Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Слово «ботулизм» происходит от латинского «botulus» – «колбаса». Полфунта ботулотоксина хватит, чтобы убить все население планеты.

Еще   [X]

 0 

Противостояние фюреру. Трагедия руководителя немецкого Генштаба. 1933-1944 (Ферстер Вольфганг)

Людвиг Бек никогда не был пацифистом, но прекрасно понимал, какие страшные последствия повлечет война и для проигравших и для победителей. Один из организаторов вермахта, Бек открыто критиковал сосредоточение всей полноты власти в руках Гитлера.

Год издания: 2008

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Противостояние фюреру. Трагедия руководителя немецкого Генштаба. 1933-1944» также читают:

Предпросмотр книги «Противостояние фюреру. Трагедия руководителя немецкого Генштаба. 1933-1944»

Противостояние фюреру. Трагедия руководителя немецкого Генштаба. 1933-1944

   Людвиг Бек никогда не был пацифистом, но прекрасно понимал, какие страшные последствия повлечет война и для проигравших и для победителей. Один из организаторов вермахта, Бек открыто критиковал сосредоточение всей полноты власти в руках Гитлера.
   Оппозиция Гитлеру рассматривала Бека как возможного главу государства в случае устранения фюрера с политической арены. Бек принимал участие в Июльском заговоре, после провала покушения на Гитлера был арестован и покончил жизнь самоубийством.


Ферстер Вольфганг Противостояние фюреру. Трагедия руководителя немецкого Генштаба. 1933 – 1944

   Охраняется Законом РФ об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Глава 1
ЖИЗНЬ БЕКА ДО 1933 ГОДА

   Нам нужны офицеры, которые до конца пройдут путь, руководствуясь нравственными принципами, чьи характер и нервы достаточно сильны, чтобы сделать то, что диктует им рассудок.
Бек, 15 октября 1935 г.
   Людвиг Август Бек родился 29 июня 1880 года в Бибрихе, на Рейне. Его отец, доктор философских наук Людвиг Бек, руководил литейным производством в Бибрихе (Рейнский металлургический завод) и был видной фигурой в этой отрасли индустрии. Написав пятитомную работу об истории железа и опубликовав многочисленные статьи о металлургической промышленности и о месте и роли в ней железа, он приобрел большую известность в научных и промышленных кругах. В 1905 году в знак признания его научных достижений ему присваивают звание профессора, а в 1909 году вручают памятную медаль Карла Люга – высшую награду ассоциации немецких металлургов. В 1910 году от технического университета в Ахене он получает звание почетного доктора инженерных наук.
   Людвиг провел свое детство в родительском доме в Бибрихе, где помимо него росли еще два брата, один на два года старше, а второй на два года младше его. Вначале семья жила в доме при Рейнском металлургическом заводе, потом на вилле, Райнгаухштрассе, 3. В своей статье, написанной в память об отце к его столетию, Бек писал: «В воспитании сыновей отец и мать редко прибегали к нравоучениям; гораздо чаще они собственным примером показывали нам, как следует себя вести; здесь уместно вспомнить слова Теодора Фишера: «Моральное всегда понимается исходя из самого себя». Они демонстрировали это всем укладом своей семейной жизни, отношением к работе и обязанностям. Большое внимание уделялось самообразованию и соблюдению порядка и дисциплины.
   Главным талантом отца было то, что у него всегда, несмотря на огромное количество дел и безумное напряжение, было время для сыновей и что он всегда оберегал покой семьи. Родители жили просто и скромно и старались, чтобы у сыновей материальное не возобладало над духовным, к чему, возможно, располагало общение с некоторыми состоятельными и известными семьями. Всякий раз, когда позволяло время, почти всегда по воскресеньям, отец вместе с сыновьями предпринимал прогулки по окрестностям, нередко эти прогулки длились по нескольку часов. Дома он охотно читал вслух драмы немецких классиков, Шекспира, Библию, а также произведения современных писателей.
   Оба родителя, религиозно терпимые, часто посещали церковь и приучали к этому сыновей. Среди житейских мудростей, которые отец любил повторять сыновьям, помимо настоятельного призыва избегать недооценки человеческих знаний, были слова Сократа «познай себя» и наставления Полония, которые он дал своему сыну Лаэрту: «Будь верен сам себе». А от себя отец добавлял: «В долг не бери и взаймы не давай; легко и ссуду потерять, и друга, а займы тупят лезвия хозяйства».
   Мать была выдающейся пианисткой, и в доме часто звучала прекрасная музыка. Устраивались вечера в исполнении сыновей и других близких родственников и друзей. Все, принимавшие участие в этих домашних концертах, получали огромное удовольствие[1]. Родители не любили большого скопления людей и предпочитали простое общение с родственниками и близкими знакомыми в собственном доме или на природе в окрестностях Рейна, в больших великолепных садах, раскинувшихся на его берегах. Гостей ждали яркие и незабываемые впечатления от веселых занятий водным спортом на Рейне. Гости могли плавать на собственной лодке, совершать прогулки на пароходе или на весельной лодке, осматривать живописные окрестности. Красота родного края так завораживала всех членов семьи, что даже во время летних каникул родители очень редко уезжали куда-либо с сыновьями. Когда же это происходило, то довольны были не все. Ни отец, ни мать не хотели оказывать влияние на сыновний выбор профессии и, каким бы он ни оказался, всегда поддерживали сыновей, а когда они покинули отчий дом, родители постоянно переписывались с ними».
   По окончании гуманитарной гимназии в Висбадене, весной 1898 года, Бек сдал экзамен на аттестат зрелости, после чего, согласно семейной традиции – все предки до его отца были гессенскими офицерами, – 12 марта поступил на службу в 15-й полк полевой артиллерии в Страсбурге. 18 августа 1899 года он становится лейтенантом. До этого в течение трех лет он посещал военную академию в Берлине, по окончании которой был откомандирован для несения службы в Генеральный штаб. 1 октября 1913 года Бек становится капитаном Генштаба.

В Первой мировой войне

   В годы Первой мировой войны Бек занимал различные должности в качестве офицера Генерального штаба, причем исключительно на Западном фронте. Во время сражения на Марне он был свидетелем успешных военных операций штаба VI запасного корпуса немецких войск с обеих сторон Мааса. Тогда он служил в составе генерального командования VI резервного корпуса. Будучи офицером Генерального штаба 117-й пехотной дивизии, осенью 1915 года в районе Лооса он пережил кровопролитное оборонительное сражение 6-й армии в Артуа. Позже, в 13-й резервной дивизии, в той же должности, он присутствовал при длительных и тяжелых наступательных и оборонительных сражениях под Верденом.
   12 мая 1916 года Бек сочетался узами брака с дочерью торговца из Бремена Амалией Пагенштехер. Но его семейная жизнь была недолгой: в ноябре 1917 года Амалия умерла, произведя на свет дочь Гертруду. Потеря жены сделала его, от природы серьезного человека, еще молчаливее и сдержаннее. Больше Бек в брак не вступал.
   Зимой 1916/17 года Бек получил назначение в Генеральный штаб недавно созданного Верховного командования группы армий «Кронпринц». Здесь Бек, вскоре получивший звание майора, пользовался особым доверием начальника Генерального штаба графа фон Шуленбурга. Бек отвечал ему взаимностью. После войны их отношения переросли в крепкую дружбу. Бек всегда с благодарностью признавал, что он очень многим обязан служебному и личному влиянию этого одаренного человека и прекрасного солдата. Верховный главнокомандующий группой армий «Кронпринц» Вильгельм также питал к молодому офицеру Генерального штаба особое доверие и позже ввел его в круг своих самых близких друзей.
   Служа в штабе этой группы армий, Бек принял участие в планировании и успешном проведении массированных оборонительных сражений в 1917 году на Эне, в Шампани и около Вердена, а затем, весной и летом 1918 года, в наступательных операциях на Амьен и в окрестностях Реймса и, наконец, в начавшихся в конце июля отступлении и обороне.
   То, как Бек сумел оценить смысл и значение происходивших событий, участником и свидетелем которых он был, становится ясно из письма, написанного им вскоре после перемирия 28 ноября 1918 года. Здесь он излагает причины, по которым для немцев наступил трагический конец Первой мировой войны.
   «...То, что мы все без исключения пережили в последние недели, столь чудовищно, что еще будет являться нам во сне. В самый тяжелый момент войны заранее подготовленная революция – в чем я сейчас ни мгновение не сомневаюсь – нанесла нам удар в спину. Это произошло в тот самый момент, когда армия и правительство должны были напрячь все свои силы, чтобы помешать прорыву и снизить опасность положения, которое могло бы привести к неслыханной военной катастрофе. С тыла мы были полностью беззащитны, полностью! Именно этим вначале характеризовался проход революционеров. Я не знаю ни одной революции, которая была бы проведена столь подло и которая, что гораздо хуже, сильно увеличила тяжелую нужду, в которой мы находимся уже давно, что, возможно, приведет к полной гибели. Это безумие – проводить революцию в государстве, которое с напряжением всех сил и полным сохранением всего своего очень сложного организма должно было превратить поражение в терпимый мир и здоровое мирное хозяйство. Как правильно пишет «Кельнская газета», это почти то же самое, как если бы человек, страдающий от заболевания легких, захотел бы провести операцию на слепой кишке. Этого не вынесет даже самый лучший организм.
   Конечно, есть множество причин для резкой смены настроений, растерянности и отчаяния. Об этом нужно думать проще и не обижаться на народ, который после четырех лет страданий и лишений на время потерял самообладание. Но то, что эта реакция примет такие формы, мы предугадать не могли. Я не считаю это проявление результатом краха, я считаю его вступлением в силу давно принятых решений, которые лишь ждали благоприятного момента для своего осуществления. Я, после того как примерно за два года до этого получил возможность поближе ознакомиться с причинами, еще больше укрепился во мнении об исходе войны, с небольшим отличием – нам нужно было искать взаимопонимание. Это мнение совпадает с суждениями начальника штаба и кронпринца. Мнения этих людей я могу приводить сотни раз, некоторые из этих суждений зафиксированы документально и еще не раз станут известны. Но с «диктатором» Людендорфом, порядочным, умным и энергичным человеком, никто не сравнится. Он мог уйти лишь по собственному желанию. Если бы кто-либо осмелился преждевременно его сместить и если бы этим кем-то оказался кайзер, то народ объявил бы его инициатором поражения, которое вскоре должно было последовать, и «побил бы его камнями». Слишком глубоко доверие народа и армии к Людендорфу. Лишь немногие с тревогой смотрели в будущее и видели приближающуюся беду. Но, несмотря на это, Людендорф был одним из величайших людей своего времени, за время нашего общения я очень хорошо его узнал и искренне им восхищался. Он – одна из самых трагических фигур нашей истории.
   Но все это, и даже еще большее количество причин, не объясняет нашего теперешнего положения. На нашу армию на родине в течение нескольких месяцев революционеры систематически оказывали влияние, именно этим и объясняется большая часть наших неудач после 15 июля. Некоторые войска не устояли, и не потому, что не хотели, нет, а потому, что не смогли. Тут не помогло сопротивление других храбрых войск, весь организм был уже нездоров. Слишком много было переносчиков инфекции. Но при совместной работе мы легко снова встали бы, чтобы дать отпор, на короткой линии – Антверпен – Мец или Люттих – Мец и поставили бы нашего противника перед выбором: мир или продолжение войны до 1919 года. И враг тоже был на грани. При всем уважении к французской армии должен заметить: то, что Фош был великим полководцем, – это лишь молва, и ничего более. Если бы он им был, то нас бы ждало совсем другое поражение, а не то, что произошло.
   История когда-нибудь расскажет, как мы, в течение многих недель сражаясь на обширном фронте без резерва, имели множество дыр в нашей обороне, и все же полководец Антанты не прорвался. Наши войска, наши офицеры и наше правительство – все они, каждый на своей должности, делали невозможное.
   Поэтому сейчас особенно неприятно, когда люди, которые ни разу не слышали выстрелов, которые не знают, какого ужасного напряжения, самоотречения и других качеств требовала война от каждого на фронте, – когда эти самые люди создают противоречия между офицером и обществом. Ведь худшее, что они могут сделать, – это подорвать офицерский авторитет, а это приведет к анархии. Люди, которые совершили это преступление, должны взглянуть на французскую армию, которая по меньшей мере в течение нескольких лет переживала тяжелые времена, когда все, а особенно Клемансо, действовали более чем решительно, когда мятеж часто наказывался смертной казнью. Сегодня французская армия – самая дисциплинированная в мире. Для офицеров, таких как я и многие другие тысячи, которые это переживают, закат нашей армии является чем-то ужасным...»
   Это обстоятельное письмо является не только показателем тогдашнего суждения Бека о немецком крахе 1918 года. Оно также представляет собой изложение той точки зрения, которой он, более чем 20 лет спустя, был верен и во время Второй мировой войны. С годами мнение Бека о событиях 1918 года не изменилось или изменилось незначительно. Он всегда помнил этот удар кинжалом в спину армии. Правда, не той армии, которая (как позже будут старательно утверждать легенды) тем самым была лишена победы и которая, израненная и истекающая кровью, приблизила поражение, а той армии, у которой отняли последние силы к сопротивлению. Нужно помнить об этих взглядах Бека, чтобы потом оценить его роль в заговоре против главы государства. Потребовался ужасный наглядный урок, который Гитлер преподал немецкому народу и всему миру, чтобы понять Бека, истинного патриота, выросшего в священных традициях, и оценить условия, в которых открытый протест против преступного тиранства становился высочайшим моральным долгом и насущной государственной и политической необходимостью.

Работа Бека в рейхсвере

   После краха 1918 года Бек остался преданным своей профессии – служил в маленькой стотысячной армии Веймарской республики. Его служба шла параллельно как в армии, так в Генеральном штабе. После службы в Бадене и Силезии 1 октября 1920 года Бека переводят в столицу Вестфалии – Мюнстер. Там он вначале получает назначение командиром дивизиона 6-го артиллерийского полка, а спустя два года, уже в звании подполковника, возглавляет вспомогательные военные курсы в штабе 6-го военного округа. Находясь на этой должности, он не только с большим успехом организовал подготовку будущих офицеров Генштаба, но и снискал любовь и уважение своих подчиненных. Вот небольшой пример этого.
   Во время учебной поездки верхом Бек из-за столкновения с легковым автомобилем упал вместе с лошадью. Один из его учеников, тогда старший лейтенант, а позже генерал Хоссбах, пишет об этом в одном из своих писем: «...Все произошло очень быстро: я услышал визг тормозов машины и в ту же секунду увидел залитого кровью Бека. Он лежал на земле. Ты не представляешь, как больно мне было видеть это и как прекрасно держался этот человек, несмотря на боль. Ни одного стона не услышали мы от него. Вначале он спросил о своей лошади и лишь потом позволил отнести себя в машину (которая и была причиной его падения) и отвезти в лазарет в Мюнстере. Во время нашего возвращения мы, к нашей великой радости, узнали, что врачебное обследование не выявило никаких опасных для жизни повреждений. Чтобы порадовать Бека, сегодня мы подарили ему цветы, а в скором времени хотим доставить ему и другую радость. Завтра утром мы хотим по очереди посетить его...»
   1 октября 1925 года Бек был переведен в Генеральный штаб 4-го военного округа в Дрездене. Там он стал начальником Генштаба и был произведен в полковники. С осени 1929 по осень 1931 года он командовал 5-м артиллерийским полком в Фульде. Тогда же ему присваивается звание генерал-майора.
   Уже в этот период его военной карьере хватало кризисов, которые ставили под вопрос его пребывание на военной службе. Уверенность и независимость, с которыми он вел себя во время процесса над несколькими молодыми офицерами его полка, привели к откровению с тогдашним министром по делам рейхсвера Тренером, который не отправил Бека в отставку лишь благодаря ходатайству начальника управления сухопутных войск генерала фон Хаммерштайна.
   «Я, хорошо зная себя, прекрасно понимаю, – писал Бек тогда Хоссбаху, – что на моем пути обязательно встретятся подводные камни. Но я поставлю новый парус и спокойно поплыву до следующего рифа. Уверенность и вера должны быть внутри человека».
   Начиная с осени 1931 года род его службы менялся очень часто. После короткого пребывания в Генеральном штабе 1-го командования группы армий в Берлине 1 февраля 1932 года Бек возвращается в Дрезден и становится командующим артиллерией 4-го военного округа. Оттуда 1 октября 1932 года отправляется в Франкфурт-на-Одере, чтобы стать командиром 1-й кавалерийской дивизии. 1 декабря 1932 года становится генерал-лейтенантом. В те же годы пишет труд «Управление войсками», на основе которого до войны готовилась германская армия и который изжил себя к осени 1935 года.
   1 октября 1933 года Бек перешел на службу в министерство рейхсвера в Берлине. Тогда же в управлении сухопутных войск, во главе которого стоял генерал фон Хаммерштайн, был назначен начальником управления. Должность эта 1 июля 1935 года была переименована в руководителя Генерального штаба армии. Правда, за сменой названия не последовало расширения полномочий.
   1 октября 1936 года он стал генералом артиллерии.
   Сердце Бека была переполнено любовью к своей стране. Обладая высоким национальным самосознанием, он с тревогой следил за внутриполитическими событиями, происходившими в Веймарской республике. Бек был солдатом и ярым сторонником точки зрения Зекта, заключавшейся в том, что рейхсвер должен находиться вне сферы партийной политики. Он считал сделанную в начале 30-х годов попытку поставить перед офицерским корпусом определенные политические условия, такие как вербовка офицеров в национал-социалистическое движение, несовместимой с неприкосновенными принципами их положения вне внутриполитических противоречий. Поначалу он приветствовал принятие власти Адольфом Гитлером, считая это многообещающей предпосылкой восстановления равноправного положения вооруженных сил. Однако вскоре он почувствовал опасность, которая грозила независимости и частной жизни офицеров вермахта, который нужно было создавать заново. Исходила эта опасность из рядов национал-социалистической партии и от СА, а позже от СС, которые не скрывали своей жажды власти. Оборонительная война стала для Бека самым горьким долгом.
   Бек скептически относился к внутриполитическому развитию Веймарской республики и поведению большинства правящих личностей, резко осуждая бесчисленные преступления и террористические акты, совершаемые против справедливости и закона.

Глава 2
СОЗИДАТЕЛЬНЫЙ ТРУД В 1934-1937 ГОДАХ

   В настоящее время происходит столь многое, а как может развиваться будущее – особенно без нашего участия, – столь трудно предвидеть, что я хотел бы принять как действительно ценный военно-политический лозунг: из-за наших интересов ни с кем не испортить отношения.
Бек, весна 1935 г.
   Рамок этой книги не хватит, чтобы дать полную картину или хотя бы в общих чертах обрисовать деятельность Бека в течение тех пяти лет, когда он был руководителем войскового управления и затем Генерального штаба. Важно осветить лишь одну сторону его деятельности: влияние Бека на создание и развитие новой армии и его борьбу против стремлений и планов, несовместимых с этой целью.

Положение и задачи руководителя Генерального штаба

   Положение руководителя Генерального штаба во времена Бека так и не приобрело того значения, которое оно имело в королевской прусской армии при таких людях, как Мольтке, Шлифен и Гинденбург. Тогда руководителю Генштаба, выше которого был лишь Верховный главнокомандующий, поручали главную ответственную работу по подготовке к войне и ее проведению. Согласно выработанному порядку в заново воссозданном немецком вермахте высшую должность его главнокомандующего занимал государственный военный министр фон Бломберг; на ступень ниже его стояли три главнокомандующих частями вермахта (сухопутными войсками, морским флотом и люфтваффе): фон Фрич, Редер и Геринг. Верховное командование сухопутных войск, во главе которого находился главнокомандующий армией, состояло из пяти частей: Генеральный штаб армии, управление кадров сухопутных войск, общее управление, управление вооруженных сухопутных войск и административное управление сухопутных войск. Руководитель Генерального штаба также был одним из пяти помощников своего главнокомандующего, конечно самым важным: в его обязанности входили все работы по обороне страны и по подготовке и проведению сухопутных военных операций.
   И Бек находился на месте, которое обеспечивало ему определяющее влияние на возрождение и развитие армии. Но в его жизни, полной самоотверженности и самоотречений, оказалось трагическим стечением обстоятельств, что на пике его офицерской карьеры ему не позволили стать во главе армии, где он мог бы многое исправить, лично отдавать приказы, высказывать и убежденно отстаивать свое мнение. Будучи руководителем Генерального штаба, он был главным начальником всех офицеров Генерального штаба сухопутных войск и мог оказывать непосредственное влияние на этот маленький, но избранный круг особо талантливых офицеров, что он с успехом и делал. Но остается фактом, что в том, что касалось вопросов подготовки войск, их вооружения, организации, обороны страны, оперативного ведения войны и отношений между военным и политическим правлением, он должен был довольствоваться ролью творческого советника. Он был помощником, а не главнокомандующим.
   На его первой, дающей право отдавать приказы должности, которая, казалось, была создана для него, для его деятельной волевой натуры, необходимость в постоянном самоотречении давалась ему нелегко. К счастью, в этом человеке сознание собственной значимости и собственных возможностей соседствовало со скромностью и душевной уравновешенностью, которые позволяли ему ради дела приносить в жертву собственные стремления и надежды. Ради дела! А дело, Бек знал и с готовностью признавал это, находилось в надежнейших руках его непосредственного шефа, генерала барона фон Фрича. Кратковременное недоверие между ними, возникшее из-за подозрения Фрича, что вновь появившиеся понятия «Генеральный штаб» и «начальник Генерального штаба» могут, пусть и косвенно, уменьшить количество его собственных полномочий, было устранено. В дальнейшем Фрич и Бек, как и раньше, полностью доверяя друг другу, с успехом вместе работали и вместе боролись.

«Перевооружение, как таковое, не является преступным актом...»

   Выполняя поручение, Фрич, высокоодаренный офицер, истинный патриот, работал самоотверженно, активно и с большим успехом. Гораздо позже, когда Вторая мировая война была уже в самом разгаре, Гитлер с неслыханным цинизмом хвастался: «В основном я создал вооруженные силы не для того, чтобы не наносить удар. Решение нанести удар всегда существовало во мне. Рано или поздно я хотел разрешить эту проблему». Нельзя доказать, действительно ли эта точка зрения соответствовала первоначальным намерениям Гитлера, или ее нужно рассматривать как «целевую». В любом случае Фрич и другие принимавшие участие в создании армии офицеры ничего не подозревали о подобных планах Гитлера.
   Фрич и Бек видели в строительстве хорошо вооруженной державы не только предпосылки для успешного внутреннего развития государства, но и твердую уверенность в том, что никакая внешняя война не поставит под вопрос и не помешает этому развитию[2]. Оба хотели строить армию спокойно, планомерно и без спешки. Нужно было избежать того, чтобы молодые войска оказались в центре военных действий. Закон о создании вермахта и всеобщей воинской повинности появится позже. Вначале нужно было провести все необходимые приготовления материальной части – обеспечить создаваемую армию вооружением, обмундированием, обустроить полигоны для учений и т. д.
   Но были и те, кто считал, что нужно ускорить темпы формирования армии. Так, общее управление предложило использовать время до появления закона о строительстве вермахта таким образом, чтобы уже к 1 октября 1934 года сухопутные войска насчитывали 300 тысяч человек. Это предложение обосновывалось тем, что рост германской боевой мощи служил бы сдерживающим фактором по отношению к иностранным державам и к жаждущим власти СА.
   В документе от 20 мая 1934 года[3] Бек протестовал против этого предложения, поскольку оно означало «не строительство армии, а мобилизацию»:
   «Этой меры не избежать. Но она повлечет за собой прочие многочисленные, труднообоснуемые меры, которые усилят уже существующие подозрения и которые в результате этого станут еще сильнее преувеличивать. Как таковая эта мера может стать последней каплей, которая переполнит чашу терпения. Также это даст Франции, которая только и ждет условного сигнала, столь страстно желаемую возможность выйти из изоляции. До сих пор нашим лозунгом было то, что у нас в течение десяти лет не должно быть войны. Аргумент, что, когда у нас будет трехсоттысячная армия, нас невозможно будет победить, неубедителен. Силой француз сможет остановить как трехсоттысячную армию, так и ее строительство. Не используя силу, он не сможет сделать ни первого, ни второго. Подобная мера способствует военной опасности и оправданна лишь во внешней политике, если люди полагают, что не удастся избежать вооруженного конфликта. Также я считаю невозможным, чтобы Гитлер смог ждать до 1 апреля 1935 года наступления fait accompli[4], ввиду беспорядков, которые будут ему предшествовать...
   ...С точки зрения внутренней политики неправильно, чтобы так быстро построенная армия была более ценным орудием власти государства, чем созданная в процессе тщательной работы, хотя бы на треть или на половину. Наоборот, ненадежное орудие власти может стать причиной опасности. И тогда костяк прежней наемной армии, растворившись в нем, окончательно потеряет свою ударную силу. Я скорее стану опираться на десять надежных, чем на пятьдесят ненадежных людей. Таким образом, с СА (и СС!) не решить вопрос власти. Для миллионов их членов не играет никакой роли, противостоят ли им 100 тысяч или 300 тысяч солдат (даже квалифицированных). Этот вопрос нужно решать иначе. 300 тысяч человек – такой ответ является попыткой уклониться от решения проблемы. <...>
   Закон о всеобщей воинской повинности вступит в силу самое раннее 1.10.35. На построенную до этого трехсоттысячную армию он не влияет. Также влияние закона о всеобщей воинской повинности кажется мне сомнительным, пока не будет обеспечен авторитет государства, как таковой. Впрочем, под этим понимается лишь 50 процентов годных к военной службе. <...>
   Слишком быстрое строительство армии – это то же самое, что преждевременные роды со всеми слабостями и изъянами. В общем и целом эти недостатки можно преодолеть, но понадобятся годы, чтобы полностью их устранить. Мы еще не раз во многом вернемся к соотношениям 1920 – 1923 годов. Нарушится прежний принцип, что сплоченность офицерского корпуса и войск является важнейшей и самой главной целью».
   Бек заканчивает рядом примеров, которые показывают недостатки этого предложения.
   Возражения Бека совпали с мнением главнокомандующего и были приняты. Это предложение так и не было претворено в жизнь. Закон о строительстве вермахта от 16 марта 1935 года установил службу в вермахте на основе всеобщей воинской повинности. Германская армия делилась на 12 командных корпусов и 36 дивизий. Срок активной службы, согласно распоряжению от 21 мая 1935 года, составлял один год.
   Одновременно с принятием закона о всеобщей воинской повинности не был установлен двухлетний срок действительной службы ввиду невозможности выделить для этой цели необходимый инструкторский состав. Преимуществом одногодичной службы в действующей армии являлось то, что можно было быстрее подготовить рядовой состав. Но Фрич и Бек считали, что в интересах строительства прочной и надежной армии нужно отказаться от этого преимущества. Они решили после того, как улучшится ситуация с инструкторским составом, вопреки другим желаниям внутри Главного командования армией как можно скорее ввести двухгодичный срок службы. Что и было сделано Указом фюрера и рейхсканцлера от 24 августа 1936 года.
   Когда друг поздравил Бека с назначением начальником Генерального штаба, тот ответил ему вопросом: «Что сказал граф Шлифен, став начальником Генерального штаба?» Ответ был следующим: «Меня не покидает тревога» – так Шлифен писал своей сестре, испытывая чувство глубокой ответственности после того, как на его долю выпало управление наследием великого Мольтке. Бек говорил: «Меня тоже не покидает тревога, потому что свой теперешний пост я даже примерно не могу сравнить с положением Шлифена. Я боюсь, что мы можем оказаться втянутыми в войну до того, как будем в состоянии сражаться, имея перспективы на успех. Мы должны сделать все, чтобы не позволить этому случиться. Но все ли это ясно понимают?»

Бек требует «нравственно обоснованной политики»

   Конечно же пацифистом Бек не был, но его отличало глубокое чувство ответственности, и он прекрасно сознавал, какие последствия повлечет за собой война не только для проигравших, но и для победителей. Поэтому он чувствовал отвращение к наступательной войне – войне, которая ведется не из-за непреодолимых обстоятельств, а для самоутверждения государства и народа. Также Бек опасался превращения современной войны в тотальную. Но он был убежден, что это можно преодолеть не обращаясь к инструменту войны, а «путем нравственно обоснованной политики, которая всегда сохраняет первенство и на основе которой появляется новый моральный идеализм в государстве и в отношении к другим народам». Первую предпосылку к этому Бек видел в том, чтобы «руководитель политики был высоконравственным человеком, который даже в последней инстанции подчинялся бы собственному внутреннему моральному закону, собственной совести».
   Бек знал из истории, что внешняя политика государства в ответе за то состояние, в котором его вооруженные силы вступят в войну. Записи, сделанные им после отставки, показывают его точку зрения на взаимодействие политического и военного руководства: «Различные мнения об отношениях между политикой и военным руководством, как и отсутствие компромисса между политическими требованиями и целями и военной работоспособностью государства, могут оказаться первым и, возможно, решающим шагом к поражению в войне. Не случайно история знает множество примеров, когда война была выиграна или проиграна еще до своего начала. И это всегда была либо заслуга, либо вина политики... Ни одного человеческого гения не хватит, чтобы военно и политически успешно провести будущую войну, как это делали Фридрих Великий и Наполеон I. Ни одно государственное правительство, каким бы оно ни было, не может закрывать глаза на этот факт. Дуализм государственного деятеля-полководца также является данностью, с которой нужно смириться. Вероятно, повезет государству, в котором различные мнения двоих людей находят необходимый компромисс в решениях Верховного главнокомандующего, который командует хоть и лично, но при успешном содействии государственного деятеля и полководца. Но между вышеназванными личностями сохраняется необходимость в том, чтобы в политическом управлении было понимание боевых задач военного командования, а в военном руководстве – политических устремлений. Также нужно, чтобы они обменивались информацией, взаимодействовали в полном согласии друг с другом и не лезли не в свои дела».
   Такова была точка зрения Бека. При этом он и сам в своих мыслях, предложениях и суждениях, если они касались обороны страны и оперативного ведения войны, всегда исходил из конкретной политической ситуации. Он выискивал любую возможность, в том числе и посредством бесед с компетентными должностными лицами, чтобы знать о целях внешней политики, о средствах их достижения и о результатах, которые могли бы получиться в случае их осуществления. Именно с этой целью он завязал близкие отношения с тогдашним статс-секретарем министерства иностранных дел Бюловом. Последний по его просьбе время от времени в доверительных беседах рассказывал Беку о внешнеполитической ситуации. Бек имел привычку записывать информацию, полученную при таких беседах. Часто это были лишь несколько слов без собственных комментариев. Приведем выдержки одной из этих записей, сделанной 30 июля после темных событий 30 июня 1934 года[5] и «дела Дольфуса»[6].
   «Недоверие Англии к немецкому вооружению относится к люфтваффе, а не к сухопутной армии. Шпионы докладывают обо всем и Англии, и другим заинтересованным государствам. Прежде всего, они узнают о вооружении на борту бомбардировщиков, о штабелировании большого количества бомб и так далее, они понимают, что этот факт противоречит словам рейхсканцлера, и, соответственно, больше Германии не доверяют. Пошатнулось доверие к Гитлеру и частично к Бломбергу. Герингу не верят абсолютно. Маскировку продолжать ни в коем случае нельзя. <...>
   События 30 июня вызвали отвращение и ужас. В том, что касается внешней политики, фюрера или, соответственно, правительство считают способными на все. <...>
   Мир еще не успел прийти в себя от жутких впечатлений 30 июня, как 25 июля грянул гром в Вене. Благодаря тому, что пишут в газетах, и тому, что правительство уже объяснило или еще пояснит, никто не верит, что Гитлер ко всему непричастен, тем более после того, как стал известен министерский список, согласно которому Габихт[7] исполняет обязанности вице-канцлера. Муссолини вне себя от ярости. У него в гостях фрау Дольфус для подготовки визита ее мужа. Он должен в деликатной форме сообщить ей о смерти мужа. Муссолини видит в этом деле разоблачение фашизма, а на основе встречи в Венеции[8] он должен будет еще сильнее поверить в двойственность политики Гитлера – в худшем случае неудача после Венеции. Венский путч с невероятной легкомысленностью инсценируется. <...>
   Наша внешнеполитическая ситуация безнадежна. Сейчас на кону стоит все, в особенности вооружение. Все, чего мы с трудом добились в вопросе вооружения, потеряно. Все державы, от которых это зависит, против нас. Франции, которая, как и прежде, находится на заднем плане со своими угрозами, даже пальцем шевелить не нужно, чтобы создать благоприятную для себя ситуацию. Необходимо понять всю серьезность положения и разъяснить ее авторитетным лицам. При таком положении вещей у нас есть две возможности. Либо ни о чем не беспокоиться, а потом на первый план выйдут силовые меры, за которые сегодня будут все державы (даже Польша не останется в стороне). Затем последует безнадежная последняя битва. Либо можно подчиниться. В обоих случаях Третий рейх будет в большой опасности. Таким образом, армия должна будет лишиться авторитета, завоеванного благодаря событиям 30 июня. <...>
   Австрия является источником всех зол. Здесь нужно покончить с двойственной политикой. Наступит медленное и трудное охлаждение. Папен[9] не получил ответа, и все-таки он должен взять на себя этот труд, но вести себя при этом очень осторожно».
   Фактически Гитлер, после смерти Гинденбурга ставший главой государства, в связи с «делом Дольфуса» решился, по крайней мере внешне, направить отношение Германии к Австрии по «нормальному и дружелюбному руслу». В мае 1935 года он сообщил в рейхстаге, что Германия не имеет намерения захватывать Австрию или вмешиваться в ее внутренние дела. При этом он, естественно, выразил желание улучшить таким образом и отношения с Италией, которые стали весьма напряженными после убийства Дольфуса.
   По поводу этого Бек, согласно его записям от 22 июня 1935 года, узнал от статс-секретаря Бюлова следующее: «Смена настроений в Италии в пользу Германии производит большое впечатление. Муссолини заметил, что Дунайский пакт, как он его себе представляет (гарантирующим благодаря великим державам господствующее положение Италии по отношению к Австрии, которое, согласно договору, обязана была бы признать и Германия), неосуществим, так как вопрос слишком многосторонен и сложен. Он натягивал одни нити, а другие слегка отпускал, стараясь как можно больше их держать в своих руках – не расставаясь с мыслями об Австрии. На настроения Муссолини влияла также предстоящая абиссинская авантюра, не стоит говорить о том, как она завершилась. Осенью, вероятно, начнется внимательнейшее обсуждение абиссинского вопроса, когда один из членов Лиги Наций начнет войну против другого. Точно, что Муссолини является одним из самых ненадежных политиков. В отношении Австрии мы ничего не сделали ввиду отсутствия интереса. Рано или поздно вопрос решится сам по себе в нашу пользу. Также мы участвуем в абиссинском деле не как «непослушные школьники» и авось получим благодаря ему дальнейшую передышку».
   Также и венгерский начальник Генерального штаба Верт, 24 июня 1935 года беседовавший с Бломбергом в присутствии Бека, сделал достойные внимания замечания относительно политики Муссолини. Согласно записям Бека, Верт объяснил: «Важнейшим пунктом для Италии в австрийском вопросе является то, что она не хочет общей пугающей ее границы с «восьмидесятимиллионной Германией». У нее нет территориальных претензий на Австрию. Было бы нелогично, если бы Италия таким образом приобрела непосредственную границу с Германией, ведь она очень хочет этого избежать. Если бы Италию можно было успокоить заведениями, что у Германии нет территориальных претензий на Австрию и что она не хочет аншлюса, то австрийский вопрос больше бы итальянцев не волновал. Венгрия предложила посредничество по отношению к Италии. Муссолини был в основном пронемецки настроен, но в том, что касается армии, он германофоб. Муссолини не обратился к Венгрии с предложением создать фронт против Германии. Италия успокоена последней речью Гитлера».
   Согласно заключенному год спустя, 11 июля 1936 года, договору между Германией и Австрией, немецкое правительство признавало полный суверенитет федеративного государства Австрии. «Каждое из правительств, – говорится в нем, – рассматривает форму внутренней политики другой страны, в том числе и вопрос австрийского национал-социализма, как дело другой страны. Дело, на которое оно не станет оказывать ни прямого, ни косвенного влияния». Наряду с этим отношение Германии к Италии вновь приняло дружеский вид. А после того как 23 октября 1936 года Германия признала захват Эфиопии Италией, связи между ними стали еще более тесными.
   И все же стремления Гитлера были направлены на то, чтобы мирным путем провести аншлюс Австрии через усиление там национал-социалистического движения. Но на случай, если вопрос о восстановлении габсбургской монархии станет остро, весной 1937 года Верховному командованию армии нужно будет подумать и о возможности военного вмешательства.

«Германия не в том положении, чтобы рисковать и давать повод к войне...»

   20 мая Бек высказался очень категорично: «Группировка сил в Европе сейчас такова, что можно не волноваться о войне лишь между двумя из держав. Насколько я знаю Австрию, а в особенности австрийскую армию, я уверен, что немецкое военное вступление в Австрию, направленное против восстановления габсбургской монархии, означает войну между Германией и Австрией. В случае войны Францию и Чехию нужно считать врагами номер один, Англию, Бельгию и Россию – врагами номер два, Польшу и Литву – врагами номер три. У меня недостаточно информации, чтобы судить о позиции остальных держав. Но эту информацию лучше заведомо считать неблагоприятной, как в случае навязанного нам конфликта. То же самое относится к Венгрии и Италии».
   Затем Бек обратил внимание на стоящую тогда в Германии очень серьезно проблему снабжения продовольствием, которую можно было решить, по его мнению, путем внедрения ускоренных технологий переработки урожая и обработки полей при участии всех имеющихся в распоряжении рабочих сил[10]. Затем он продолжил: «Ограниченный военный успех – захват Австрии до Трауна, – на мой взгляд, не поможет достижению политической цели. Полный захват Австрии должен будет повлечь за собой такое количество военных мер, что, даже если все удастся, нужно будет опасаться, что будущие немецко-австрийские отношения будут проходить не под знаком аншлюса, а под знаком грабежа... Иногда утверждается, что Франция в одиночку не ведет войну. Не учитывая позиции Англии, которую предвидеть невозможно, в данном случае можно утверждать, что Франция была бы не одна. Она борется вместе с Австрией против Германии, и со временем, о чем можно говорить довольно уверенно, может рассчитывать, что и Чехия будет на ее стороне».
   Далее Бек цитирует известное и часто употребляемое им высказывание фон Клаузевица: «Задачей и правом военного искусства по отношению к политике является главным образом следующее: не дать политике требовать того, что противно природе войны, чтобы из-за незнания влияния инструмента она не совершала ошибки в его использовании».
   Подводя итог, Бек подчеркивал: «Германия во всем, что касается армии, находится не в том положении, чтобы рисковать и давать повод для войны в Центральной Европе. Реально ни в настоящее время, ни в ближайшем будущем она вообще не сможет вести войну. На основе оценки военно-политических и прочих предпосылок военного вмешательства в дела Австрии, направленного против восстановления габсбургской монархии, я считаю, что дальнейшая разработка этой мысли была бы безответственностью со стороны армии».
   Несмотря на оценку Бека, в изданной 24 июня 1937 года «Директиве о единой подготовке вермахта к войне» Верховное командование вермахта спланировало вооруженное вторжение в Австрию, если там начнется восстановление габсбургской династии (план «Отто»).
   Наряду с австрийским вопросом также остро стоял вопрос об отношении Германии к Чехословакии, которому начальник Генерального штаба должен был уделять повышенное внимание с самого начала своей служебной деятельности. Эта проблема наравне с Судетами таила в себе опасность военных осложнений, а вследствие двойной уверенности, которую давали Чехословакии Франция и Россия[11], – опасность большой европейской войны. Бек отстаивал точку зрения, что Германия не должна использовать судетский вопрос как повод для нападения на соседнее государство и вообще она должна избегать всего, что может повлечь за собой военную стычку с таким результатом.
   Возможность выразить свою точку зрения высшему военному начальству впервые предоставилась ему весной 1935 года. Военный министр рейха, опираясь на оперативное исследование, призывал главнокомандующего сухопутными войсками в своем письме от 2 мая высказать его мнение о приготовлениях, которые нужно было провести для выполняемой «молниеносной» операции (условное название Schulung – «Учения») против юго-восточного государства, «не принимая во внимание теперешнее неудовлетворительное состояние нашего вооружения» и предполагая, что «любое улучшение ситуации с вооружением сделает возможным расширение готовности и, таким образом, создаст более благоприятные перспективы на успех».
   Бека беспокоила мысль, что за этим «оперативным исследованием» укрывалось намерение провести серьезные приготовления для нападения на Чехословакию. Уже на следующий день, 3 мая, он предоставил главнокомандующему письменное изложение своей точки зрения. Прежде всего он поясняет: «По зрелом размышлении я считаю своим долгом сообщить уже сегодня, что если в письме господина министра имеются в виду не планы оперативного исследования, то этим самым письмом задумывается вступление в практические военные приготовления. Но тогда я должен покорно просить снять меня с должности начальника управления, так как я не чувствую, что справляюсь с последней задачей».
   Затем Бек беспощадно раскритиковал основы этого так называемого «оперативного исследования». Он писал: «В постановлении господина министра нет ничего о военной цели, которая поставлена командующему действующей армией на основе указанной государственным деятелем руководителю вермахта цели «молниеносной операции». Только когда военная цель для сухопутной армии будет полностью понятна, можно будет начать заниматься практическими и точными стратегическими проработками... Операция «Учения» выдвинет на первый план другие державы и сделает их противниками тех, кто ее проводит. Кроме того, нужно упомянуть, что Франция в настоящее время привела в боевую готовность 11 пехотных дивизий, 1 кавалерийскую, 1 мотомеханическую дивизию для «молниеносного нападения на Германию». В любом случае во время операции «Учения» нельзя рассчитывать на то, что хотя бы единожды будут задействованы только два противника. Скорее правильнее предположить, что при примерно неизменном военно-политическом положении, по меньшей мере, противники на западе и юге как можно быстрее пустят в ход превосходящую по силе военную машину против атакующего. Таким образом, операция «Учения» может рассматриваться в гораздо более широких рамках. Последнее следует учитывать в первую очередь».
   Бек считал безнадежным и бесперспективным для Германии в такой обстановке, определенно сложившейся на долгое время, предпринимать наступательную войну против Чехословакии. Он писал следующее: «Хотя подготовка операции «Учения», «не принимая во внимание теперешнее неудовлетворительное состояние нашего вооружения», идет и предполагается, что «любое улучшение ситуации с вооружением сделает возможным расширение готовности и, таким образом, создаст более благоприятные перспективы на успех», все же я могу рассматривать подобную операцию не более чем жест отчаяния. Жест отчаяния, при котором германская армия, оставляя на произвол судьбы немецкую землю, сама себя выведет из игры для непосредственной обороны страны и, вероятно, за пределами Германии найдет свой бесславный конец. А в это время у себя дома противники будут диктовать самые благоприятные для себя условия. Подобное военное руководство, которое, вероятно, вскоре лишится не только доверия Родины, но и, прежде всего, доверия собственной армии, должно быть готово к суровому осуждению не только современников, но и истории».
   Сказано было жестко и ясно и... не достигло результата. Автор того «оперативного исследования» мог почувствовать себя лишь смущенным при чтении этого оперативного разъяснения. Само собой разумеется, так Бек дал понять, что речь в основном идет о теоретических рассуждениях, а не о практических подготовительных мерах.
   Но, по мнению Бека, теоретические соображения имеют смысл лишь тогда, когда они опираются на реальные или, по крайней мере, близкие к действительности основания. При решении поставленных стратегических задач или в проводимых военных играх, в руководимых им оперативных разработках он предостерегал офицеров Генерального штаба от конструирования желательных мыслей, от «исполненного фантазий стремления в темное будущее», что легко могло бы «учинить насилие» над вещами и привести к роковым последствиям.
   В представленной ему на утверждение разработке военно-политического содержания он написал: «Обоснованная в меморандуме политическая постановка цели ведет, естественно, к военно-политическим и военным выводам. У этого есть как преимущества, так и недостатки. Я считаю не вызывающим сомнений, что уже сегодня нужно иметь в виду точную картину будущего развития, к которому надо стремиться. В настоящее время происходит так много, а будущее, как оно может развиваться – особенно без нашего участия, – столь трудно предвидеть, что я хотел бы принять за действительно ценный военно-политический лозунг: из-за наших интересов ни с кем не испортить отношения. Также я абсолютно уверен, что любой военно-политический и военный вопрос может рассматриваться нами лишь в рамках отношения к нам Франции, а не самостоятельно и что Франция всегда будет находиться на другой стороне и являться нашим злейшим и сильнейшим противником».

Структура Верховного командования вермахта

   Одной из сложнейших проблем, которой занимались мыслящие головы молодого вермахта в отношении возможности будущей войны, была целесообразная структура Верховного командования вермахта. В этом вопросе мнения управления вермахта, в котором уже тогда будущий генерал Йодль[12] имел весомый голос, и Генерального штаба сухопутных войск сильно различались. Первый хотел не только предоставить главнокомандующему вермахта (в мирное время военному министру рейха) общее руководство военными действиями, но и считал желательным, чтобы он имел непосредственное влияние на руководство операциями отдельных частей вермахта (сухопутные войска, люфтваффе, военно-морские силы). Бек придерживался иной точки зрения: главнокомандующий сухопутными войсками должен требовать право принимать участие в обсуждении и решении вопросов общего военного руководства. Одно из представленных исследований, в котором не рассматривалась война на несколько фронтов – против Франции и Чехословакии – и в котором не принималась во внимание подобная ситуация, дало Беку повод в подробной памятной записке от 9 декабря 1935 года изложить и обосновать свою точку зрения на данную проблему.
   «В ведении войны против Франции и Чехословакии, – пояснял он, – которая в первую очередь является сухопутной войной, главная ответственность лежит на сухопутных войсках. Само собой разумеется, что главнокомандующему сухопутными войсками должна быть дана мера влияния на ведение военных действий, на которую он имеет право, как руководитель сухопутных вооруженных сил, и его обязанности не должны сводиться к положению только исполнительной власти. Это влияние распространяется в первую очередь на руководство военными действиями, но также и на их политические основания. Он является подходящим человеком, чтобы решать, что в военном плане является осуществимым, а что – нет. Для этого у него в Генеральном штабе есть служба, которая дает ему советы и которая оснащена превосходно – как только может быть оснащен штаб Верховного командования вермахта. Поэтому если где бы то ни было ведутся исследования, касающиеся Верховного командования частей вермахта, в особенности командования сухопутными войсками, то нужно действовать согласно вышеизложенной точке зрения. Наши военные планы, так же как и большие военные операции, должны быть результатом тщательной и обширной работы мысли при участии авторитетных служб. Так было всегда – иначе можно было поплатиться – и всегда будет.
   Основная часть этой мыслительной работы в стране, которая находится в таком военном положении, как Германия, принадлежит сухопутным войскам. Главнокомандующий вермахта должен принимать ее в расчет, или ему пришлось бы взять на себя непосредственную ответственность и самому руководить подготовкой и проведением войны. Это было бы свыше его сил, а в иных конкретных ситуациях, как, например, в сегодняшней, и выше его мастерства. Главнокомандующему сухопутными войсками нельзя давать полномочия, которые будут означать тяжелейшие изменения в ведении войны (как произошло в спорном исследовании вермахта). Он должен требовать для себя права и обязанности первого и единственного советника главнокомандующего вермахта по всем решающим вопросам ведения сухопутной войны. <...>
   Важнейшим условием успешных действий командования является доверие между руководителем и его советником. Обе стороны могут как поколебать это доверие, так и никогда его не достичь. Путем к достижению и сохранению доверия является непрерывный обмен мнениями. В этой связи чисто военные отношения невозможны».
   В качестве требований к главнокомандующему сухопутными войсками Бек назвал следующее:
   «а) участие во всех важных делах обороны страны и подготовки к войне, как в кабинете министров, так и у фюрера;
   б) право быть первым и единственным советником главнокомандующего вермахта по всем решающим вопросам ведения сухопутной войны в мирное и военное время;
   в) командная власть в мирное время над всеми частями сухопутной армии;
   г) полная самостоятельность в ведении операций сухопутной армии в рамках предписаний, данных военным министром рейха вермахту».
   В конце Бек упомянул обязанности руководителя Генерального штаба как верховного командира всех офицеров Генерального штаба: «Как таковой он ответственен за теоретическое и практическое образование офицеров Генерального штаба, за их воспитание, формирование характера и личности. То, что он говорит, должно соответствовать его личному поведению. Несоответствие между словами и поступками было бы для него смертельным и губительно повлияло бы на Генеральный штаб. Если он понимает, что находится перед ситуацией, которая при тщательнейшем рассмотрении субъективно оставляет ему только этот выход – и абсолютно все равно, если его точка зрения объективно ошибочна, – то в интересах Генерального штаба он должен оставить свое место другому. Сомнения в его прямолинейности исключены. На место руководителя Генерального штаба новых сухопутных войск нужно будет найти замену. В этом отношении он находится в более выгодном положении, чем главнокомандующий сухопутными войсками, который привязан к своей должности абсолютно другими обязательствами по сравнению с руководителем Генерального штаба».
   Борьба вокруг вопроса о наиболее целесообразном устройстве военного командования в то время не была закончена. Со все возрастающей остротой она продолжалась в течение всего срока службы Бека и тянулась до начала войны. Затем, без сомнения благодаря огромному влиянию генерала Йодля (но решающим фактором была военная мания величия Гитлера), было найдено решение. Решение, дававшее главнокомандующему сухопутными войсками, по мнению Бека, не полагающуюся ему возможность влияния на общее ведение войны. Для такого человека, как Бек, было немыслимым исполнение его обязанностей как руководителя Генерального штаба сухопутной армии в той обстановке, что была с самого начала войны, а в ходе ее только ухудшилась и в конце концов привела к хаосу. Его заключительные слова, приведенные выше, позволяют оценить всю его глубоконравственную и высокопрофессиональную позицию, а также переполнявшее его чувство ответственности. Уравновешенный и прямолинейный человек, он не мог мириться с противоречиями между мыслями и поступками. В тяжелейших условиях, находясь во враждебном окружении, Беку все же удалось сохранить свою порядочность и мужество. Добровольным уходом в решающие часы с должности руководителя Генерального штаба и всем своим дальнейшим жертвенным путем Бек доказал, что для него нет «несоответствия между словами и поступками».

Бек как воспитатель Генерального штаба

   Завершая этот краткий рассказ, взглянем на Бека как на воспитателя офицеров Генерального штаба и дадим слово ему самому. О том, какое значение придавал он духовному развитию и совершенствованию характеров своих офицеров и их смены, как понимал он подготовку лидеров, которые были бы в состоянии выполнить все разнообразные и постоянно увеличивающиеся задачи будущей войны, видно из его речи 15 октября 1935 года на праздновании стодвадцатипятилетия военной академии:
   «Как появляются великие военные лидеры всех времен – неизвестно. Точно известно только то, что нужно пройти путь от военного ученика через подмастерье к мастеру, особенно в новое и новейшее время, путь, полный тщательной непрерывной и мучительной работы над собой, которая позволит стать настоящим мастером. В этом смысле очень хорошо подходят слова генерал-фельдмаршала Мольтке: «Гений – это работа!» «Это, – отметил Шлифен 25 лет назад, – изречение человека, который лишь после 65 лет непрерывной работы использовал закат своей жизни, чтобы наголову разбить две державы. <...>
   Стремящемуся к совершенствованию офицеру необходимо обладать богатым и прочным багажом знаний о войне, полученным в мирное время, хотя подобные теоретические знания образуют лишь фундамент действительного мастерства. Последнее нужно постигать отдельно. Это понимали уже тогда, когда Шарнхорст создавал Всеобщую военную школу. Позже это понимание нашло особо преданного защитника в лице Клаузевица, который боролся с переносом студенческих отношений в стоящее более высоко военное учебное заведение, не сумев справиться с духом времени. Постепенно мысль, которая сегодня кажется само собой разумеющейся, пробивала себе дорогу от теории к практике. Но так как одобрение правильной идеи далеко не всегда означает ее одновременное исполнение, то, как уже было сказано в сегодняшние памятные дни, путь от знания к мастерству, к свободной и творческой деятельности, основанной на научной базе, требует воспитания и обучения духа на основе военной науки. Понимание и рассмотрение военных вопросов в их взаимосвязи, поиск первопричины возможны лишь при систематической работе мысли, которая шаг за шагом проникает в суть проблемы. Это является необходимым требованием. Это требование сегодня больше, чем когда-либо, должно быть предъявлено к каждому, кому разрешено руководить. Только его исполнение дает правильный фундамент ответственности, самостоятельности и самодеятельности руководителя.
   Подобное системное мышление требует глубокого образования и постоянных упражнений. Нет ничего опаснее, чем не до конца продуманные внезапные мысли, пусть даже они и выглядят умными и гениальными, – нельзя им уступать или принимать желаемое за действительное. Как бы их ни лелеяли, их нельзя сразу воплощать в жизнь. Нам нужны офицеры, которые систематически пройдут до конца этот путь логических выводов, сохраняя духовную самодисциплину, чей характер и нервы достаточно сильны, чтобы сделать то, что диктует им разум. «Человеком с сильным характером, – говорит Клаузевиц, – является не тот, кто способен лишь на сильный порыв, а тот, кто при сильном порыве сохранит равновесие, что позволит ему вести тонкую игру вопреки бурям убеждений в груди, как стрелка компаса на корабле во время шторма».
   Раньше по праву восхваляемое coup d'oeil, так называемое «молниеносное восприятие момента», конечно, в будущем в некоторых ситуациях ведения сухопутной войны может иметь большое значение, но вообще, по крайней мере среди высшего командного состава, оно является менее значительным, чем осознание потребностей положения, созревшее из учитывающей все возможности четкой и проницательной работы мысли. Подобная умственная самодисциплина не больна «бледностью мысли», она лишь придает «природным цветам решения» необходимый оттенок. Именно так, на основании здравого смысла, появляются великие, смелые и героические решения, кроме того, именно так облагораживается поражение благодаря «гордости славной гибели». Такая систематика мышления совсем не противоречит душевной гибкости. Предпосылкой для гибкости в решениях применительно к обстоятельствам, на которые заранее нельзя оказать влияние и которые нельзя с уверенностью предвидеть, основой приспособляемости к изменяющейся ситуации, проявления присутствия духа при случайностях, нечувствительности к ответным ударам, так как от этого зависит успех, является предварительная напряженная работа мысли.
   Вот что восхищает нас в великом Мольтке, что делает его примером для всех офицеров на особенно ответственных постах: серьезное, основательное взвешивание всех факторов перед отважным деянием, внутренняя уверенность, которая возникает из-за спокойствия и готовности ко всему, что может быть, точность суждений, которая в тумане неопределенности находит правду, так как он предчувствует действительность. Чем выше мы поднимемся при наших лидерах, – говоря еще раз словами Клаузевица, – тем необходимее будет, чтобы дух пришел на помощь смелости, чтобы она не была бесцельной, чтобы она не была слепым порывом страсти; нужно меньше самопожертвования и больше поддержки других ради общего блага. В этом духовном и умственном воспитании в преемнике нашего лидера ясного и логического мышления и решительного поведения я вижу главнейшую и важнейшую задачу военной академии.
   При этом напрашивается другая мысль. Мировая война, вызванное ею изменение развития людей и их отношения друг к другу, как и огромный уже достигнутый и еще ожидаемый прогресс техники, повсюду революционно влияли на точку зрения о сущности будущей войны и ее ведения. Также и взгляды на руководство сухопутными вооруженными силами покорились изменению времени и во многих отношениях претерпели решающие изменения. Новым проблемам уделяется столько времени и внимания, о которых в прошлом не могло быть и речи.
   Соответственно этому, области образования вообще и учебные материалы в частности должны будут в послевоенное время претерпеть кардинальные изменения. Они должны и дальше продумываться и взвешиваться, и необходимо приспособиться к их быстрому развитию. Но так формируется обучение основам военного ведения войны, которые становятся все многостороннее и сложнее, чем те, что преподавались в аудиториях военной академии 25 лет назад.
   Если, с одной стороны, благодаря этому возросла прелесть занятий и интерес к ним со стороны настоящих солдат, то, с другой стороны, к преподавателям и ученикам предъявляются все более высокие требования. В основном достаточно отделить существенное от несущественного и среди огромного количества новых идей и мыслей сохранить способность выносить трезвое и точное суждение и здоровое воображение.
   В этом отношении сегодняшние памятные дни являются указанием на то, что меняется только форма, а элементарные законы военного ведения войны во все времена неизменны, такими и останутся, завися лишь от физических и душевных сил и сил разума и от окружающей среды. Поэтому наряду с умозрительными развивающимися директивами и принципами для будущего военного ведения войны такие категории, в особенности решающее превосходство душевного фактора, нельзя обходить стороной, иначе появится опасность, что фюрер и данные ему помощники будут учитывать не реальное положение вещей, а такое, каким они хотят его видеть.
   Для восприятия сущности войны и ее ведения – и не в последнюю очередь господствующего над ними всеми морального величия – военная история будет неиссякаемым источником, пока знания нельзя будет черпать из собственного опыта. Военная история, как часто повторял Шлифен, открывает нам, как все было, должно было быть и как все повторится. То, что история мировых войн может рассматриваться не только с точки зрения уменьшения взаимных вооруженных сил противников, но и с точки зрения народных ресурсов, как экономических, так и духовных, является для учителей и учеников молодого вермахта непременным условием для понимания сущности будущей войны. При этом вермахт всегда представляет собой лишь часть сил, в которых нуждается народ, когда в битве речь идет о жизни и смерти...»

Бек и Гитлер как противоположности

   Речь, произнесенная перед большим кругом высокопоставленных офицеров и другими руководящими персонами, произвела сенсацию и обратила внимание Гитлера (конечно, ненадолго) на руководителя Генерального штаба, который очень впечатляюще указывал на серьезность солдатской профессии, на ее высокие духовные и нравственные задачи, на сущность современного полководческого искусства и будущего ведения войны и настоятельно предостерегал от того, чтобы видеть вещи какими мы хотим их увидеть, а не такими, какими они действительно являются. Но о сближении между Гитлером и Беком речь никогда не шла.
   Однажды Бек рассказал одному своему другу, что Гитлер после этой его речи выразил желание, чтобы на одной из официальных встреч руководитель Генерального штаба сидел рядом с ним за столом. После короткой беседы Бек понял, что внутренний контакт между ними исключен. У них не выявилось ни одного общего интереса. И действительно, их характеры очень сильно различались, чтобы духовный контакт был возможен. С одной стороны, Бек – одухотворенный, воспитанный на незыблемых традициях прусского офицерского корпуса, который, по его собственным словам, «не выдвигал других требований, кроме как, глубоко уважая и по-настоящему восхищаясь великими наставниками, не отставать ни от одного из них». Он видел в этих людях не только «элиту военного руководства, но также личностей с сознанием ответственности и высоким моральным уровнем», для него «самая привлекательная черта этих великих прусских образцов для подражания наряду с их историческими успехами заключалась в их моральных качествах, в воспитании характера, в личной, основанной на глубокой нравственности манере держаться». Серьезный, основательный, самоотверженный человек, который при всей его готовности к действию и огромной работоспособности не хотел ничего другого, – говоря словами Бисмарка, – кроме как «наглядно продемонстрировать в истории свое честолюбие, способности войск и собственный дар руководить армией», который ненавидел, когда рациональные мотивы объединяли с иррациональными. С другой стороны, Гитлер – коварная личность без нравственных обязательств и моральных порывов, чьи неоспоримые умственные способности были направлены исключительно на службу необузданному тщеславию и жажде власти и который поэтому мог использовать солдатских помощников лишь как наемников. Откуда здесь взяться духовной общности и взаимодействию? Непреодолимая пропасть разделяла олицетворяемый Беком исторически обусловленный тип представителя «солдатчины» мольтке-шлифенского типа, как говорят, «военная косточка», и лишенный традиций, абсолютно ненемецкий, хвастливый полет мысли Гитлера.
   Мы полагаем, что лучшим доказательством правоты этого суждения о Беке могут быть слова, которые сказал один из его самых преданных помощников как руководителя Генерального штаба. Хоссбах, позже ставший генералом, а в те годы будучи руководителем центрального отдела Генерального штаба, близко общался с Беком как на службе, так и вне ее. Он пишет:
   «Благороден и добр по образу мыслей, скромен в поведении и манере держать себя, приятен в обращении, умнейший и образованнейший глава сухопутной армии, трудоголик. Точен в малом и щедр в великом, конкретен в суждениях. Непредубежденный к людям и вещам, он ценил хорошие советы, признавал другие и противоречащие его точки зрения и был прекрасным слушателем. Большое самообладание и самодисциплина защищали его от поспешных суждений и решений. Обширные познания, доброе сердце и острый ум делали служебное или личное общение с ним целым событием.
   Он был выдающимся наставником в области оперативной деятельности и тактики. Руководимые им большие операции Генерального штаба не должны были уступать в значимости операциям его самых выдающихся предшественников. Его духовное превосходство, основательные знания, его отточенная логика, ясность и обдуманность речи и суждений, умение охватить военную действительность благодаря фантазии и пониманию и правдоподобно ее изобразить – все это, связанное с глубочайшей нравственной серьезностью и мудрой уравновешенностью его личности, делало его операции не только служебной необходимостью, но и истинным человеческим наслаждением. Командующие офицеры испытывали большие нагрузки во время игр и подготовки. Но чаще всего именно руководитель Генерального штаба просиживал ночи напролет за письменным столом. Было трудно вытащить его на часовую прогулку из кабинета хотя бы раз в несколько дней.
   Наблюдая за иностранными державами, не только за их военными происшествиями, но и за всеми факторами, которые обуславливают связь между государствами, он составил очень точные и меткие суждения. Он был человеком, который очень редко выходил на улицу, но в то же время не пренебрегал знаниями о грубой действительности. Своей необычайной скромностью он мне всегда напоминал старого фельдмаршала графа фон Мольтке, которым он столь вдохновенно восхищался».

Заботы о сохранении мира

   Связанные со строительными работами тех лет разнообразные военные и политические проблемы, о важнейших из которых здесь можно рассказать лишь вкратце, предъявляли необычайно высокие требования к умственной и душевной энергии руководителя Генерального штаба. Принимая во внимание непредсказуемость внутриполитического развития и ненадежность внешнеполитической ситуации, на его чувство ответственности давили заботы о сохранении мира. Бек был воплощением добросовестности. Он ни капли не сомневался в том, что, учитывая страдания народа от последствий Первой мировой войны, именно руководство вермахта обязано сделать все, чтобы избавить Германию от ужасов новой войны, которая ввиду своей тотальности должна была принести гораздо более глубокие потрясения с гораздо более тяжелыми последствиями, чем предыдущая война. Бек чувствовал истинное настроение народных масс, он знал, как горячо хотели мирного существования желавшие работать и строить люди всех слоев и званий, как они ненавидели войну и как надеялись на то, что руководство вооруженных сил предотвратит возникновение военных осложнений. Но он также знал, что если эта цель не будет достигнута и если война закончится неудачно, что было вполне вероятным, учитывая неготовность вермахта, – то разочарованные люди могут взвалить всю вину на военное руководство.
   «Вермахт должен ясно понимать, что его положение сильно отличается от того, что было при монархии. Тогда он был в стороне от всех политических течений и проблем. Благодаря командной власти кайзера вермахт был лишен возможности парламентских и прочих политических действий. Все попытки партий подчинить армию своему влиянию разбивались о непреклонное сопротивление короны. Так после Бисмарка был построен вал, который нельзя пересечь. Как известно, только в октябре 1918 года это парламентское препятствие было взято благодаря Максу Баденскому. Так получилось, что у народа с подорванной партийно-политической системой в 1914 году армия шла на войну в полностью рабочем состоянии. В часы опасности безграничная командная власть кайзера оказалась для Германии самой большой защитой. Ответственность за политику рейха, за войну и за мир армии не касалась. Армия была укрыта монархией, которая сама была солдатом со времен Фридриха-Вильгельма I. У него были необходимые знания, которые позволяли выносить компетентное мнение в военных вопросах. Он в любой момент мог узнать о положении и успехах армии от своего военного кабинета и от генералитета, так как он был специалистом, а не дилетантом. Он всегда был осведомлен о соотношении немецких вооруженных сил и сил другой державы. Ответственность короны базировалась на ее истинных познаниях. Чувствуя защищенность, армия могла сосредоточиться исключительно на выполнении собственных задач.
   Сегодня ситуация полностью изменилась. Сегодня вермахт несет стопроцентную ответственность за все возможные военные осложнения.
   Современная война является тотальной. Ее мобилизация охватывает все военные, экономические и духовные народные факторы. То, что вся ответственность сегодня лежит на вермахте, не требует дальнейших пояснений. Назначение военного министра Верховным главнокомандующим также выставило этот факт напоказ. Тем самым на вермахт была возложена полная военная ответственность. Вермахт в военном плане больше не защищен главой рейха, он больше не является инструментом политики рейха, теперь он – самостоятельно действующий фактор, он находится в свете рампы великой политики, то есть истории.
   Так как современная война является тотальной, то ответственность вермахта не ограничивается военной областью. Экономическая мобилизация является неограниченным делом вермахта. Когда мы в 1914 году шли на войну, мы имели в своем распоряжении огромные резервы очень богатой страны, чьи разнообразные запасы были скоплены без всяких препятствий за более чем 40 мирных лет. Если бы это делалось планомерно, то мы были бы непобедимы. Третий рейх энергично взялся за строительство экономики и напряг все силы, чтобы путем ликвидации безработицы установить социальное спокойствие. Об этом успехе дальше даже говорить не нужно.
   Но для экономической мобилизации, с которой это связано, у этого успеха есть и другая сторона. Наши запасы сырья, продуктов питания и иностранной валюты полностью израсходованы (президент Национального банка – доктор Шахт). Промышленность едва сводит концы с концами, ведь самообеспечение требует, во-первых, времени – и все же фабрики еще не стоят, а во-вторых, мы постоянно импортируем марганцевую руду, медь, масло, хлопок и так далее. При наших темпах вооружения было невозможно никакое накапливание запасов, израсходованы даже незначительные резервы. Специалисты констатировали, что положение 1936 года похоже на положение 1917-го. Возможно, еще серьезнее сейчас обстоят дела с продуктами питания. Мы без запасов вступили в новый продовольственный год, оценка имеющегося количества зерна оказалась иллюзией, мы не сможем продержаться до нового урожая, не растягивая запасы, предпосылкой для чего является значительный ввоз жира и зерна. Если в мае или июне 1937 года дело дойдет до военных осложнений, то наше положение станет невообразимым. Так как военную и экономическую мобилизацию разделить нельзя, то большая часть ответственности лежит на вермахте.
   Но в конце концов, духовная мобилизация населения является решающим фактором. Наш народ отважно в течение нескольких лет переносил лишения войны, потому что знал, почему страдает. Истощил лишь 1918 год. Сегодня народные массы находятся в тревожном беспокойстве, они боятся войны. Некоторые речи вообще можно воспринимать как подготовку к войне, но никто не видит причины для справедливой войны. Можно говорить о полностью открытой устной пораженческой пропаганде, которая очень опасна. Все попытки успокоить людей и подчеркнуть желание фюрером мира разбиваются часто о немое сопротивление, против которого нет мер принуждения. Они бы, наоборот, удесятерили эти настроения.
   Вермахт пользуется у нашего народа почти безграничным доверием. Если вдруг какие-то вызывающие недоразумение речи тревожат народ, то тут же находится утешение: вермахт не позволит случиться авантюре, так как во главе стоят мудрецы и знатоки своего дела. В глазах этих людей вермахт является одновременно и народом, и государством, но не партией. У человека с улицы вызвало бы большие опасения то, что стремлению армии и партии приобщить народ к господствующей идеологии дана такая большая свобода действий. Это противоречит традиционному взгляду крестьян и рабочих. Громкий успех интеллигенции не вызывает отклика в народе. С людьми нужно говорить без форменной одежды и без партийного знака различия, отклик ошеломляет.
   Здесь речь идет не о недовольстве, которое никогда не охватывает всех, – нет, речь идет о силах, в чьих руках находится Германия. Все можно построить заново, но вермахт обязан соблюдать традицию. Эта традиция не касается ни одной партии: армия со времен Шарнхорста остается народной, она не подвластна никаким политическим взглядам, и весь народ принимает участие в борьбе за Отечество. Каждый в армии чувствовал себя защищенным, и эта традиция не забыта и сегодня.
   Из этого вытекает, что народ в едином порыве обременяет вермахт, и исключительно его, ответственностью за возможные трудности.
   Если сейчас, чему может помешать только Господь Бог, дело дойдет до военных осложнений, то моральный ущерб для вермахта будет непредсказуемым. Немцы знают, что такое война. Но они знают и гораздо больше – они знают о нашей неготовности. В 1914 году народ шел воевать, сознавая, что все в порядке. Сейчас же он понимает, что не может быть все в порядке, что сейчас многое гораздо сложнее, чем было два десятилетия назад. Если бы произошла военная катастрофа, первая со времен Йены и Ауэрштедта, то ореол армии, который еще сохраняли солдаты после 1918 года, исчез бы окончательно. Вермахт мог предотвратить несчастье, – таким было бы мнение людей. Тогда величайшая традиция немецкой истории была бы безвозвратно уничтожена.
   Исключительно на армии лежит ответственность за будущие события. От этого факта некуда не денешься. Внутри страны и за ее пределами все так считают, и это мнение соответствует истине.
   В старом Риме во времена опасности действовала обязательная военная формула: «Консулы следят за тем, чтобы государство не понесло ущерба». Консулы, как известно, руководили римскими легионами».
   11 января 1937 года Бек ознакомил с этой записью главнокомандующего сухопутными войсками.

Поездка в Париж

   В 1937 году произошло значительное как для Бека лично, так и для его карьеры событие – поездка в Париж на проходившую там Всемирную выставку. Несмотря на частный характер визита, он имел политическое значение. Бек получил возможность лично пообщаться с руководителями французских вооруженных сил. Пребывание в Париже длилось четыре дня (16 – 19 июня). 17 июня Бек нанес визит руководителю Генерального штаба французских вооруженных сил генералу Гамелену. Генерал был согласен с Беком в том, что «перед лицом чудовищных страданий и нужды, которые принесла бы с собой война – как мы все знаем из нашего собственного горького опыта, – любой солдат, находящийся на руководящей должности, должен считать своей главнейшей задачей избежать войны и неосознанно не вызвать никаких столкновений». Тогдашний военный министр и будущий премьер-министр Даладье также встретился с Беком и в беседе с ним подчеркнул, что ему особенно хотелось бы хороших отношений между обеими армиями. Очень яркой была встреча с маршалом Петеном, которому тогда было более 80 лет. Маршал, ссылаясь на существовавшую в стране напряженную внутриполитическую ситуацию, отметил необходимость того, чтобы армии это не коснулось. Только неполитическая армия может выполнять свою работу. Особенно он порадовался тому, что смог пожать руку руководителю Генерального штаба Германии, «пусть и спустя 20 лет, а не 2 часа после завершения боя, как это было принято во времена рыцарей». Честные слова французского маршала произвели на Бека сильное впечатление. По желанию Гамелена давая короткое интервью представителю «Темпс», Бек выразил свое удовлетворение тем сердечным приемом, который был ему оказан во Франции. Поездка завершилась 20 июня посещением района Марнского сражения.
   Французские газеты, в зависимости от их политической направленности, давали поездке Бека различные, порой фантастические комментарии; они стали более разумными лишь после опубликования интервью в «Темпс». В конце концов эту поездку посчитали «признаком настоящего ослабления напряжения». 25 июня Бек представил главнокомандующему сухопутными войсками свой письменный доклад о впечатлениях, полученных им во время поездки. Доклад у Гитлера не состоялся, что посчитали признаком второстепенности положения, которое отводилось руководителю Генерального штаба сухопутных войск согласно должностной иерархии в новом вермахте.
   Полученные за время поездки впечатления были для Бека подтверждением его знаний французских военных и политических реалий, основанных на подробнейших исследованиях. Благодаря своей склонности к изучению исторических и этнопсихологических аспектов проблемы Бек прекрасно чувствовал менталитет и поведение людей другой нации, умел учитывать действенные, подчас трудноуловимые факторы, которые нередко определяли исторические судьбы народов. Он постоянно старался получить как можно больше информации о чувствах и настроениях англичан и американцев. Загруженный текущей работой руководитель Генерального штаба тем не менее регулярно брал уроки английского языка, чтобы изучать английскую литературу в подлиннике, беседовать с носителями языка и, не в последнюю очередь, чтобы слушать британское и американское радио. С близкими ему людьми, которые знали язык, он охотно беседовал в тишине собственного дома – часто до глубокой ночи – о духовной жизни, истории, экономике и политике Соединенных Штатов и Англии. Он внимательно изучал оперативные и тактические суждения в британской специальной литературе и американские труды о войне 1914 – 1918 годов. На него произвела большое впечатление забота о духовном воспитании солдат, о чем шла речь во многих сочинениях. Таким путем ему удавалось взглянуть на исторические, политические и военные проблемы глазами американцев и англичан.

Глава 3
ГИТЛЕР РАСКРЫВАЕТ СВОИ ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАМЕРЕНИЯ

   Политика является искусством возможностей. Все три державы – Германия, Франция, Англия – равны и в мире, и в Европе. Что означает в первую очередь необходимость использовать и исчерпать все возможности, в особенности ввиду соотношения сил.
Бек, 12 ноября 1937 г.
   Довольно часто, став начальником Генерального штаба, Бек тревожился по поводу того, что молодой вермахт можно было легко уничтожить путем силового вмешательства. Не раз вопрос о войне и мире висел на волоске. Но в конце концов иностранные державы, хотя и критикуя и протестуя, мирились с политическими акциями Гитлера – наращиванием вооружений, Саарским плебисцитом, захватом Рейнской области, морским соглашением с Англией, союзом с Италией, – не делая их поводом для военного вмешательства. Бек хотел видеть в этом молчаливом согласии иностранных держав то, что усилия Германии на внешнеполитической арене не будут прекращены силой. Он надеялся, что Гитлер, сдержанно оценив свои успехи, не перегнет палку и направит внутреннюю политику так, чтобы использовать обретенные выгодные политические позиции для дальнейшего мирного подъема немецкого народа и как гарантию против опасностей извне.
   Точка зрения Бека на результаты немецкой политики вооружения явствует из следующей записи, сделанной им вскоре после отставки: «Попытки склонить сегодняшнюю Германию к выполнению чужой воли путем силового воздействия, то есть войны, представляет собой значительный риск для тех, кто захочет это сделать; о ком-то одном и речи не идет. Опыт показывает, что даже и выигранная война для победителя означает большое количество потерь и, в общем, она гораздо дороже, чем самый дорогой мир. Все это действует ужасно. Нападение на Германию, по мнению других, сегодня представляет собой большой риск, обусловленный переломом и прогрессом последних пяти лет: недостаток в военной силе устранен. Германии больше не нужно опасаться военного применения силы как инициативного действия других. Германия ему не подвергнется, пока сама им не воспользуется».

Гитлер раскрывает свои военные цели

   Темным ноябрьским днем 1937 года руководитель Генерального штаба внезапно и неожиданно лишился всех своих иллюзий, которые он испытывал относительно политических целей и намерений фюрера. 5 ноября Гитлер в речи, длившейся несколько часов, изложил главам вермахта – Бломбергу, Фричу, Редеру, Герингу и министру иностранных дел рейха Нейрату свое мнение о политической ситуации и раскрыл свои планы на будущее, которые он во вступительном слове назвал «завещательным наследием на случай его кончины»[14].
   Суть речи фюрера заключалась в следующем. Целью немецкой политики является обеспечение, сохранение и увеличение немецкой народной массы, сдавленной в Центральной Европе на узком пространстве, как цельное ядро расы. Так что речь идет о проблеме пространства. Немецкое будущее зависит от решения территориальной проблемы, что, естественно, может занять некоторое время: от одного до трех поколений. Для рассмотрения вопроса, как устранить нехватку пространства, нужно проверить, можно ли достичь перспективного решения немецкой проблемы путем автаркии или повышенного участия в мировой экономике. Гитлер пришел к выводу, что автаркия возможна лишь в области сырья, да и то не полностью, в то время как в области продовольствия она совсем невозможна.
   Для участия в мировой экономике существуют определенные границы, которые мы будем не в состоянии преодолеть. Мы живем в век экономических империй, в котором стремление к колонизации близко к естественному состоянию. В основе стремления к расширению у Японии и Италии лежат экономические мотивы, так же как и стимулом у Германии является экономическая нужда. Для стран, находящихся вне больших экономических областей, экономическая экспансия особенно трудна. Так как наша внешняя торговля идет через морские районы, где господствует Англия, то речь идет больше о безопасности перевозок, чем о безопасности иностранной валюты, из чего явствует большая слабость нашей продовольственной ситуации в войне.
   Отсюда оратор сделал вывод, что единственным, кажущимся нам сказочным, выходом из затруднительного положения является завоевание большего жизненного пространства – стремление, которое во все времена было стимулом для формирования государства и для народных движений. Пространство, необходимое для гарантии нашей продовольственной ситуации и пригодное для сельского хозяйства, нужно искать не в эксплуатации колоний, а в Европе. Сырьевые области также нужно искать в непосредственной близости от государства, а не за морем. То, что любое расширение пространства происходит, только если сломить сопротивление и рисковать собой, доказала история всех времен – Римская империя, Британская империя, – ответные удары неизбежны; ни раньше, ни сейчас не было и нет бесхозных территорий, атакующий всегда сталкивается с владельцем. Для Германии вопрос сейчас стоит так: где можно достичь большой выгоды при меньших усилиях.

Решение возможно лишь путем применения силы

   Гитлер подверг длительному разбору силовые возможности обоих «ненавистных противников» – Англии и Франции. Он не разделял точки зрения, что Британская империя непобедима. Отпор ей организуют скорее не захваченные страны, а конкуренты. Уже сейчас рядом с империей находится некоторое количество превосходящих ее государств. Английская метрополия лишь в союзе с другими государствами, а не в одиночку способна защищать собственные колониальные владения. Как, например, Англия должна защищать Канаду от нападения Америки или свои восточноазиатские интересы от натиска Японии? Назвать английскую корону носителем единства империи – значит признать, что мировая империя не сможет долго продержаться. На это указывают: стремление Ирландии к самостоятельности; конституционная борьба в Индии, где Англия своими полумерами открыла для индийцев возможность использовать невыполнение конституционных и правовых обещаний как средство борьбы; слабость английской позиции в Восточной Азии; противоречия в Средиземном море с Италией, которая, ссылаясь на свою историю, приводимая в движение нуждой и руководимая гением дуче, все больше поворачивается против английских интересов. Исход абиссинской войны был потерей престижа для Англии, которую Италия стремилась увеличить путем подстрекательства в мусульманском мире. В общем, можно констатировать, что, вопреки идеальной крепости, империя с 45 миллионами англичан не сможет долго держаться насильственными методами. Соотношение числа жителей империи с числом жителей метрополии составляет 9:1, что является предупреждением для нас: при расширении территории не делать слишком маленькой платформу, основанную на собственном количестве населения.
   Положение Франции Гитлер оценил как более благоприятное. Французское государство было лучше расположено в территориальном плане, жители колоний представляли собой силовой прирост. Но Францию ожидали внутриполитические трудности.
   Решение немецкой проблемы возможно лишь путем применения силы. А это всегда очень рискованно. Борьба Фридриха Великого за Силезию и войны Бисмарка против Австрии и Франции сопровождались неслыханным риском. Быстрота прусских действий в 1870 году уберегла Австрию от вступления в войну. Если будет принято решение о рискованном применении силы, то все равно остаются вопросы: «когда» и «как».
   При этом Гитлер выделил три случая.
   Случай I. Период 1943 – 1945 годов. Вооружение армии, военно-морского флота, люфтваффе, так же как и формирование офицерского корпуса, должно подойти к концу, материальное снабжение и вооружение должны быть современными. Если долго ждать, они морально устареют, особые виды оружия нельзя будет долго сохранять в тайне. Резервы ограничиваются текущим призывом, пополнение из людей более старшего возраста и не прошедших специального обучения больше не имеется в наличии. В соотношении с проведенным до этого момента вооружением окружающего мира мы стали сильнее. Если мы не начнем действовать до 1943 – 1945 годов, то вследствие ошибок в создании резерва каждый год может принести продовольственный кризис, для устранения которого иностранной валюты в распоряжении не будет. В этом можно увидеть слабость режима. Кроме того, мир будет ждать нашего удара и встретит его своими контрмерами, которые из года в год будут все более значительными. В то время как весь мир отгородится, мы будем вынуждены начать наступление. Каким в действительности будет положение в 1943 – 1945 годах – сейчас не знает никто. Но точно, что мы не сможем больше ждать. После этого времени можно будет ожидать лишь изменения не в нашу пользу.
   С одной стороны – создание большого вермахта с необходимостью обезопасить собственное существование, взросление национал-социалистического движения и фюрера, с другой стороны – перспективы снижения жизненного уровня и ограничения рождаемости не оставляют никакого выбора, кроме как действовать. Если фюрер будет жив, то его вывод будет неизменным: самое позднее в 1943 – 1945 годах решить вопрос с немецким пространством.
   Необходимость действовать до 1943 – 1945 годов будет рассмотрена в случаях II и III.
   Случай II. Если социальное напряжение во Франции перерастет во внутриполитический кризис, так что французская армия не будет в состоянии участвовать в войне против Германии, то настанет время для действий против Чехии.
   Случай III наступит, если Франция так будет занята войной с другим государством, что не сможет выступить против Германии. В этом случае для улучшения военно-политического положения страны нашей первейшей целью явятся военные осложнения, в ходе которых должны быть подавлены Чехия и Австрия, чтобы исключить угрозу с флангов в случае возможного продвижения на запад. В случае конфликта с Францией не нужно ожидать, что Чехия в тот же день, что и Франция, объявит нам войну. Чем слабее мы будем, тем больше вырастет желание Чехии участвовать в войне, причем ее вмешательство может дать себя знать нападением на Силезию, север или запад. Если Чехия подавлена, а общая немецко-венгерская граница завоевана, то можно ожидать нейтрального поведения Польши в немецко-французском конфликте. Наши соглашения с Польшей останутся в силе, так как мощь Германии будет непоколебима; при ответных ударах Германии нужно будет учитывать возможность выступления Польши против Восточной Пруссии, возможно также против Померании и Силезии.
   Далее Гитлер набросал картину того, как он, взяв за основу три вышеназванных случая, представляет себе позиции Франции, Англии, Италии, Польши и России. Предполагая развитие ситуации, которое приведет к планомерному наступлению с нашей стороны в 1943 – 1945 годах (случай I), вполне вероятно, что Англия, Франция и Чехия тайком свяжутся и придут к соглашению о том, что проблема будет улажена самой Германией. Трудности империи и перспектива оказаться втянутой в длительную европейскую войну будут определяющими для неучастия Англии в войне с Германией. Английская позиция будет определенно оказывать влияние и на французскую – нападение Франции маловероятно без поддержки Англии и если предвидеть, что ее наступления на наши западные укрепления зайдут в тупик. Также без английской поддержки не нужно ожидать прохождения французских войск через Бельгию и Голландию, которое нам также не нужно учитывать при конфликте с Францией, так как это повлечет за собой английскую враждебность. Но в этом случае, естественно, будут необходимы заграждения на западе во время осуществления нашего нападения на Чехию и Австрию. При этом нужно учитывать, что оборона Чехии из года в год становится сильнее и со временем будет иметь место усиление австрийской армии. Гитлер предположил, что присоединение Чехии и Австрии будет означать приобретение продуктов питания для 5 – 6 миллионов человек, учитывая принудительную эмиграцию из Чехии двух, а из Австрии – 1 миллиона человек. Насильственное присоединение обоих государств к Германии позволит осуществить более выгодное проведение границ, освободит вооруженные силы для других целей и сделает возможным сформировать до двенадцати новых дивизий, при этом на 1 миллион жителей придется одна новая дивизия.
   Со стороны Италии не следует опасаться возражений против устранения Чехии. Какую реакцию следует ожидать от нее в австрийском вопросе, сегодня сказать невозможно, она будет зависеть от того, будет ли жив дуче. Решающими для поведения Польши будут скорость и неожиданность наших действий. Вести войну против победоносной Германии Польша, с Россией за спиной, не очень-то захочет. Военное вмешательство России должно быть предупреждено быстротой наших операций. Нужно ли учитывать позицию Японии – является более чем спорным вопросом.
   Если наступит случай II – парализация Франции гражданской войной и выход опаснейшего противника из борьбы, то в любое время можно будет напасть на Чехию.
   Случай III, который станет результатом напряжения на Средиземном море, по мнению Гитлера, был делом ближайшего будущего. Этот случай фюрер был решительно настроен использовать в любое время, даже уже в 1938 году. Он обосновывал это тем, что, по его мнению, война с Испанией будет длиться еще долго, возможно три года, и может повлечь за собой дальнейшее упрочнение Италии на Балеарских островах. Но ни для Франции, ни для Англии это неприемлемо и может привести оба государства к войне против Италии. Мы заинтересованы в продолжении войны в Испании и в сохранении напряжения на Средиземном море. Уверенная победа франков нежелательна с немецкой точки зрения, так как она исключит возможность дальнейшего итальянского вмешательства и пребывания Италии на Балеарских островах. Задачей немецкой политики будет являться в ближайшее время усиление тылов Италии на Балеарских островах. Поражение Италии в войне против Франции и Англии будет маловероятным. Путь через Германию для пополнения сырьевых ресурсов будет открыт. При оборонительном поведении на альпийской границе Италия могла бы вести войну против Франции из Ливии против ее североафриканских колониальных владений. Здесь есть сложность, так как высадка франко-английских войск на итальянские берега будет исключена, и французское наступление через Альпы, вероятно, наткнется на сильные итальянские укрепления. Будет существовать угроза французским морским путям из Северной Африки во Францию со стороны итальянского флота, который окружит и парализует транспорт вооруженных сил, так что Франция на границах с Италией и Германией сможет использовать лишь сухопутные вооруженные силы.
   Если Германия использует войну для решения чешского и австрийского вопросов, то можно будет с вероятностью предположить, что Англия, находясь в войне с Италией, не решится напасть на Германию. Но без английской поддержки нельзя будет ожидать военных действий со стороны Франции против Германии. Время нашего нападения на Чехию и Австрию должно зависеть от хода войны в Средиземном море, но оно не должно совпадать с началом военных действий этих трех государств. Он, Гитлер, думал не о военном соглашении с Италией, а хотел самостоятельно, используя эту представившуюся благоприятную возможность, начать кампанию против Чехии, при этом нападение должно быть «молниеносным».

Сомнения генералов

   После речи Гитлера началось обсуждение, в котором принимали участие все присутствующие. Бломберг и Фрич снова указали на необходимость того, чтобы Англия и Франция были на нашей стороне, а не нашими противниками, и констатировали, что в войне против Италии французская армия не будет связана окружением, которое могло бы помешать ей с превосходством появиться на нашей западной границе. Фрич оценил часть французских вооруженных сил, которая предположительно вступит в бой на альпийской границе против Италии, примерно в 20 дивизий, так что все равно сохранится внушительное французское превосходство на немецкой западной границе. По его мнению, задачей этих войск будет вступление в Рейнскую область, где, несмотря на незначительную боеспособность наших оборонительных сооружений – что Бломберг особенно подчеркнул, – предположительно 4 моторизированные дивизии французов не смогут пройти дальше. В том, что касается нашего наступления, Бломберг настоятельно обращал внимание на силу чешских укреплений, которые носили характер линии Мажино и которые сильно усложнят наше продвижение.
   Фрич упомянул, что целью исследования, которое он приказал провести, было рассмотрение возможности оперативного ведения войны против Чехии, обращая особое внимание на преодоление чешских укрепительных систем. Следующую высказанную им идею – отказаться при данных обстоятельствах от начинающегося 10 ноября его заграничного отпуска – Гитлер отклонил, сказав, что не нужно рассматривать возможность конфликта как нечто близкое. На возражение Нейрата, что военный конфликт в Европе не является делом ближайшего будущего, как это представляется Гитлеру, последний назвал в качестве кажущейся ему реальной даты лето 1938 года. На замечание Бломберга и Фрича в отношении позиций Англии и Франции Гитлер повторил, что он убежден в неучастии Англии в войне против Германии и вследствие этого не верит в военные действия против Германии со стороны Франции. Если упоминающийся в речи конфликт на Средиземном море приведет к всеобщей мобилизации в Европе, то мы сможем тотчас выступить против Чехии. Если не участвующие в войне державы выразят при этом равнодушие, то Германия, прежде всего, должна будет присоединиться к ним. Принимая во внимание высказывания Гитлера, Геринг счел необходимым подумать о прекращении испанской операции. Гитлер согласился с этим, так как он полагал, что решение должно быть принято в подходящее время.
   Выше было приведено содержание речи Гитлера и последовавшего за ней обсуждения, как оно было отражено в записи полковника Хоссбаха, присутствовавшего на дискуссии. В связи с публикацией в 1946 году в газете «Ди Вандлунг» генерал Хоссбах сделал ценные дополнения к материалам, связанным с этим событием.
   «В порядке вещей, – писал он, – что целью этой записи было сохранение полных высказываний Гитлера, в то время как дискуссия упоминается кратко. Не в последнюю очередь по этой причине, а также потому, что я не был в состоянии передать тезисно и достоверно все ее эмоциональное напряжение и результаты диалога, последующее воспроизведение обсуждения проблемы было исчерпывающим... Обсуждение проходило таким образом, что Гитлер, имея под рукой ранее написанные бумаги, спокойно и бесстрастно развивал свои политические воззрения. После этого началась дискуссия и относительно короткий разбор состояния военной техники и вооружений.
   Собственно говоря, вопросы вооружения изначально были причиной созыва совещания. Однако при обсуждении политической части речи Гитлера произошли неожиданные изменения, и совещание растянулось, так что ожидавшие в рейхсканцелярии эксперты в области вооружения не были вызваны на обсуждение, как это намечалось ранее, и были отосланы. После окончания обсуждения Гитлер забрал свои записи. Я их не видел и не мог использовать как основу для своей работы от 10 ноября 1937 года. По упомянутым выше причинам я не мог полностью передать содержание дискуссии. Но не вызывает сомнений, что она была гораздо длиннее, чем я ее изобразил в своих записях.
   Дискуссия временами принимала очень резкие формы, прежде всего во время спора Бломберга и Фрича, с одной стороны, и Геринга – с другой, в котором Гитлер принимал участие главным образом как внимательный слушатель. Я не могу сейчас вспомнить причину спора. С точностью у меня в памяти осталось лишь то, что резкость противостояния, по сути и по форме, произвела впечатление на Гитлера, во всяком случае, так я понял из его мимики. Поведение Бломберга и Фрича должно было ему ясно показать, что ход его политической мысли вместо поддержки и одобрения вызвал трезвые и разумные возражения. И он понял, что оба генерала отрицательно относятся к военным осложнениям, которые могли быть вызваны его политикой. Это мое упущение перед историей, что высказывания Бломберга и Фрича во время заседания 5 ноября 1937 года приведены в моем труде от 10 ноября не полностью и не со всей диалектической резкостью, которая на самом деле имела место».
   Позже Гитлер впервые ясно и недвусмысленно высказал свои военные планы в узком кругу своих сотрудников, работавших в военной и внешнеполитической сфере. Не должен вызывать ни малейших сомнений тот факт, что он был абсолютно серьезен, говоря о своих намерениях, хотя двое из принимавших участие в заседании, Геринг и Редер, говорили во время Нюрнбергского процесса, что тогда они не поверили в то, что Гитлер действительно хочет захватить Австрию и Чехию. По их словам, целью заседания было лишь оказать давление на Фрича, чтобы он ускорил вооружение армии. Нейрат, наоборот, на том же процессе заявил, что он был так напуган сообщением Гитлера, что заработал сердечный приступ и вскоре после этого попросил об отставке, которая была принята 4 февраля 1938 года – в то же самое время, когда были уволены Бломберг и Фрич.

Первое предупреждение Бека

   Бек не принимал участие в этом заседании, однако от Хоссбаха он узнал о содержании готовящейся записи. Как пишет Хоссбах, она произвела на Бека «гнетущее впечатление». Столь сильное потрясение вызвали не поверхностные, подчас прямо-таки дилетантские суждения, проявившиеся в высказываниях Гитлера по военным вопросам, а, прежде всего, необдуманность, с которой тот считал «единственным решением» немецкой пространственной проблемы применение военной силы, рискуя вызвать большую европейскую войну. Преданный своей привычке бороться с душевным волнением путем письменного разбора, Бек и здесь взялся за перо и 12 ноября 1937 года сделал к записи Хоссбаха следующие замечания:
   «Проблема территории, без сомнения, существует для Германии, в первую очередь по причине ее центрального расположения в Европе, издавна и, возможно, навсегда, но также и по причине территориальных изменений по Версальскому договору. Но с другой стороны, нельзя не замечать того, что население в Европе за тысячу или более лет так стабилизировалось, что едва ли можно достичь каких-либо далекоидущих изменений без тяжелейших потрясений, продолжительность которых невозможно предсказать. Для Европы нельзя провести параллели с территориальным изменением, как для Италии – в Африке или для Японии – в Восточной Азии. Как и прежде, незначительные изменения кажутся вполне возможными. Но они не должны привести к тому, чтобы из-за них единство немецкого народа, немецкого ядра расы снова оказалось в опасности. <...>
   Намерения в отношении автаркии в том виде, в котором они заложены в основе четырехлетнего плана, по нашему мнению, являются вынужденной мерой, при этом временной, а никак не постоянной. Абсолютно точно, что любые стремления к автаркии, которая таит в себе будущую опасность – расходование собственных запасов, – это непостоянная мера. <...>
   Нельзя не замечать враждебное отношение Франции и Англии по отношению к территориальному приросту и увеличению силы Германии. Однако считать эту вражду бесспорной или непреодолимой кажется мне неуместным, поскольку попытки ее преодолеть до сих пор были недостаточными. Политика является искусством возможностей. Все три державы – Германия, Франция, Англия – равны и в мире, и в Европе. Что означает в первую очередь необходимость использовать и исчерпать все возможности, в особенности ввиду соотношения сил. Кроме того, это будет умнее на случай последующего разрыва. <...>
   Естественно, Британская империя не является незыблемой. Однако то, что она пока что будет определяющей мировой державой рядом с Америкой, кажется мне все более вероятным. И поэтому до поры до времени Англия будет не одна, у нее всегда будут союзники. Короткие общие рассуждения об Англии и Франции – к сожалению, Россия как силовой фактор не рассматривается более подробно – имеют мало общего с конкретной тематикой высказываний фюрера. Для последнего существует лишь один вопрос: где будут в 1938 году Англия, Франция и так далее? <...>
   Исторически неверно говорить, что войны Бисмарка против Австрии и Франции были связаны с неслыханным риском. Напротив, они были тщательно продуманы государственным деятелем, который их вел, и поэтому имели успех. Но общие исторические параллели более чем спорны. <...>
   Хронологическое разделение на три случая спорно, так как они исходят лишь из части принимающихся в расчет факторов, которые заранее известны.
   Случай I. Военное обоснование не является делом государственного деятеля, оно является делом специалистов. Военные, финансовые, экономические и моральные причины вообще не рассмотрены. Вывод – которому явно не хватает обоснованности – что самое позднее в 1943 – 1945 годах немецкий территориальный вопрос будет решен, производит гнетущее впечатление.
   Случай II, как и прежде, невероятен – это принятие желаемого за действительное.
   Случай III. У Франции всегда будет достаточно живой силы для борьбы против Германии. <...>
   Вероятно, Чехия и Австрия переоценены как страны, имеющие излишки. Также даже в самом благоприятном случае возможно лишь незначительное улучшение нашего продовольственного и сырьевого потенциала. <...>
   Возможное военно-политическое положение после захвата Чехии и Австрии требует тщательного исследования. <...>
   Не оспаривается целесообразность при удобном случае уладить чешское (возможно, также и австрийское) дело, произвести для этого необходимые размышления и, в рамках возможного, необходимые приготовления. Но размышления о предпосылках подобной возможности нуждаются в более тщательном и обширном исследовании, чем те, о которых можно сделать вывод из записи Хоссбаха о заседании».
   Мы не знаем, сделал ли Бек эти записи предметом доклада военному министру рейха, но это вполне возможно[16], так как во время многомесячного временного увольнения Фрича Бек занимался делами главнокомандующего сухопутными войсками и подчинялся непосредственно военному министру рейха. Если этот предостерегающий жест руководителя Генерального штаба и дошел до Гитлера, то, в любом случае, результата он не принес. Спустя четыре месяца после своей речи перед руководителями вермахта, хотя политическая ситуация и не была такой, как он обозначил ее в своей речи (как якобы дававшую предпосылку к немедленным действиям), Гитлер приступил к аннексии Австрии под угрозой применения оружия. Она произошла неожиданно, так сказать, разом, застав врасплох не только затронутое ею государство, но и немецкий вермахт, и его руководство.
   

notes

Примечания

1

2

   В связи с этим обратимся к тому, что установил приговор Международного военного суда в Нюрнберге в отношении обвиняемого Шахта: «Перевооружение, как таковое, не является преступным актом в соответствии с Уставом. Для того чтобы оно явилось преступлением против мира, как оно предусматривается статьей 6 Устава, должно быть доказано, что Шахт проводил это перевооружение как часть нацистского плана для ведения агрессивной войны. Шахт утверждал, что он принимал участие в программе перевооружения лишь потому, что он хотел создать сильную и независимую Германию, которая могла бы проводить внешнюю политику, способную завоевать ей уважение и равное положение с другими европейскими странами».

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

   Основываясь на заметках, сделанных во время обсуждения, и собственной памяти, тогдашний адъютант вермахта полковник Хоссбах, спустя несколько дней, сделал запись речи Гитлера и вызванной ею дискуссии. На этой записи стоит дата: 10 ноября. В прессе эту запись часто называют «протоколом», что в принципе неверно, так как там имеется лишь подпись самого автора, полковника Хоссбаха, а не всех участников заседания. Из последних лишь Бломберг читал труд Хоссбаха и взял его на сохранение.

15

16

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →