Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Ринорея – сущ., заболевание, также известное под названием «сопли».

Еще   [X]

 0 

Война олигархов. Кодекс наемника (Бушков Александр)

Обеспеченный отставной адмирал Кирилл Мазур вместо того, чтобы мирно колоть дрова на заднем дворе своего особняка, бросается в очередную авантюру: теперь он особа, приближенная к олигарху Малышевскому, и главный специалист по вопросам безопасности. Как же ошибся всесильный олигарх! Ведь на самом деле, где Мазур, там и смертельная опасность…

Год издания: 2013

Цена: 90 руб.

Об авторе: Бушков Александр родился в г.Минусинске Красноярского края. Литературный дебют - повесть "Варяги без приглашения" (1981). В конце 80-х - начале 90-х становится известен как публицист крайне правого толка. Во второй половине 1990-х годов публикует несколько триллеров, которые становятся бестселлерами… еще…



С книгой «Война олигархов. Кодекс наемника» также читают:

Предпросмотр книги «Война олигархов. Кодекс наемника»

Война олигархов. Кодекс наемника

   Обеспеченный отставной адмирал Кирилл Мазур вместо того, чтобы мирно колоть дрова на заднем дворе своего особняка, бросается в очередную авантюру: теперь он особа, приближенная к олигарху Малышевскому, и главный специалист по вопросам безопасности. Как же ошибся всесильный олигарх! Ведь на самом деле, где Мазур, там и смертельная опасность…


Александр Бушков Война олигархов. Кодекс наемника

   Исключительное право публикации книги Александра Бушкова «Пиранья. Война олигархов: Кодекс наемника» принадлежит ЗАО «ОЛМА Медиа Групп». Выпуск произведения без разрешения издателя считается противоправным и преследуется по закону.

   © А. Бушков, 2008
   © ЗАО «ОЛМА Медиа Групп», издание, 2013
* * *
   Все персонажи романа, все события и коллизии являются не более чем игрой авторского воображения – за исключением того, что на самом деле происходит на некогда единой территории одной шестой части суши.
Автор

Часть первая
Требуется самурай

Глава первая
Поговорим с тобою, брат…

   – Подождите здесь, пожалуйста. Бар, холодильник, кофейный аппарат в вашем распоряжении.
   – Будь добр, захвати бокалы, видишь там, в шкафу? – Мазур подошел к бару, распахнул дверцу. – Или ты на службе не употребляешь?
   – Сегодня можно и употребить.
   – Чего тебе, кстати? Тут полна кормушка выбора. Небось, кроме горилки и в рот ничего не берешь по идеологическим соображениям?
   – Да иди ты со своими подколками, – вяло отмахнулся Стробач. – Наливай, что и себе.
   Он передал Мазуру бокалы. Достал сигареты, не опустился, а скорее упал на диван, бросил рядом листочки, которые ему передал Говоров. Принял от Мазура бокал виски, осушил его махом, как лекарство, не поморщился, лишь утер губы кулаком. Со стуком поставил опустевший бокал на стол.
   – А вот скажи-ка мне, Кирилл, как мы с тобой работать будем…
   – После всего что между нами было? – иронически продолжил за него Мазур, садясь в кресло. – Да у вас, батенька, как я погляжу, от треволнений нервная система истончилась до невозможности. Вот что значит бурная жизнь профессионального авантюриста… Что ж, правды ради следует признать: обстоятельства последней нашей встречи душевному равновесию и впрямь не способствовали.
   – Глумишься? Упиваешься победой? Вроде не в твоем стиле… Тем более – мы сейчас вроде как по одну сторону фронта, и не собственному хотению, а по командирову велению…
   – Да не глумлюсь я, – устало произнес Мазур. – И насчет собственного нехотения всецело согласен… Просто не желаю заниматься всей этой мутотой с чеченами и олигархами, не желаю – и все тут… Чутье вещует, что в дерьме вываляемся по самые уши, отсюда некоторая нервозность и перегибы в словах.
   – Чутье – это серьезно… Да только, я так понимаю, у тебя, как и у меня, выбор не богатый. Раз впутался – пищи, но бежи, задний ход уже не врубишь, момент упущен…
   Стробач встал, подошел к бару, где Мазур оставил бутылку, налил себе еще вискаря.
   – А ты, похоже, ничуть не удивился, увидев меня сегодня?
   – А чему тут удивляться? Что служим мы разным… работодателям, я и так знал.
   – Например, ты мог удивиться, увидев меня живым. И, наверное, хочешь спросить, почему меня не шлепнули после того, как я вернулся к моим нанимателям с пустыми руками и рассказами о хитром и ловком Мазуре, который меня переиграл?
   – И в мыслях не было спрашивать, – совершенно искренне сказал Мазур. – Все и так понятно. Наши с тобой наниматели – люди прагматичные, которые привыкли все тщательно взвешивать и обходиться без эмоций. Это в какой-нибудь, прости господи, Латинской Америке раздосадованный босс сперва всадит в тебя пули из всех револьверов и только потом задумается, а с кем же ему теперь работать…
   В отличие от Стробача, Мазур пил крепкоградусный ячменный напиток на западный манер – небольшими глотками.
   – Твои боссы решили, что нецелесообразно вводить в игру новые фигуры, тратить уйму времени на доскональную проверку новобранцев. Да и нет у них этого времени, к слову говоря. А неудачи… Ну, проколы, в конце концов, бывают у всех. Станешь убирать людей за неудачи – профессионалы быстро закончатся, где новых брать? А к тому же… ты теперь вроде как должник перед ними. Будешь не только пайку отрабатывать, но и подаренную жизнь.
   – Ты дывысь, який розумный…
   Стробач осушил еще один бокал с виски. Похоже, его не слишком волновало, что он может напиться на глазах у командиров.
   – Раз уж зашел разговор о нашей последней встрече… Если ты надеешься, что по гроб буду тебе обязан за то, что не шлепнул меня в той гребаной обезьяньей хате, то запомни…
   – Брось ерунду городить, Стробач! – перебил его Мазур. – И вообще дергаешься не по делу.
   – Нет, это ты брось! – сорвался Стробач. – Я у тебя жизнь не вымаливал, в ногах не валялся! Поэтому уж тебе-то я точно ничего не должен. Запомни это хорошенько! Так что не надо корчить главного и пытаться командовать.
   «Вот же послал бог напарничка, – подумал Мазур. – На конкурсе „Самый неподходящий партнер“ он боролся бы за призовое место».
   И жестко сказал:
   – Все, хватит Гамлета изображать. Я тебя успокаивать не буду, не мама тебе и не домашний психоаналитик. Ты тут спрашивал, как работать будем. А элементарно. Задача нам поставлена. Справимся и, даст бог, разбежимся в разные стороны, чтобы никогда друг друга больше не видеть… – Помолчал немного и спросил деловито: – Что пишут?
   – В смысле?
   – Тебе твой командир какие-то бумажки передал – что-то насчет пиратов в Черном море.
   – А, это…
   Стробач взвесил странички на ладони и передал их Мазуру.
   – На, читай, коли интересно.
   – А сам?
   – Да что там может быть толкового…
   Мазур хмыкнул, но листочки все же посмотрел.
   Элизабет Блант, ВВС

   Впечатление, что времена, когда на море царствовали пираты, давно прошли, обманчиво. Согласно годовому докладу Международной торговой палаты о деятельности пиратов, они по-прежнему мечтают о славе корсаров прошлых веков. Хотя число пиратских вылазок сократилось, однако их действия стали более организованными и жестокими. Также в последнее время возрастает риск, что мирные корабли могут быть не просто ограблены пиратами, но и захвачены террористами.

   Новые реалии
   В прошлом году от рук пиратов погиб двадцать один моряк. По данным Международной торговой палаты, которая собирает информацию обо всех пиратских нападениях, все чаще в них используется огнестрельное оружие, и захваты судов совершаются все более жестоко. Если раньше пираты хотя бы лично появлялись на арене боя и брали корабли на абордаж, тащили ценности и деньги, то теперь их зачастую берет под свою крышу организованная преступность, и по криминальным заказам похищаются суда целиком. Те, кто стоит за этим бизнесом, имеют в своем распоряжении доки, где корабли разгружают, перекрашивают, здесь же пишут на борту другое название. В прошлом году было похищено судно с грузом железа и перца стоимостью больше двух миллионов долларов. Хозяин груза и вся команда были брошены на необитаемом острове индонезийского архипелага. Наиболее активны пираты в восточно-азиатских морях. В то же время Международная торговая палата с похвалой отозвалась об успехах Малайзии в борьбе против пиратского разгула в Малаккском проливе.

   Угроза терроризма
   Еще одна тема ежегодного доклада – угроза терроризма. Составители документа обращают внимание международных властей на то, как просто подделать бумаги на судно и личные документы членов команды.
   Воображение подсказывает угрожающую перспективу – танкер с грузом природного газа, который, как известно, чрезвычайно взрывоопасен, террористы могут угнать и использовать в качестве самоходной гигантской бомбы, как это было с самолетами в терактах одиннадцатого сентября.
   Докладчики призывают уделить больше внимания безопасности как в портах, так и на морских судах…
   Ну, и в таком вот духе, еще на двенадцати страницах. Да уж, внятный и подробный анализ ситуации, ничего не скажешь… И как прикажете эти данные использовать? Тимош, сука, прав, ничего толкового… Мазур снова хмыкнул и бросил «аналитическую записку» на диван.
   – Что ж, значит, сами будем анализировать… – И неожиданно для самого себя спросил: – А скажи-ка, пан Стробач, зачем ты все-таки сбрил усы?
   Тимош машинально провел пальцами по уголкам рта, будто приглаживая несуществующую поросль. И ответил отнюдь не приязненно:
   – Тебе это так интересно?
   – Не-а. Просто любопытно.
   Стробач помолчал, а потом сказал неохотно:
   – Вуса сбрил, потому что уж больно приметные. А в нашей работе приметным быть ни к чему.
   – Нашей?
   – Не лови на слове, Мазур, – скривился Стробач. – Это обобщающее понятие – «работа». И ты, и я – наемники, что прикажут, то и делаем. Раньше по разные стороны баррикады были, а теперь мои «реваншисты» и твои «промышленники» договорились – и мы попали в одну упряжку… Ты, коллега, тоже, насколько я понимаю, не на госслужбе?
   – Ну, я чужакам-то не продавался…
   – Чужаки – это москали, что ли? Ну да, ну работаю на Ивана свет-Сергеича… – он отставил бокал и наклонился вперед: – И вот что, Мазур, я тебе скажу. Россия мне насрала в душу по самое не могу. От всего сердца насрала – на меня в частности и на всю Украину в общем. И срать продолжает. А мне, поверишь ли, отчего-то это не нравится. Я обиделся, поверишь ли.
   – Это ты на газ намекаешь, что ли?
   – Да при чем тут газ! Глупого из себя не строй, а? Газ – это только часть проблемы… И мне глубочайше плевать, русские эти «реваншисты» или нет. Главное, что мне с ними по пути. Пока. Очень уж, знаешь, наши цели совпадают…
   – Ответно поднасрать России?
   – Дурак ты. Я не мстительный. Мне, как говорится, за державу обидно. Вот и бьюсь за державу. За Украину. Чтобы перестали смотреть на нее, как на кресы – дикие окраины Польши или России, как на сырьевой придаток кого бы то ни было, пусть даже это будут Штаты или ЕС…
   – Отчего ж не биться за благое дело, – понимающе кивнул Мазур. – Особливо ежели еще и платят хорошо.
   – Да, не жалуюсь, – согласился Стробач. – А ты что, за голую идею бьешься, как в прошлые времена? За великую Россию? Ой, не смеши.
   – Як романтично пахне ковбаса, – с чувством подекламировал Мазур стишок, выученный уж и не вспомнить по какому поводу.
И помидори в банци зашарились.
А в пляшечци прозора, як роса,
Горилочка домашня причаилась,
И сало, нижно зваблюе тильцем,
И хлиб, наставив загорилу спину…
Як що – ти млиеш, слухаючи це?
Чому ж ти, блядь, не любиш Украину?

   Он и сам не понимал, зачем вдруг стал подначивать Стробача… неужели старая неприязнь взыграла? Однако тот на подначку не купился, осклабился далеко не враждебно:
   – Это ты правильно сказал. Умнеешь на глазах. Поздравляю. Ты в магазинах в наших был? Хотя откуда, тебе ж Малышевский все на блюдечке приносит… А ты зайди, как-нибудь, не поленись. И найди мне хоть один иностранный товар. И колбаса, и помидоры, и горилочка, сало, хлеб, мясо – все свое, все украинское. Никаких там тебе штатовских кур, датских творогов и прочей импортной хренотени. Сами делаем, сами себя кормим.
   – Уписаться можно, – сказал Мазур. – Тогда шо ж вы пид НАТО лезете?
   – Мазур, – поморщился напарник, – если ты еще хоть слово попытаешься сказать на украинском, я сблевану, честное слово. Может, по-аглицки ты и шпаришь, как по-родному, но мой язык тебе не осилить, клянусь. Рылом не вышел.
   – Подумаешь, – весело сказал Мазур, – чего там осиливать. В каждом слове меняешь букву «о» на букву «и» – вот тебе и вся украинская мова.
   – Да пошел ты…

Глава вторая
Адъютант его превосходительства

   Мазур с любопытством глянул в окно автомобиля. Плотный коротко стриженый юнец в форме охранника деловито и монотонно скреб десантным ножом гранитную стену дома, пытаясь содрать какую-то листовку. Листовка не поддавалась, была приклеена прочно; судя по шевелящимся губам парнишки, тот медленно сатанел. Оксана вышла из машины, направилась к юнцу, и когда охранник повернулся к ней, Мазур сумел прочитать текст листовки – напечатанный крупно, солидно, явно в типографии – и, надо сказать, чуточку прибалдел:
   ГАРНА КРАИНА, КОЛЫ Е БЮТ!
   А КОЛЫ НЕ Е БЮТ – ЦЕ БАНДИТСЬКА ВЛАДА!
   Прочитал еще раз, решив, что померещилось. Нет, все правильно, именно так и написано: «е бют»… Русские, что ли, озорничают?..
   Вернулась, покачивая бедрами Оксана, села за руль, завела мотор, а охранничек, оставив на время трудоемкое занятие по очистке фасада, поспешил отворять ворота.
   Малышевский определил Мазура в тихий, но солидный Печерский район – в квартирку пятиэтажного домика, снабженного всеми необходимыми атрибутами: арка с коваными воротами, пост охраны за ними, стеклянная будка с бдительным стражником (выполняющим попутно и работу сдирателя листовок); вход в подъезд – из собственного, утопающего в зелени дворика, где имеется стоянка лоснящихся иномарок уровня не ниже «камри»… Короче, богатство, покой и стабильность. Остановились у второго подъезда, оборудованного застекленной дверью, кодовым замком, открываемым посредством пластиковой карты, и камерой видеонаблюдения.
   – И что это там за прокламация на стене? – спросил Мазур, доставая из багажника пакеты с купленной по дороге провизией. – Хулиганят?
   – Типа того, – поморщилась Оксана. – Тимошенковцы все угомониться не могут.
   – Н-да?.. А как переводится?
   – Ну, дескать, если есть «Блок Юлии Тимошенко», то все нормально, а если нема – то бандитизм и развал страны… Клеят и клеят, засранцы.
   «О как, – мысленно покачал головой Мазур. – БЮТ, оказывается. А я уж, по испорченности своей, подумал было… Но все равно – люди, говорящие на таком языке, хотят, чтобы их воспринимали всерьез?»
   По ухоженной широкой лестнице поднялись на третий этаж. Оксана открыла дверь и, вручая связку ключей и стопку пластиковых карт Мазуру, деловито принялась перечислять:
   – Это от квартиры. Это от машины – фиолетовая «аудюшка», стоит под окнами, номер 533-34 МА, увидите. Вот документы на нее. Все чистое и подлинное, никаких фальшивок. Это – пропуск в подъезд, это – к Малышевскому…
   – Охраны у меня много? – деловито перебил Мазур.
   – Охраны?..
   Ага, растерялась дивчина. А то вся из себя прям такая деловая…
   – Ну да, ее, родимой, – по-барски сердито бросил Мазур. – Что ж я, по-вашему, сам по себе буду по городу ходить? А если снайпер?
   – На сей счет у меня инструкций нет, – растерялась Оксана. – Но я узнаю у Александра Олеговича…
   – Да ладно, шучу. Ясен перец, мне пока по статусу телаши не положены.
   Мазур рассеяно бросил ключи на тумбочку в прихожей – после разберемся – и заглянул в квартиру.
   Что ж, могло быть и хуже. Однокомнатная студия (то бишь комната была совмещена с кухней), метров пятьдесят площадью, натяжные потолки, светлые обои, раздельный санузел (и туалет, и ванная – метров по десять каждая), панорамное окно с темнеющими вдалеке куполами Лавры… Чисто, дорого, современно… и напрочь безлико. Как в номерах отелей… Сойдет.
   Нехитрый чемоданчик с личными вещичками Мазура, с которыми он, как ему казалось, сто лет назад прибыл в Одессу, был аккуратно поставлен рядом с тумбочкой неподалеку от безразмерной кровати. На тумбочке стоял телевизор с жидкокристаллическим экраном.
   Мазур распахнул окно – в комнату проник свежий ветерок, раскачивая занавеси – потом заглянул в бар и удовлетворенно кивнул. Налил в два бокала по чуть-чуть и кивком пригласил Оксану:
   – Присоединяйтесь, товарищ Адъютант. Отметим мое новое назначение. А заодно и новоселье.
   Оксану долго упрашивать не пришлось. Она приняла бокал, уселась в кресло светлой кожи перед стеклянным журнальным столиком, машинально одернула на коленях короткую узкую юбку.
   Чокнулись, пригубили. Коньячок был так себе – господин Малышевский мог бы расщедриться и на нечто подороже.
   – Итак, вы что-то вроде секретаря, помощника и мастерицы на все руки при олигархе? – спросил Мазур.
   – Что-то вроде, – тряхнула дивчина копной черных волос. И усмехнулась: – Плюс психолог. А еще и кофе умею подавать.
   Она блаженно откинулась на спинку кресла, вытянула длинные ноги.
   – Кофе пока не надо. А вот поведайте мне тогда, непросвещенному, что из себя представляет наш теперь общий патрон. А заодно и его окружение – чтоб мне было проще войти в курс дела…
   – Кирилл Степанович, а можно личную просьбу? – Оксана подняла на Мазура взгляд темных глаз.
   – Ну?
   – Мне так не нравится, когда мне выкают. Жуткой старухой себя ощущаю…
   – Тьфу, я-то думал… Запросто, – и в шутку добавил: – Тогда надо на брудершафт…
   Но шутки не получилось.
   – Запросто, – на полном серьезе сказала Оксана, глядя ему в глаза.

   У нее было смуглая, удивительно шелковистая кожа, и когда Мазур, ступая по разбросанным деталям одежды, перенес дивчину на громадную постель, она вцепилась в мужские плечи, как утопающая.
   А потом все пропало, утонув в жарком ослепительном огне – и Украина исчезла, и чертов Стробач, и террористы, весь мир и все заботы были сметены внезапной яростной волной. Кажется, Оксана кричала. Кажется, шептала ему что-то на ухо. Кажется, стонала… Мазур не помнил.
   Черт-те знает что с ним произошло – может быть, сексологи и смогли бы объяснить неожиданный всплеск страсти какой-нибудь постстрессовой реакцией организма или еще чем-нибудь столь же заумным – да вот беда: не случилось как-то поблизости сексологов…
   Ну не подсыпала же она в коньяк милый порошок из группы «конских возбудителей», в самом-то деле, водевиль какой-то получается, если так…
   Когда же волна схлынула – столь же быстро, сколь и нахлынула, – Мазур откинулся на спину, прикурил две сигареты и одну протянул чертовке. Спросил:
   – И как это прикажете понимать, товарищ панночка?
   Оксана куснула его за плечо и сказала озорно:
   – А вот так и понимать: проклятый москаль, воспользовавшись доверчивостью работодателя и беспомощностью его секретарши, овладел последней – с целью получения секретной информации. Несколько раз овладел, прошу учесть. О чем и будет доложено означенному доверчивому работодателю…
   – И меня выпрут с работы, – вздохнул Мазур. – За аморалку…
   – А если серьезно, то Малышевский попросил помогать тебе, пока не освоишься. И сообщать ему, если что произойдет.
   – И сообщишь?
   – Разумеется.
   Она вдруг ударила его кулачком в бок:
   – Только посмей подумать, что это он меня к тебе в постель приказал прыгнуть!
   – Ну вот еще, – сказал Мазур, хотя именно так, признаться, и думал. – Мы же не в шпионском фильме.
   – То-то. Малышевский, конечно, возражать бы не стал – за тобой приглядывать нужно… но если ты мне не понравился еще там, в аэропорту – хрена я зашла бы дальше порога.
   – Состоит, – кивнула Оксана, щекотнув его локонами. – Чисто номинально. Потому как возможности, средства, а главное, цели несколько другие. Намного круче.
   – По логике вещей, я сейчас должен спросить, что это за цели, и незаметно включить диктофон, имплантированный мне в пупок…
   – Включай, не включай – а я все равно ничего не скажу, проклятый шпион. Во-первых, хохлы не сдаются. А во-вторых – сама не знаю, это не мой уровень доступа… – она перегнулась через Мазура, словно невзначай коснувшись грудью его соска, затушила сигарету в пепельнице. – Давай чуть позже поговорим, а? Хочу своим уровнем воспользоваться, пока есть доступ… Если не возражаешь.
   Оксана провела язычком по его животу, опускаясь все ниже…
   Мазур прикрыл глаза. Он не возражал.

Глава третья
Ты приезжай к нам на восток…

   Мобильный телефон с сим-картой местных операторов, по которому следовало отзвониться, когда они прибудут в указанное место, лежал в брючном кармане. Телефон, даже такой дешевенький, приходилось придерживать рукой – слишком много разного народа толклось на узких улочках. Всю дорогу в голове Мазура навязчиво крутилась песенка из советского мультика, вернее, одна ее строчка: «Ты приезжай к нам Восток, здесь испытаешь ты восторг». Пошел уже пятый час его пребывания на Востоке, а не то что восторга, но и простой радости он пока так и не испытал.
   Только что схватил за штанину очередной уличный попрошайка. Даже не попрошайка, а, бери выше, уличный предсказатель – полуголый, в высокой грязной шапке, с ворохом амулетов на немытой груди. Ну уж возле этого гражданина Мазур притормаживать всяко не собирался. И не столько потому, что подобных типов здесь ошивалось превеликое множество, возле каждого не натормозишься, сколько из-за того, что неизвестно, что именно довелось бы услышать, надумай он расстаться с двумя-тремя риалами, бросив их в медную плошку, стоящую перед уличным пророком на краю вытертого до газетной толщины коврика… Одному Аллаху ведомо, кого из этих оборванных уличных прорицателей и какой силой ясновидения он наделил и что тот наболтает. Терзайся потом – на шарлатана попал или на доподлинного ясновидца. Да и был уже у Мазура не слишком приятный опыт общения с этими предсказателями, хватит, пожалуй…
   Внешностью, одеждой, да и высоким ростом они, разумеется, выделялись на улицах иранского города. Однако в Исфахане иностранец – явление рядовое, тем более ежели иностранец топает не куда-нибудь, а в сторону площади Мейдани-Шах, где ему предстоит восхищаться дворцом Али-Капу и любоваться мечетью шейха Лофтоллы. Понятно, к иностранцу не могли не приставать на каждом шагу нищие, хозяева лавчонок и уличные торговцы, куда ж без этого. Но недаром их с Тимошем, прежде чем выпустить на улицы Исфахана, обучили двум расхожим фразам на фарси, – этих фраз вполне хватало, чтобы освободиться от назойливого приставания.
   Ну а то, что парочка иностранцев так и не дошла до достопримечательной площади, а свернула в одну из боковых улочек (кривых и узких до полного безобразия, где и двум-то людям не разойтись, приходится идти гуськом), – это, ежели разобраться, тоже вряд ли кого-то могло удивить. Почему бы искателям восточной экзотики не заглянуть в один из погруженных в полутьму подвальчиков, где в задних комнатах курят опиум? Или им просто-напросто захотелось вдали от уличного шума испить кофейку, особым способом приготовления которого славится Исфахан, почему бы и нет?
   Но, как вскоре выяснилось, ни опиум курить, ни кофе попивать европейцы не собирались. Они вошли в открытую настежь лавку под вывеской «Мустафа Ракмали. Ковры и бронза». Ковры на стенах, ковровые рулоны на полу, тускло поблескивающие бронзовые изделия беспорядочно расставлены, развешаны и свалены по углам. Навстречу шагнул, поднявшись с ковровых подушек, грузный человек с четками в руках, может быть, сам Мустафа.
   Однако от этих посетителей хозяин не услышал ни слова – разговор не получился. Посетители просто воспользовались его лавкой как кратчайшим переходом с одной улицы на другую. И никакого удивления на лице Мустафы не отразилось. Думается, подобных посетителей за день появлялось немало, Мустафа к ним привык – ничего не поделаешь, такова плата за возможность торговать сразу на две улицы…
   Мазур и Тимош вышли из дверей под точно такой же вывеской «Мустафа Ракмали. Ковры и бронза», пересекли улицу, что была шире и оживленней, нежели предыдущая. Увернулись от тачки, груженой тыквами и грецкими орехами, и нырнули в нишу между домами. Неглубокий тупичок накрывал низко натянутый тент, и что там, в его тени, таится, можно было разглядеть, лишь ступив под белую матерчатую крышу.
   А там обретались торговец водой и чеканщик. Последний тут же и работал, тут же и продавал свои изделия. Ничего странного – два непривыкших к жаре бледнолицых европейца перекуривают под тентом, не на палящем же солнце им, в самом-то деле, курить… Тем более, здесь заодно можно было утолить жажду. Простую воду из кувшина, пусть и более дешевую, пить они, конечно, не стали (не хватает еще вернуться на родимый север с какой-нибудь зловредной кишечной палочкой в брюхе), купили заводского разлива воду в пластиковых бутылках. Под скороговорку чеканщика, на плохом английском возносящего похвалы своему товару до небес и еще выше, Мазур достал телефон, нажал на вызов. Листать номера надобности не было – в память был заложен всего один номер. Мазур поднес трубку к уху. Они выполнили все предыдущие инструкции и теперь ждали новых.
   Длинные гудки вызова прервались короткими гудками отбоя. Мазур пожал плечами и хотел было позвонить еще раз, как аппарат пискнул два раза и на дисплее высветилось изображение конверта. Открыв смс, Мазур прочел: «Wait. I will call you back soon».
   Вот так. Малость безграмотно, но понятно. То есть, совсем непонятно. «Ждите, я скоро перезвоню». «Скоро» – это сколько? И почему «ждать» надо именно в этих трущобах? И почему по-английски?.. Впрочем, бесполезно разгадывать эти ребусы, все равно не разгадаешь. Значит, будем ждать, как и велено. Благо под навесом, может быть, как раз для таких случаев имеются пластиковые стулья.
   Они сели, махнули торговцу, чтоб принес еще воды: жарко.
   – Чего нас гоняют по закоулкам, как вшивых по бане? – недовольно пробурчал Стробач.
   – А я знаю? – отозвался Мазур.
   Хотя понимал, что вопрос напарничка адресован не ему. На деле, Мазур и сам не понимал, для чего нужны все эти шпионские предосторожности. Но таково было пожелание клиента, а именно он банковал во всей этой истории. Не исключено, кстати, что клиент просто издевается над неверными, гоняя в жару по незнакомому городу… Хотя уж слишком мелкая пакость для фигуры такого масштаба, как Зелимханов. Несолидно как-то. Или это не его выдумки, а его шестерок? Хотя, скорее всего, клиент и в самом деле страхуется со всей возможной тщательностью. Пусть большие люди железно поручились за гостей и, главное, подкрепили рекомендации солидной денежной суммой – все равно надо двадцать раз проверить и перепроверить, нет ли хвоста.
   Следовало признать: напугали ребят качественно. После того, как в солнечной Иордании, каковую чеченские главари ранее почитали безопасной тихой гаванью, посередь бела дня и посреди мирной улицы взорвали джип с Яндарбиевым, опасаться за свои жизни господа ваххабиты стали всерьез и покою нонче не знают нигде. А тут еще одного за другим перебили видных ихних авторитетов, в том числе и неуловимого Шамиля… В общем, ничего удивительного, что они теперь дуют на воду. А к тому же у гражданина Зелимханова поводов опасаться мести спецслужб уж никак не меньше, чем у Яндарбиева…
   – Что любопытного ты вычитал из досье этого душмана? – вдруг спросил Стробач.
   – Странно, – усмехнулся Мазур.
   – Что странно?
   – Что ты его не называешь борцом за свободу. Или лидером чеченского сопротивления. Ты же вроде должен эдаким вот сочувствовать – за независимость как-никак борются, а ты же насквозь пропитан идеей независимости…
   – Бандиты не за независимость борются, а за собственный карман, – серьезно сказал Стробач. – Ты не путай палец с хером.
   – А я думал, скажешь, мол, знаю, что тебе, милый Кирюша, не по нраву будет. А напарника треба уважать…
   – Нет, милый Кирюша, уважать я тебя не буду, не дождешься. Нож в спину, конечно, тоже не воткну, но дело сделаем – и разбежимся. Надеюсь, навсегда… Так что все-таки интересного вычитал в досье?
   – А чего ж сам не взял почитать на досуге? Папочку я от тебя не прятал.
   – Я и так про него знаю достаточно. Для работы вполне хватит.
   – А у меня спрашиваешь, просто чтобы время убить?
   – Ага.
   Мазур откинулся на спинку стула, глянул на серое, без единого облачка небо. Телефон молчал. Время словно застыло в средневековом городе…
   – Ну тогда я тебе расскажу про его деда, очень уж в тему будет история, – сказал он неторопливо. – Или ты про деда Зелимханова тоже знаешь?
   Стробач нахмурился и признался нехотя:
   – Не, про деда впервые слышу.
   – То-то ж. А между тем, дед у него был, что называется, героический, впору романы писать.
   – И что там такого?
   – Тогда садись поудобнее, о мой юный друг, и слушай…
   Мазур сделал глоток воды.
   До звонка спешить им было некуда. И Мазур рассказал о деде того, с кем им предстояло увидеться сегодня…
   Про деда в досье материала было предостаточно. Видимо, составители придавали самое большое значение тому факту, что внук поселился аккурат в том же городе, где долгое время проживал и обрастал связями его дед. Мурат Зелимханов, начав еще до революции, долгие годы топтал контрабандную тропу в Иран и обратно. С этого жил, кормил семью. И сему увлекательному занятию он предавался аж до конца двадцатых годов прошлого столетия. Работенка контрабандиста и в мирное-то время не отличается легкостью и спокойствием, чего уж говорить про лихие годы Гражданской и первые годы Советской власти… Однако Мурату как-то удавалось проскальзывать целым и невредимым в игольное пограничное ушко. Собственно говоря, был только один способ безнаказанно заниматься этим промыслом столь долгое время – уметь договариваться с нужными людьми, будь они насквозь идейными или до мозга костей алчными. Ну и бесспорно умению договариваться способствовало знание языков. А Зелимханов неплохо владел фарси и курдским. Однако в начале тридцатых жизнь контрабандиста кардинальным образом переменилась. Мурат Зелимханов вдруг сменил опасную профессию на вполне мирную – переводчика с фарси при советском торгпредстве в иранском городе Исфахан.
   В общем-то, в те годы таким виражом судьбы никого не удивишь, случались кульбиты и похлеще. А в случае с контрабандистом Зелимхановым, думается, все обстояло предельно просто: соответствующие органы прихватили его за незаконным промыслом и поставили перед выбором: работаешь на нас или тебя и твою семью ждут неприятности. Разумный человек вряд ли станет выбирать неприятности. Профессия переводчика, понятное дело, была нужна для обеспечения легальности, а на самом деле Мурат Зелимханов стал сотрудником советской разведки под кодовым именем Шах. Семья Зелимханова (видимо, в качестве заложников) осталась в родном Грозном, но навещал он семью часто, благо Иран от Чечни находился не за тридевять земель, а весьма даже недалече. А в свободное от переводов время Мурат Зелимханов в основном работал по курдскому направлению.
   Еще с середины девятнадцатого века курды бредили созданием независимой Курдской республики на стыке Ирана, Ирака и Турции, с присоединением северной границей к Азербайджану. В тридцатые годы двадцатого века курдские сепаратисты представляли собой грозную силу, единственной бедой которой была разобщенность курдов и непомерные амбиции вождей курдских племен. Поэтому Центром была выбрана верная тактика ставки на лидера: поддержка наиболее влиятельного шейха, укрепление его силы и авторитета деньгами и оружием. Вот это и было основным заданием Мурата Зелимханова – передавать деньги и оружие. Курды были нужны Советскому Союзу, как запасной сильный козырь в политической игре на Востоке.
   Однако козыри на стол надо выбрасывать своевременно, поэтому Центр сохранял с курдами тесный контакт и хорошие отношения, от курдов требовалось, чтобы они находились в готовности выступить по первому сигналу. Однако Советы не спешили давать отмашку к восстанию. И, как выяснилось, не спешили они на беду Мурату Зелимханову.
   В конце тридцатых при дворе правящего в Иране Реза-шаха Пехлеви безраздельно царили прогерманские настроения. Окружение шаха, с которым давно и плотно работала германская разведка, склоняло правителя Ирана к военному союзу с немцами. На работу с окружением шаха экономные немцы денег не жалели – слишком уж велика была заинтересованность Берлина в иранской нефти. Началась подготовка личной встречи шаха с Гитлером, во время которой и собирались оформить военно-политический союз Ирана и Германии.
   Но у шаха был сын по имени Мохаммед, каковой видел будущее Ирана в возвращении к модели девятнадцатого века, когда его страна находилась под русско-британским контролем. Мохаммед, разумеется, скрывал свои политические взгляды ото всех, кроме особо близких приятелей. А приятели те, были, что интересно, сплошь англичанами. С ними он вполне откровенно рассуждал о том, что отец ведет страну в пропасть, что его политика накличет на Иран великие беды, но ничего поделать нельзя, потому что власть может перейти к сыну только после смерти Реза-шаха, а шах здоров как бык и никакой беды с ним приключиться не сможет, потому как он самый охраняемый в Иране человек, ну и все в таком духе.
   В общем, англичане намек поняли. Что ж, история старая как мир…
   Как и положено честным бриттам, англичане в первую голову озаботились тем, чтобы отвести от себя все возможные подозрения, для чего следовало создать убедительную легенду. Лучше фанатика-убийцы из курдских сепаратистов легенды было не придумать: тут тебе и мотивы, и поводы, и никаких вопросов ни к британцам, ни к законному наследнику опустевшего престола. Но курды находились под советским влиянием…
   Словом, ничего другого не оставалось английской резидентуре в Иране, как обратиться за помощью к советским коллегам, благо цели сторон в данном случае полностью совпадали – во что бы то ни стало вывести Иран из-под германского влияния. И, крепко подумав, советская сторона одобрила нелегальный союз. Англичане брались обеспечить подход к самой охраняемой персоне Ирана, советская сторона должна была предоставить исполнителя.
   Так в игру вступил Мурат Зелимханов – ему предстояло подобрать исполнителя, то бишь курдского фанатика-убийцу. Однако, как зачастую бывает, когда в дело вовлечено слишком много людей, да еще и из разных, и по природе своей враждебных контор, где-то образовалась протечка. И в который уж раз произошла невидимая остальному миру, бесшумная, но, тем не менее, кровавая стычка спецслужб, разведок и контрразведок. В этой войне людей-невидимок одним из первых убили Мурата Зелимханова, деда нынешнего полевого командира, на счету которого жизни многих российских солдат, чьи деды защищали на своих участках фронтов ту же Родину, что и Мурат Зелимханов на своем.
   Все перепутано в этом мире…

   – Ну? Чего замолк? Ждешь, что я начну клеймить москальские спецслужбы? – после паузы спросил Стробач. – Дескать, вы, русские, всегда так работаете, подставляете и предаете?
   – Ждать не жду, но ведь ты и вправду так думаешь?
   Стробач покачал головой:
   – Я думаю, что все спецслужбы так работают. Хотя москальские методы, тут ты прав, сто очков вперед дадут многим иным, уж поверь специалисту…
   – Ой, да ладно! Ваши методы точно такие же. Даже в политике.
   – Это с чего это?
   – А я объясню. Помнишь девяносто третий? Тогда были «красно-коричневый» Хасбулатов – чеченец, и честнейший борец за демократию по фамилии Ельцин. Правильно? А у вас сейчас что? Янукович-рецидивист, потому что по молодости кому-то в репу заехал и отсидел за это, – и благороднейший рыцарь Ющенко… Так что все то же самое, Стробач, ничего не меняется… Я даже думаю, что и сценаристы те же самые.
   – Ох, не хочу я спорить на эти темы, тем более с дураком, – неприязненно бросил Тимош. – Но только вот что тебе скажу. У меня знакомый есть, он «серые» компьютеры гнал через границу. Без всяких документов – отслюнявил таможеннику положенную денежку и свободен. А в марте Ющенко вдруг перетасовал таможенников между отделами, СБУшниками разбавил – и лавочка накрылась. Так мой приятель кучу времени и денег угрохал, чтобы найти кому можно взятку сунуть. Не нашел, поверишь ли. Плюнул и решил попробовать законно работать. И выяснилось, что это ненамного дороже! НДС заплатил да тринадцать гривен в УкрЧастотНагляде отдал – и все! И работай! И так везде стало! Так что…
   Очень вовремя зазвонил телефон. Мазур, который уже и не рад был, что затеял этот пустопорожний разговор, нажал на кнопку соединения, сказал в микрофон: «Мазур».
   – Идите вверх по улице, – мужской голос говорил на английском. – Дойдете до перекрестка, встанете напротив обувного магазина. Подъедет серый «рено», сядете в него. Все, отбой.
   – Отбой так отбой, – пробормотал Мазур, пряча телефон в карман. Повернулся к Стробачу: – Пошли, тут недалеко… специалист.

Глава четвертая
Чеченский след

   Он полагал, что они направятся куда-нибудь в пригород, в один из тех загадочных домов, за белыми заборами которых и происходит насквозь загадочная восточная жизнь. Однако все вышло не так. Ехали минут десять от силы, более того – Мазур нисколько не сомневался, что пять из этих десяти они просто кружили по прилегающим кварталам.
   Наконец машина остановилась перед заведением под вывеской «Дом Абасси». Разумеется, Мазур за пять часов пребывания на персидской земле не научился читать на фарси – вывеска была на двух языках, и на английском тоже. Иностранцы, как уже было сказано, здесь не такая уж редкость, даже несмотря на все международные санкции против Ирана и на тот образ страны сплошь злобных фанатиков, какой американцы проталкивают через все свои СМИ. (Нет, ежели кому-то вдруг вздумается напялить на себя маечку с надписью USA или джинсы с американским флагом на ягодице и в таком виде прогуливаться по любому иранскому городу, ему, пожалуй, не поздоровится. Могут и побить, не говоря уж про то, что всенепременно изорвут маечку в клочья, а мерзопакостный флажок со штанов вырвут, что называется, с корнем…)
   – Выходите, – не оглядываясь, бросил по-английски один из их бородатых сопровождающих.
   Мазур с Тимошем выбрались из машины, проследовали за бородачом к двери этого самого «Дома Абасси», на которой болталась двуязычная табличка, сообщавшая что заведение закрыто. Табличка, однако, не остановила бородача, он вошел в заведение, махнул рукой недавним пассажирам – мол, валяйте, входите тоже, чего стоите как неродные.
   Мазур с Тимошем вошли. За ними, не полагаясь на одну табличку, дверь заперли на ключ. Внутри их встретил полумрак и сильный кофейный аромат. Гости остановились, озираясь.
   Заведение являло собой гибрид кофейни, магазина и мастерской. В левой его части, отгороженной завесой из ковров, некоторые из которых были откинуты, Мазур разглядел около десятка столов и некое приспособление, смахивающее на древний печатный станок. На столах лежала бумага – стопками и отдельными листами, стояли стаканы с кистями, какие-то банки и ящички. И было пусто, никого.
   Одесную, то бишь справа, на возвышении располагались невысокие столики темного металла с утопавшими в коврах ажурными ножками. Возле них стояли столь же ажурные и совсем низенькие скамеечки, на которых лежали бордовые подушки с золотистыми кистями. На одной из таких подушек восседал очередной бородач, заметно старше провожатых, в круглой черной шапочке. К этому человеку направился бородач из машины, а следом за ним двинулись Мазур и Тимош.
   Значит, шпионские игры кончились, никуда их больше не повезут. Потому как человек в шапке был тот самый– в досье, которое листал Мазур, имелись и фотографии. Невысокий, широкий в кости, с бычьей шеей. Выглядит лет на десять старше Мазура, хотя они без какого-то года ровесники. На левой руке не хватает двух пальцев – это сейчас хорошо заметно, руки он держит на виду. А еще, как помнил Мазур из скурпулезнейшим образом проштудированного досье, у него от локтя к плечу тянется двойной шрам. И еще он довольно заметно хромает – когда-то был ранен в правую ногу.
   Имя – Лом-Али Зелимханов. Воевал и в первую чеченскую, и во вторую. В полевые командиры даже не выбивался, попал сразу. Еще бы: с его-то опытом кадровой службы в Советской Армии… и не где-нибудь служил при Советах, а в десантных войсках. И дослужился, между прочим, до майора… Из лесов Зелимханов вышел с приходом к власти в Чечне старшего Кадырова и сразу махнул за границу, с тех пор там и сидит безвылазно.
   Мазур знал, что он лично убивал русских солдат, не говоря уж про то, что посылал своих боевиков закладывать фугасы и всяческими другими способами подрывать и уничтожать наших солдат.
   Враг.
   Перед ним сидел, перебирая четки, самый настоящий враг, сполна заслуживший высшую меру наказания, и у Мазура не дрогнула бы рука свернуть ему шею… Тем более – вот она эта шея, только дотянись. Но нельзя, мешают, понимаешь, интересы дела…
   Они пересеклись взглядами. Похоже, чеченец догадался о мыслях русского гостя. То-то усмехнулся в бороду.
   – Это мой сын, – он показал на присевшего рядом бородача из машины. – Его зовут Рамзан… как того самого. Он не говорит по-русски. Зачем ему русский? Он будет жить здесь, здесь будет бизнес делать. Пока в Ичкерии Кадыров, ему туда путь закрыт…
   Ну да это нам известно. В досье было сказано, что род Зелимхановых с родом Кадыровых кровники. Правда, повод, по которому насмерть перессорились эти чеченские Монтекки и Капуллети, составители досье не указали. Вряд ли забыли – скорее, не смогли найти. Кстати, из-за своей вражды с Кадыровым Зелимханов пользуется большим авторитетом у непримиримых… Если сын, по словам отца, по-русски не разумеет совершенно, то сам Зелимханов на «великом и могучем» говорил великолепно, разве что с небольшим акцентом. Ничего удивительного – в советской армии русскому языку обучали качественно. Как нигде еще. Методом полного погружения. Уроков не забудешь до могилы.
   – Мои имя вы знаете, свои можете не называть, – сказал бывший полевой командир, вертя в покалеченной руке четки. – Мне они ни к чему, только голову засорять. Ну что мне с того, что ты, скажем, Иван, а ты – Петр. Меня попросили проконсультировать. Я проконсультирую и забуду вас навсегда.
   «Ага, попросили, – мысленно усмехнулся Мазур. – Любят восточные люди красивые словеса разводить. Сказал бы честно – купили. Стал бы ты встречаться, если б просьба не была подкреплена баблом».
   – Знаете, что это за место? – Зелимханов взмахнул четками.
   Мазур провел взглядом по стенам, на которых висело множество небольшого размера цветных картин в тонких деревянных рамах. Под каждой картиной имелась бирка с ценой, при желании любую можно было купить.
   – Мастерская какая-то, – осторожно предположил Стробач.
   – Не какая-то, а «Дом Абасси»! Названа в честь основавшего ее мастера. Это было еще в шестнадцатом веке. Тогда зародилась исфаханская школа миниатюры. Между прочим, знаменитая на весь мир. И четыре века без перерыва, чтобы не происходило с этой страной, здесь, в этом доме, пахло краской, и учителя отвешивали ученикам подзатыльники, передавая им секреты мастерства. Посмотри на картины на стенах. Исфаханскую миниатюру легко отличить от любой другой – по легкому мазку, по скупой подцветке, такой, словно экономятся краски… Что, русский, удивлен? – Зелимханов смотрел на Мазура. – А ты думал, я только убивать умею? Вы, русские, любите изображать чеченов зверями. Причем зверями тупыми и злобными…
   Мазур промолчал. В конце концов, он явился сюда не для того, чтобы втягиваться в споры о разногласиях в представлениях и о школах живописи.
   – Я скажу, почему выбрал именно это место для встречи. Из-за своего деда. Ты, конечно, читал мое досье, русский. Как же иначе. Там было что-нибудь о моем деде?
   Зелимханов смотрел только на Мазура, словно Тимоша тут и не было. И обращался именно к нему. Видимо, бывший полевой командир определил для себя, кто в их паре главный, и иметь дело с подчиненным, пусть даже формально подчиненным, не желал. Такая вот разновидность гордыни.
   – Да, там было о твоем деде, – нейтральным голосом сообщил Мазур. – И весьма много.
   – Это хорошо, что ты знаешь о нем.
   Зелимханов, кажется, и в самом деле был польщен тем, что о его предках не забывали даже его враги.
   – Мой дед заслужил, чтобы вы, русские, его помнили, раз провозгласили себя преемниками империи…
   В дальнем конце мастерской открылась низкая дверь, и в помещение бесшумной тенью скользнул человек в белых брюках и рубашке, с подносом в руках.
   – Я распорядился сварить нам кофе по-исфахански. – Зелимханов повел головой в сторону человека с подносом. – Мустафа варит хороший кофе. Потом расскажешь своим внукам, русский, что пил настоящий исфаханский кофе. А вот выпивки, извини, не предлагаю. Ничего не поделаешь, исламская страна, придется потерпеть.
   Мустафа переставил четыре чашки и четыре стакана с водой и льдом с подноса на стол. Крохотные кофейные чашки казались взятыми из набора детской посуды.
   – Мой дед ходил сюда, он интересовался исфаханской миниатюрой и покупал здесь некоторые работы. Он пил здесь кофе и здесь же назначал свои встречи.
   Зелимханов неторопливо помешивал кофе тонкой серебряной ложкой, которая в его пальцах казалась и вовсе простой булавкой.
   – На этих коврах его и убили. Убийца зашел со спины, всадил нож под лопатку и выскочил на улицу через эту дверь. Вокруг не сразу поняли, что случилось. Убийцу не поймали, его и рассмотреть толком никто не сумел… Ну и как кофе?
   Кофе был и впрямь своеобычен на вкус: крепкий, густой, очень сладкий, приготовленный из чуть пережаренных зерен с добавлением каких-то пряностей, в подборе которых, думается, и крылся секрет знаменитого исфаханского напитка.
   – Оригинально, – кратко ответил Мазур. – Правда, я предпочитаю обыкновенный, без добавок и без сахара.
   – Дело вкуса, – усмехнулся Зелимханов. – Как говорили в одном американском фильме, одни любят убивать после обеда, а другие перед завтраком…
   Из-за стены, что отделяла улицу, пробилось кипучее многоголосье ссоры. То ли не могли разъехаться машины, то ли опрокинули чей-то лоток.
   – Смотришь на меня волком, русский, – чеченец осклабился. – Убить хочешь, правильно?
   – Да какая разница, чего я хочу, – пожал плечами Мазур. – Мы тут встретились по другому поводу, вовсе не из-за моих желаний.
   – Знаю, зачем мы тут. Только раз уж встретились, можно и поговорить, когда еще придется?
   Зелимханов поставил на стол допитую чашку кофе и принялся перебирать четки здоровой рукой.
   – Да, я убивал ваших солдат, и ты это знаешь. Ты тоже многих спровадил из этого мира, будешь отрицать?
   – Не буду.
   – Ты воин, и я воин. И убивали мы тоже воинов. Так угодно было Аллаху, чтобы мы оказались друг против друга. Не нам обсуждать замыслы Всевышнего. Когда Аллаху было угодно, чтобы мы воевали за одну страну, так и было. И может, наши дети, вот он, Рамзан, например, станут воевать под одним флагом, одному Аллаху то ведомо…
   Мазуру было что возразить. И про то, что лично он убивал только воинов, и про Аллаха. Скажем, напомнить собеседнику, в каких городах с его помощью были организованы теракты, сколько и кого при этом убило… Но ни к чему были эти слова, чего добьешься, кому чего докажешь? Мазур предпочел промолчать.
   – Ладно, давай о деле, – произнес Зелимханов, видя, что Мазур не особенно расположен поддерживать светские беседы. – Мне сказали, что именно тебя интересует. Ты хочешь знать, что за люди напали на яхту, и кто их послал…
   – Именно так, – кивком подтвердил Мазур.
   Негромко щелкали четки в пальцах чечена.
   – Я навел справки и выяснил кое-что, – сказал Зелимханов после долгой паузы. – На яхту напали Тракторист и его люди. Не знаешь Тракториста?
   – Впервые слышу, – честно сказал Мазур.
   – Его имя – Заурбек Хадашев. Он и вправду до войны работал трактористом. А дальше как обычно. Ушел в горы, воевал, воевал хорошо, стал полевым командиром. Между прочим, был вместе с Шамилем в Буденновске. Потом держал часть Урус-Мортанского района. Во вторую войну снова ушел в горы. Когда его сильно ранило, то сперва его переправили в Грузию, там он какое-то время лечился, а потом уже отправили в Турцию. В Турции пробыл где-то около года. В конце две тысячи третьего оказался в Латвии, там под чужим именем стал главой одного из центров помощи чеченским беженцам. Собрал своих людей, тех, с кем воевал. Просидел в Латвии около двух лет, и меня это удивляет. Я думал, его экстрадируют раньше, потому что для такого места нужны какие-никакие навыки дипломатии, это тебе не леса. А что с Тракториста возьмешь! Тракторист и есть тракторист. В общем, прибалты терпели его долго, потом все же центр прикрыли и Тракториста выдавили из страны вместе со всеми его людьми. И вот тут начинается самое интересное. Тракторист пропал.
   – В каком смысле – «пропал»? – вырвалось у Стробача.
   – В прямом смысле. Исчез, растворился в воздухе. И, что характерно, со всеми своими людьми. Ни следочка, ни малейшего.
   – Как я понимаю, подобное для чеченцев трудно представимо, – задумчиво проговорил Мазур. – Родственные связи, землячества… если поблизости появляется свой – об этом сразу узнают. У многих жены и дети в Чечне или в других странах, они отправляют им деньги, а переводы – это след. Да и деньги, в конце концов, надо зарабатывать, и это тоже след…
   – Вот именно, деньги, – кивнул Зелимханов. – Деньги люди Тракториста последний раз отправляли год назад, довольно большие суммы, как будто обеспечивая семьи на год вперед. Когда Тракториста вышибали из Латвии, ему очень нужны были деньги. И самому нужны были, и чтобы людей удержать. Я знаю, он искал заказы…
   – И видимо, нашел, – сказал Мазур.
   Зелимханов пожал плечами.
   – Видимо, так. Год про него ничего не было слышно. А вновь услышали только в связи с этой яхтой.
   – А на яхте точно был он, не может быть ошибки? – спросил Стробач.
   Чеченец не удостоил его даже взглядом.
   – А где он мог… обитать весь этот год? – задал Мазур другой вопрос.
   – Соображаешь, – ощерился бывший полевой командир, показав зубы, слишком ровные, чтобы быть настоящими. – Ты – умный, русский, ты задал правильный вопрос. Углядел в кустах хвост, за который можно ухватиться. Если б не понял, подсказывать я бы тебе не стал. Но раз понял – подскажу. На территории вашей России он бы столько не высидел. А в горах он мог бы прятаться и год. Но там его не было, иначе я в об этом знал…
   – Если бы он скрывался в Турции, в Иорданиии, в Афганистане или еще где-то, где обычно скрываются твои земляки, ты бы тоже об этом знал, правильно?
   – Правильно. Тем более он был не один. Конечно, существует вероятность – правда, очень маленькая – того, что ему бы удалось зарыться глубоко и надежно, как змее в песок… Наверное, даже есть вероятность того, что он был здесь и кушал в соседнем кафе. Но это все несерьезно.
   – Логово на год должно было быть основательно обставлено, – размышлял вслух Стробач. – А большое количество мужчин само по себе привлекает внимание…
   Мазур мог бы добавить: «Особенно когда большинство из них – весьма специфической наружности».
   – Особенно если они целый год проводят вместе. Или… они разбежались, а через год собрались снова.
   – Не знаю, русский, – пожал плечами Зелимханов. – О чем знаю – сказал. Ни о Трактористе, ни в его людях целый год не было слышно.
   – И где же, по твоему мнению, он мог обитать все это время? – спросил Мазур.
   – Думаешь, знаю? Если бы знал, продал бы за отдельную плату. А ты бы купил. Вернее, твои хозяева.
   – И заказчика продал бы за отдельную плату?
   – Смотря кем бы он оказался, – спокойно ответил чечен. – Вашего продал бы, своего нет.
   – А почему Тракториста продаешь?
   – Потому что Тракторист мертв. И его убил ты. Удивлен, что я уже знаю? Не удивляйся, русский. Я тебе продаю воздух, которым он дышал, и следы, которые он оставил на земле. И продаю именно тебе, потому что именно ты лишил его этого воздуха.
   Мазур мысленно потряс головой. Нет, не понять ему никогда логики восточных людей… И осторожно спросил:
   – Но вдруг, благодаря твоей информации, я выйду на кого-то другого из ваших, на вполне такого живого выйду…
   – А ты не боишься русский, – Зелимханов, оставив четки в покое, подался вперед, – задавать мне такие вопросы?
   – Я уже старый и битый, и чувствую черту, за которую не стоит переступать, – чуть улыбнулся Мазур.
   Зелимханов снова осклабился.
   – Умный ты, русский. А значит, опасный. Не завидую твоим врагам.
   – Вот кстати, насчет врагов. На яхте были не только чеченцы, но и албанцы, и курды. У него что, международная бригада была?
   – Да… – Зелимханов кивнул так резко, что зазвенели кубики льда у него в стакане. – Тракторист был пуганый, с кем попало бы не повелся. Ладно, одним соображением поделюсь. Возможно, искать подходы к заказчику следует в Латвии, где последние годы торчал Тракторист. При тех возможностях, какими располагают твои хозяева, легко и быстро можно пробить эту Латвию. И это все, что я знаю, русский. Я не обещал твоим… вижу, тебе не понравилось слово «хозяева». Хорошо. Твоим командирам я не обещал, что раскрою преступление, не вставая с этой подушки. А для консультации сказано вполне достаточно.
   В общем-то, он был прав. Гости не стали спорить. Для консультации достаточно. У Мазура забрезжили кое-какие догадки, во всяком случае он почуял след, понял, где надо искать и как надо искать. Мазур даже почувствовал легкое нетерпение, тот самый пресловутый охотничий зуд. Правда, делиться своими догадками с чеченом он не намеревался, хотя Мазуру, может быть, было и небезынтересно, что тот скажет. Однако вдруг этот старый волчара надумает начать свою игру с тем, чтобы кому-нибудь продать подороже самого Мазура и его компанию вкупе с Тимошем? Словом, пора раскланиваться…
   – Подожди, русский, – остановил Мазура Зелимханов, видя, что тот собрался уходить.
   Чеченец повернулся к сыну, который весь разговор просидел молча, не меняя позы, и отрывисто сказал что-то на своем языке.
   Сын поднялся, подошел к увешанной картинами стене, снял одну из них, по нему видно – первую попавшуюся, на которую при этом даже не взглянул, подал отцу.
   – Это тебе от меня, русский, – сказал Зелимханов, передавая подарок Мазуру.
   «Зачем? Почему? Что им движет? Или он сошел с ума? – думал Мазур, с угрюмым видом принимая картину. – Враг, человек который ненавидит меня, делает подарки, зная, что я его ненавижу и с радостью бы придушил. И я принимаю подарок, вместо того, чтобы свернуть ему шею…»

Глава пятая
Кто хуже незвано гостя

   Не каждый день в мэрию их заштатного городка заглядывали столь серьезные люди! Это где-нибудь в Киеве к появлению столь ответственных и суровых товарищей отнеслись бы с меньшим трепетом, там видали гостей и поважнее. Но здесь, в провинциальном приморском городишке, явление двух высоких чинов из самого Киева, – это, знаете ли, событие. Да к тому же столичные гости принадлежат к учреждению, которое пустяками не занимается по определению. Тут уж у любого рядового служаки сам собой включается рефлекс принятия стойки «смирно».
   Надо признать, документы Мазуру и Стробачу справили наинадежнейшие. И справили быстро – аккурат к их возвращению из Ирана. Это была даже не липа. Какая же липа, если изготовлено все в государственной типографии, а подписи и печати самые что ни на есть настоящие? Ну разве что кому-то в голову придет связаться с отделом кадров учреждения, ведавшего госбезопасностью жовто-блакитного государства и поинтересоваться, а не состоят ли в ваших тесных рядах гарны хлопцы Мазур да Стробач, оба-двое как на подбор полковники, – то могло бы и всплыть, что таковые в рядах не состоят и, что характерно, никогда не состояли. Да вот только где это видано, чтобы подобные учреждения отвечали на звонки простых граждан из мэрий? И не просто отвечали, а подробно расписывали, кто и где служит, в каком звании и чем занимается?..
   Рука милиционера потянулась к телефону.
   – Не надо никому докладывать! – командным тоном остановил его Мазур. И добавил отеческими интонациями: – Не надо тебе лезть в эти игры, сынок.
   Молодой охранник не стал выспрашивать, что за игры имеет в виду пан незваный гость. Серьезные игры, с политическим уклоном, какие же еще – раз целых двое полковников заявились, а не простые мордовороты из «масок-шоу». С тех пор, как по стране прокатился оранжевый вал, сии игры очень полюбили паны начальнички от самого большого до самого маленького, полюбили от Львовщины и до Крымщины. Правила такой игры просты до невозможности: одни пытаются оттяпать кусок, и желательно пожирнее, обвиняя противную сторону в политической неблагонадежности и заодно во всех прочих смертных грехах, другие, как могут, защищают то, что нажито непосильным трудом. В общем, передел собственности и власти. И конца-края этим играм не видно.
   «Крупняк уже переделили, теперь добрались и до нашего захолустья», – где-то примерно так должен был подумать охранник, провожая взглядом две фигуры в строгих серых костюмах…
   В этот самый что ни на есть разгар трудового дня мэрия отнюдь не гудела, как потревоженный улей, и его вид не смог бы умилить случайно заглянувшего сюда рядового избирателя – вот, мол, как радеют за нас слуги народа, трудятся, не покладая рук, в поте и мыле, на народное наше благо… Почти пустые коридоры, если кто и попадается навстречу, то передвигается не быстрым деловым шагом, а нога за ногу.
   Даже коридорная пыль в солнечных лучах оседает как-то вяло и сонно, проникаясь общей учрежденческой спячкой. Правда, некое оживление наблюдалось в приемной мэра. На ярко-красных креслах, положив на колени портфели и папки, дожидались своей очереди посетители. Некий здоровяк в рубашке-гавайке, словно перенесенный сюда из российских девяностых, эдакий вымерший типаж – средней паршивости бандюган (разве что толстой золотой цепи на шее не хватает), заигрывал, крутя на пальце ключи от машины, с довольно миленькой секретаршей.
   Появившиеся в приемной двое новых посетителей в серых костюмах уверенно, будто так и надо, прошли мимо секретарского стола, не интересуясь – занят сам, не занят, принимает ли сегодня и кто последний, – с ходу направились к кабинету. Стробач взялся за дверную ручку.
   – Эгей, вы куды?! – вдруг опомнившись, взвилась секретарша.
   Ее не удостоили ответом. Стробач потянул на себя дверь. Видимо, желая показать себя во всей красе перед гарной дивчиной, тип в гавайке, что-то пробубнив, вроде «да я зараз цих козлив!», ломанулся к наглецам и даже уцепил Мазура за рукав. Это он сделал зря, в чем незамедлительно и убедился, когда Мазур, перехватив его за запястье, легонько так сжал двумя пальцами определенную точку. Тип в гавайке заплясал на месте, тряся рукой, поскуливая и отчего-то вдруг позабыв о гарной дивчине.
   В кабинете за Т-образным столом сидели трое. Один, как и положено главному начальнику, во главе стола, двое по бокам. На столе были разложены какие-то схемы и чертежи, перед посетителями лежали раскрытые папки с множеством бумаг внутри. У всей троицы был настолько плутоватый вид, что Мазур готов был поставить сто против одного: до их прихода эти граждане обсуждали не что иное, как животрепещущую проблему распилов и откатов (или как они там зовутся на местном чиновничьем жаргоне). Не иначе, строительство сверхскоростной трассы или позарез нужного народу стадиона для спидвея.
   – Шо це такэ! Що вам потрибно, геть! – хорошо поставленным начальственным голосом пророкотал мэр.
   Его рык способен был, пожалуй, до прожилок пронять, напугать мелкую сошку вроде начальников ЖЭКов. Те и инфаркт могли бы схватить.
   Однако нынешние посетители к ЖЭКам никакого отношения не имели. Они проходили совсем по другому ведомству. И повели себя эти посетители, с точки зрения пана мэра, совершенно возмутительно.
   Один из них (Стробач) поставил на край стола кейс, раскрыл его и принялся что-то там внутри включать и переключать. Второй же (Мазур) направился к мэрскому столу.
   – Вы что себе позволяете! – перешел на русский мэр, и на этот раз начальственный окрик прозвучал уже чуть менее грозно. В голосе явственно проступило осторожное сомнение.
   А граждане за столом переглянулись, как по команде, захлопнули папки и принялись сворачивать рулоны с планами и чертежами. Они определенно уловили в происходящем нехорошую странность и, понятное дело, не горели желанием оказаться в эпицентре любых неприятностей.
   Второй посетитель, Мазур, положил на стол перед мэром «свое» удостоверение, поверх него бросил сложенные пополам два листа бумаги и навис над мэром, опершись кулаками о стол.
   – Ознакомьтесь с документами, пан Стороженко, и уверяю вас, вопрос «що вам потрибно» отпадет сам собой.
   Мазур произнес фразу так, как и требовалось произносить в подобных случаях: чуть небрежно, чуть брезгливо и с полным чувством превосходства.
   На «корочки» мэр едва взглянул, видимо, нисколько не подвергая сомнению их подлинность, а вот в темные строчки на бумажном листе всматривался долго и вдумчиво. Хотя ничего для себя нового на той бумаге увидеть не мог – это была ксерокопия одного документа за подписью как раз его самого, господина Стороженко. И вторая бумага тоже была ксерокопией и там тоже имелась подпись все того же господина Стороженко.
   Мэр не побледнел, на стуле не покачнулся, но, как бы написали в старинном романе, на его лице проступила нешуточная борьба чувств.
   «Прав был Малышевский, клиент не станет бить в колокола и рваться кому-то звонить, кому-то жаловаться, а будет вести себя, как мышь под метлой, потому как знает кошка, чье мясо съела», – размышлял Мазур, наблюдая за игрой складок на мэрском лбу.
   Видимо, под черепной коробкой чиновника в этот момент совершалась титаническая работа мысли, которой могли позавидовать даже самые прибабахистые компьютеры.
   – Петро Викторовичу, – раздался от двери тонкий девичий голосок. – Воны сами вдерлыся…
   – Все в порядке, Олина! – не поднимая головы, произнес мэр. – Йды працюй…
   Граждане за столом, уже собравшие все бумаги, вовсю ерзали на стульях, словно сиденья под ними с каждой секундой все больше превращались в сковородки. И наконец не выдержали.
   – Мы зайдем попозже, Петр Викторович, – сказал один из них, видимо, кто поглавнее.
   – Хорошо, – кивнул мэр. И дабы соблюсти солидность, с важным видом прибавил: – Я обдумаю ваше предложение и свяжусь с вами для ответа.
   «Вот так, – удовлетворенно констатировал Мазур. – Как мы и предполагали, гражданин начальник не стал ломать Зевса-громовержца, кричать про провокацию, созывать общественность и требовать ордеров. А это говорит о чем? А о том, граждане присяжные заседатели, что мэр ждал чего-то подобного. И еще, возможно, наш визит – не самое худшее из того, чего он боялся».
   Товарищи с планами и чертежами испарились из кабинета с быстротой застигнутых рассветом привидений. Едва за ними захлопнулась дверь, мэр сложил листок:
   – Я не понимаю, паны, что вам от меня нужно…
   – Поймете, скоро все поймете, – пообещал ему Мазур. Выпрямился, оглянулся на Стробача. – Ну что там?
   – Как семечек в огурке, – хмыкнул Стробач.
   – Так я и думал, – кивнул Мазур. И вновь склонился над мэром: – Что ж вы, уважаемый, хату не чистите, насекомых тут развели в преогромных количествах…
   – Каких насекомых?.. – пробормотал местный начальник, переводя недоумевающий взгляд с Мазура на Стробача.
   – Клопов и жуков, – охотно сообщил Мазур. Показал пальцем себе за спину. – Хитрая аппаратура в чемоданчике моего коллеги показывает наличие средств электронного шпионажа. Иными словами, слушают вас со всем старанием. А то еще и подглядывают, что тоже не исключено… Отсюда вопрос: разговор будем продолжать в этих декорациях или декорации все же поменяем? Мы, конечно, можем врубить глушилку. Только учтите, сюда, – Мазур ткнул пальцем в бумагу, – нам так и так съездить придется.
   Сообщение о том, что его прослушивают, мэр опять же воспринял спокойно, всего лишь покивал задумчиво и печально. Не вскочил в потрясении с криком: «Да не может быть!», не выпалил запальчиво вполне естественное: «Кто посмел!» Похоже, возможность прослушки вполне укладывалась в картину его ожиданий.
   – Хорошо, прокатимся, так и быть, – мэр поднялся из-за стола, натянуто улыбнулся. – В конце концов, надо и на свежем воздухе бывать, не так ли?
   Видимо, пану мэру не хотелось рисковать, полагаясь на исправную работу глушилки. А то еще заверят, что включили, но не включат. А то вдруг аппаратура неисправная или старая, не все глушит, не спасает от самых последних разработок в области шпионажа…
   Надо отдать мэру должное: выйдя из кабинета, он стряхнул с себя всяческую растерянность и подавленность, на глазах вновь превратился в уверенного в себе хозяина здешних мест. Бросил вальяжно, проходя мимо секретарского стола:
   – Олина, позвони Федору, пусть подгонит машину к крыльцу.
   Тип в гавайке, который все еще поглаживал потревоженную руку, ожег Мазура взглядом из серии «Мы еще встретимся!»
   – Мы на машине, – сказал Мазур, когда они вышли в коридор.
   – Я привык на своей, – буркнул мэр. – Доверяю, знаете ли, только своему шоферу.
   – Свидетеля прихватываете?
   – И свидетель лишний не помешает, – не стал отпираться пан Стороженко.
   – Неужели вы боитесь представителей органов? – с легким смешком поинтересовался Стробач.
   – Злоупотреблений всюду хватает, – поведал мэр.
   – Ну да, в этом вопросе вам можно доверять, – сказал Стробач.
   Никто не стал препятствовать желанию мэра пропутешествовать на собственной машине, оказавшейся, кстати, довольно новенькой «мицубиси». Законное желание, если разобраться. Ведь он не под судом и следствием. Только в салон «мицубиси» вместе с мэром забрался и Стробач – на тот случай, если вдруг чиновничьи нервишки пустятся в пляс и господин Строженко истерическим голосом скомандует шоферу: «Гони что есть духу!» Пусть мэр и не выглядит человеком нервным, способным вдруг потерять самообладание, но кто его знает, кто и в каком омуте водится. А к чему нам эти автогонки в американском стиле по улицам тихого полусонного города?
   Машина господина мэра тронулась первой, за ней Мазур на «ауди», а сзади пристроился джип охраны. Городишко был небольшой, проскочили его в две секунды, и вот уже потянулись бело-голубые хаты городской окраины, утопающие в яблоневых садах; за заборами желтели лохматые головы подсолнухов. Вскоре и дома остались позади, потянулась степь, на взгляд Мазура, в этом месте удивительно скучная и отчего-то казавшаяся грязной.

Глава шестая
В логове зверя

   Судя по названию, какая-то здравница. А судя по облупившейся краске ворот и запущенности подъезда к оным, здравница переживала сейчас отнюдь не эпоху расцвета. Оно и не удивительно. Россияне сюда нынче не едут, предпочитая Крым (а чаще предпочитая украинскому побережью Черного моря собственное или турецкое побережье того же моря. Или вовсе другие моря, вроде Красного или Средиземного). Своих же отдыхающих на все здравницы не хватает. Да и свои предпочитают отпуска проводить не на отшибе заштатного города, а в более цивилизованных местах…
   Так, опять пустынное место, продуваемый всеми ветрами холм с россыпью камней на вершине. Ага, а вот начался бетонный забор, который, по прикидкам Мазура, будет тянуться до самого моря. Бетон весь в выбоинах, плиты покосились, походы заросли сорной травой, однако, ежели приглядеться, можно заметить следы недавней реставрации.
   Стыки плит забора кое-где заделаны свежим цементом, наверняка с внутренней стороны и подпорки поставлены. А поверх ограды так и вовсе пущена колючка самого что ни на есть свежего вида. Всерьез забор, конечно, не ремонтировали, просто подправили, где уж совсем была беда вроде дыр, через которые кто хошь лазай. Словом, сделали ровно столько, чтобы хватило на короткое время…
   Три машины свернули к КПП. Знакомые всем армейским людям от Камчатки до Мурманска зеленые ворота с почему-то оставшимися красными звездами и притулившаяся рядом с ними квадратная будка дежурного по КПП. Из «мицубиси» выбрались Стробач с мэром, из фиолетовой «ауди» Мазур. Из джипа никто не вылез, подышать и поразмять конечности команды не было, народ дисциплинированный. А из обшарпанной будки КПП выскочил, на ходу застегивая на поясе ремень с кобурой, небольшой, плотный, похожий на гриб-боровик дедок в спортивных штанах и брезентовой куртке. Даже если в кобуре был не огурец, а револьвер, такому бы дедку более пристало огороды охранять, а не военные объекты. А с другой стороны глядючи… Ну какой же это нынче военный объект?
   – Здорово, Михалыч! – преувеличенно бодро приветствовал здешнего стража ворот мэр. – Как дела?
   – Здравия желаю, Петр Викторович, – столь же бодро откликнулся дедок, явно отставник. – Как обычно дела. Да и какие у нас могут быть дела? Это у вас в городе дела…
   – Мы тут с товарищами прогуляемся по территории, не возражаешь?
   – Тю, да какое там возражаешь! Да хоть жить тут оставайтесь, а я вас посторожу! – и веселый дедок засеменил к двери будки КПП.
   Вместе с мэром на территорию прошли лишь Стробач и Мазур. Охране из джипа, равно как шоферу Стороженко и веселому дедку с кобурой соваться на территорию было незачем.
   Это была одна из заброшенных воинских частей, каких немало находится не только в Украине, но и на территории бывшего СССР. Раньше здесь, как было известно Мазуру, обитали пограничники, теперь – никто. Как говорят правители земель незалежных, им не нужно держать на морских и сухопутных границах столько солдат, сколько держала империя, ведь они живут со всеми соседями в мире, никому не угрожают. Правда, они почему-то скромно умалчивают о такой малости, как деньги, о том, что просто не по карману незалежному государству столь дорогое удовольствие, как нормальные вооруженные силы. Вот и гниет и ржавеет все то, что строилось на деньги Империи. Правда, отчего-то власти не спешат распродавать никак не использующиеся приморские земли на аукционах – под отели и прочие пансионаты. Да и понятно оно, отчего не спешат. Часть политической украинской элиты все еще располагает лечь под Запад, надеется на вступление в НАТО – вот, дескать, паны-американы, уже и места под ваши базы готовы…
   Все вокруг было узнаваемо до умиления, воинские части отстраивались приблизительно по одной схеме, военная архитектура не блистала разнообразием. Вот это длинное одноэтажное строение – стопроцентно солдатская казарма, двухэтажное кирпичное здание с высоким крыльцом – штаб и секретная часть. В следующем, похожем на первое, словно клон, наверняка располагались клуб, библиотека, все как положено. Это – санчасть, это – столовая, здесь был склад, тут – стадион с баскетбольной площадкой, там – полоса препятствий.
   А вот в том насыпном холме наверняка имеется бетонный бункер: убежище и запасной командный пункт. Вон там, вдали, конечно, стрельбище. Ага, а те каменные ступени – спуск к морю.
   Надо сказать, все сохранилось в более-менее приличном состоянии, по крайней мере, рамы не выломаны, здания на кирпичи не разобраны, выбитых окон не так много… Даже избалованных натовских вояк можно хоть завтра сюда запустить – и большого нытья с их стороны не будет. Только вряд ли за сохранность имущества стоит горячо благодарить охраняющих объект дедков, скорее благодарить стоит месторасположение объекта – вдали от крупных населенных пунктов, растаскивать добро по домам уж дюже неудобно.
   – Куда мы идем? – вдруг остановился мэр.
   – А вот сюда, Петр Викторович, сюда. – Мазур показал на типичную армейскую курилку: квадрат лавочек вокруг ржавого закоптелого бака под четырехскатным навесом из крашеных железных листов.
   – По-моему, вполне подходящее место для душевного разговора. Или имеете возражения?
   Возражений не последовало. Они сели на лавки. На дне бака чернел толстый слой горелой бумаги. Кстати, ежели на территории вдумчиво и скрупулезно поработают криминалисты, то отыщут много всего интересного. Уж отпечатков пальцев отыщется немерено. А если потом их сравнить с отпечатками пальчиков на яхте, можно, думается, будет прийти к любопытным выводам. Да и на здешнем стрельбище наверняка полно гильз, идентичных тем, что были собраны все на той же яхте. Только не скоро прибудут сюда криминалисты, если вообще прибудут. А Мазуру заниматься такой ерундой было некогда – путь можно было пройти и более коротким путем.
   В курилке положено курить, и Мазур со Стробачем достали сигареты.
   – А вы умный человек, Петр Викторович, – сказал Мазур, щелкая зажигалкой. – Обошлись без глупых выходок и ненужных истерик. Спокойно проследовали с нами. И глупыми вопросами не мучили. Вот бы и дальше так.
   – И даже из машины звонить никуда не пытался, – добавил Стробач. – Вот что меня больше всего удивило.
   – А если бы попытался? – с кислой усмешкой спросил Стороженко. – Вырвали бы телефон? Выхватили бы и наставили на меня пистолет? Ведь есть же пистолет?
   – Пистолет есть, – ласково улыбнулся Стробач. – Но зачем им размахивать, чай, не революционные матросы… В чемодане, что давеча я раскрывал в вашем кабинете, у меня еще много всяких умных приспособлений. Например, такое, что способно заглушить всю сотовую связь в радиусе… вот не скажу по памяти в каком радиусе, но весьма в приличном. И чего только люди не придумают, да? И, главное, какое все маленькое, компактное!
   – Послушайте… – с тяжелым вздохом начал было Стороженко, но его перебил Мазур:
   – Обязательно выслушаем, Петр Викторович, и со всем вниманием. Только заклинаю, давайте обойдемся без какой бы то ни было театральщины. Без заламывания рук, без выражения оскорбленной невинности на лице. Начали вы хорошо – так и дальше соответствуйте. А то еще, чего доброго, начнете, потрясая перед собой сжатыми кулачками, вызывать из преисподней какого-нибудь адвокатишку или правозащитника. Давайте будем считать, что увертюру вы перед нами прогнали, и сразу приступим к первому акту. Нас здесь только трое, Петр Викторович, если вы заметили. И все мы трое знаем, в чем дело, так ни к чему нам притворство и сцены у фонтана.
   – Но поймите, я в толк не возьму…
   – Да неужто! – воскликнул Стробач.
   Он бросил окурок в бак, поднялся, обошел лавки, встал у Стороженко за спиной, положил ладони на плечи и нагнулся над сидящим:
   – Душевно тебя прошу, не виляй, не бери пример с зайца в поле.
   – Что вы себе позволяете! – возмущенно взвизгнул господин начальник.
   – Ты, паскуда, еще не понял, что влип по полное не балуй?
   – Остыньте, пан полковник, – поморщился Мазур. – Я думаю нет нужды давить на гражданина. Мне отчего-то кажется, что у нас и так сложится разговор. Чтоб вам было проще, Петр Викторович, давайте я начну. А вы меня станете поправлять и дополнять. Договорились?
   Стороженко ничего не ответил, достал носовой платок, принялся вытирать вспотевшую шею. Стробач снова сел.
   – Раз молчите, значит, договорились. Каких-то двадцать минут назад мы проезжали мимо здравницы «Жемчужина», – вновь заговорил Мазур. – Какой-то не больно цветущий вид у этой здравницы, не находите? Ей, думается, не так повезло, как дому отдыха с поэтическим названием «Рассвет». Так то и не удивительно, ведь «Рассвет» расположен ближе к морю, а главное, находится под особым покровительством его превосходительства пана Стороженко. Это своего рода загородный клуб для избранной публики, или, называя вещи своими именами, бордельчик для людей власти и прочих богатеньких буратин. Как выяснилось, множество всякого любопытного народа наведываются в этот ваш «Рассвет». Развеяться вдали от семей, забот, работ… да от всего вдали. Удобное во всех смыслах место. Стоит, прямо как эта ваша «Жемчужина», на отшибе, посторонние не забредают, никто лишний не увидит, кроме персонала, а персонал отобран тщательно, люди сплошь не болтливые, потому как держатся за свою работу, которая зело хорошо оплачиваема. И вы, уважаемый, понятное дело, сами в «Рассвет» наведывались не только в качестве опекуна-покровителя и увлекательного собеседника для высоких гостей. Девочек вы одаривали своей благосклонностью весьма даже часто и обильно. Как мужчины мужчину мы вас понимаем, сами бы все бросили и пустились бы во все тяжкие… Но, увы, служба. А девочки, право слово, хороши. Не далее как сегодня видели ваших девочек, на любой вкус и размер, кровь с молоком. Ну да ладно.
   Мазур бросил окурок в бак, встал, размял ноги. И продолжал озвучивать полученные от людей Малышеского материалы – пока они со Стробачом мотались по Востоку, его орелики без дела, как выяснилось, не сидели.
   – Некогда нам устанавливать всех, кто побывал в вашем «Рассвете» на протяжении последних лет, к тому же у гостей сего веселого дома есть скверная привычка не регистрироваться в журналах под собственными именами и не указывать свои немалые должности. К тому же, интересующий нас человек мог в последний раз побывать в «Рассвете» бог знает какое время назад. Его светлый лик уже мог начисто стереться из памяти рассветовской обслуги. Впрочем, я даже не исключаю, что этот человек даже не пользовался услугами «рассветовских» чаровниц. Маловероятно, конечно, но – всякое бывает. Однако этому человеку бесспорно хорошо знакомы здешние места. И места запомнились ему не только с точки зрения приятного отдыха в компании прелестниц, буде таковой был. Он ознакомился и с округой, кое-какие ее, округи, особенности ему крайне приглянулись и накрепко впечатались в память. И он тут же о них вспомнил, как только понадобилось. Поименуем эту таинственную личность мистер Икс. И пока – но ненадолго! – оставим его в покое. А вернемся к более приятным материям, а именно к девочкам…
   – Послушайте, – вякнул потный Стороженко, – я не понимаю, о чем вы. Какие-то бордели, девочки, таинственный незнакомец? При чем тут я?
   – Да все он понимает и оттого начинает нервно дергаться, – сказал с усмешкой Стробач, глядя на Мазура.
   – Понимает, – согласно кивнул Мазур. – Но не будем отвлекаться. Итак, шерше ля фам. Кто первым вывел эту формулу, достоин памятника. Все беды от них, от баб… Вот мы с коллегой тоже, когда нам потребовалось выйти на группу особо опасных лиц, объявленных Интерполом в розыск, задумались – а какие, собственно, следы оставляет человек на грешной земле. Не может же вовсе никаких не оставлять! Особенно мужчины в самом расцвете лет, особенно когда их много, даже пусть они всячески стараются следы заметать. И мы с коллегой пришли к выводу, что два хвоста обязательно потянутся за ними – жратва и бабы…
   – А он побледнел, – Стробач сидел вполоборота к Стороженко, обращался же к Мазуру.
   А это крайне неприятно, когда о тебе говорят в твоем присутствии, начисто игнорируя. Выводит из себя основательно, знаете ли. Особенно, когда ты и так весь на нервах.
   

notes

Сноски

1

2

3

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →