Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Большинство губных помад содержат рыбью чешую.

Еще   [X]

 0 

Сердце ночи (Лазарева Ярослава)

В Замоскворечье, где поселились Грег и Лада, стали происходить странные убийства: жертв находят полностью обескровленными, с маленькими ранками на шее. Без сомнения, это вампир! Но кто именно? Лада теряется в догадках, страшное предчувствие охватило девушку. А тут еще неожиданное приглашение на сумеречный бал, от которого явно не так просто отказаться...

Год издания: 2010

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Сердце ночи» также читают:

Предпросмотр книги «Сердце ночи»

Сердце ночи

   В Замоскворечье, где поселились Грег и Лада, стали происходить странные убийства: жертв находят полностью обескровленными, с маленькими ранками на шее. Без сомнения, это вампир! Но кто именно? Лада теряется в догадках, страшное предчувствие охватило девушку. А тут еще неожиданное приглашение на сумеречный бал, от которого явно не так просто отказаться...


Ярослава Лазарева Сердце ночи

Часть первая
Рената и Ганс

   Так лепесток касается руки,
   Так на ресницы веет ветерок
   И мотылек порхает у щеки…
Рубиан Гарц[1]
   Я проснулась от легкого прикосновения к моим волосам. Кто-то гладил их так нежно, что сначала я даже не поняла это. Во сне я лежала в траве, на цветущей поляне, подставив лицо мягким солнечным лучам и теплому июньскому ветерку, и вдыхала сладкий аромат раскрытых колокольцев вьюнка, покачивающихся надо мной.
   – Грег, любимый… – прошептала я и потянулась.
   И тут же прохладные губы коснулись моих. Я открыла глаза и улыбнулась. Голубизна его глаз всегда напоминала мне прозрачную чистоту летнего неба, и я погружалась в эту бездонную ясность, забывая обо всем. Его ресницы медленно опустились, бледные губы дрогнули. Я провела кончиками пальцев по его гладкой белой щеке и вздохнула от заполнившего меня счастья. Грег! Я любила его так сильно! И вот он со мной!
   Его губы слегка коснулись моих и прошептали:
   – Доброе утро, любимая…
   – Доброе утро, любимый, – ответила я и обхватила его за шею, притягивая к себе.
   Но Грег мягко высвободился из моих объятий и сел на край кровати. Я смотрела на его четкий тонкий профиль, на длинные опущенные ресницы, на слегка разлохмаченные черные волосы, на приоткрытые бледно-розовые губы и таяла от любви. Мы были так счастливы в нашей новой квартире и практически не расставались. Дни, заполненные все длящейся нежностью, ночи в одной постели, когда я постоянно чувствовала его прохладное тело, завтраки в светлой большой кухне, когда я пила ароматный чай из китайской чашечки тончайшего фарфора, а Грег сидел напротив и не сводил с меня глаз, безмятежные вечера, которые мы проводили в гостиной на диване, просматривая самые различные фильмы и не разжимая объятий, – так мы жили вот уже целый месяц. Казалось, в нашем маленьком мире время больше не имеет значения.
   Наступил октябрь. Я перешла на второй курс института и должна была посещать лекции, но после мучительных раздумий решила взять академический отпуск на год. На это имелось несколько причин. Во-первых, у меня, неизвестно почему, сразу не сложились отношения с однокурсниками. Они решили, что я заносчивая и необщительная, и вокруг меня постепенно образовался вакуум. А после тех, произошедших весной, событий, когда погибла одна из наших однокурсниц, ребята стали держаться от меня подальше, словно молчаливо обвиняя в ее смерти. Такая обстановка оказалась невыносимой.
   Во-вторых, я окончательно ушла из дома и практически не общалась с родителями. Мой отец в молодости создал фирму, якобы занимавшуюся концертной деятельностью, а в реальности отправлявшую девушек-танцовщиц вместо шоу в зарубежные публичные дома. Когда мама об этом узнала, она подала на развод. Это случилось довольно давно, для меня ж правда открылась всего год назад. Я очень любила отца и восхищалась им. Последнее время он работал PR– директором одного из крупнейших рекламных агентств Москвы и выглядел вполне респектабельным и успешным. Мама не запрещала нам общаться, мы часто встречались, да и на отдых почти всегда ездили вместе. Но когда я узнала правду о его прошлом, то не смогла смириться. Да и кто бы смог? Мой идеал мгновенно рухнул с заоблачных высот, и я возненавидела отца. Это было необычайно болезненно, я приняла решение больше с ним не видеться.
   Однако этим летом я вдруг узнала, что мама снова с ним сошлась. Для меня это был сильнейший удар, я сочла ее поступок предательством по отношению ко мне и, несмотря на все ее уговоры и слезы, ушла из дома. Я сняла квартиру и стала жить самостоятельно. Вначале чувствовала себя неважно, так как в первый раз оказалась одна, а я привыкла, что мама постоянно рядом. Но постепенно мне начала нравиться моя независимость. Грег полностью меня поддерживал. Именно он предложил купить квартиру и поселиться вместе. Когда я переехала сюда, то первое время была поглощена упоительным занятием – обставляла и украшала наше гнездышко. Кроме того, Грег настоял, чтобы я получила водительские права, и я аккуратно посещала все занятия в автошколе, поэтому отсутствие учебы в институте практически не ощущалось.
   – Ты так глубоко задумалась, Ладушка, – услышала я его голос и улыбнулась. – Что хочешь на завтрак? – ласково поинтересовался он. – Свежайшие устрицы из Лозанны? Яйца всмятку, которые этой ночью снесла курица на ферме? Свежеиспеченный хлеб с только что взбитым сливочным маслом? А может, клубнику, сорванную этим утром с грядки в Испании? Доставлю мигом!
   И он тихо засмеялся. Я знала, что ему действительно не составит труда устроить подобный завтрак, ведь мой любимый был вампиром, или лучше сказать – иной формой жизни. Но я уже так привыкла к этому, что давно перестала испытывать хоть какой-то страх. Наша любовь длилась почти год, и ни разу за это время он не причинил мне никакого вреда.
   – Пожалуй, обойдусь чашкой кофе и булочкой, – рассмеялась я в ответ и встала с кровати.
   Грег поднял на меня глаза и тут же схватил за талию, крепко прижав к себе. Ощутив прохладу его губ на животе, я замерла, запрокинув голову и запустив пальцы в его густые волосы. Наши ласки были опасны, так как всегда приводили к тому, что Грег терял контроль, и его вампирская сущность начинала диктовать лишь одно – укуси жертву! Он старался себя преодолеть, но могу только догадываться, каких усилий ему это стоило. Обычно, когда он чувствовал, что уже не справляется с собой, то просто исчезал. Меня такие моменты ввергали в жуткую депрессию: только что я обнимала любимого, видела его сияющие глаза, чувствовала страстные поцелуи и в один миг – пустота! Сердце сжималось от острого мгновенного горя, слезы текли безостановочно, я начинала звать Грега, но он не появлялся. Это повторялось уже столько раз, что постепенно я начала привыкать. Тем более, когда Грег чувствовал, что успокоился, он всегда ко мне возвращался. Однако у меня выработался стойкий рефлекс, и как только мы начинали целоваться, моя душа тут же ныла в предчувствии его исчезновения.
   Прохладные губы скользили по моему животу, поднимаясь все выше узкой дорожкой поцелуев, пальцы нежно сжимали мою талию, желание становилось все сильнее, я начала терять голову… Но вот Грег отстранился. Я машинально сделала шаг назад. Он сидел, странно застыв и словно превратившись в прекрасную статую. Угольно-черные волосы только сильнее подчеркивали ненормальную бледность лица, в нем буквально не было ни кровинки, остановившийся взгляд словно направлен внутрь себя, губы исказились в судорожной гримасе. Их алый цвет сказал мне о многом. Увидев, что верхняя губа приподнялась, обнажив белоснежные зубы, я схватила халатик и быстро покинула спальню. Спустившись на первый этаж, я прошла в спальню Грега. Там имелась ванная комната. Я забралась в душ. Конечно, для вампира не существует препятствий ни в виде стен, ни в виде какого-либо расстояния, и Грегу ничего не стоит появиться здесь в любой момент, но была уверена, что сейчас он не станет меня беспокоить. У нас уже выработались определенные правила поведения: когда возникала подобная ситуация, я мгновенно уходила от него подальше, и Грег не пытался идти за мной, хотя жажда крови в нем была невообразимо сильна. Он рассказывал мне, что чувствует в такие моменты. Его разум мутился, вся его сущность хотела лишь одного – укусить, напиться. От запаха моей крови, которую он чувствовал даже сквозь кожу, у него тут же отрастали клыки. Но Грег уже давно не питался человеческой кровью. Мой любимый не вполне традиционный вампир: около пятидесяти лет назад он отказался от людских жертв, основной его пищей стала кровь кроликов. У нас в квартире имелось что-то типа кладовой, которая размещалась за спальней Грега и была уставлена клетками. Я знала об этом, но никогда туда не входила – воображение у меня чрезвычайно бурное, я не хотела видеть «жертв», чтобы жалость к ним не мешала моей любви к Грегу. Я просто приняла его образ жизни как данность. Вначале Грег с трудом выносил наши ласки, вызывавшие у него жажду крови. Он исчезал и, как правило, не на один день. Со временем Грег научился бороться с инстинктом, и мы могли оставаться вместе все дольше. А когда купили эту квартиру и стали постоянно жить вместе, Грег настолько привык к моему присутствию, что даже проводил ночи со мной в одной постели. И часто я просыпалась от его нежных поцелуев. Нас радовало такое развитие событий, ведь мы преследовали одну цель – Грег хотел стать человеком.
   Я выбралась из душа, неторопливо вытерлась, накинула халатик и отправилась на кухню. Войдя туда, я улыбнулась – Грег стоял у плиты и невозмутимо разбивал на сковороду яйца. Я села за стол и начала намазывать хлеб маслом.
   – Так как ты отказалась и от устриц и от клубники, – улыбаясь, проговорил Грег и аккуратно выложил яичницу на тарелку, – придется ограничиться банальным завтраком.
   – Спасибо, ты такой милый, – пробормотала я и принялась за еду.
   Грег по своему обыкновению устроился напротив и стал наблюдать, как я ем.
   – Чем сегодня займемся? – спросила я, когда закончила с яичницей и принялась за кофе. – Есть планы?
   – Мне нужно навестить Ренату, – хмуро проговорил Грег. – Я уже три дня у нее не был. Вдруг что-то изменилось?
   – Думаю, если бы что-то изменилось, ты бы первый об этом узнал.
   Рената вампир из клана, к которому принадлежал Грег. Все они являлись родственниками по крови, хотя и жили в разные века. Рената из восемнадцатого века, Грег – из двадцатого. Их клан был малочисленным. Помимо Грега и Ренаты в него входили старшие вампиры: Атанас, самый древний, его жизнь насчитывала уже десять столетий, и Порфирий, прошедший превращение в XVI веке. Я была знакома со всеми, но именно Рената вызывала у меня наибольшую симпатию. Она, как и Грег, в свое время отказалась от употребления человеческой крови. Видимо, от этого ее сущность как-то не менялась, и у Ренаты открылся дар: она начала рисовать изумительные картины. Про себя я считала их мистическими, так как сюжеты некоторых картин сбылись. Последний подарок Ренаты – удивительно светлое и яркое полотно, на котором изображался летний цветущий луг, залитый солнечными лучами, а на этом лугу, взявшись за руки и безмятежно улыбаясь, кружились мы с Грегом. Рената подарила нам картину на новоселье, мы повесили ее внизу в гостиной. Я частенько смотрела на нее, особенно в те моменты, когда меня охватывали дурные предчувствия и портилось настроение. Это была последняя работа Ренаты на тему наших с Грегом взаимоотношений.
   Прошедшее лето Рената проводила в саксонском городке Гослар, брала там уроки живописи. На одном таком уроке она познакомилась с местным пареньком по имени Ганс, между ними вспыхнуло чувство. Ганс решил стать вампиром, чтобы никогда не разлучаться с любимой, но закончилось все ужасно. Он умер от укуса Ренаты, после чего та впала в жесточайшую депрессию. Ее привезли в Москву, но она никак не могла прийти в себя. И вот тогда я посоветовала ей вновь начать рисовать. Я и понятия не имела, чем все это может закончиться. У Ренаты была одна особенность – она умела каким-то образом входить в свои картины и оставаться там столько, сколько хотела. Как-то она поделилась со мной, что выдуманный и нарисованный ею мир становится для нее все более привлекательным, чем реальность. Однажды она нарисовала Ганса: он сидел на скамейке в прекрасном парке и выглядел как живой. Рената ушла в картину. Иногда мы с Грегом наблюдали, как они гуляют по парку, при этом их лица выглядели необычайно счастливыми. С тех пор прошло уже больше месяца, но Рената так и не появилась в реальности. Грег с ума сходил от беспокойства. Он пытался звать Ренату, даже говорил, что сам войдет в картину, но пока у него ни разу не получилось. Атанас, знавший обо всем случившемся, обвинял в этом исключительно меня. Ведь это я посоветовала Ренате начать рисовать, чтобы избавиться от депрессии, и даже предложила изобразить умершего возлюбленного. Но как ни старался Атанас вызвать во мне чувство вины, в душе я была уверена, что совершенно ни при чем. Атанас крайне враждебно относился ко мне. Прекрасно зная о плане Грега пройти обратное превращение, он считал это недопустимым и всячески нам мешал.
   – О чем ты так глубоко задумалась? – ласково спросил Грег и взял меня за руку.
   – Посуду мыть неохота, – придумала я и лукаво на него взглянула.
   Раньше Грегу не составляло труда читать мои мысли. Но чем сильнее он меня любил, тем слабее становился этот дар по отношению ко мне. Мысли же остальных были для него прозрачны. И я уже не раз имела возможность оценить преимущества такой выборочной телепатии.
   – Ты меня обманываешь! – рассмеялся он.
   – Ну конечно! – улыбнулась я. – Я думала о Ренате. Ты ведь сам затеял этот разговор.
   – По правде говоря, я беспокоюсь все больше, – взволнованно произнес он и встал. – Иногда вижу ее и… Ганса. Они гуляют по парку, обнимаются, целуются. Но ведь это ненормально! Чем она питается?
   – Может, в глубине парка есть дом, который мы просто не видим? – предположила я. – И там имеются… кролики.
   – Нет, все это ненормально! – растерянно повторил Грег.
   – Успокойся, любимый! – ласково сказала я и сжала его пальцы. – Разве вы с Ренатой нормальны с общепринятой точки зрения? Кто знает, что нормально, а что нет? Знаешь, я за последнее время столько всего видела и о стольких вещах передумала, что кажется, вообще потеряла способность чему-либо удивляться. Однажды ты сказал, что люди полны стереотипов, и уверены, что реальность всего одна, хотя на самом деле их много и самых разных. Сейчас я в этом не сомневаюсь.
   – Думаешь, Ренате удалось посредством своего искусства создать новую реальность? – предположил Грег и встал, в волнении заходив по кухне. – Но тогда мы навсегда ее потеряли? Ведь в той реальности ее любимый Ганс!
   – И заметь, он выглядит так, будто стал вампиром, – сказала я.
   В жизни Ганс был неказистым пареньком с веснушчатым маловыразительным лицом. Но у всех, кто проходил превращение, с течением времени менялась внешность. Это один из законов существования вампиров – они должны быть притягательно хороши, чтобы жертва очаровывалась и легко шла к ним в руки. Именно поэтому вампиры со временем становились утонченными и дьявольски прекрасными. На картине Ганс был изображен именно таким.
   – Пойдем к ней? – предложила я.
   Грег молча кивнул, его лицо стало замкнутым. Я видела, что он о чем-то мучительно размышляет. Я быстро вымыла посуду и сказала, что пойду одеваться. Грег глянул на меня с непонятным выражением. Я остановилась.
   – Что с тобой? – спросила я. – Хочешь мне о чем-нибудь рассказать? У тебя такое лицо…
   – Не знаю, – с сомнением проговорил он. – Стоит ли…
   – Да в чем дело? – строго сказала я. – Что за тайны могут быть у нас друг от друга?
   – Я не уверен до конца… – взвинченно ответил Грег и стремительно покинул кухню. Я в недоумении подождала пару минут, потом отправилась за ним. В гостиной мы столкнулись. Грег принес маленький ноутбук, показал мне на открытую страничку. Я пожала плечами, но, видя его волнение, села на диван и стала читать. Грег нервно расхаживал по гостиной.
   «Вампир в Замоскворечье» – так называлась заметка в новостной ленте.
   Я невольно вздрогнула, ведь мы жили именно там.
   «Вот уже вторая жертва неизвестного маньяка обнаружена вчера в одном из переулков Замоскворечья, – быстро читала я. – То, что это один почерк, видно даже невооруженным знаниями криминалистики глазом. Тела обеих жертв обескровлены, найдены следы укусов на шеях. Местные жители уже прозвали маньяка вампиром и боятся выходить из домов с наступлением темноты. А среди дня на улицах замечены старушки, обвешанные бусами из зубчиков чеснока. Ведь все знают, как вампиры боятся это магическое растение».
   – Про старушек особенно красочно, – пробормотала я и закрыла страничку.
   – Что ты хочешь? – пожал Грег плечами и остановился напротив меня. – Журналисты любят преподносить материал как можно более живописно.
   Я закрыла ноутбук и отложила его в сторону. По правде говоря, я не совсем понимала, зачем Грег показал мне эту заметку. Я уже давно старалась не смотреть новости по телевизору и тем более читать в Интернете. Грег молчал. Страшная догадка поразила меня, но это было настолько невероятно, что я даже потрясла головой.
   – Неужели это сделала… Рената? – все-таки произнесла я вслух то, о чем только что подумала. – И ведь ты… – я замолчала, испытующе глядя на него, – ведь ты, – продолжила я уже тише, – можешь знать наверняка! Ты же можешь все видеть, все, что происходит вне стен этого дома, города и даже страны!
   Я вскочила и схватила его за плечи, заглядывая в глаза. Но Грег опустил голову и отвернулся.
   – Это Рената?! – закричала я. – Она ведь в картине! Она же не пьет человеческую кровь! Как и ты!
   – Раньше не пила, – тихо поправил он. – До известного тебе момента.
   – О Боже! – прошептала я и без сил опустилась на диван.
   В открывшуюся правду не хотелось верить.
   Там в Госларе, в горах Гарц, единственный раз в году собирались вампиры. Лунный день вампиров. Именно в этот день совершался обряд бракосочетания между обычным человеком и вампиром. Вампир должен был укусить своего возлюбленного, сделав того себе подобным. Но люди часто погибали во время обряда. У кто-то от ужаса останавливалось сердце, а кто-то падал замертво от потери крови. Именно так произошло с Гансом и Ренатой. Она не пила людскую кровь и попросила совершить обряд Атанаса. Но Ганс, впервые встретившись с ним, испытал такой ужас, что наотрез отказался, чтобы его инициировал Атанас. Тогда Рената решилась сама и… не смогла остановиться. Свежая кровь так сильно ее одурманила, что она обезумела и пила до тех пор, пока Ганс не умер. После этого она впала в депрессию.
   – Но ведь Рената не выходит из картины! – сказала я. – Мы же столько раз пытались выманить ее из нарисованного мира!
   – Значит, выходит, – пробормотал Грег.
   – Ты хотел отправиться к ней? – уточнила я.
   Он кивнул.
   Я быстро пошла наверх и начала одеваться. Когда возле шкафа возник Грег, я даже внимания на него не обратила. Натянув джинсы и первый попавшийся под руку свитер, я расчесала волосы и всмотрелась в свое отражение: лицо бледное, но, видимо, от снедавшего меня волнения. Впервые меня начала раздражать моя прическа. Я всегда носила длинные волосы, они у меня светло-русые и летом, выгорая на солнце, приобретают золотистый оттенок. Но после истории с родителями я неожиданно для себя полностью поменяла имидж. Как сказала моя подруга Лиза, это своего рода протест против решения матери. Лиза стилист, она же и сделала мне короткое каре с объемной, закрывающей брови челкой и покрасила волосы, по моему настоянию, в шоколадно-коричневый цвет. Мне очень нравился мой новый имидж. Но сейчас я поняла, что вновь хотела бы стать блондинкой. Я тряхнула отросшими волосами, челка падала на глаза, тогда я закрепила ее наверх заколкой. Открытый лоб сделал лицо строже, и это меня странным образом успокоило.
   – Жаль, что не могу подобно вам, вампирам, по своему желанию менять внешность, – сказала я Грегу, стоявшему рядом и молча наблюдавшему за мной. – Знаешь, мне безумно надоел и этот темный цвет волос, и эта стрижка. Но пока они отрастут!
   – Ты мне нравишься в любом виде, – улыбнулся он.
   Я невольно улыбнулась в ответ.
   – Надо бы как-нибудь сходить к Лизе в салон. Пусть вернет русый цвет. Пошли?
   Грег кивнул, и мы спустились в холл. Он помог мне надеть куртку, сам накинул длинный плащ, голову прикрыл широкополой шляпой, низко надвинув ее на лицо.
   Мы жили в Замоскворечье в элитном доме. Когда я окончательно ушла от родителей, Грег настоял, чтобы я купила квартиру именно в этом районе. Дело в том, что они с Ренатой уже давно поселились здесь, их квартиры занимали целый этаж высотного дома, который находился всего в пятнадцати минутах ходьбы от нашего нового жилья. Опять-таки по настоянию Грега квартиру оформила на свое имя. Помню, что цена меня вначале испугала, к тому же квартира была двухуровневой и огромной. Но для Грега деньги не имели никакого значения. Его семья в течение многих веков накапливала средства, и я могла лишь предполагать размеры их состояния. Грег в свое время открыл счет на мое имя и положил туда немалую сумму, объяснив тем, что я должна быть финансово независима в любых обстоятельствах. Очень скоро я оценила преимущества такой независимости.
   На улице было сыро и туманно. Мы медленно двинулись по скользкой опавшей листве, устилающей тротуар. Грег крепко держал меня за руку, шел, опустив голову и пряча лицо под полями шляпы. В отличие от традиционных вампиров, он не боялся дневного света, правда, на солнце ему становилось не комфортно. Он впадал в заторможенное состояние, похожее на анабиоз. И если очень долго оставался под прямыми солнечными лучами, то совершенно лишался сил. Он, естественно, избегал быть на солнце, потому что мог стать легкой добычей охотников на вампиров. Но вот такие пасмурные туманные дни практически не причиняли ему никакого вреда. Грег, конечно, становился менее активным, чем ночью, но в остальном чувствовал себя вполне сносно.
   Когда мы приблизились к подъезду, консьерж вежливо поздоровался и распахнул перед нами дверь. Грег взглянул на него из-под полей шляпы, сухо ответил. В лифте он заметил, что всегда удивлялся способности консьержа узнавать его, несмотря на совершенно разные образы: Грег любил менять внешность, борясь таким способом со скукой, неизбежно возникавшей, если живешь вечно.
   – Он думает, что мы с Ренатой актеры, – неожиданно сообщил Грег и тихо засмеялся.
   – Вот как? – изумилась я.
   – Слышала бы, что он о нас думает! Меня иногда забавляет читать его мысли. Его предположения на наш счет весьма оригинальны. Но, в конце концов, он пришел к мнению, что мы дети олигархов, но из каприза избрали актерское поприще. Нам это даже на руку, меньше сплетен.
   – Это верно, – согласилась я.
   Мы вышли из лифта. Грег мельком глянул на дверь своей квартиры, потом неуверенно спросил, не хочу ли я зайти вначале к нему. Я лишь пожала плечами и ответила, что не вижу смысла и что лучше сразу отправиться к Ренате. Он кивнул, достал ключи и открыл ее дверь. В холле было темно и тихо. Спертый воздух давно не проветриваемого помещения, в котором явно никто не живет, заставил меня поморщиться. Я скинула куртку и прошла в гостиную. Первым делом подняла тяжелые портьеры и приоткрыла одно из окон. В гостиной царил идеальный порядок, Рената любила, когда вокруг нее все идеально. Ее жилище заполняли изысканные старинные вещи вперемежку с ультрасовременной техникой.
   – Пойдем в мастерскую? – напряженным голосом предложил Грег.
   – Хорошо, – согласилась я и двинулась за ним. – Только навряд ли мы там увидим что-то новое.
   Рената ушла в картину, на которой был изображен Ганс, вот уже больше месяца назад, с тех пор ее никто не видел. У меня не выходило из головы сообщение о маньяке: хотя в душе я отказывалась верить, что это Рената, Грег не мог ошибаться. Благодаря своим сверхспособностям, он видел то, что обычный человек в принципе видеть не мог. К тому же он умел, входя в транс, видеть прошлое. Я сама несколько раз погружалась с ним в подобное состояние.
   «Он знает, что это сделала Рената, – думала я, следуя за ним в мастерскую. – Видимо, наблюдал за ней, но решил не говорить мне до поры до времени».
   В мастерской все на первый взгляд оставалось без изменений – полки, уставленные коробками с красками, кисточки, торчащие из стаканов, рулоны ватмана, холсты на подрамниках, стоящие вдоль стен, и, конечно, множество законченных картин, развешанных от пола до потолка. И устойчивый запах масляных красок. Картина, про которую мы говорили, стояла на мольберте. Она была довольно большой и прямоугольной. Грег сразу подошел к ней и аккуратно повернул. Я вздрогнула и схватила его за руку.
   На полотне изображалась скамья, за ней терялся в туманной дали прекрасный заросший парк. Обычно она была пуста, так как Рената и Ганс предпочитали проводить время в лесу, вдали от любопытных зрителей. В этот раз они сидели на скамье и выглядели словно живые. Ганс превратился в утонченного красивого юношу: его редкие тонкие русые волосы стали густыми и блестящими, они отросли почти до плеч и падали вдоль бледных щек белыми волнами. Глаза стали как будто больше, прежде серые, теперь они имели синеватый оттенок и переливались в тени длинных темных ресниц. Казалось, Ганс следил за нами с полотна, словно был жив. Черты лица стали утонченными и породистыми, веснушчатая когда-то кожа выглядела белой и гладкой, а крупные губы, которые я раньше называла про себя лягушачьими, приобрели красивые очертания. Рядом сидела Рената. Она всегда отличалась необычайной яркой красотой брюнетки, и мало кто мог перед ней устоять, но сейчас мне показалось, что в ее лице появилось что-то хищное. Возможно, такое впечатление складывалось из-за горящих темно-карих глаз, глядящих пристально и жестко, и нервно подрагивающих ноздрей. Она тоже словно следила за нами с полотна.
   – Привет, – тихо сказал Грег.
   И я ясно увидела, как усмехнулась Рената, а Ганс сжал ее руку. Но они не ответили.
   – Рената, я все знаю, – продолжил он. – Не считаешь, что нам необходимо поговорить?
   Она снова не ответила.
   – Выйди к нам! – позвала я. – Ганс подождет тебя в вашем мире, никуда он не денется!
   – Выйди! – настойчиво повторил Грег.
   Они вдруг встали. Мы замерли, но они отвернулись от нас и, взявшись за руки, ушли вглубь парка. Мы стояли в оцепенении, пока их силуэты не растаяли в туманной дали.
   – Дьявол! – с чувством воскликнул Грег и схватил картину.
   Он начал трясти ее и кричать, чтобы Рената немедленно вернулась. Я ждала, пока он успокоится. Скоро Грег затих и аккуратно поставил полотно на мольберт, затем остановился перед ним и о чем-то мрачно задумался. Я молчала, глядя на пустую скамью.
   – Если Рената умеет входить в этот нарисованный мир, то почему я этого все еще не умею? – наконец заговорил он. – Почему? В чем ее секрет?
   – Наверное, в том, что именно она создатель этого мира, – предположила я. – Понимаешь? Раз она творец, то может распоряжаться творениями по своему усмотрению и даже жить в них, а ты к ее картинам не имеешь никакого отношения.
   – А Ганс имеет? – раздраженно заметил Грег. – Он ведь тоже нарисован, как и я, на многих ее полотнах, как, впрочем, и ты.
   – А при чем тут Ганс? Что-то я не очень понимаю ход твоей мысли, – удивленно произнесла я.
   Грег смутился и опустил голову. Меня все это уже начало сильно тревожить, так как я видела, что он знает явно больше, чем говорит. Я давно поняла его политику по отношению ко мне: Грег считал, что чем меньше я знаю, тем крепче сплю. За много лет своего существования он привык принимать решения в одиночку, ни на кого не перекладывая ответственности. Я же считала, что раз мы вместе, то должна знать все. И трудности мы должны преодолевать тоже вместе, а излишняя опека меня только раздражала. Я уже открыла рот и хотела начать выяснять отношения, как Грег встал, взял меня за руку и, пробормотав, что нам тут больше нечего делать, вывел из мастерской.
   Оказавшись на улице, мы остановились и посмотрели друг на друга. Начал накрапывать мелкий затяжной дождик, город выглядел неуютно, захотелось забраться в наше теплое красивое гнездышко. Видимо, мы подумали об этом одновременно, так как хором произнесли:
   – Может, домой?
   И тут же дружно рассмеялись.
   – Ты же хотела по магазинам пробежаться, – все-таки сказал Грег и положил руку мне на плечо, мягко прижав к себе.
   – В другой раз, – ответила я, обнимая его за талию. – Ничего такого мне не нужно. У меня есть абсолютно все… для полного счастья.
   Произнеся это, я чуть погрустнела. Конечно, я лукавила. Для полного счастья мне нужно было только одно – чтобы мой любимый стал человеком. Он так мечтал об этом!
   Когда мы оказались дома, я сразу отправилась к себе на второй этаж. Мне хотелось забраться в горячую ароматную ванну и расслабиться, я любила добавлять в воду морскую соль и масла растений. Грег не последовал за мной, и за это я была ему благодарна. Нужно было какое-то время побыть одной и подумать. Рядом с ним размышлять оказывалось довольно сложно – любовь кружила мне голову, я физически ощущала присутствие любимого в доме, словно между нами возникало энергетическое поле и заполняло все пространство вокруг нас. И это же поле являлось сильнейшим магнитом. Бывало, что мы расходились по своим комнатам, Грег сидел в Интернете, я валялась на кровати и читала какую-нибудь интересную книжку, но через полчаса или максимум час мы каким-то таинственным образом оказывались рядом: или Грег возникал в моей спальне, словно материализовавшись из воздуха, или я шла к нему в кабинет, или мы сходились в гостиной и бросались друг другу в объятия.
   – Тебе приготовить что-нибудь на обед? – услышала я вслед и остановилась на лестнице.
   Грег никогда и ничего не ел и не пил, но последнее время пристрастился к приготовлению пищи. Как он говорил, ему было приятно что-то делать своими руками для меня, к тому же запах пищи, ее вид и цвет рождали в нем какие-то давно забытые ощущения.
   – Не знаю, – неуверенно ответила я.
   – Отбивные под швейцарским сыром, картофельное пюре и овощной салат? – предложил он, широко улыбаясь.
   – Ты меня скоро раскормишь так, что ни в одну дверь не влезу! – засмеялась я.
   – Мне доставляет удовольствие наблюдать, как ты ешь, – сказал Грег. – У тебя всегда отличный аппетит.
   – Приготовь, что захочешь, – сказала я и побежала вверх по лестнице.
   Ванна на этом этаже была квадратной и довольно большой. Как только я набрала воду и устроилась в ней, тут же появился Грег. Я не смогла сдержать смеха.
   – Кто-то обещал накормить меня вкусным обедом, – лукаво проговорила я. – А ведь на это время нужно! Но если тебе не хочется готовить, то я могу и сама…
   Грег присел на корточки, положив подбородок на край ванны. Его лицо напоминало мне забавную мордочку щенка, выпрашивающего у хозяйки ласки. Я снова рассмеялась и брызнула на него розовой пеной. Грег сдул ее с носа и вдруг нырнул в воду прямо в джинсах. Я испугалась, ведь его тело, живущее по другим законам, плохо переносит нагревание, а вода была достаточно горячей.
   – Глупый! – укоризненно заметила я и пустила холодную воду. – Тебе же нельзя здесь находиться!
   – Не могу без тебя! – улыбнулся он и взял меня за талию.
   Я, задыхаясь от хохота, попробовала ускользнуть из его цепких рук, но не тут-то было! Грег держал меня крепко. Он был в джинсах, но без футболки, и его мокрый торс блестел, как влажный белый мрамор. Я перестала смеяться и начала гладить холодные плечи, не сводя глаз с его начинающих наливаться кровью губ. Это был плохой признак, но я закрыла глаза и потянулась к его губам. Если вам постоянно что-то грозит, то постепенно чувство опасности притупляется. Как ни странно, но психика привыкает и к такому. Я в нетерпении ждала поцелуя. Когда прохлада губ коснулась моей щеки, тихо вздохнула и обхватила Грега за шею, прижавшись к нему всем телом. Я слышала, что он уже задыхается, но и я изнемогала от желания. Я сама нашла его приоткрытые губы и прильнула к ним. Он ответил. Мне хотелось, чтобы наш поцелуй никогда не кончался, казалось, что мы сливаемся в одно целое. Золотистые огоньки вспыхивали перед моими плотно сомкнутыми веками, розовые искорки сверкали и тут же гасли, сиреневые всполохи переливались, я сгорала от любви в этом разноцветном мареве эйфории.
   И вдруг все закончилось. Я снова обнимала пустоту. Наши ласки обычно приводили именно к такому финалу, так что удивляться было нечему. Я глубоко вздохнула и открыла глаза. Ванна была пуста. Пустила горячую воду и вытянулась во весь рост. Раньше, когда Грег вот так исчезал, я не могла сдержать слез, но сейчас точно знала, что он рядом, и мне не нужно изнывать от неизвестности, когда он появится вновь и появится ли вообще.
   Полежав в ванне еще какое-то время и окончательно расслабившись, решила, что пора выходить. Мое внутреннее равновесие восстановилось. Когда я спустилась вниз, то увидела, что Грега в гостиной нет. Я заглянула на кухню. Его не было и там, правда, приборы уже стояли на белоснежной кружевной скатерти. Тогда я отправилась в его кабинет. Грег стоял у стены и смотрел на текст, помещенный в рамочку и спрятанный под стекло. Я замерла. Это текст вампирского поверья. Грег однажды захотел, чтобы он постоянно находился перед нашими глазами.
   Любимый медленно обернулся ко мне, его лицо было грустным. Я приблизилась и обняла его, уткнувшись лбом в плечо.
   – Сам не понимаю, зачем так часто перечитываю эту легенду. И так знаю ее уже наизусть, – тихо проговорил Грег и легко обнял меня, целуя в макушку.
   – Наверное, тебе это необходимо, – прошептала я и подняла голову, невольно вглядываясь в строчки.
   Это было очень древнее поверье. Вампиры передавали его друг другу устно, как легенду, по которой получалось, что обратное превращение возможно. Грег и Рената тоже слышали ее, но вначале не верили. Рената в отличие от Грега никогда не стремилась вновь стать человеком, а вот он еще до встречи со мной мечтал об обратном превращении. Как оказалось, у Атанаса хранилась письменная копия легенды. И она попала к нам в руки. Приведу текст полностью.
   «Тьма предостерегает детей своих: не поддавайтесь обольщению светом! Тьма дала вам силу, власть, вечную жизнь, Тьма избавила вас от слабости человеческой оболочки, от болезней тела, сделала вас неуязвимыми…
   Но Тьма знает случаи, когда происходило обратное превращение. Поэтому в этом послании желает предостеречь всех. Вы же не хотите вновь оказаться слабыми, беззащитными, смертными людишками, раздираемыми бесконечными противоречиями и проходящими один и тот же путь от рождения к смерти. Поэтому история, которая будет изложена ниже, должна служить наглядным примером того, чего следует избегать всеми силами.
   …Один вампир жил на земле около пяти веков, и начался у него обычный кризис среднего возраста. Он впал в депрессию и вместо того, чтобы обратиться к нашим Отцам и пройти, если нужно, послушание, он начал уединяться от общества, проводить время в скитаниях по земле и искать, сам не зная чего. Его размышления привели к тому, что он перестал употреблять человеческую кровь. А вы знаете, что это грозный признак начинающегося распада вампирской личности. Затем он начал «творить добро», к примеру, жалеть дичь, на которую он охотился. Как-то он выследил лань, но отказался от ее крови лишь потому, что увидел рядом с ней маленьких оленят. Постоянный голод привел к тому, что вампир был обессилен, его рассудок словно затуманился. И вот однажды на закате он сидел возле реки и смотрел на алеющую воду. Неподалеку находилось селение, но вампир настолько утратил чувство собственной безопасности, что даже не скрывался. И когда к реке подошла девушка, он не сделал попыток исчезнуть. Он так и сидел с весьма печальным видом. Девушка пришла за водой. Но увидев вампира, она поставила ведра, опустила коромысло и приблизилась к нему.
   – У тебя что-то случилось, странник? – участливо спросила она. – Ты такой бледный и печальный!
   Вампир поднял голову. Отсвет заката бросал красноватый отблеск на пепельно-русые волосы девушки. Короткие прядки вились возле висков пушистыми облачками, длинная полураспущенная коса спускалась ниже талии. Большие зеленые глаза с приподнятыми уголками показались вампиру наполненными лесной прохладой, алые губы он про себя сравнил со спелыми ягодами земляники. Вампир очаровался мгновенно. Но вы понимаете, что это произошло именно из-за ослабления темной силы внутри него. Он смутился, чего с ним не бывало вот уже пять веков, он ощутил гулкое биение сердца, про которое давно забыл, он потерял дар речи, хотя умел заливаться соловьем, когда обольщал своих жертв. Когда девушка приблизилась и села с ним рядом, он задрожал так, как будто его хлестали осиновыми прутьями, натирали чесноком и обкладывали ветками цветущего шиповника. Но вампир не убежал прочь, он хотел этой странной муки, он всем сердцем жаждал ее.
   Они все-таки разговорились. Когда девушка заспешила домой, он помог набрать ей воду и донес ведра до крайнего деревенского дома. Так они начали встречаться. Девушка была чиста и невинна как поцелуй белых лилий. Ее незамутненный ум, жаркое отзывчивое сердце и полная неопытность не давали ей осознать до конца всей сути происходящего. А когда она поняла, то было поздно. Она безумно полюбила вампира. Когда она призналась ему в этом, вампир в ответ сделал ей тоже признание и открыл, кем он является. Новой силы печаль навалилась на него, так как он не мог ответить девушке взаимностью. Он был очарован ее чувствами, но не более того. Он наслаждался прекрасной картинкой, но саму личность девушки не понимал, она оставалась для него чуждой. Его суть как бы раздвоилась. Вампир, несомненно, был счастлив, что его, дитя Тьмы, любит сама невинность и чистота, то есть дитя Света. Это поднимало его выше всех остальных вампиров, так он думал. Но в то же время его темная сущность оставалась совершенно бесстрастной и отстраненно наблюдала за развитием событий. Вампир не мог полюбить девушку. Он воспринимал ее как редкую прекрасную вещь, своего рода подарок ему лично, и просто любовался ею, и наслаждался тем, что она обволакивает его своими пылкими чувствами.
   История подошла к логическому завершению. В одну из прекрасных лунных ночей на берегу реки они соединились физически. Но как только вампир ощутил энергию девственной крови, темная сторона мгновенно охватила все его существо. Он жаждал крови и только ее. Тем более такое долгое время находился на строжайшей диете. Девушка, увидев отросшие клыки и остекленелый взгляд, безумно испугалась и отпрянула от вампира, подняв руки к лицу в умоляющем жесте. И тут внутренний наблюдатель, которого так культивировал в себе вампир последнее время, сыграл с ним злую шутку.
   – А что если ты настолько велик, что сможешь сейчас противостоять самому себе? – шепнул ему внутренний голос.
   Но вы понимаете, что это был голос нашего злейшего врага Света. Вампир замер. Ему показалось, что он может сделать невозможное. Но кровь тянула, ее сила была настолько велика, что темная суть вновь взыграла. И он вновь бросился к девушке, раскрыв рот.
   – Так ты слаб! – вновь услышал он голос внутри себя. – Сдержись, хотя бы один раз. Соверши то, на что никто не способен. Отпусти эту жертву.
   Девушка уже была измучена страхом. Она дрожала, шептала сквозь всхлипывания, что любит его, что примет все, что может случиться, что она его навеки. Она умоляла сделать хоть что-то, чтобы прекратить ее мучения.
   Вампир вновь отпрянул от нее. Он понимал, что стал ареной борьбы Тьмы и Света, его сущность раздиралась на две части. И, наконец, он выбрал. Встав, вампир наклонился над лежащей плачущей девушкой и сказал:
   – Живи!
   И тут же почувствовал, как дикая дрожь сотрясает все его тело и нестерпимый жар наливает его вены…
   Началось превращение… Обратный отсчет…
   Тьма предостерегает детей своих: не поддавайтесь обольщению светом!»
   – Почему, почему все так? – с горечью воскликнул Грег. – Меня мучает то, что я должен сделать!
   – Но ведь ты хочешь этого больше всего на свете! – ответила я и села на диван.
   Грег вновь повернулся к тексту. Он смотрел, не отрываясь, словно хотел увидеть что-то скрытое от обычного взгляда. Я не мешала ему. Проблема, вставшая перед нами, казалась неразрешимой. Вначале, когда мы получили полный текст поверья, то необычайно обрадовались, ведь он служил подтверждением, что обратное превращение возможно. А нам хотелось этого больше всего на свете! Мы постоянно строили планы, как заживем счастливой семьей, у нас появятся дети, мы не будем расставаться до самой смерти, нас охватило воодушевление. Но как выяснилось позже, самыми главными в этом тексте были всего два слова, на которые мы поначалу не обратили никакого внимания. «Обратный отсчет» – вот эти слова, и только они были решающими.
   Оказалось, что после превращения вампир, ставший человеком, переносится в то время и тот самый миг, когда все произошло. Грег покончил с собой из-за несчастной любви в возрасте 18 лет. Это случилось в 1923 году в Москве. Мы точно знали, что как только выполним все условия и Грегу удастся стать человеком, он в тот же миг окажется в мае 23-го года, в том разрушенном доме, где повесился. Это знание ошеломило нас. Получалось, что после обратного превращения мы расстанемся навсегда, и трудно представить, что могло бы соединить нас через века. До превращения Грег писал стихи, но, став вампиром, мгновенно утратил свой дар. Он вновь и вновь пытался сочинять, но это были жалкие потуги бесталанного существа. Я несколько раз оказывалась свидетелем его мучений, пыталась хоть как-то помочь, уверяла, что когда он станет человеком, его дар непременно вернется. Грег тоже на это надеялся. Он уже давно начал интересоваться вампирской поэзией, тема была популярна и в прошлые века, многие авторы сочиняли стихи о вампирах. Но Грега заинтересовал лишь один – некий Рубиан Гарц, о котором практически не сохранилось сведений. В предисловии к его единственному сборнику говорилось, что Гарц в возрасте 18 лет повесился из-за несчастной любви, но его вовремя вынули из петли. Однако юный поэт помешался и вообразил себя вампиром. С тех пор его стихи приобрели вполне определенное направление. Грег считал, что Гарц действительно стал вампиром, но его дар не пропал. И конечно, любимый хотел отыскать его, чтобы все выяснить.
   Все точки над «i» расставил Атанас. Будучи категорически против того, чтобы Грег прошел обратное превращение, он, как мог, мешал нам и даже несколько раз пытался сделать из меня вампира, думая, что это единственно правильный выход из ситуации. Но мы твердо решили, что путь у нас один, и сворачивать с него не собирались. Тогда Атанас привел последний довод. Оказалось, что Рубиан Гарц на самом деле существовал, мало того, они с Грегом из одного рода и поэт действительно стал вампиром. Ему удалось пройти обратное превращение, именно после этого он начал писать стихи. Кроме стихов, он написал роман о том, что с ним произошло. Это произведение никогда не издавалось, но рукопись оказалась в руках Атанаса и он сделал единственный экземпляр книги. И когда аргументов у него не осталось, он предъявил нам этот экземпляр. Помню, как лихорадочно мы читали текст, все еще до конца не веря в правду.
   «Процесс ускорялся. Это было болезненно. И когда весь этот многовековой лед растаял, я почувствовал, как обретаю обычную человеческую плоть. Я глубоко вздохнул, счастье обретения и узнавания распирало меня, хотелось кричать, петь, хохотать. Я раскрыл глаза, желая немедленно разделить это счастье с моей любимой Эльзой, и вздрогнул. Я стоял в полутемном сарае, в моих руках была веревка со скользящей петлей на конце. Я отбросил ее в сторону и распахнул дверь. Да, это был наш убогий двор, я видел копошащихся кур, висящие на веревке холщовые, зашитые во многих местах рубахи, постиранные моей матерью, кучу досок в углу с лежащим рядом рубанком и молотком, ящичек с гвоздями.
   – Эльза! – с отчаянием позвал я, уже понимая, что моя любимая осталась в 20-х годах XX века.
   Вернее, она еще даже не родилась, ведь после превращения я вновь оказался в своем времени, а это был XVI век, я вернулся в тот самый миг, когда решил покончить с собой и уже сделал петлю.
   Я опустился возле двери в сарай, с трудом удерживаясь от рыданий. Разве я знал, что все произойдет именно так? В тексте поверья об этом не было написано ни слова. Однако я вернулся в свое время. Но как я смогу жить без Эльзы?! Как?!»
   Осознав, что все произойдет именно так и никак иначе, мы оцепенели. Я смотрела на Грега, он – на меня, в его глазах застыло отчаяние. Гарц не знал, что перенесется в свое время. Мы теперь знали. Принять какое-то решение казалось невозможным. При одной мысли, что мы расстанемся навсегда, сердце начинало ныть от невыносимой боли, и мы просто перестали об этом говорить. Однако я знала, чем для Грега являлась его мечта. Он не раз рассказывал мне о мучительной жизни вампира, о темноте, которая постепенно заполняет его изнутри, делая все более холодным и равнодушным ко всему на свете. Грег боролся с ней, как мог. Я уже говорила, что он давно отказался от человеческой крови, никого не убивал без надобности, пользовался своими сверхспособностями исключительно как средством выживания и никогда не злоупотреблял своей властью над обычными людьми. Полюбив, Грег еще успешнее боролся с Тьмой внутри него. И вот сейчас он должен был принять решение. Вариантов, на мой взгляд, было два: или он выполнял условия поверья и становился человеком, навсегда расставшись со мной, или оставался вампиром и не разлучался со мной. Ничего другого быть не могло, я это четко понимала. Мы не говорили на эту тему вот уже месяц, просто жили вместе, наслаждаясь каждым днем. Я старательно отгоняла мрачные мысли, понимая, что рано или поздно Грег должен что-то решить. Но он тоже пока делал вид, что все прекрасно, не отходил от меня, был нежен и внимателен. И как же я любила его!
   – Меня это мучает, – тихо повторил Грег и повернулся ко мне.
   Его бледное прекрасное лицо исказило страдание, глаза словно выцвели и выглядели потухшими, побелевшие губы сжались. Я не ответила, решив дать ему возможность высказаться. Словно по молчаливому уговору мы не касались этой темы. Но, видимо, настало время.
   – Знаешь, Ладушка, я ведь решил, что останусь вампиром. При одной мысли, что мы должны разлучиться навеки, все внутри меня умирает. – Он криво усмехнулся и добавил: – Хотя, наверное, дико это слышать от вампира, который по сути – мертвец!
   – Ты не мертвец! – возмутилась я и тут же прикусила язык, жалея, что не сдержалась.
   Грег приблизился, сел на пол у моих ног, поднял голову и, не мигая, смотрел мне в глаза. Меня затопила нежность, смешанная с болью. Я тоже не могла даже на миг представить, что он навсегда исчезнет из моей жизни и из этого времени. При одной только мысли мне становилось дурно и казалось, что я умираю. Невольные слезы обожгли сомкнувшиеся веки. Я не хотела, чтобы Грег видел, как я плачу. Он всегда так расстраивался, так остро реагировал. К тому же это были первые слезы за весь наш счастливый безоблачный месяц. Я изо всех сил постаралась взять себя в руки, чтобы не показывать, как мне больно. Но ведь он был вампиром и видел меня насквозь, хотела я этого или нет.
   Грег придвинулся, обнял мои колени и уткнулся в них лбом. Я машинально начала перебирать его шелковистые волосы. Мои пальцы дрожали.
   «Все хорошо, – твердила я про себя, – все хорошо… Из любого положения имеется оптимальный выход. Просто нужно его найти».
   – Я люблю тебя, – прошептал он, не отрывая лицо от моих колен.
   – Я люблю тебя, – как эхо повторила я, целуя его макушку.
   Грег поднял голову, в его глазах затаилась боль. Я склонилась и начала целовать его задрожавшие губы, но он застыл, не отвечая мне ни единым движением.
   – Невыносимо! – сказала я, оторвавшись.
   – Я постоянно об этом думаю, – прошептал он. – И все больше склоняюсь к мысли, что нам нужно успокоиться и просто жить, ничего не предпринимая. Ты повзрослеешь, потом состаришься, потом…
   Я явственно ощутила, как Грег вздрогнул.
   – Да, потом я умру, – закончила я за него. – Естественный ход вещей. А тебе вечно будет восемнадцать! И как ты себе представляешь нашу жизнь, скажем, лет через двадцать?
   – Я уже говорил тебе, что для меня время имеет несколько другие величины, – медленно произнес он, – поэтому я давно взял себе за принцип жить «здесь и сейчас» и не заглядывать в будущее.
   – Да, знаю, – как можно более спокойно ответила я, – но я подумала о другом. Ведь ты можешь осуществить свою мечту, когда я уже… уйду.
   Грег вдруг вскочил. Я с испугом наблюдала, как он сжал руки и замотал головой, застонав сквозь зубы. Казалось, он преодолевает сильнейшую боль. Я тоже вскочила и схватила его за окостеневшие пальцы, стараясь заглянуть в глаза. Но он отбежал к стене и уперся в нее лбом. Я приблизилась и, помедлив пару секунд, обняла его сзади, прижавшись щекой к спине.
   – Неужели ты не понимаешь, что я уже никогда и никого не смогу полюбить? – глухо проговорил он. – Как ты можешь предполагать, что я после твоей смерти смогу?! Как такая мысль вообще пришла тебе в голову? Пойми, ты моя единственная любовь, навечно! И только это имеет смысл!
   Я молча прижалась к нему, в душе зрело решение.
   После обеда посмотрели телевизор, лежа в обнимку на диване, о поверье больше не говорили. Потом Грег удалился в кабинет, сказав, что хочет кое-что посмотреть в Интернете. Я не стала ему мешать, решив, что он хочет узнать из СМИ как можно больше подробностей о маньяке, появившемся в Замоскворечье. Я знала, Грег не сомневается, что это дело рук, вернее клыков, Ренаты, но не хотела верить. Она же все время находится внутри картины со своим любимым Гансом! Какой смысл выходить? А если выходила, то почему не попыталась встретиться с Грегом, ведь они так сильно привязаны друг к другу?
   Поздно вечером, когда я уже собиралась принять душ и отправиться в кровать, Грег зашел в спальню.
   – Хочу лечь, – сказала я. – Устала, сама не знаю отчего. Никогда не думала, что вот такое ничегонеделание может вызвать вялость. Но при этом мне хорошо!
   Он приблизился и мягко коснулся лба губами. Грег не умел спать, но ночью находился со мной. Обычно он лежал рядом, обнимая меня. Иногда я просыпалась, но тут же прижималась к его прохладному телу и вновь погружалась в сон, улыбаясь от счастья.
   – Ты ложись, – после паузы сказал Грег. – Я приду к тебе чуть позже.
   – Почему? – удивилась я, внимательно всматриваясь в его лицо. – Ты уходишь? Но ведь уже за полночь!
   – Возникли кое-какие дела, – нехотя ответил он. – Я не хотел тебе говорить, я же могу просто исчезнуть, когда ты уснешь, но так будет нечестно. Знаю, даже сильно влюбленные люди часто лгут друг другу. Но я понял, это неправильный путь, даже незначительная ложь постепенно разрушает любовь, словно капли воды подтачивают камень.
   – Я это ценю, – серьезно произнесла я. – Я тоже всегда честна с тобой. Поэтому скажи мне все, как есть!
   – Хорошо, Ладушка, собирайся, – после раздумья сказал он. – Прокатимся кое-куда. Жду тебя внизу.
   Я заволновалась, уж очень напряженным выглядел Грег. Несомненно, дело касалось Ренаты.
   Так и было. Остановившись после получасовой езды возле какого-то ночного клуба, я первым делом увидела именно ее. Рената стояла возле входа с каким-то курившим пареньком и смеялась. Ее яркая внешность сразу обращала на себя внимание. Точеная фигура, прекрасное лицо с тонкими чертами и бархатными карими глазами, обрамленными длинными ресницами. Ее маленькие, но хорошо очерченные чувственные губы манили сочным алым цветом, а приподнятые уголки рта создавали эффект, что Рената постоянно и затаенно чему-то улыбается. Длинные темно-каштановые волосы блестели. Ей было двадцать, всегда двадцать, хоть она и родилась в восемнадцатом веке, от того времени у нее осталось пристрастие к локонам и корсетам, что ей чрезвычайно шло и всегда гармонично сочеталось с ее современными нарядами. Вот и сейчас на ней были узкие черные брючки, заправленные в высокие замшевые ботфорты, черная шелковая блузка, туго затянутая в талии алым атласным корсетом. Ровные, словно у куклы, локоны лежали на плечах. Рената выглядела оживленной и явно соблазняла своего спутника. Он все пытался накинуть ей на плечи куртку, но она отказывалась, лукаво улыбаясь и говоря, что не чувствует холода, когда рядом такой горячий парень.
   В этот момент мы приблизились, но Рената сделала вид, что не заметила нас. Грег, к моему удивлению, спокойно принял ее игру и тоже сделал вид, что знать ее не знает и мы просто идем в клуб. Когда мы оказались внутри, он заказал мне апельсиновый сок и с невозмутимым видом уселся за барную стойку.
   – Это и правда Рената! – громко произнесла я, почти касаясь губами его уха.
   В клубе гремела танцевальная музыка, и разговаривать было невозможно. Грег взглянул на меня сумрачно, но не ответил. Однако мне не сиделось на месте. Не в силах оставаться в бездействии, я соскочила с высокого стула, но любимый крепко схватил меня за руку и усадил на место.
   – Успокойся и просто жди! – властно велел он. – Забыла, что это не обычная девушка?
   – И что теперь? – возмутилась я. – Пусть объяснится, в конце концов! Мы же ей не просто прохожие! Мы места себе не находим из-за ее исчезновения в картине, а она разгуливает по ночному городу! Я считала, что она лучше к нам относится.
   И тут появилась Рената, но уже одна. Она приблизилась к нам и уселась за стойку справа от меня.
   – Отпустила паренька? – спросил Грег.
   – Так вы же явились! – усмехнулась она. – Надолго?
   – От тебя зависит, – ответил Грег. – Можем и до утра.
   – Пошли? – сухо предложила она и встала.
   В этот момент мимо нас прошла парочка. Парень глянул на меня, затем задержал взгляд на Ренате и вдруг подмигнул ей. Та усмехнулась, приподняв правую бровь. Парень затормозил, жадно оглядывая ее с ног до головы, потом облизнулся и снова подмигнул. Его девушка тут же возмутилась, презрительно посмотрела на Ренату, дернула своего спутника за руку и быстро увела прочь.
   – Как мухи на сырое мясо, – пробормотала Рената. – Эх, поохочусь всласть!
   Ее лицо приняло хищное выражение, ноздри подрагивали, алые губы скривились, за ними блеснули белоснежные зубы. Грег взял нас под руки и быстро повел к выходу.
   – Какие куколки! – слышали мы вслед, но Грег лишь ускорил шаг.
   – Вы на машине? – зачем-то уточнила Рената, когда мы подошли к джипу «Навигатор».
   – А ты будто не видишь! – усмехнулся Грег. – Забирайся внутрь.
   – Я хотела прогуляться, – капризно ответила она. – Такая прекрасная ночь!
   – Не выводи меня из себя! – пригрозил он.
   – Я та-а-ак боюсь, – издевательски протянула Рената, но в джип забралась.
   Грег сел за руль, я устроилась как обычно рядом. Он резко повернулся и вперил взгляд в сидящую на заднем сиденье Ренату.
   – Не хочу ничего слышать! – тут же сказала она.
   – Зачем ты взялась за старое? – строго спросил он. – Мы ведь с тобой сразу после войны решили, что больше не пьем человеческую кровь. Все дело в том обряде в Ледяной лилии? Ты попробовала кровь несчастного Ганса…
   – Не смей говорить о нем в таком тоне! – взвилась Рената. – Я знаю, как вы все к нему относитесь! Лада пыталась уговорить его не проходить обряд обращения…
   – И правильно пыталась! – не выдержала я. – К чему это привело? К его смерти! А ведь он мог быть жив!
   – Он и так жив! – заявила Рената, и я вздрогнула, с испугом глядя на нее.
   Я решила, что она все еще не в себе.
   – Ну конечно, – увещевающим тоном заговорила я, – конечно, он жив… в твоей картине.
   Я посмотрела на Грега. Он был мрачен, словно видел что-то такое, что его ужасало.
   – Как это возможно? – пробормотал он и пристально посмотрел на Ренату. – Ведь он умер там, в Ледяной лилии, а мы знаем, что происходит с трупами тех несчастных, которых закусали до смерти…
   – И что же с ними происходит? – встряла я, изнывая от волнения, охватившего меня с такой силой, что даже руки начали дрожать.
   Я сама не понимала, что меня так пугает. Конечно, я помнила обряд. Ледяная лилия – название одной из гор Гарц, внутри которой полость, по величине и высоте похожая на огромный кафедральный собор. Именно там проходит обряд бракосочетания, если его можно так назвать.
   – После окончания, когда счастливые пары покидают Лилию, – монотонно проговорила Рената, – туда приглашаются упыри, стрыги и прочие любители падали. Они съедают все дочиста. Даже стены вылизывают, не оставляя ни капельки крови.
   Я ощутила сильнейший приступ тошноты, но постаралась его преодолеть.
   – Ганса съели, – невозмутимо констатировал Грег. – А ты нам толкуешь, что он жив.
   Я видела, что Грег, несмотря на свою кажущуюся невозмутимость, весь напрягся: его лицо окаменело и напоминало мраморную маску, веки опущены. Без сияющей голубизны глаз он выглядел как мертвец. Я пугалась все сильнее.
   – Он жив! – вдруг резко проговорил Грег. – Но как это возможно?
   – Кто жив?! – не выдержала я. – Ганс? Рената, что ты молчишь?! Я с вами с ума сойду!
   Она наклонилась и цепко схватила нас за руки. Ее ставшие непроницаемо черными глаза смотрели неотрывно, и казалось, угольные стрелы полетели прямо мне в душу. Я ощутила тяжесть, мои веки медленно опустились, сознание мутилось.
   …Парк заволакивал туман, его серо-сиреневая дымка казалась живой, так как постоянно шевелилась, наползая на траву, цветы, кусты. Мы с Грегом стояли, взявшись за руки, возле скамьи, на которой сидел Ганс. Он был спокоен и бледен и не обращал на нас никакого внимания. Я поняла, что Рената ввела нас в своего рода транс, многие вампиры обладали такой способностью. Общаясь с Грегом, я уже привыкла к этому. Получаемая таким образом информация более точна и наглядна, чем если бы ее передавали при помощи слов.
   – Мы внутри картины? – тихо спросила я Грега. Он кивнул. – Ты говорил, что у тебя ни разу не получилось проникнуть сюда, – продолжила я, не сводя глаз с Ганса.
   – В реальности нет, – тихо ответил Грег. – Но ведь мы сейчас в воспоминаниях Ренаты, она просто проецирует нам картинки и ничего более.
   – Иногда я не понимаю, какая из реальностей настоящая, – сказала я. – Все так правдоподобно выглядит. И Ганс… он словно живой. Мне страшно.
   Грег ободряюще мне улыбнулся.
   – Рената нарисовала его мастерски, – заметил он.
   В этот момент она появилась из-за деревьев. Ее силуэт в длинном белом платье плыл сквозь сгущающийся туман и напоминал привидение. Я невольно схватила Грега за руку, почувствовав холод его ладони, я немного успокоилась.
   Рената медленно приблизилась к Гансу, они обнялись.
   – Я устал, – печально проговорил он. – Ты можешь уйти на… ту сторону, – и он кивнул, глядя куда-то поверх ее головы, – а я все время здесь, непонятно в каком мире… то ли человек… то ли просто нарисованный тобой фантом, который можно навсегда смыть с полотна. Зачем ты создала меня таким? – с горечью добавил он и сделал шаг назад. – Мой труп сожрала какая-то мерзкая зубастая тварь с головой огромной совы…
   – Не надо! – резко произнесла Рената. – Удивительно, что ты все это помнишь!
   – Да, как ни странно, но помню. Я ведь жив… И я – вампир! Я знаю точно.
   – Уверен? – спросила она и задумалась.
   Ганс расхохотался, обнажив белые как снег зубы. Раньше они у него были кривоватые и желтые.
   – Рената, милая моя, да ведь ты сама сотворила меня своим волшебным искусством, – сказал он. – Неужели не знаешь, что нарисовала меня именно вампиром? Я и выгляжу совсем по-другому!
   – Откуда ты знаешь? – удивилась она.
   – В парке есть пруд, вода в нем хрустально чистая, словно зеркало…
   – Но если ты теперь вампир, то не можешь видеть свое отражение где бы то ни было, – резонно заметила она.
   – Я отражаюсь в пруду, но довольно смутно, – задумчиво произнес Ганс. – Может, в этом картинном мире все по-другому, чем в земной реальности. Кто знает… Но я так больше не могу! – резко добавил он и шагнул к ней.
   – Ганс, милый, – ласковым голосом сказала Рената и обняла его. – Разве нам здесь плохо?
   – Я чувствую себя странно. И чем дольше, тем сильнее внутренний дискомфорт. Можешь понять?! – закричал он, схватил ее за плечи и начал трясти.
   Грег сделал шаг к ним, но я удержала его за руку.
   – Ты же знаешь, нас тут на самом деле нет, – заметила я.
   Он молча кивнул, его лицо оставалось грустным.
   – Я думала, тебе хорошо, – испуганно проговорила Рената.
   – Хорошо?! – с горечью воскликнул Ганс. – Так хорошо, что иногда мне хочется попросить тебя смыть картину с холста вместе со мной.
   Рената дернулась, словно от пощечины, и опустила глаза.
   – Не знаю, чем тебе помочь.
   Ганс разжал руки и отодвинулся. После паузы задумчиво произнес:
   – Мне не дает покоя одна мысль. Ты можешь легко выходить отсюда во внешний мир, но ведь я такой же, как ты. Посмотри, разве мы чем-то отличаемся? Мы оба вампиры.
   – Что ты хочешь сказать? – насторожилась Рената, пристально глядя ему в глаза.
   – Думаю, что и я мог бы переступить этот порог и выйти во внешний мир, – тихо ответил он.
   Грег вздрогнул, он словно не верил своим ушам, я же была на грани истерики. Все происходящее, или уже произошедшее, казалось невероятным. Волнение душило меня, я с трудом могла устоять на месте, хотелось немедленно вернуться в реальность. Но раз Рената решила открыть нам правду, мы должны были вытерпеть до конца. Грег, видимо, подумал то же самое, он крепко обнял меня и шепнул, что все будет хорошо.
   Туман сгустился, от него отделился маленький размытый силуэт, похожий на белого мотылька. Он плавно подлетел, приобретя более четкие очертания, и на скамью опустилась девочка лет пяти. Она поправила воздушную юбочку белого платья, отвела со лба светлые кудряшки и ясно улыбнулась.
   – Лила! – хором воскликнули мы.
   Она взглянула на нас с Грегом и словно почувствовала наше присутствие. Что-то промелькнуло в ее взгляде, но она не подала вида. Устроившись на скамье и болтая босыми ногами, Лила нежно проговорила:
   – Здравствуй, Рената, здравствуй, Ганс.
   Лила – флайк[2]. Флайки своего рода вампирские ангелочки, ими становятся некрещеные дети, умершие плохой смертью. Они обладают невероятными сверхвозможностями. Лила уже не раз помогала нам с Грегом в самых различных ситуациях. На обряде в Ледяной лилии у каждой пары были свои флайки, у Ренаты и Ганса – Лила и ее дружок флайк-мальчик по имени Лол.
   – Привет! – как ни в чем не бывало проговорил Ганс. – Я тебя узнал!
   – Мне нравятся такие игры, – не вполне понятно ответила она.
   Хотя мне показалось, я понимаю, о чем она. Лила умела создавать двойников и однажды на моих глазах сотворила двойника Грега, который выглядел как настоящий, двигался, говорил, даже чувствовал, но которого можно было «удалить» в любой момент. Лила тогда сказала мне, что это игра, и когда ей становится скучно, она часто создает себе копию подружки и проводит с ней какое-то время вместе.
   – Лила! – бросилась к ней Рената, явно обрадовавшись ее появлению.
   – Ты меня удивила, – ответила та, – ты создала что-то новенькое. Твой любимый нарисован красками, но он настоящий!
   – Я хочу выйти за порог картины, – сообщил Ганс. – Думаю, ты знаешь.
   – Поэтому я здесь, – кивнула Лила и улыбнулась, показав крохотные клыки.
   Ее эмалевые светло-голубые глаза, не мигая, смотрели на Ганса. Он заволновался и даже отступил на шаг от скамьи. Тогда Лила перевела взгляд на Ренату.
   – Я готова! – твердо произнесла та. – На все! Лишь бы ему было хорошо.
   – Попробую! – прошептала Лила и, слетев со скамьи, взяла Ренату за руку.
   Паря в воздухе, потянула ее за собой. Рената медленно пошла в сторону туманного парка. Ганс бросился за ними, но Лила обернулась и строго сказала, чтобы он оставался на скамье и ждал их возвращения.
   Я с недоумением посмотрела на Грега. Выражение его лица меня испугало. Его зрачки расширились, глаза заполнила чернота. Грег словно увидел что-то настолько ужасное, что даже вампир не мог выносить это зрелище.
   – Нет! – прошептал он.
   Его губы побелели и дрожали. Я схватила его за руку, но он вырвал ее у меня и быстро двинулся за исчезающими в густом тумане Ренатой и Лилой, которая превратилась в большого белого мотылька и сидела на плече своей спутницы, плавно помахивая крылышками.
   – Подожди! – крикнула я и бросилась за ним.
   – Не ходи! Останься с Гансом. Тебе туда нельзя!
   – Я пойду с тобой! – упрямо заявила я и с силой вцепилась в его локоть, чувствуя, что уже не могу сдержать слез.
   – Нет!
   – Не оставлю тебя, я с тобой! Мне страшно! Я хочу вернуться в реальность! – сбивчиво говорила я и не отпускала его руки. – Мы же в трансе! Раз Рената погрузила нас с тобой в это состояние, значит, она хотела, чтобы и я все узнала!
   Грег остановился и посмотрел мне в глаза. Я вытерла слезы и упрямо поджала губы.
   – Да, мы в трансе, – более спокойным тоном сказал он. – И физически тебе ничего не угрожает. Но я боюсь за твою психику. Ведь Лила ведет Ренату к самому…
   Он замолчал.
   – К самому? – нетерпеливо спросила я, поглядывая в сторону тающего в тумане силуэта.
   – Имен у него много, – пробормотал Грег. – Но вы, люди, чаще всего зовете его Сатаной.
   – Не может быть! – не поверила я и даже улыбнулась. – Настоящий? С рогами и копытами?
   Наверное, он неудачно пошутил, чтобы разрядить атмосферу. Но Грег оставался серьезным, глядя на меня, как мне казалось, с жалостью. В этот миг я впервые ощутила, как много ему лет. Внутри все сжалось, но я не собиралась отступать.
   – Хорошо, – после паузы сказал он.
   Мы быстро двинулись в туман. Чем глубже мы входили в парк, тем плотнее становился туман. Идти стало трудно, я практически не различала землю под ногами. И вдруг силуэт Ренаты превратился в большую серую птицу, она расправила крылья и бесшумно слетела куда-то вниз, словно тропа оканчивалась обрывом.
   – Приготовься, – глухо проговорил Грег и обхватил меня за талию, крепко прижав к себе.
   Я уже летала с ним, поэтому особо не испугалась, а лишь на миг закрыла глаза, тут же ощутив, как ноги отрываются от земли и мы, слитые воедино и словно превратившиеся в одно существо, парим в воздухе. Когда я посмотрела сквозь прищуренные веки, то увидела лишь сплошное молочно-сиреневое марево тумана. Мы скользили вниз, туман становился все темнее и гуще, и скоро мы летели сквозь странное фиолетово-черное пространство, словно заполненное комками ваты, пропитанной чернилами. Наконец Грег плавно опустился, я отошла от него, оглядываясь вокруг. Нас окружала непроницаемая тьма. Только где-то впереди маячил светящийся мотылек. Взявшись за руки, мы пошли за ним.
   Постепенно чернота приобрела красноватый отсвет, и вот я уже вижу впереди серый силуэт Ренаты со светящимся мотыльком на левом плече. Она приблизилась к трем огромным цифрам шесть, сцепленным в ряд и обведенным по контуру язычками пламени, и остановилась. Мотылек вспорхнул с ее плеча, заметался, словно не зная, куда направиться, и выбрал среднюю шестерку. Лила влетела в нее, как в окно, Рената двинулась следом. Я тоже хотела шагнуть за горящий ободок, но Грег жестом остановил меня. Мы замерли перед входом в неизвестность.
   Мы видели силуэт Ренаты, слышали ее голос, но создавалось ощущение, что она разговаривает со сгустком тьмы.
   – Ты должна заплатить, – раздался глухой голос. – За все нужно платить.
   – Я готова! – четко ответила Рената.
   – Ты снова начнешь пить человеческую кровь, – продолжил голос, – иначе твой избранник никогда не выйдет в твою реальность.
   – Я готова, – повторила она.
   – Он тоже должен питаться кровью. Чем больше жертв, тем лучше он будет себя чувствовать.
   – Он согласен, – твердо произнесла она.
   – Если ты перестанешь питаться человеческой кровью, он умрет. Ты поняла?
   – Да, повелитель, – не задумываясь, ответила Рената.
   – Достойных ты должна оставлять в живых, превращая их в вампиров.
   – Согласна! – ответила Рената и склонила голову.
   Вдруг раздался хриплый смех. Я вздрогнула и вцепилась в руку Грега. Она была ледяной и окостеневшей. Он не пошевелился.
   – Любовь! – пророкотал голос. – Якобы божественная и светлая сила, самая могущественная во вселенной! Убивать ради любви?! Превращать в себе подобных, увеличивая мою армию! Вот на что она толкает! Это любовь?!
   – Я должна отвечать, повелитель? – после паузы спросила Рената.
   – Можно и пофилософствовать, – ответил голос.
   – Я знала, что такое любовь, – взволнованно начала она, – знала, когда была обычной девушкой. Как сильно я любила! Забыла обо всем, о себе, о чести рода, все ему отдала, всю себя без раздумий. И он владел и моей душой, и моим телом. А потом, когда я зачала, бросил меня, забыв клятвы в вечной любви. Любовь жгла меня словно каленым железом. Обезумев от боли и отчаяния, я тайно отправилась к повивальной бабке и избавилась от плода, но и это не вернуло моего возлюбленного. Он лишь посмеялся надо мной, назвал меня падшей, не достойной его уважения, сказал, я должна оставить его навсегда. Это ввергло меня в беспросветное отчаяние. И, несмотря на то, что я знала о проклятии нашего рода и свято ему верила, решила, что лучше стать вампиром, чем жить в таких мучениях и позоре. Я утопилась. Переродившись, я вышла на берег тем, кем являюсь сейчас. Проклятье рода свершилось без промедления.
   – Я знаю, – сказал голос. – Все записано в книге судеб, все хранится в тайниках вселенной, к каждому ящичку имеется свой ключик. Но продолжай. Ты нашла своего неверного возлюбленного…
   Голос замолчал, давая Ренате возможность высказаться. Грег привалился ко мне плечом. У меня мурашки побежали по всему телу от могильного холода, веющего от него. Я обняла его и заглянула в глаза, они были выцветшими до белизны. На белом лице это выглядело страшно. Я сильно сжала его руку, она дрогнула, вяло, но все же отвечая мне. Я увидела, что краски начинают возвращаться на его лицо, и прошептала, что мы можем уйти обратно и не слушать до конца.
   – Все лишь проекция воспоминаний Ренаты, – сказала я.
   – Она никогда не рассказывала о том, что произошло после превращения. И вот исповедуется самому Сатане, – с мукой произнес Грег.
   – Ты его нашла! – взревел голос.
   – Да, повелитель, – ответила Рената и склонилась. – Я не стала превращать его в вампира, хотя искушение было сильно. Тогда он точно стал бы моим на веки вечные, но в последний момент передумала. Я подкараулила его, возвращавшегося от любовницы поздно вечером. Возникла на дороге, ярко освещенная светом полной луны. Его лошадь взбесилась, встала на дыбы, и как он ни пытался удержаться, сбросила его и умчалась. Он так испугался, что упал на колени и начал умолять о пощаде. Ползал в пыли и скулил. Он был так жалок, что я потеряла к этому существу всякий интерес, и просто… – Рената замолчала. Потом тихо добавила: – Но ведь вы и так все знаете, повелитель.
   – Знаю! – расхохотался голос. – После того как ты оскопила его, он недолго прожил и через месяц повесился.
   – Но что это был за месяц для него! – радостно проговорила Рената. – Он сполна поплатился за все мои мучения!
   – Таков закон, – сказал голос. – За все нужно платить.
   – Я решила, что любовь не нужна мне, что ничего, кроме боли, она не приносит, – продолжила она. – И спокойно жила с этим убеждением двести лет. Я забыла, каково это – любить. Но появился Ганс.
   – Я знаю все, что произошло в Ледяной лилии, – перебил ее голос. – Твое чувство, несвойственное вампирам, оказалось настолько сильно, что ты пошла наперекор естественному ходу событий и решила воскресить ушедшего в иной мир. А ведь ему и там неплохо было.
   – Ганс любит меня! – возразила Рената. – Он счастлив, что мы вновь соединились.
   – Любовь, – после паузы задумчиво проговорил голос. – Ради нее идут на странные поступки. Это сила! Но я могу заставить ее служить мне! И твоя история тому подтверждение. Ради любви ты и твой друг будете убивать, а значит, множить зло мне во славу. Ты станешь образцовым вампиром, не будешь больше поддаваться опасным идеям, которыми одержим твой брат. Такова цена.
   – Да, повелитель, – сказала Рената.
   Грег, услышав упоминание о себе, задрожал. Я крепче обняла его.
   В этот момент раздался шепот: «Скорее!», белый мотылек появился перед нами и вылетел из огненного ободка шестерки. Рената шла следом. Как только она оказалась на нашей стороне, огонь погас, округлый вход затянулся льдом. На наших глазах три шестерки превратились в ледяные хрупкие фигуры, тут же начавшие с оглушительным треском лопаться и осыпаться нам под ноги острыми осколками…
«Не твоя вина, что не видишь ты…
Этот черный снег… эту боль в крови…
Предаешь себя… и не видишь сны…
Каждый новый миг ты в чужой грязи!
Миром правит страх, а тобой любовь.
Через зло сердец, и пустую плоть,
Ты идешь ко дну, но вернешься вновь…
Чистым как слеза…»[3], —

   услышала я хрипловатый мужской голос и в первую секунду не могла понять, кто это поет и где я нахожусь.
   У меня в ушах все еще звенели падающие осколки льда.
   Но вот осталась лишь музыка, я раскрыла глаза, тут же поняла, что это работает в джипе приемник и именно из него несется песня. Вначале я посмотрела на Грега: его глаза были расширены. Развернувшись, я увидела Ренату и… Ганса, сидящих на заднем сиденье и улыбающихся нам как ни в чем не бывало.
   – Привет! – сказал Ганс. – Рад вас видеть!
   – Вы сами хотели все знать, – быстро проговорила Рената. – Я заплатила цену, и Ганс смог выйти из нарисованного мира в этот. Как видите, он жив и выглядит вполне обычно.
   – Вполне обычно… как вампир, – добавил Грег. – Привет, Ганс! Я рад тебя видеть, хотя мы мало знакомы.
   – Здравствуй, – сказала и я, все еще не веря своим глазам.
   – Значит, вот почему ты стала вновь охотиться на людей, – констатировал Грег. – Хотя бы не рядом с нашим домом! Зачем наводить на след?!
   – Ты прав! – охотно согласилась она и обворожительно улыбнулась. – Надеюсь, все недоразумения разрешились? Нам пора!
   – Куда? – глухо спросил Грег.
   – На охоту, – ответил Ганс. – Никогда не думал, что это так увлекательно!
   – Держитесь подальше от Замоскворечья! – сказал Грег. – А лучше вообще за пределами города!
   – Договорились! – улыбнулась Рената и открыла дверцу джипа. – Увидимся!
   Она выскочила на улицу, Ганс махнул нам рукой и последовал за ней. Когда за ними захлопнулись дверцы, Грег вцепился в руль и уперся в него лбом.
«Сколько незыблемых лет назад
Жил, ждал, купался в крови,
Светотенью себя отражал в себя.
Кто я? Меня не спасти.

Может, где-то в бессмысленных стаях слов
Ты не сможешь себя оправдать,
Ты не бог, и ты еще не готов
За себя и за всех страдать»[4], —

   неслось из приемника.
   Я не выдержала и выключила звук. Грег поднял голову.
   – Не знаю, что делать, – с мукой в голосе проговорил он. – Не знаю.
   – Давай не будем сейчас ничего решать, – ласково сказала я и погладила его волосы. – Жизнь сама все расставит на места.
   – Может, нам уехать? – предложил он. – Как хорошо, что ты свободна от института!
   – Уехать? – задумчиво повторила я. – Возможно. И все-таки давай сейчас не будем обо этом думать. Я мечтаю быстрее очутиться дома!
   – Хорошо, – согласился он и завел мотор.
   Минут десять мы ехали в полном молчании.
   – Вот ты и побывала в мире Тьмы, – грустно проговорил Грег.
   – В воспоминаниях Ренаты, хочешь сказать, – заметила я. – Меня впечатлило. Я слышала голос Сатаны… Знаешь, я читала много книг на тему добра и зла, Бога и Дьявола.
   – Вот как! – довольно равнодушно произнес он.
   – Когда познакомилась с тобой и полюбила… – я улыбнулась и погладила его плечо, – то начала интересоваться подобными вопросами.
   – И что ты поняла? Ведь книга – субъективное мнение автора. Даже если сборник, он все равно составлен определенным человеком, а значит, отражает его взгляды.
   – Поняла, что Сатана – это вовсе не какое-то существо вроде монстров, или драконов с огнедышащей пастью, или черта с рогами и копытами. И сейчас лишний раз убедилась.
   – Вот как, – пробормотал Грег.
   – Это просто порочные мысли и желания внутри каждой души, вернее, совокупность всего этого. А устрашающие изображения лишь для наглядности, чтобы человеческая психика лучше усвоила. А уж искусство, само собой, развило этот образ в самых разных направлениях. Ты не боишься таких разговоров?
   – Это всего лишь слова, – ответил Грег, но я заметила, как сильно он сжал руль. – Однако именно эта совокупность мыслей и желаний, как ты выразилась, рассуждала о весьма важных вещах и обвиняла любовь в злых деяниях.
   – Не хочу об этом думать, – после паузы сказала я, – так устала от всего увиденного и услышанного. Любую силу всегда можно использовать в нужных целях. Да, ради любви убивают, но вопрос – ради любви ли? Может, ради того, чтобы потешить свою гордыню? А может, просто принимают одно за другое и называют любовью совершенно иные чувства? Все слишком сложно, не буду сейчас об этом думать.
   – Понимаю, – мягко ответил он. – Но поступок Ренаты не выходит у меня из головы. Я все думаю, а мог бы я, ради того, чтобы оживить тебя и быть вместе с тобой, начать убивать людей? Или превращать их в вампиров. Мог бы?
   Я замерла. Вопрос был слишком серьезным, и Грег выглядел очень взволнованным. Затянувшееся молчание вызвало напряжение.
   – Мог бы? – робко спросила я, больше не выдержав этой мучительной паузы.
   – Без сомнения, – тихо, но уверенно ответил он. – Значит, моя сущность все еще черна.
   – Но ведь ты вампир, – попробовала я его оправдать. – Будь ты обычным человеком, неизвестно, как бы ответил на этот вопрос.
   – Так же, – не медля, произнес он. – Я слишком тебя люблю и ради тебя пойду на все.
   Мне стало на миг страшно, словно я заглянула в пропасть, хотя в душе знала, что тоже готова на все ради любимого.
   Прошла неделя. Ренату и Ганса мы не видели. Мы их не приглашали, а вампиры могут войти в дом лишь после личного приглашения хозяев. И сами ни разу к ним не ходили. Грег замкнулся в себе и практически не покидал квартиру. Он или часами сидел в Интернете, или смотрел фильмы, или просто лежал в своем кабинете на диване и смотрел в потолок остановившимся взглядом. Когда он был в таком состоянии, я его не трогала. Знала по опыту, что бесполезно – Грег словно находился в прострации, ничего не слышал и не видел. Глубокие раздумья, или, скорее, путешествия в свое подсознание приводили обычно к тому, что Грег, наконец, находил решение мучающей его проблемы и делился им. Но сейчас упорно молчал. Он по-прежнему приходил в кухню, наблюдая за тем, как я ем, проводил ночи, лежа рядом, днем изредка перекидывался со мной какими-то замечаниями, но это ничего не значило. Он отсутствовал. Лишь однажды немного оживился, подошел ко мне и ткнул пальцем в экран ноутбука. Я склонилась и прочитала:
   «Маньяк, прозванный замоскворецким вампиром, наконец, покинул этот район. Вот уже пять дней не зарегистрировано ни одного убийства с характерными приметами. Жители Замоскворечья могут не волноваться. Зато подобное преступление совершено сегодня ночью в подмосковных Химках. Значит ли это, что маньяк просто сменил район обитания?»
   – По крайней мере, они вняли голосу разума и поменяли место охоты, – пробормотал Грег.
   – Что-то нужно делать! – раздраженно заметила я. – Удивляюсь твоему спокойствию!
   – И что делать? – усмехнулся Грег. – Ты же сама слышала, Рената заключила сделку. Сейчас ее ничто не остановит. К тому же она просто вернулась в свое обычное состояние, не забывай, она вампир. Как, впрочем, и я.
   Грег вновь помрачнел, закрыл ноутбук, глянул на меня как будто с сожалением и ушел в кабинет. И снова я его почти не видела и не слышала.
   Однажды вечером в воскресенье я не выдержала. С утра лил противный осенний дождь, на улице было невозможно уныло и сыро. Я никуда не выходила. Этот день рядом с молчащим замкнутым Грегом, словно прячущимся от меня в нашей огромной квартире, показался мне ужасным. К вечеру я уже была раздражена до предела, и когда села ужинать, с трудом сдерживалась, чтобы не запустить в сидящего напротив Грега тарелкой с салатом. Мне кусок не лез в горло. Грег молчал, лишь неотрывно глядел на меня. Я резко отодвинула от себя тарелку, схватила стакан с апельсиновым соком и начала быстро пить.
   – Вредно для желудка запивать овощной салат свежевыжатым соком, – заметил Грег.
   Тут меня прорвало. Я сильно стукнула по столу стаканом, выплеснув сок на скатерть. На лице Грега не дрогнул ни единый мускул. Вскочив, я начала бегать по кухне и сбивчиво высказывать свои претензии. Он не перебивал.
   – И больше всего меня бесит то, как ты отдалился от меня! Удивительно, как ты умеешь исчезать из моей жизни, постоянно находясь рядом, – взволнованно говорила я. – Тебя со мной нет, я не ощущаю ни твоей любви, ни тебя самого. А ведь мы одна семья! Должны делить все – и радость и горе, как бы банально это ни звучало. Но ты просто ушел в себя, что-то для себя решаешь и помалкиваешь! Разве справедливо?! – крикнула я, подбегая к нему и нависая всем телом.
   До этого Грег сидел, ссутулившись, опустив голову, но тут поднял глаза. В них была боль. Я замерла, смутно начиная понимать, что не права и мой гнев ничем не оправдан.
   – Значит, хочешь делить со мной все? – грустно спросил он. – Я не вижу смысла!
   – Зато я вижу, – уже спокойнее ответила я и села к нему на колени.
   Он обнял меня, я уткнулась лицом в его плечо и закрыла глаза. Он начал медленно меня покачивать, словно баюкая…
   …Я оказалась на какой-то темной и мокрой улице, асфальт был усыпан влажными листьями, расплющенными ногами прохожих, тусклый желтый фонарь бросал слабый свет на угол какого-то ларька. Я заметила две тени. Они приблизились к ларьку, я поняла, что это Ганс и Рената. Я подошла и замерла, наблюдая за ними. Рената постучала в окошко и довольно развязно сказала, что хотела бы «пару пива и сигареты». Окошко раскрылось.
   – Ходют и ходют, – раздалось ворчание, – не спится вам по ночам!
   – Не твое дело! – грубо ответила Рената. – Товар отпускай, а то мы в другом месте купим!
   Она наклонилась и заглянула в окошко. Потом схватила Ганса за руку и потащила его прочь, громко смеясь.
   – Эй, девушка! – возмущенно закричала им вслед высунувшаяся продавщица, весьма пожилая и растрепанная женщина. – А товар? Куда ж вы? Только шляетесь, отдыхать не даете!
   Она с треском захлопнула окно и выключила свет. Я в недоумении двинулась за ними.
   – У меня жажда, – смеясь, говорил Ганс, держа Ренату за руку, – а ты от добычи отказалась! Пожалела бабушку?
   – Зачем тебе ее старая, гнилая кровь? – усмехнулась она. – Тс-с! – прошептала Рената и потащила Ганса за толстое дерево. – К нам идет кое-что получше.
   Я увидела, как из-за угла дома вывернули два парня. Они были крупные, оба с бритыми головами, в кожаных куртках, и выглядели агрессивно. На их высоких армейских на вид ботинках ярко выделялась в полумраке белая шнуровка.
   – То, что надо! – удовлетворенно констатировала Рената.
   – Тебе их не жаль? – спросил Ганс. – Такие отборные самцы.
   – Мне жаль лишь тебя, – тихо ответила она. – К тому же это скины[5]. А я хорошо помню, что творилось во время Великой Отечественной. Какое было сытное для вампиров время! Смерть всласть нагулялась по земле. Тогда наше племя сильно увеличилось, но именно тогда мы с Грегом решили отказаться от убийств. Мы просто перепили крови. Но фашизм – это абсолютное зло, одно из воплощений нашего повелителя. Не все скины такие уж радикальные, но эти двое точно. Вижу их насквозь! Их кровь наполнена злом, именно то, что нам нужно. Так бодрит!
   Рената выскочила из-за дерева. Я заорала и побежала к парням. Но чем я могла помочь, не существуя в этой реальности? Рената одним прыжком настигла ребят, схватила одного и вцепилась ему в горло. Тот и пикнуть не успел. Я проскочила сквозь них, словно они были из воздуха. Повернувшись, увидела, что Рената все еще пьет кровь, а спутник жертвы, даже не делая попыток убежать, оседает на асфальт с безумными от ужаса глазами и посеревшим лицом. Тут к нему приблизился Ганс. Рената оторвалась, по ее губам и подбородку стекала кровь, глаза горели.
   – Угощайся! – предложила она и хрипло засмеялась, бросив труп на асфальт. – Пока теплый.
   – Да ты мне, наверное, ничего не оставила! – ответил Ганс и припал ко второму парню.
   Тот хрипло вскрикнул, задергался в цепких руках вампира и тут же затих. Я села прямо на асфальт, закрыла лицо руками и разревелась…
   – Ну не надо, – услышала я испуганный голос Грега и почувствовала, как он гладит мои волосы. – Прости! Но ты сама хотела!
   Я подняла мокрое от слез лицо от его плеча и встала. Умылась, выпила стакан ледяной воды и спросила:
   – Когда это произошло?
   – Два дня назад. Не знаю, что делать и как этому помешать, – глухо ответил он.
   – И где это произошло?
   – В Дмитрове, ближнее Подмосковье. Хорошо, что они удаляются все дальше и не охотятся на одном месте, – со вздохом сказал Грег и встал.
   Я отступила назад и, упершись спиной в стену, остановилась. Прежний страх, от которого я уже избавилась, охолодил душу. Я снова вспомнила, что передо мной прежде всего хищник, а уж потом кто-то другой. Возможно, так повлияла на меня только что увиденная охота. Все никак не могла забыть лицо Ренаты – искаженные черты лица, потеки крови на подбородке, горящие как у зверя глаза, раздутые ноздри.
   Грег шагнул ко мне и замер, вглядываясь в лицо. Я опустила глаза. Мне стало нехорошо.
   – Ты ведь сама захотела все узнать, – мягко произнес он. – Мы должны делить все: и горе и радость, помнишь? Ты решила, что я отдалился от тебя. Теперь понимаешь, каково мне? Я пытаюсь найти решение. Но, по правде говоря, с трудом представляю, что предпринять. Зачем тебе вникать во все это?
   – Наверное, ты прав, – ответила я. – Но как я могу оставаться в стороне? Рената – мне как родная, да и Ганса я знаю лучше, чем ты.
   – Они сейчас опасны, – тихо сказал Грег.
   – Но не для меня же! – Я с вызовом посмотрела ему в глаза.
   Их выражение мне не понравилось, Грег промолчал.
   На следующий день я проснулась довольно поздно. Открыв глаза, увидела огромный букет моих любимых белых тюльпанов и улыбнулась. Грег сидел на краю кровати и смотрел на меня.
   – Привет, – прошептала я, потягиваясь. – Ты такой милый…
   – Подумал, тебе хочется цветов, – ласково сказал он.
   – Хочется, – подтвердила я и переместилась к нему, прижавшись и положив голову на плечо.
   Грег подхватил меня, усадил на колени и начал покачивать словно ребенка.
   – Любимый, – шептала я, – милый… хороший…
   Я ощутила, как его губы касаются моей макушки, и запрокинула лицо. Мне так хотелось не вспоминать обо всех наших сложностях, а просто любить и полностью отдаться этому чувству.
   Его глаза снова были безмятежны. Длинные полуопущенные ресницы бросали тени на бледные щеки, уголки губ приподнимались в улыбке. Я потянулась к ним. Грег еле слышно вздохнул, закрыл глаза и начал целовать меня. Поцелуи были настолько легки, что казалось, это не его губы касаются моих, а кончики лепестков белых тюльпанов. Я обняла его за шею и ответила. Его поцелуи стали более глубокими, но я так боялась, что нежность сменится страстью, и Грега, как обычно, охватит жажда крови, что отстранилась и встала. Он не возражал, лишь стал на миг печальным.
   После завтрака я начала выяснять его планы на день.
   – Пока не знаю, – уклончиво ответил Грег.
   – Я хотела встретиться с Лизой, – сообщила я. – Меня и правда раздражает этот коричневый цвет волос, хочу вернуть русый.
   Грег улыбнулся и взлохматил мою отросшую челку.
   – Ах ты! – вскрикнула я, пытаясь дотянуться до него. Он выскочил из-за стола и помчался в гостиную. Я вбежала за ним, но Грег исчез.
   – Ты где? – осторожно позвала я, озираясь.
   В доме было тихо. Я заглянула в его кабинет – пусто. Тогда я медленно пошла к лестнице, ведущей на второй этаж, и тут Грег будто материализовался из воздуха. Он неожиданно возник на ступеньке лестницы, держа в руках букет крупных белых полевых ромашек.
   – Какая красота! – обрадовалась я, взяла букет и уткнула в него лицо, вдыхая горьковатый запах. – Ты меня сегодня завалил цветами!
   – Хотел порадовать, – прошептал он и расхохотался. – А у тебя нос желтый!
   Я слегка смутилась и начала вытирать пыльцу, но тоже засмеялась, глядя на его беззаботное лицо.
   – Поставлю в вазу, – сказала я и отправилась на кухню.
   Грег двинулся за мной. Когда я набрала воду в большую керамическую вазу молочного цвета, он взял нож и надрезал запястье. Кровь Грега обладает специфическими свойствами: цветы, напитавшись ею, стоят месяцами и остаются свежими, как будто их только что срезали. Вначале мне это нравилось, но потом я попросила Грега больше этого не делать, моя психика отвергала такую неестественно долгую жизнь срезанных цветов.
   – Ой! – вскрикнула я, когда он надрезал кожу. – Не надо!
   Грег бросил на меня взгляд, сказав, что хочет накапать кровь не в воду для ромашек, а в мой кулон. Я насторожилась. В новогоднюю ночь Грег сделал мне необычный подарок – округлую колбочку, выточенную из целого довольно крупного алмаза. Грег наполнил ее своей кровью, отчего алмаз стал рубиновым. Колбочка плотно закрывалась крышечкой, а так как она была в виде кулона, то я могла носить ее на цепочке на шее. Несколько раз этот подарок выручал меня в трудные минуты. Кровь вампира чрезвычайно ядовита и служит мне своего рода защитой не только от людей, но и от детей ночи. Однажды Атанас, выведенный из себя нашей непокорностью, решил силой инициировать меня. Я намазала лицо и шею кровью Грега, и напавший на меня вампир мгновенно был сбит с толку. Пока он пытался понять, кто я или что я, мне удалось сбежать. Правда, потом я три дня болела, так как кожа оказалась сожженной, но Грег мне помог и все прошло без последствий. Я никогда не расставалась с его подарком. Но сейчас, когда мы постоянно жили вместе, мне казалось, что надобность в нем отпала. Грег всегда рядом, я расслабилась, чувствуя себя защищенной лишь одним его присутствием.
   – Зачем? – удивилась я и машинально провела по шее рукой.
   Но кулон лежал в шкатулке в спальне.
   – Просто я так хочу, – уклончиво ответил он.
   – Хорошо, – согласилась я и принесла цепочку.
   Грег накапал в него крови доверху, и алмаз засиял алыми искорками.
   – Иди встречаться с Лизой, – невозмутимо проговорил Грег, – а я навещу Ренату.
   – Я пойду с тобой, – тут же сказала я. – Почему ты решил туда отправиться один?
   Грег усмехнулся и надел мне кулон на шею. Я вздрогнула.
   – Отговаривать тебя бесполезно, – заметил он. – Знаю твое упрямство.
   Я кивнула.
   – Но все-таки не вижу смысла идти со мной, – мягко продолжил он. – Это просто визит вежливости.
   – Ага, как же! – упрямилась я. – Особенно в свете последних событий. Одного я тебя не отпущу! Сам говорил, они сейчас опасны.
   – С тобой можно с ума сойти даже вампиру, – рассмеялся Грег. – Ты моя защитница! – немного насмешливо добавил он и чмокнул в нос.
   – Я тебя не отпускаю! – твердила я. – Иначе обижусь! Вот тогда ты узнаешь!
   Я видела, Грег раздумывает.
   – Хорошо, пошли вместе, – наконец, согласился он. – Но держись возле меня. Они опьянены кровью, ты для них потенциальная жертва.
   – Да ладно! – улыбнулась я, пытаясь разрядить атмосферу. – Не будет же Рената нападать на родственников! Не сошла же она с ума окончательно!
   На самом деле я не совсем понимала цель его визита, но, видимо, у Грега были на то свои причины. Оказались возле квартиры Ренаты, Грег спокойно толкнул дверь. Та была не заперта. Мы направились в гостиную. Рената и Ганс сидели на диване в полной темноте. Грег, конечно, их видел, а я нет, поэтому сильно вздрогнула, когда они хором произнесли:
   – Привет!
   – Лада не видит в темноте, – мягко произнес Грег, – давайте включим хотя бы бра.
   Над диваном тут же вспыхнул светильник в виде бледно-розовой орхидеи на золотой ножке.
   – Присаживайтесь, – тоном любезной хозяйки предложила Рената.
   Мы устроились на вычурной кушетке с изогнутой спинкой, стоявшей немного сбоку от дивана. Я инстинктивно прижалась к Грегу, чувствуя себя все более дискомфортно. Ганс и Рената смотрели на нас пристально с одинаковым недружелюбным выражением лица.
   – Зачем явились? – первой нарушила молчание Рената.
   – Я не могу просто так прийти к тебе в гости? – с вызовом ответил Грег.
   – Уже не можешь, – усмехнулась она. – Я теперь замужем. И даже официально, если можно так выразиться. Обряд в Ледяной лилии проведен. И раз Ганс жив, значит, наш брак, можно сказать, состоялся.
   – Да, я знаю, – сказал Грег.
   – И я очень счастлив, – встрял Ганс.
   – Ты выучил русский, – констатировала я. – Я удивилась этому еще при нашей неожиданной встрече в джипе.
   Ганс изъяснялся почти без акцента, а ведь раньше он говорил лишь на своем родном немецком и довольно плохом английском.
   – Оказалось, вампиру намного проще осваивать новое, чем человеку! – с гордостью ответил он. – Языки теперь даются мне необычайно легко. Я восхищен своими новыми способностями. Я многое могу! Я сверхсущество!
   «С манией величия!» – невольно подумала я.
   – Да! – тут же, не смущаясь, подтвердил Ганс. – И что такого? Нечего иронизировать, милая Лада. Я сейчас и вправду велик!
   Вспомнив, что многие вампиры умеют читать мысли, я постаралась выбросить из головы все, что могло хоть как-то его обидеть. Но это было довольно трудно. Меня так и распирало от возмущения. Я осознала, что Ганс больше не тот бесхитростный недалекий паренек из маленького немецкого городка Гослар, а вампир, существо совсем иного порядка, к тому же опасное лично для меня.
   – Не бойся, – с улыбкой заметил Ганс. – Я не голоден, к тому же во мне, как это ни странно, остались к тебе теплые чувства. Да-да, – закивал он, так как Грег посмотрел на него с недоверием, – к Ладе у меня нет злобы как к остальным жалким и ничтожным людишкам. Я всегда ценил ее доброе отношение и помню, как она упорно пыталась отговорить меня от превращения. Как видите, все закончилось хорошо.
   – Если бы Рената не выпросила твою жизнь, – сухо заметил Грег, – ты бы так и жил в картине. Кстати, как ты оттуда вышел? Меня чрезвычайно занимает сам процесс.
   – Почему? – тут же насторожилась Рената и пристально посмотрела на Грега.
   Ее глаза расширились, их темнота казалась непроницаемой, словно это были два черных колодца. Мне стало неприятно, я отвела взгляд.
   – Не знаю, – ответил Грег и при этом выглядел абсолютно искренним.
   – Там в картине, – ответил Ганс, – как бы это объяснить… там внутри такой же мир, как и здесь… Рената нарисовала меня, это я понимаю. Но она будто создала оболочку, в которую тут же влетела моя душа…
   – У вампиров нет души, – заметила я.
   И тут же ощутила, как сжался Грег. Но я обняла его крепче, прошептав, что к нему это не относится. Рената усмехнулась, наблюдая за нами.
   – Вот в чем вопрос, – задумчиво проговорил Ганс. – Рената укусила меня, я начал проходить обращение и тут же умер. Но успел ли я стать вампиром?
   – Конечно, ты им стал! – резко ответила Рената.
   – Не совсем так. Мое прежнее тело умерло. А вампиром меня нарисовала уже ты, причем сразу таким, каким я стал бы лишь спустя время. Я имею в виду внешнее.
   – Неужели не понимаешь, я нарисовала тебя вампиром, потому что ты им стал? – раздраженно ответила Рената.
   – Давайте оставим эти философские споры, – перебил их Грег. – Главное, что мы имеем то, что имеем. Но я задал вопрос.
   – Ах да, – спохватился Ганс. – Я устал жить в нарисованном мире, постоянно наблюдая, как Рената кочует по реальностям, легко переходя из картины во внешний мир и обратно. «Раз мы оба вампиры, – подумал я, – значит, у нас одна сущность. Почему же я не могу выйти за ней из нарисованного мира?» Вы знаете, что было дальше, Рената вам все открыла. А после случившегося я вдруг ощутил, как кровь быстрее бежит по венам, как мое тело приобретает другое качество, как… не могу описать вам всего, но это было такое странное ощущение, словно меня наполнили шампанским и пузырьки жизни взбудоражили всю мою сущность. И я, не медля, вышел следом за Ренатой из картины.
   – Ты пытался это сделать раньше? – с любопытством спросил Грег.
   – Не раз! – улыбнулся Ганс. – Как только Рената уходила, я бросался за ней, но всегда налетал на невидимую стену. Теперь же пузырьки, заполнившие меня, бурлили не только внутри: мне казалось, что они окружили меня невидимой оболочкой, и когда я приблизился к той стене, через которую ни разу не смог пройти, именно эти пузырьки словно растворили краску, отделившую картину от реального мира. Я видел, как они будто стреляют по поверхности и краска размывается. Так я вышел.
   – Пузырьки жизни, интересное сравнение, – прошептал Грег и о чем-то глубоко задумался.
   – Какой живой интерес! – заметила Рената странным тоном, не сводя глаз с Грега.
   Но он промолчал. Я начала чувствовать напряжение, мне отчего-то становилось все неуютнее рядом с тремя вампирами, двое из которых к тому же опасны.
   – Пойду посмотрю картины, – сказала я. – Можно?
   – Естественно, – вяло ответила Рената, по-прежнему не сводя глаз с Грега.
   Я вышла из гостиной. Мне хотелось покинуть квартиру. Рената и раньше существовала как бы вне этого мира, но она была хотя бы привязана к Грегу. Однако сейчас я видела, насколько она изменилась. Центром ее мира стал Ганс, создавалось ощущение, что все остальные перестали иметь для нее хоть какое-то значение, даже Грег. А обо мне вообще не шло речи.
   Я зашла в мастерскую. Меня удивил идеальный порядок. Холсты аккуратно составлены у стены, мольберт задвинут в угол, коробки с красками сложены на полки. Никакого художественного, то есть рабочего беспорядка, создавалось ощущение, что Рената больше не рисует.
   – Да и когда ей! – пробормотала я. – У нее сейчас другие интересы…
   – И поверь, они намного увлекательнее живописи, – услышала я и вздрогнула, резко обернувшись.
   Сзади стояла Рената и улыбалась весьма ехидно. Я отошла на пару шагов. Мне не понравилось выражение ее лица. Я заметила, как подрагивают ее ноздри и верхняя губа – знакомый тревожный признак.
   – Где остальные? – стараясь ничем не выдать своего волнения, спросила я, и машинально сжала кулон, порадовавшись про себя предусмотрительности Грега.
   – Ты очень аппетитна, – глухо ответила она и сделала шаг ко мне, – твоя кровь будоражит. Но… – она замолчала и опустила глаза.
   – Вот именно, – сухо сказала я. – Я для тебя недоступна. И для твоего Ганса тоже. Помни об этом и держи себя в узде.
   – Знала бы ты, как мне сейчас трудно себя контролировать. Приходится прилагать поистине титанические усилия, чтобы не укусить тебя. Хотя Атанас был бы рад такому повороту событий. Глотну твоей восхитительной крови и окажу всему клану немалую услугу, превратив тебя в вампира!
   – Где сейчас Атанас? – поинтересовалась я, с трудом сдерживая дрожь в голосе и думая лишь о том, как бы мне скорее уйти.
   – В Лондоне, в нашем поместье, – ответила она и начала медленно обходить меня по кругу.
   Вот тут я испугалась по-настоящему, так как уже не раз наблюдала этот «танец» вампиров вокруг своей жертвы. Мне захотелось закричать, позвать Грега.
   – Он разговаривает с Гансом о каких-то важных для него вещах, – сообщила Рената и тихо засмеялась, убыстряя шаги.
   Я быстро вынула кулон и раскрыла. Она втянула носом воздух, ее лицо приняло осмысленное выражение, верхняя губа опустилась. Запах крови Грега словно отрезвил ее. Я знала, что вампиры не пьют кровь друг друга, тем более представители одного клана. На такое способны только низшие существа типа упырей и других пожирателей падали, но не вампиры.
   Я попятилась к стене. Пытаясь отвлечь ее внимание, спросила у Ренаты, рисует ли она сейчас.
   – Зачем? – усмехнулась та и остановилась.
   Ее лицо приняло спокойное выражение, черты разгладились, я вновь видела перед собой прекрасную утонченную девушку, а не хищника. Закрыв кулон и спрятав его в вырез кофточки, я прижалась к стене, мечтая только об одном: чтобы появился Грег и вывел меня отсюда. Сейчас я понимала, почему он так не хотел идти в гости к Ренате со мной. Она действительно стала для меня опасной. Правда, Рената смогла взять себя в руки, но кто знает, надолго ли?
   – Ты очень талантливая художница, – ответила я.
   – Меня это больше не интересует, – после паузы сказала Рената и остановилась возле стены, увешанной от пола до потолка ее картинами. – Раньше я рисовала все эти миры, мечтала о них, погружалась в свои фантазии, а сейчас я с Гансом, мы любим друг друга. Не это ли самая лучшая фантазия? Ты ведь сама любишь! – добавила она и повернулась ко мне. – Разве ты хочешь заменить свое счастливое настоящее каким-то выдуманным виртуальным миром?
   – Может, и хочу, – тихо ответила я. – Ты ведь в курсе нашей ситуации. Если Грег пройдет обратное превращение, он окажется в далеком прошлом и мы разлучимся навечно. Ты нарисовала нас на цветущем лугу… Может, я хочу оказаться там вместе с ним и уже никогда и ни о чем не думать!
   – На твоем месте я бы сама прошла превращение и стала вампиром, – с вызовом проговорила Рената. – Решение напрашивается само собой. Тогда вы навечно останетесь вместе. Представь, как всем будет хорошо!
   – Нет! – закричала я, не в силах больше сдерживаться. – Не хочу, не могу стать такой, как ты! Не-е-е-т!!!
   – Это неизбежно, – вкрадчиво произнесла Рената и снова сделала шаг ко мне.
   Увидев, как ее верхняя губа поднялась и показались острые клыки, я бросилась к двери и тут же налетела на Грега. Он схватил меня в объятия и крепко прижал к себе.
   – Уведи меня отсюда, – попросила я, – уведи скорее!
   – Рената, ты обещала! – укоризненно сказал Грег.
   – Я ей ничего не сделала, – торопливо ответила она. – У твоей Лады просто нервы не в порядке.
   Оказавшись дома, я отправилась к себе в спальню. Настроение было отвратительным. Грег чувствовал это и оставил меня в одиночестве. Я полежала в ванне с лавандовым маслом, которое успокаивало и расслабляло, затем посмотрела какую-то старую американскую комедию, потом захотела чаю и спустилась на кухню. Заварив себе ромашковый, села за стол и открыла коробку шоколадных конфет. Я чувствовала себя опустошенной. Весь последний месяц, когда мы с Грегом жили в полном уединении, был похож на сказку. И вот она закончилась. Реальность вторглась в наш безмятежный, наполненный любовью мир. Я понимала, что нам от нее не убежать. И это вызывало уныние.
   Грег заглянул на кухню. Я постаралась принять радостный вид, но он видел меня насквозь. Усевшись напротив, любимый начал крутить чайную ложечку в пальцах. Я как завороженная смотрела на поблескивание металла. Молчание затянулось.
   – Я люблю тебя, – тихо произнесла я, оторвавшись от созерцания ложечки и подняв на него глаза.
   Грег бросил ложку на стол, его лицо стало грустным.
   – Люблю, – повторила я.
   – Рената хотела тебя укусить, – еле слышно сказал он. – Думает, это единственный выход. Ганс тоже так считает. Они часто говорят о нас.
   – Нет! – взволнованно ответила я и вскочила. – Куда ты клонишь?
   – Успокойся, любимая, – ласково ответил Грег.
   Я подошла и уселась на колени, лицом к нему. Он обнял меня за талию, заглянул мне в глаза и прошептал:
   – Мне кажется, я полностью готов.
   Услышав это признание, я вздрогнула.
   – Говорю тебе все, как есть. Мы ведь честны друг с другом, – продолжил Грег после паузы.
   Я положила руки ему на плечи, мои пальцы дрожали от невыносимого волнения, охватившего меня словно пламя сухую солому. Мне казалось, огонь выжигает меня изнутри.
   – Вся моя сущность изболелась, – тихо продолжил он, не сводя с меня глаз. – Я ненавижу мой клан и всех вампиров вместе взятых, я стал изгоем в своей среде. Раньше хотя бы Рената была мне близка и разделяла мои взгляды, но ты сама видишь, во что она превратилась. Разве это любовь?! Они опьянены кровью и… похотью, и я боюсь, все закончится плохо. Прежде всего для Ренаты.
   – А что ты хотел узнать? – не выдержала я. – Зачем пошел к ним?
   – Я так больше не могу! – с горечью говорил он, не ответив на мой вопрос. – Не могу больше опасаться за твою жизнь! Я готов пройти обратное превращение! Хочу этого больше всего на свете!
   Слезы побежали по моим щекам, но я не отвела взгляда от Грега и молчала.
   – Мне кажется, и для тебя это будет наилучшим выходом, – прошептал он.
   Я увидела, как его лицо исказилось мукой, глаза посветлели и стали напоминать прозрачный лед, закушенные губы побелели. Грег не знал, что такое обморок, но мне показалось, что он на грани именно этого состояния.
   – Мы станем близки физически, – после паузы еле слышно продолжил он. – И сейчас я уверен, что никакая сила, никакая энергия, даже твоей девственной крови не заставит меня потерять разум и укусить. Я полностью готов внутренне. Видимо, Рената… ее решение снова стать хищником… ее явное удовольствие от процесса убийства… послужило последней каплей. Не могу больше! Я с ума схожу, что все еще принадлежу к клану вампиров! Хочу стать человеком! Чего бы мне это ни стоило!
   Грег почти кричал. Никогда я не видела его таким. Я уже плохо различала его лицо сквозь хлынувшие слезы, но твердо знала, вернее чувствовала всей душой, что он говорит правду. Мы много раз пытались выполнить условия поверья, но Грег в последний момент не выдерживал, терял разум даже от поцелуев, и мы ни разу не зашли дальше. А узнав всю правду о том, что происходит после обратного превращения, перестали даже пытаться.
   – Я все думаю, думаю, – уже тише продолжил он. – Пусть я перенесусь в 23-й год, пусть снова стану нищим поэтом… буду писать стихи… увижу маму, – прошептал он, и его глаза ожили и засияли ярким голубым светом, – вспомню все радости обычной жизни простого паренька, пройду тот путь, который должен пройти. Я достаточно наказан за то, что совершил самоубийство, страшнейший из грехов, сейчас я знаю это точно. Нужно жить, несмотря ни на что! Нужно бороться с трудностями, но жить обычной человеческой жизнью. Все самоубийцы превращаются в нечисть, пусть и не становятся вампирами, но сущностей много.
   Я медленно соскользнула с его колен и села на стул рядом. Грег посмотрел на меня немного виновато.
   – Да, дорогая, я сейчас думаю только о себе, – сказал он, – ведь это выглядит именно так. Но разве и тебе не станет легче, когда все свершится?
   – Я умру без тебя, – ответила я и всхлипнула.
   Грег налил воды и протянул мне стакан. Я жадно выпила, вытерла лицо. Но слезы снова побежали. В душе я понимала, насколько он прав. Мы не могли искусственно удерживать ситуацию, это грозило взрывом. Не могли постоянно оставаться в напряжении, оттягивая решение проблемы, иначе оба погрузимся в затяжную депрессию.
   – Мне кажется, что и я умру, как только расстанусь с тобой, – сказал он. – Утешает одно – моя память останется при мне. Помнишь роман Рубиана Гарца? Ведь пройдя обратное превращение, он помнил все, что с ним произошло, и смог это записать. Хорошо, что рукопись не затерялась!
   – Еще бы! Атанас позаботился о том, чтобы пугать историей всех вампиров вашего рода, если вдруг и у них возникнет подобный соблазн, – заметила я, вытирая слезы.
   Внутри меня все начало каменеть. Я видела, что Грег на грани. Встреча с Ренатой действительно была последней каплей.
   – А что ты хотел узнать? – повторила я вопрос, вспомнив, что Грег так и не ответил на него.
   – Не знаю, стоит ли тебе говорить, – после паузы проговорил он. – Это пока только мои смутные догадки.
   – Говори! – умоляюще произнесла я и схватила его за руки. – Иначе я с ума сойду! Я готова на все! В чем дело?
   – Я подумал, что раз Ганс…
   – Бог мой! – закричала я и вскочила, быстро заходив по кухне. – Точно! Как я сама не догадалась!
   – Лада! – остановил меня Грег. – Не надо так очаровываться! Не забывай, что Ганс вампир, а тут уже действуют совсем другие законы, мы иная форма существования!
   – Я готова на все! – лихорадочно произнесла я. – Спуститься в ад, если это поможет, я готова…
   – Успокойся, – мягко перебил меня Грег. – И не давай опрометчивых обещаний.
   – На земле нет ничего невозможного! – уверенно проговорила я. – Сейчас-то я точно знаю! Стоит только посмотреть на тебя! Если бы мне еще год назад кто-то сказал, что вампиры существуют и я полюблю одного из них, я бы сочла этого человека сумасшедшим.
   – Ладушка, давай не будем, – ласково сказал Грег. – А там, как говорится, видно будет.
   Я кивнула. Слезы высохли. Даже такая тоненькая и призрачная ниточка надежды вернула мне самообладание. В душе жила уверенность, что такая любовь, как наша, в силах преодолеть самые немыслимые препятствия.
   Спала я, несмотря на такой нервный день, отлично и проснулась в необычайно приподнятом настроении. Я сразу начала думать о предположении Грега, представляла наши ласки, и все внутри трепетало от желания. Я любила его, несмотря ни на что, но отсутствие физической близости в наших отношениях начало немного угнетать. Я не принадлежала любимому полностью, а так хотелось слиться с ним, стать ему по-настоящему женой! Мы прошли обряд, я понимала, что это было в трансе, к тому же узами брака нас связал отец Грегори, настоятель вампирского монастыря. Для Грега, как вампира, это было, несомненно, настоящим союзом, но мне хотелось обычной свадьбы с гостями, белым лимузином, торжественным обедом, белым платьем и фатой. Как и любая девчонка, я мечтала об этом с ранней юности. И свой принц у меня уже появился: нежный, заботливый, любящий, преданный, необычайно красивый и сказочно богатый! Иногда мне хотелось пойти с Грегом в загс, подать заявление и расписаться, как положено. Но я знала, что это неразумно, так как Грег жил по поддельным документам. Каждые пять лет ему приходилось их менять вместе с местом жительства. Вынужденная мера безопасности, ведь довольно трудно объяснить соседям, почему вы совершенно не меняетесь внешне по прошествии времени. Поэтому и Грег, и Рената кочевали с места на место, предпочитая мегаполисы, потому что в них легче всего затеряться. Последние годы они жили в Москве. Так что я ни на что особо не рассчитывала, однако в мечтах вновь и вновь представляла нашу свадьбу. Вот и сейчас я буквально грезила наяву, лежа на спине и глядя в потолок. Видела свой воздушный белоснежный наряд, прическу, окутанную облаком фаты, туфельки, букет невесты… Представляла рядом Грега в черном строгом костюме, белой рубашке, улыбчивого, оживленного и счастливого.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →