нам своих собственных великих империй, и всяких там развеликих вождей богоизбранных народов! Так – нет, еще эти зелененькие лупоглазки, хрен знает, откуда! Да еще – со своими собственными старыми идеями приперлись! И ведь серьезные-то какие у них намерения! Все, думаю, скончалась наша человеческая цивилизация! По уровню оружия, уж верно, приличной драки мы с ними не выдюжим!
   Обстановка заметно накалялась! Тем более, что звездная кастрюля стала пищать значительно увереннее. От движков пошел ровный гул, и ее видимость вообще растаяла, даже почти в упор.
   И тут один из этих зеленоватых звездолетчиков вдруг сказал взволнованным тоном:
   – Командир! Посмотрите, что показали приборы! Ну, ни хрена себе!
   Командир подошел к экрану, за ним опять увязался и длинноносый. Я прислушался. Они быстро заговорили между собой, удивленно восклицая. Перевести или понять то, что говорят, мне никак не удавалась. Даже голова заболела! За обозримый период я никогда так часто и на всю мощь мозгами не пользовался!
   По всей видимости – космолетчики дружно матерились. Дополняя друг друга! Еще бы – очень удивились! Если бы я так удивился, меня бы тоже минут пять никто бы не понимал. Даже земляки! Или даже – десять? Во всяком случае – дословно.

   Я, конечно, не старый боцман парусного флота, но если меня, как следует, «достать», так меня тоже раздирает на матерные конструкции несколько минут, пока мои чувства окончательно не восстановятся…
   Вот тогда бы их компьютерный полиглот точно бы взорвался, на фиг, от перегрузки!
   Наконец, заговорил командир пришельцев, с выраженным удивлением и некоторой озадаченностью: – Вы тут, оказывается, все выдыхаете из себя сплошной яд – продукт разложения растительного белка, который вырабатывают какие-то микроорганизмы, грибовидного типа – летучие соединения углеводорода и кислорода. Это – индикатор гибели, запах смерти! Вы умирающие особи! Опасность! – вещает он страшным таким загробным голосом: – И вы можете выйти во вселенную! Срочная эвакуация!
   Его последняя фраза меня, конечно, совсем не огорчила, наоборот. Но все равно – даже как-то неуютно стало. И где-то – даже совестно и стыдно за человечество, как чистое когда-то Божье создание. Но сейчас так надо было – в жизненных интересах этого самого человечества.
   Я дополнил: – Конечно, мы все выдыхаем яд! Особенно – мужчины, самцы, так сказать И особенно – по выходным и праздникам! И вы не знаете, на счастье, что выдыхаем потом в атмосферу по понедельникам – ни лавровым листом, ни мускатным орехом не отшибешь! Только импортный антиполицай помогает, и то – ненадолго! Дилетанты несчастные пробуют чеснок, но… Может, от вампиров он и помогает, но от начальства и жен – не очень, только еще больше подозрение вызывает. Внимание привлекает!
   Но если кто у нас и умирает, хоть буквально, хоть фигурально, – продолжал я, – так это только тот, кто нормы совсем не знает, и дозу рассчитать не умеет, и когда еще похмелиться нельзя по служебной необходимости. Например, чтобы замполит и подчиненные не унюхали и не уличили в добровольном самоотравлении. Во как!
   Но до следующей пятницы почти все полностью реанимируемся самостоятельно. Но некоторым это делать нельзя – по состоянию здоровья или из-за скрываемой личной вредности и подлости. Я в том смысле, что нельзя вам пить эту самую жидкость, что из продукта разложения микроорганизмов – нес я эту ахинею, а экипаж кастрюли всё это выслушивал. Пытаясь как-то осмыслить. Не тут-то было! Однако на всякий случай пугался, да всерьез!
   Один из них, видно, кто-то вроде врача, попросил меня дать ему каплю моей крови на анализ. – А что? Да запросто! – ответил я.
   То, что мгновенно выдал им их умный прибор, лизнув моей крови, космическим гостям совсем не понравилось. А что хорошего он им мог показать, если я уже почти сутки праздновал?
   – А это – у отдельных особей, или как-то распространяется? И каким путем?
   – Да, конечно, говорю, распространяется. И я бы так сказал – прямо умственным путем! Вот, бывает, грустно, как-то становится, стрессы там мучают, или наоборот – удача какая, и радость тебя всего обуревает. Тогда-то и берешь ты емкость побольше с этим жизненно-опасным напитком, и идешь к друзьям. Даже если они вроде бы и не хотят, то все равно, в конце концов, помогают тебе справиться с ним. Потом, в девяти случаях из десяти, оказывается, что этой жидкости все-таки не хватает, и кто-то приносит или достает еще! А в одиночку у нас пьют только самые пропащие люди! Так что – шило флотское, это инфекционная болезнь. Особенно – с хорошей закуской. Тогда от него вообще редко, кто отказывается! А если еще и на дармовщину… Но те, кто пробовал систематически пить без закуски – те плохо кончали! К ним приходила «белочка»! Становилась большой и пушистой и поселялась прямо в мозгу! Сам не видел, но людей с дуплом для белок видывал! И увозили их, спеленутых, как детей, в дом, где никогда на окнах и дверях не было ручек! – заключил я с загробными интонациями.
   – А белочка откуда приходила? – проявил профессиональный интерес их доктор.
   – О! Это особая белочка, внутренний грызун! – почтительно воздел я свой взгляд к небу – в таком случае она находит сюда путь из другого измерения и выедает мозг!
   Тут доктор сразу побелел и покрылся испариной. Уж вряд ли он слышал подобные симптомы! Хотя…
   – А долго продолжаются приступы этой болезни? – поинтересовался Штирлиц.
   – Да пока не кончится источник выпивки – плюс еще кое-какое время на преодоление последствий и уяснение вопроса, на каком ты сейчас свете обретаешься.
   Зеленые задумались и как-то загрустили! Не думаю, что они меня буквально поняли, но смутились здорово!
   И вот, в этот самый момент их «прапорщик» незаметно подошел ко мне и попросил отхлебнуть еще из бутылки. Повторить, так сказать, эксперимент! А мне что – жалко?
   Я объяснил ему, на этот раз, полную технологию питья «шила», давно уже отработанную на нашем флоте, плеснул ему в кружку. Разбавил в пределах разумного. Чистый-то спирт он без практики не потянет, я это уже понял). Заранее подготовил ему закуску – дал ему вскрытую банку тушенки и ложку. Я ему пояснил, что пить просто так – это прямой путь к алкоголизму и признак бескультурья.
   Сначала нужно сказать хоть самый простой тост. Например, чтоб вас всех быстрей сдуло с нашей планеты к вашему кораблю! Он согласно закивал, сказал – что сам давно уже об этом мечтает об этом, а тут еще страшно-непонятная болезнь! Он сказал: – За шлюзы родного корабля! – и бодро выпил, и со вкусом, основательно закусил. Вот на этот раз на лице его отобразилось блаженство.
   «Во пробрало!» – думаю! А спирт-то в самом деле хороший – чистый, медицинский, двойной ректификат, специально для легководолазных спусков выдавали. Сэкономил вот… Да совсем и не жалко, лишь бы для пользы дела!
   Их механик, тем временем, внимательно смотрел на экраны приборов, цокал языком и повторял: – Командир, да ну их на хрен, спиртодышащих этих! Что, других планет нам мало? Мотаем отсюда поскорее, а? Командир, валим отсюда подальше, пока чего не подцепили. А то поздно-то каяться и жалеть самих себя будет!
   Их доктор тоже не отходил от своего кэпа, и тоже ныл, заламывая свои тонкие руки: – Шеф, валим отсюда, а? Дела-то, очень похоже, еще хуже, чем я сразу подумал! У них всепланетный коллапс надвигается и в другое измерение уже вирусы уходят! Валим отсюда поскорее, а? Нас и так с карантина лет сто не выпустят!
   – Так, значит, говоришь, болезнь эта заразная? – спросил меня зеленый Штирлиц, который никак не унимался, чуял какой-то подвох!..
   – Еще какая! – говорю, заразная! Только решишь «завязать» с этим делом, так припрется какая-то зараза со своей бутылкой – и плакали твои самые благие намерения. А на утро опять – башка болит, работоспособности никакой… И ведь сам потом достаешь запасы на «черный день», и уже только утром понимаешь, что вчера у тебя был еще не черный день, а светлый вечер! – пригорюнился я искренне, вспоминая былое. И развивал мысль; – А вот черный день начался сегодня, и прямо с утра! Да и, опять же, жена в таких случаях отказывает в половой близости, способствующей размножению нашего вида… Вымрем, блин, совсем на хрен, когда-то, по этой самой причине! – в этом месте я искренне забеспокоился.
   Отвлекшись от сюжета, Егоркин обратился к нам: – А вот теперь скажите товарищи офицеры, разве концептуально не прав я в этом вопросе, в смысле основного инстинкта, который жены глушат в нас случае злоупотреблений? Вот, то-то!
   Но продолжаю: тут в разговор с командиром «зеленых» и их «Штирлицем» вступил наш механик – башковитый мужи, как я вам уже сказал.
   И пошла между ними одна терминология из физики и химии, и я заскучал, подзабыл уже многое, да честно сказать – и не знал еще больше. Танцы и всякий спорт в школе я любил явно больше физики. И как, и чем меня только батя не вразумлял по кормовой – то части да по хребту – а все до мозгов не доходило. Уж видно тягу к учебе не привьешь ни ремнем по заднице, когда в младших классах, ни колом из плетня по хребту – когда уже в выпускных. Тут либо – дано, либо нет, во всяком случае, все лентяи у нас считают именно так! А больше десятилетки-то я нигде потом и не учился – это если серьезно. Так, курсы там всякие, школы, вроде водолазной или рукопашного боя. Но там было не до химии с физикой… Но читать люблю. Особенно на вахте и в дороге.
   Но тут, вдруг, я чувствую, под общий шумок, пока отцы-командиры не видят, тянет меня «прапорщик-звездпех» этот за рукав – пойдем, мол, зайдем за катер. Мы тихо слиняли с глаз долой от начальства, и тот тип мне говорит:
   – Как называется то, чем ты меня поил?
   Безо всяких предисловий – чую, наш человек, хоть и слегка зеленый.
   – Шило флотское, говорю, а то, что ты после ел – это закуска.
   – Что ты хочешь за бутылку ШИЛОФЛОТСКА и закуску? – деловито спросил толстяк. Я понял, что ему понравился, если и не сам напиток, то – эффект.
   – А что у тебя есть? – так же деловито заинтересовался я в ответ, сразу как – то отвлекшись от тяжелых мыслей. А что? Может быть, это первая в истории человечества меновая сделка с представителем иного разума!
   Тут зеленый толстяк предложил мне на выбор какие-то железяки, про одну я понял – размножитель какой – то, а вторая – вроде батарейка для фонаря, размером с пять копеек, с солнечной подзарядкой. Я замялся для виду (что мне, «ворошиловки» этой жалко? Или банку тушенки?), а тот, видно, подумав, что этого мне кажется мало, с готовностью добавил пакетик с таблетками разного цвета – сказал – еда, но больше одной за раз нельзя! Ударили мы по рукам, он земные образцы куда-то лихо спрятал в комбинезон, да так, что вообще со стороны незаметно. «Опыт!» – уважительно подумал я.
   – Только никому не говори и ничего не показывай! – сказал он, и особенно – длинноносому – его даже командир боится! А то и тебя с нами на эксперименты в их развединститут загребут, и мне холку начистят – за распространение передовых технологий низкоразвитым расам. А я эти штуки сразу же, как только на фрегат прилетим, спишу по акту, как разбитые и уничтоженные при аварии во время посадки на зараженную планету, и все будет шито-крыто. Комар носа не подточит! – гордо сказал этот «звездпех», хвастаясь передовым опытом представителя высшей расы.
   – Тоже мне, ноу-хау, у нас всегда так делают! – сплюнул я пренебрежительно. И тут, скажу вам, товарищи офицеры, повеяло от него чем-то родным. Вот ведь, простой народ всегда между собой договорится, хоть ты со Средней Азии, хоть с Африки, хоть даже с этой самой Сигмы -347, будь она трижды через нитку проклята. И еще проще это сделать, если под рукой есть что выпить, и чем закусить! (Тут подполковник предложил всем нам именно это и проделать – пауза в ужине сверх нормы всякого приличия затянулась. Его инициативу все поддержали единогласно).
   Палыч, наскоро закусив куском колбасы, продолжал: – Я так и сам понял, про этого длинноносого.

   Режим, наверное, у них – полицейско-диктаторский, а этот длинноносый и есть из политической полиции, приставленный к войскам соглядатай, чтобы ни левых, ни правых мыслей ни у кого не допускать. Проходили мы это уже всей нашей страной, несмотря на отсталый наш научно-технический прогресс. И подумал вдруг я – а что, если нам уже по новой, на новом, межпланетном витке развития цивилизации пройти придется?
   А прапорщик-звездпех и его подход к первому контакту мне понравился еще больше!
   Тут повернулся я, и смотрю внимательно. Вижу, у них на катере-кастрюле, по всему видно, «приготовление» к бою и походу сыграли.
   Все цветные лампочки на внешних панелях вовсю мерцают, вновь повеяло разогретой пластмассой, металлом и горячим маслом, движки подвывают на разных режимах. Между днищем и травой стали проскакивать искры, трещать разряды, запахло грозой и дождем, экипаж приборы свои и инструменты бегом затаскивают в люк, иллюминаторы по тревоге задраивают. Знакомая обстановочка! «Прапорщик» это увидел, услышал – и тоже рванул вверх по аппарели.
   Они нам машут – отойдите, мол. Брать с собой нас они передумали, намотали мы им на уши по пакету лапши, с тем эти атиллы недоделанные и отбывают!
   Мы резво отбежали, и тут вдруг ударила плотная воздушная волна – камни полетели в разные стороны, иван-чай полег, Мишка упал. Я сам еле выстоял! А эта галактическая гравокастрюля резко взмыла вверх, зависла на пару секунд и тут же исчезла, как ее и не было, и, даже не разворачиваясь, изменила курс на девяносто градусов. И только где-то в бездонном, голубом с проседью, небе появилась на мгновение и пропала яркая круговая радуга, прогремел глухой раскат грома от звукового барьера. Из ничего, из небесной сини. Сами по себе рождались белые и пушистые облака.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →