Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Фред Ромпелберг в 1995 году разогнался на велосипеде до 269 км/ч.

Еще   [X]

 0 

Две могилы (Чайлд Линкольн)

Специальный агент ФБР Алоизий Пендергаст находится на грани отчаяния. Едва отыскав свою жену Хелен, которую он много лет считал погибшей, он снова теряет ее, на этот раз навсегда. Пендергаст готов свести счеты с жизнью. От опрометчивого шага его спасает лейтенант полиции д’Агоста, которому срочно нужна помощь в расследовании. В отелях Манхэттена совершена серия жестоких и бессмысленных убийств, причем убийца каждый раз оставляет странные послания. Пересиливая себя, Пендергаст берется за изучение материалов следствия и быстро выясняет, что эти послания адресованы ему. Более того, убийца, судя по всему, является его кровным родственником. Но кто это? Ведь его ужасный брат Диоген давно мертв. Предугадав, где произойдет следующее преступление, Пендергаст мчится туда, чтобы поймать убийцу. Он и не подозревает, какую невероятную встречу приготовила ему судьба…

Год издания: 2014

Цена: 109 руб.



С книгой «Две могилы» также читают:

Предпросмотр книги «Две могилы»

Две могилы

   Специальный агент ФБР Алоизий Пендергаст находится на грани отчаяния. Едва отыскав свою жену Хелен, которую он много лет считал погибшей, он снова теряет ее, на этот раз навсегда. Пендергаст готов свести счеты с жизнью. От опрометчивого шага его спасает лейтенант полиции д’Агоста, которому срочно нужна помощь в расследовании. В отелях Манхэттена совершена серия жестоких и бессмысленных убийств, причем убийца каждый раз оставляет странные послания. Пересиливая себя, Пендергаст берется за изучение материалов следствия и быстро выясняет, что эти послания адресованы ему. Более того, убийца, судя по всему, является его кровным родственником. Но кто это? Ведь его ужасный брат Диоген давно мертв. Предугадав, где произойдет следующее преступление, Пендергаст мчится туда, чтобы поймать убийцу. Он и не подозревает, какую невероятную встречу приготовила ему судьба…
   Впервые на русском языке!


Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Две могилы

   Douglas Preston and Lincoln Child
   TWO GRAVES
   Copyright © 2012 by Splendide Mendax, Inc. and Lincoln Child
   This edition published by arrangement with Grand Central Publishing, New York, New York, USA. All rights reserved.

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   Линкольн Чайлд посвящает эту книгу своей дочери Веронике
   Дуглас Престон посвящает эту книгу Форресту Фенну
   Прежде чем ступить на дорогу мести, вырой две могилы.
Конфуций

Часть первая

18.00

   – Который час? – в очередной раз спросила она.
   – Ровно шесть.
   Был тихий, безветренный вечер середины ноября, угасающее солнце отбрасывало на лужайки парка густые тени. Они пересекли Ист-драйв, миновали статую Ханса Кристиана Андерсена и поднялись на небольшой пригорок. Затем, словно одновременно захваченные одной и той же мыслью, остановились. Впереди, на дальнем берегу пруда Консерватори-Уотер, виднелся мемориальный лодочный домик, выглядевший игрушечным рядом с мощным крепостным валом зданий на Пятой авеню. Все вокруг напоминало ожившую поздравительную открытку: небольшое озерцо с отражающимся в нем небом апельсинового цвета; крохотные модели яхт, рассекающие водную гладь под восторженные крики детворы. В просвете между двумя небоскребами только что показалась полная луна.
   У женщины вдруг пересохло во рту, ожерелье из речного жемчуга сдавило горло.
   – Джадсон, – сказала она, – я не уверена, что смогу это сделать.
   Брат ободряюще сжал ее ладонь:
   – Все будет хорошо.
   Она взглянула на раскинувшуюся перед ней живописную картину, отчего сердце забилось еще сильнее. Вдалеке пиликал на скрипке уличный музыкант, усевшись на каменный парапет у пруда. Молодую парочку на скамейке возле лодочного домика, похоже, не волновало ничего, кроме них самих. На соседней лавочке длинноволосый мужчина атлетического телосложения читал «Уолл-стрит джорнал». Посетители парка и бегуны тоненькими ручейками протекали мимо. В тени лодочного домика укладывался на ночлег какой-то бродяга.
   И еще там, возле озера, неподвижно стоял он – стройный мужчина в длинном бежевом пальто элегантного покроя, со светлыми волосами, поблескивающими платиной в закатном свете.
   Женщина шумно вздохнула.
   – Иди, – хрипло произнес Джадсон и отпустил ее руку. – Я буду рядом.
   Как только женщина сделала первый шаг, все вокруг для нее перестало существовать. Остался только человек, наблюдающий за ее приближением. Тысячи раз она воображала себе этот момент, прокручивала его в голове во множестве вариантов, всегда заканчивающихся одной горькой мыслью: нет, этого никогда не случится, это всего лишь мечты. И вот он перед ней наяву. Постаревший, но не сильно: мраморно-белая кожа, прекрасные аристократические черты лица, блестящие глаза, которые пристально разглядывали ее, пробуждая целую бурю чувств, воспоминаний и – даже сейчас, несмотря на серьезную опасность, – страсти.
   Она остановилась в нескольких шагах от него.
   – Это и в самом деле ты? – спросил Пендергаст.
   От волнения он вдруг перешел на протяжный южный выговор.
   Женщина попыталась улыбнуться:
   – Алоизий, мне жаль. Мне очень, очень жаль.
   Он не ответил. Теперь, много лет спустя, она уже не могла прочитать мысли, скрывающиеся в глубине его серебристых глаз. Что там таится? Презрение? Ненависть? Любовь?
   Поперек его щеки тянулся узкий, недавно появившийся шрам. Женщина легонько дотронулась до него кончиком пальца. Затем указала на небо.
   – Посмотри, – прошептала она. – Столько лет прошло, а луна у нас все та же.
   Повинуясь ее жесту, Пендергаст перевел взгляд в ту сторону. Полная луна поднималась над крышами домов на Пятой авеню, четко выделяясь на перламутрово-розовом небосводе, цвет которого с высотой постепенно переходил в холодный темно-фиолетовый. Пендергаст вздрогнул. Когда он снова повернулся к женщине, на его лице было совсем другое выражение.
   – Хелен, – прошептал он. – Боже мой, я был уверен, что ты умерла.
   Она молча взяла его под руку и, пока он снова не задумался, повела за собой вокруг озера.
   – Джадсон сказал, что ты собираешься увезти меня от… от всего этого, – напомнила она.
   – Да. Сейчас мы вернемся в мою квартиру в «Дакоте». А оттуда отправимся в… – Он на мгновение замолчал. – Чем меньше мы станем говорить об этом, тем лучше. Достаточно того, что тебе там нечего будет бояться.
   Хелен порывисто сжала его руку:
   – Нечего бояться. Ты даже не представляешь, как замечательно это звучит.
   – Пора снова налаживать твою жизнь. – Он достал из кармана пиджака золотое кольцо с большим звездчатым сапфиром. – Давай начнем все сначала. Узнаешь его?
   При взгляде на украшение ее глаза засияли.
   – Даже не представляла, что увижу его снова.
   – А я не представлял, что вновь смогу надеть его на твой палец, пока Джадсон не сказал, что ты жива. Я знал: он сказал правду, хотя никто другой и не поверил.
   Он взял ее за левое предплечье, собираясь надеть кольцо. Его глаза расширились, когда он увидел культю кисти с давно затянувшимся шрамом.
   – Понятно, – только и сказал Пендергаст. – Ну конечно.
   Казалось, будто они долго танцевали сложный, изысканный танец, и вот он внезапно оборвался.
   – Хелен, – спросил он резко, – зачем ты согласилась с этим ужасным планом? Почему скрывала от меня столько всего? Почему не…
   – Давай не будем об этом сейчас, – перебила она его. – Всему есть причины. Это страшная история, по-настоящему страшная. Я расскажу тебе все. Но не здесь и не сейчас. Пожалуйста, надень мне кольцо на палец, и давай уйдем отсюда.
   Она подняла правую руку, и он сделал то, о чем она просила. При этом его взгляд скользнул в сторону.
   Внезапно Пендергаст напрягся. Еще мгновение он держал Хелен за руку, а затем с обманчивым спокойствием повернулся туда, где стоял ее брат, и жестом подозвал его.
   – Джадсон, – услышала она его тихий голос, – уведи Хелен отсюда. Без спешки, но как можно скорее.
   Страх, только-только начавший отступать, снова пронзил ей грудь.
   – Алоизий, что такое…
   Пендергаст оборвал ее вопрос, коротко покачав головой.
   – Отведи ее в «Дакоту», – сказал он Джадсону. – Встретимся там. Пожалуйста, скорее! Идите же!
   Джадсон взял Хелен за руку и направился к выходу с таким видом, словно ожидал чего-то подобного.
   – Что случилось? – спросила она.
   Ответа не было.
   Хелен обернулась и с ужасом увидела, что Пендергаст поднял пистолет и направил его на одного из судомоделистов.
   – Встаньте! – приказал он. – И держите руки так, чтобы я их видел!
   – Джадсон… – снова начала она.
   Вместо ответа брат прибавил шагу, увлекая ее за собой.
   Неожиданно позади прозвучал выстрел.
   – Бегите! – закричал Пендергаст.
   Идиллическая сценка мгновенно превратилась в хаос. Люди с воплями разбегались в разные стороны. Джадсон резко дернул сестру за руку, и они тоже побежали.
   Захлебывающийся лай автоматной очереди разрезал воздух. Внезапно Джадсон отпустил руку Хелен и упал.
   Сначала она решила, что он споткнулся. Но тут же увидела текущую из-под пиджака кровь.
   – Джадсон! – ахнула она и наклонилась над братом.
   Он лежал на боку, скорчившись от боли, и пытался что-то сказать дрожащими губами.
   – Не останавливайся! – прохрипел он, задыхаясь. – Беги…
   Опять загрохотали выстрелы, новая порция свистящей смерти прошила траву, с глухим стуком ударяя пулями о землю, и Джадсона опрокинуло на спину.
   – Нет! – вскрикнула Хелен, отпрыгивая в сторону.
   Хаос все увеличивался: вопли ужаса, треск автоматных очередей, топот бегущих людей. Но Хелен ничего этого не слышала. Упав на колени, она с отчаянием смотрела в открытые, но уже не видящие глаза брата.
   – Джадсон! – повторяла она. – Джадсон!
   Спустя несколько секунд, а может, и больше – она не смогла бы определить – Пендергаст окликнул ее по имени. Она подняла голову. Он бежал к ней, отстреливаясь из пистолета.
   – К Пятой авеню! – крикнул он. – Беги к Пятой…
   Раздался еще один выстрел, и Пендергаст тоже упал на землю. Новое потрясение заставило Хелен очнуться, и она вскочила на ноги. Ее плащ насквозь пропитался кровью брата. Алоизий был еще жив, он сумел подняться и спрятаться за скамейкой, продолжая стрелять в ту парочку, что еще минуту назад не интересовалась ничем, кроме поцелуев.
   «Он прикрывает мое бегство».
   Развернувшись, она понеслась со всех ног. Нужно добежать до Пятой авеню и затеряться в толпе, потом пробраться в «Дакоту» и там встретиться с Алоизием… Ее скачущие в панике мысли были прерваны новыми выстрелами и криками испуганных людей.
   Хелен упорно бежала вперед. Пятая авеню была уже совсем рядом, за каменными воротами парка. Всего полсотни шагов…
   – Хелен! – услышала она далекий голос Пендергаста. – Посмотри налево! Налево!
   Она взглянула налево и увидела в тени деревьев двух мужчин в спортивных костюмах, мчащихся прямо на нее.
   Хелен свернула с главной дороги к растущим чуть в стороне платанам и снова обернулась. Спортсмены следовали за ней и быстро сокращали расстояние.
   Прозвучало еще несколько выстрелов. Хелен рванула изо всех сил, но острые каблуки туфель проваливались в мягкую землю, замедляя продвижение. Тут она почувствовала сильный толчок в спину и упала на землю. Кто-то ухватил ее за воротник плаща и грубо поднял на ноги. Она сопротивлялась, отчаянно крича, но двое мужчин вцепились в нее и поволокли к выходу из парка. Хелен с ужасом поняла, что узнает их лица.
   В меркнущем свете она едва разглядела Пендергаста. Он спешил к ней, сильно прихрамывая, из раненой ноги сочилась кровь.
   На Пятой авеню у обочины стояло в ожидании такси… в ожидании Хелен и ее похитителей.
   – Алоизий! – в отчаянии снова закричала она.
   Один из мужчин открыл заднюю дверцу автомобиля и втолкнул женщину внутрь. Пуля ударила в каленое лобовое стекло машины.
   – Los! Verschwinden wir hier! – прорычал один из бегунов. – Gib Gas![2]
   Хелен сопротивлялась как могла, но такси уже отъезжало от обочины. Здоровой рукой она попыталась дотянуться до ручки дверцы. На какое-то мгновение она разглядела Пендергаста в глубине парка. Он стоял на коленях и смотрел в ее сторону.
   – Нет! – завопила она, все еще сопротивляясь. – Нет!
   – Halt die Schnauze![3] – пролаял один из мужчин.
   Он замахнулся кулаком, ударил Хелен в висок… и она погрузилась в темноту.

+ Шесть часов

   – Вы хотели поговорить с ним. Он в сознании.
   – Слава богу! – Лейтенант Винсент д’Агоста из нью-йоркской полиции положил в карман блокнот, который только что внимательно изучал, и поднялся. – Как он?
   – Ничего опасного. – Врач раздраженно поморщился. – Хотя медики всегда оказываются самыми неприятными пациентами.
   – Он не… – начал д’Агоста, но тут же оборвал себя и двинулся вслед за доктором.

   Специальный агент Пендергаст был весь облеплен контрольными датчиками. Ему поставили капельницу в нос вставили кислородную канюлю. На одеяле лежала медицинская карта, в руке пациент держал рентгеновский снимок. Кожа агента, и без того всегда бледная, приобрела белизну фарфора. Врач склонился над больным и о чем-то беседовал с ним. Хотя д’Агоста слышал только ответы Пендергаста, было очевидно, что эти двое никак не могут прийти к согласию.
   – Об этом не может быть и речи, – заявил врач в тот момент, когда д’Агоста подошел ближе. – Вы потеряли слишком много крови, да и сама рана – не говоря уже о повреждении двух ребер – нуждается в лечении и тщательном медицинском контроле.
   – Но, доктор. – Обычно Пендергаст казался воплощением южного аристократизма, однако сейчас он шипел, как картофель на сковородке. – Пуля всего лишь задела икроножную мышцу. Большая и малая берцовые кости остались целы. И рана оказалась чистой, даже операции не потребовалось.
   – Но потеря крови…
   – Да, насчет потери крови, – перебил его Пендергаст. – Какую дозу мне ввели?
   – Одинарную, – ответил врач после паузы.
   – Одинарную. Возможно, чуть зацепило бедренно-подколенную вену. – Он взмахнул рентгеновским снимком, как знаменем. – Что касается costae verae[4], то вы же сами сказали: повреждены, а не сломаны. Головки пятого и шестого ребра смещены относительно позвоночного столба на два миллиметра. Но истинные ребра эластичны и быстро восстанавливаются.
   – Доктор Пендергаст, – вскипел врач, – я не могу разрешить вам уйти из больницы в таком состоянии. Вы пациент…
   – Напротив, доктор, вы не можете помешать мне уйти. Мои жизненные показатели в пределах допустимого. Рана не опасна, я сам о ней позабочусь.
   – Я отмечу в медицинской карте, что вы ушли из больницы вопреки моим рекомендациям.
   – Превосходно. – Пендергаст хлопнул рентгеновским снимком о соседний стол, словно игральной картой. – А потом вы меня отпустите?
   Врач бросил на пациента последний раздраженный взгляд, повернулся и вышел из палаты в сопровождении коллеги, который привел д’Агосту.
   Пендергаст взглянул на лейтенанта так, будто только что его увидел:
   – Винсент!
   Д’Агоста тут же подошел к койке:
   – Боже мой, Пендергаст. Я так расстроен…
   – Почему вы не с Констанс?
   – С ней все в порядке. В «Маунт-Мёрси» ввели повышенные меры безопасности. Я хотел убедиться, – он сделал паузу, чтобы справиться с собственным голосом, – что с вами все в порядке.
   – Спасибо. Много шума из ничего.
   Пендергаст извлек канюлю из носа, вытащил иглу из вены возле локтя, затем отстегнул манжету для измерения кровяного давления и пульса. Потянул за рычаг, регулирующий угол подъема спинки, и сел. Движения его были замедленными, почти автоматическими. Д’Агоста понял, что этот человек держится исключительно за счет своей железной воли.
   – Вы что, действительно собрались уходить из больницы?
   Пендергаст обернулся, и огонь в его глазах – раскаленные угли на помертвевшем лице – прожег д’Агосту насквозь.
   – Что с Проктором? – спросил Пендергаст, спуская ноги с постели.
   – Они уверяют, что все замечательно. Учитывая обстоятельства. Несколько сломанных ребер там, где пули попали в бронежилет.
   – А Джадсон?
   Д’Агоста покачал головой.
   – Принесите мою одежду, – попросил Пендергаст, кивнув в сторону шкафа.
   Лейтенант заколебался, но понял, что спорить бесполезно.
   Пендергаст поднялся на ноги, едва заметно покачнулся, но тут же выпрямился. Д’Агоста протянул ему одежду и задернул занавеску у кровати.
   – Вы можете хотя бы объяснить, что случилось в парке? – спросил лейтенант, обращаясь к занавеске. – В новостях сообщили, что сумасшедший маньяк застрелил пятерых человек.
   – У меня нет времени на объяснения.
   – Сожалею, но вы не выйдете отсюда, пока все мне не расскажете. – Он вынул из кармана блокнот.
   – Хорошо, мы поговорим, пока я буду одеваться. А потом я уйду.
   Д’Агоста пожал плечами. Большего он бы вряд ли добился.
   – Это было похищение, спланированное заранее и очень тщательно. Они убили Джадсона и похитили мою жену.
   – Кто они?
   – Тайная организация нацистов или их потомков, именуемая «Der Bund».
   – Нацисты? Господи, но зачем?
   – Их мотивы остаются для меня неясными.
   – Мне нужны подробности происшествия.
   Голос Пендергаста глухо доносился из-за занавески:
   – Я должен был встретиться с Хелен возле лодочного домика, чтобы увести ее и спрятать от этих подонков. Хелен с Джадсоном пришли ровно в шесть, как мы и договаривались. Я быстро определил, что за нами следят. Один из судомоделистов выглядел крайне подозрительно. Он абсолютно не разбирался в яхтах и очень нервничал – сильно потел, хотя было прохладно. Я окликнул его и приказал поднять руки. Это ускорило развязку.
   Д’Агоста сделал пометку в блокноте:
   – Сколько всего их было?
   – По меньшей мере семеро, – ответил Пендергаст после паузы. – Этот любитель яхт. Влюбленная парочка на скамейке в парке – именно они убили Джадсона. Тот, что притворялся бродягой, а потом выстрелил в Проктора. Ваши компьютерщики наверняка уже восстановили картину перестрелки. И еще трое: два спортсмена, похитившие Хелен, и водитель такси, в которое ее затолкали.
   Пендергаст вышел из-за занавески. Его обычно безупречный костюм выглядел неважно: пиджак был испачкан в траве, нижняя часть брюк порвана и запятнана засохшей кровью. Пендергаст посмотрел на д’Агосту и поправил галстук.
   – Всего хорошего, Винсент.
   – Подождите. А как они… как этот «Der Bund» узнал о вашей встрече?
   – Отличный вопрос.
   Пендергаст взял металлическую трость и повернулся к выходу. Д’Агоста удержал его за руку:
   – Это безумие – уходить отсюда в таком состоянии. Могу ли я чем-нибудь помочь вам?
   – Да. – Пендергаст выхватил у него блокнот с ручкой и быстро записал ряд цифр. – Это номерной знак такси, на котором увезли Хелен. Мне удалось разобрать все, кроме двух последних цифр. Сделайте все возможное, чтобы разыскать его. Есть еще номер лицензии, но подозреваю, что он ничем не поможет.
   Д’Агоста забрал у него блокнот:
   – Я найду этот автомобиль.
   – Объявите Хелен в розыск. Это будет трудно сделать, по официальным данным она умерла, но придумайте что-нибудь. Я пришлю вам ее фотографию пятнадцатилетней давности. Воспользуйтесь программой судебной экспертизы, чтобы состарить ее.
   – Что-нибудь еще?
   Пендергаст резко мотнул головой:
   – Просто найдите это такси.
   Он, прихрамывая, вышел из палаты и заковылял по вестибюлю, с каждым шагом двигаясь все быстрее.

+ Двадцать два часа

   Д’Агоста вел свой автомобиль на запад от Ньюарка с таким ощущением, будто вернулся в то время, когда работал простым полицейским в сорок первом округе Южного Бронкса. Обшарпанные здания, закрытые ставнями витрины магазинов, замусоренные улицы – все напоминало о тех несчастливых днях. По мере движения вид за лобовым стеклом становился все более мрачным. Вскоре д’Агоста очутился в эпицентре этой разрухи: здесь, в недрах самого густозаселенного мегаполиса Америки, целые кварталы оказались заброшенными, от домов остались только обгоревшие каркасы или груды обломков. Он остановился за поворотом и вышел из машины, поправил кобуру с пистолетом так, чтобы в случае необходимости легко до нее дотянуться. И вдруг увидел среди всеобщего разорения единственное уцелевшее здание, словно одинокий цветок, выросший на автостоянке: занавешенные шторами окна, герань на подоконнике и ярко раскрашенные ставни. Крохотный оазис надежды в самом сердце городской пустыни. Д’Агоста глубоко вздохнул. Южный Бронкс вернулся; этот район был в точности таким же, как прежде.
   Он сошел с тротуара и пересек дорогу, пиная на ходу обломки кирпичей. Пендергаст опередил его; агент стоял в дальнем конце парковки, возле изуродованных останков такси, и беседовал с патрульным полицейским и бригадой экспертов-криминалистов. Роскошный «роллс-ройс» Пендергаста, казавшийся неуместным на этих убогих улицах, стоял неподалеку.
   Пендергаст сдержанно кивнул д’Агосте. Помимо неестественной бледности, агент выглядел теперь намного старше своих лет. Неяркое вечернее солнце освещало его безукоризненно чистый дорогой костюм и накрахмаленную белую сорочку. Неудобную алюминиевую трость он сменил на другую, из черного дерева с серебряной рукоятью.
   – Я нашел его сорок пять минут назад, – объяснял полицейский Пендергасту. – Гнался за группой подростков, срезавших медный провод. – Он неодобрительно покачал головой. – И тут увидел это такси. Проверил, не находится ли оно в розыске, а потом позвонил вам.
   Д’Агоста осмотрел автомобиль. От него осталась одна оболочка. Капот был сорван, двигатель разобран на запчасти, сиденья сняты, приборная панель оплавлена, руль расколот надвое.
   Старший криминалист подошел с другой стороны машины.
   – Даже если бы эти вандалы до него не добрались, все равно ничего не удалось бы узнать, – сказал он, снимая латексные перчатки. – Документов нет, салон вычищен пылесосом, отпечатки пальцев стерты. Они использовали какой-то очень сильный реактив. А о том, с чем он не справился, позаботился огонь.
   – Номер? – спросил д’Агоста.
   – Да, мы определили его. Машина числится в угоне. Вряд ли от нее будет много пользы. – Мужчина немного помолчал. – Мы отбуксируем ее в гараж для более тщательной экспертизы, но, похоже, здесь работали профессионалы. Организованная преступность.
   Пендергаст выслушал его молча. Хотя агент казался абсолютно спокойным, д’Агоста ощутил исходящую от него отчаянную, бешеную энергию. Пендергаст вытащил из кармана пальто перчатки, натянул их и подошел к машине. Присел над ней, на мгновение вздрогнув от боли, провел пальцами по оплавленному металлу, еще раз и еще, внимательно оглядывая поверхность. Вслед за коллегами тщательно осмотрел двигательный отсек, салон спереди и сзади, багажник. Заходя на третий круг, он вынул из кармана несколько пластиковых пакетиков для образцов и скальпель. Опустился на колени возле переднего крыла, с напряженным от усилия лицом соскоблил скальпелем кусочки засохшей грязи, собрал их в пакетик и положил себе в карман. После чего в третий раз обошел машину, еще медленней, чем прежде. Остановился возле правого заднего колеса, снова встал на колени, извлек из покрышки несколько мелких камешков и сложил их в другой пакетик, который также спрятал в карман.
   – Эти… э-э… образцы, – начал полицейский.
   Пендергаст поднялся на ноги и молча повернулся к нему.
   Под его пристальным взглядом полицейский попятился и пробормотал:
   – Хорошо, держите нас в курсе.
   Агент ФБР снова посмотрел на него, затем на каждого из криминалистов и наконец на д’Агосту. В его глазах читался невысказанный упрек, словно все они совершили какое-то преступление. Потом он повернулся и направился к «роллс-ройсу», прихрамывая и опираясь на трость.
   Д’Агоста пошел вслед за ним:
   – Что вы собираетесь делать дальше?
   Пендергаст продолжал идти вперед:
   – Искать Хелен.
   – Будете… работать легально? – спросил д’Агоста.
   – Вас не должен интересовать мой статус.
   Лейтенанта ошеломил его холодный тон.
   – Вы можете продолжать официальное расследование. Узнаете что-нибудь интересное – сообщите мне. Но помните: это моя война, а не ваша.
   Д’Агоста остановился.
   Пендергаст обернулся, положил руку ему на плечо и сказал уже мягче:
   – Ваше место здесь, Винсент. Я сам должен сделать то, что задумал. Один.
   Лейтенант кивнул. Пендергаст открыл дверцу автомобиля, одновременно поднося к уху телефон. Перед тем как дверца захлопнулась, д’Агоста успел расслышать его слова:
   – Ну как, Мим? Раскопали хоть что-нибудь?

+ Двадцать шесть часов

   Он поставил чашку на стол и раздраженно взглянул на часы. Четверть девятого, слишком поздно для дружеского визита. Аллертон взял журнал «Современная стратиграфия» и с удовлетворенным вздохом раскрыл его.
   Стук повторился, еще более настойчиво.
   Аллертон посмотрел на дверь. Возможно, это кто-нибудь из тех парней, что ходят от дома к дому, предлагая подписаться на брошюры Свидетелей Иеговы. Если не обращать на них внимания, они скоро уйдут.
   Он только что приступил к первой статье журнала – «Механический стратиграфический анализ осадочных пород», действительно многообещающему вечернему чтению, – когда мельком взглянул вверх и перепугался до смерти. Человек в изящном черном костюме, с таким же белым лицом, как у графа Дракулы, стоял посреди его гостиной.
   – Какого черта? – воскликнул Аллертон, вскочив на ноги.
   – Специальный агент Пендергаст. ФБР.
   Перед его лицом неожиданно возникли жетон и удостоверение сотрудника Федерального бюро.
   – Как вы вошли? Что вам от меня надо?
   – Хорас Аллертон, доктор геологии? – уточнил агент холодным тоном, в котором угадывалась угроза.
   Аллертон кивнул, проглотив подступивший к горлу комок.
   Пендергаст молча подошел к стулу, и хозяин обратил внимание на его хромоту и трость с серебряной рукоятью. Геолог слегка расслабился в своем кресле с подголовником.
   – Что все это значит?
   – Доктор Аллертон, – начал агент ФБР, присаживаясь. – Я пришел к вам за помощью. Вы известный эксперт по анализу состава грунта. Особенно заслуживают внимания ваши работы по ледниковым отложениям.
   – И?
   Агент достал из кармана два запечатанных пластиковых пакетика и положил их на стол отдельно друг от друга.
   Поколебавшись, Аллертон все же наклонился вперед, чтобы рассмотреть их. Один оказался заполнен образцами слюдистой глины, смешанной с землей, другой – крошечными кусками порфиритового гранита.
   – Мне необходимы две вещи. Во-первых, карта распространения того типа глины, что находится в первом пакете.
   Аллертон едва заметно кивнул.
   – Во-вторых, камни из второго пакета – они ведь прошли через камнедробилку, не так ли?
   Геолог открыл пакетик и высыпал камни на ладонь. У них были острые, грубые кромки, не сглаженные временем или ледниками.
   – Да, именно так.
   – Я хочу узнать, откуда они.
   Аллертон перевел взгляд с пакетика на пакетик:
   Легкая дрожь пробежала по бледному, словно выточенному из мрамора, лицу агента.
   – Я бы не стал вас беспокоить в столь поздний час из праздного любопытства, доктор. От вас сейчас зависит жизнь женщины.
   Аллертон положил пакетики рядом с кофейной чашкой:
   – В какой… мм… срок вы рассчитываете получить ответ?
   – Насколько мне известно, у вас в подвале оборудована небольшая, но превосходная лаборатория.
   – Вы хотите сказать… вы намекаете, что нужно провести анализ прямо сейчас? – спросил Аллертон.
   В ответ Пендергаст лишь поудобней устроился на стуле.
   – Но это может занять несколько часов! – возмутился Аллертон.
   Пендергаст смерил его пристальным взглядом.
   Аллертон посмотрел на часы. Половина девятого. Он подумал о терпеливо дожидающемся его журнале с интересной статьей, затем поглядел на сидящего напротив агента. Под светло-серыми глазами Пендергаста были отчетливо видны темные круги, какие бывают у человека, не спавшего несколько ночей подряд. И от этого взгляда становилось как-то не по себе.
   – Вы можете объяснить, зачем вам понадобился этот анализ?
   – Да, могу. Эти образцы были взяты с автомобиля, какое-то время ехавшего по дороге с мелким гравием, а потом по грязи. Я должен найти это место.
   Аллертон взял со стола пакетики и встал с кресла.
   – Ждите меня здесь, – сказал он.
   Машинально геолог прихватил с собой в подвал и чашку с кофе.

+ Тридцать часов

   Ему повезло: особый тип гранита встречался только в одной местности. Там же находился карьер по добыче гравия, принадлежащий «Релайенс компани» из города Рамапо, штат Нью-Йорк. Компания занималась камнедробильными работами для всего округа Рокленд. Через свой ноутбук Пендергаст вышел на сайт компании и теперь мог обозначить на карте округа Рокленд местонахождение основных ее клиентов.
   Затем он изучил сделанный Аллертоном анализ грязи. В основном она состояла из необычного типа глины под названием слюдяной галлуазит, которая, к счастью, не была характерна для этой местности, хотя, по уверениям геолога, в Квебеке и Северном Вермонте она встречалась гораздо чаще. Аллертон передал Пендергасту карту ее распространения, скопированную из Сети.
   Пендергаст сравнил ее с картой, составленной для гравия. Они пересеклись только на одном участке площадью чуть меньше квадратной мили, расположенном к северо-востоку от Рамапо.
   Затем Пендергаст открыл программу «Google Earth» и определил координаты. Увеличив масштаб до предела, он исследовал участок. Большую его часть занимал лес, тянущийся вдоль границы национального парка Харриман. Оставшуюся площадь занимал пригородный район, застроенный совсем недавно, и все дороги здесь находились в исправном состоянии. Пендергаст осмотрел также несколько отдельно расположенных домов и ферм с ведущими к ним грунтовыми дорогами, но ни одна из них не была посыпана гравием. Наконец он обнаружил перспективный объект: большой ангар с подъездной дорогой и автомобильной стоянкой, бледные пятна на которой весьма напоминали разбросанный по грязной земле гравий.
   Пендергаст выключил ноутбук и рванул с места так, что колеса взвизгнули, направляясь в сторону Нью-Джерси.

   Через полтора часа он припарковал «роллс-ройс» на обочине дороги в полумиле от завода по переработке твердых отходов округа Рокленд, на поросшем лесом участке рядом с ангаром. За чередой сбросивших листву деревьев в лунном свете вырисовывался силуэт здания с одиноким фонарем, горящим над рифленой металлической дверью. На протяжении получаса Пендергаст наблюдал за ангаром. Никто не входил в него и не выходил наружу, здание казалось заброшенным.
   Прихватив с заднего сиденья фонарик, но пока не зажигая его, Пендергаст выбрался из автомобиля и, прячась за деревьями, бесшумно подкрался к ангару. Осторожно обошел его. Единственное окно в здании было закрашено черным.
   Он включил фонарь и опустился на колени, снова вздрогнув от боли. Вынул из кармана образец гравия и сравнил с камнями, которыми выравнивали дорогу. Сходство оказалось полным. Пендергаст выковырял из-под гравия комочек грязи и растер между большим и указательным пальцем. Она также полностью совпала с образцом.
   Проскочив открытое пространство перед ангаром, Пендергаст прижался к рифленой стене и, пригибаясь, двинулся вдоль нее в сторону входа. Снаружи здание выглядело ветхим, отслужившим свой век, без каких-либо признаков присутствия человека. И все же замок на двери был слишком новым и дорогим для такой невзрачной постройки.
   Пендергаст приподнял замок и почти с нежностью провел по нему рукой. Сразу замок не открылся и поддался только после сложных манипуляций с отверткой и отмычками. Агент отодвинул засов, держа оружие наготове, и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. Темнота и тишина. Он распахнул дверь чуть шире и, проскользнув внутрь, закрыл ее за собой.
   В течение следующих пяти минут он не двигался с места, лишь водил фонарем по сторонам, разглядывая пол, стены и потолок. Внутри ангара ничего не было, только залитая бетоном площадка под ногами и пустые стеллажи вдоль ближней стены. Казалось, что здесь удастся собрать не больше информации, чем при осмотре искореженного такси.
   Пендергаст медленно обошел ангар, время от времени останавливаясь, чтобы лучше разглядеть какую-либо привлекшую его внимание деталь, отщипнуть что-то, взять со стены фотографию, постепенно заполняя маленькие пластиковые пакеты несущественными с виду уликами. Несмотря на пустоту помещения, ситуация постепенно начала проясняться, но пока не намного больше, чем полустертая надпись на могильной плите.
   Через час Пендергаст вернулся к двери ангара. Опустившись на колени, он разложил перед собой пакеты с образцами, в числе которых были: металлическая стружка, осколки стекла, масляное пятно на бетоне, кусочек засохшей краски, обломки пластика. Пендергаст переводил взгляд с одного предмета на другой, пытаясь воссоздать в уме картину того, что здесь происходило.
   Когда-то в ангаре располагался гараж. С большим количеством машин, о чем нетрудно догадаться по обилию масляных потеков на полу. Потом, правда, осталось всего два автомобиля. Одним из них, судя по слабому отпечатку шин «Гудиер» на бетоне, как раз и был тот «форд-эскейп», которым воспользовались похитители. Желтые пятна на стене, а также фанерный трафарет со следами краски, брошенный в дальнем углу, подсказывали, что машину замаскировали под нью-йоркское такси – вплоть до фальшивого адреса фирмы и номера лицензии.
   Определить марку другой машины оказалось сложнее. Отпечатки шин более широкие, чем у «форда», скорее всего, это «Мишлен». Они могли принадлежать мощному седану европейского производства, например «Ауди А8» или «БМВ 750». Возле самой двери, там, где еще недавно стоял автомобиль, остался бледный след краски, Пендергаст тщательно соскоблил ее и положил в пакетик. Она была необычного темно-бордового цвета.
   Вдруг он увидел в узкой щели между дверью и стеной бусинку речного жемчуга.
   Его сердце едва не перестало биться.
   Справившись с волнением, Пендергаст поднял жемчужину пинцетом и внимательно рассмотрел. Представил себе, как приблизительно сутки назад такси возвратилось в гараж. В салоне находились водитель, двое мужчин в спортивных костюмах и их пленница – Хелен. Здесь ее пересадили в другой автомобиль. Она сопротивлялась, попыталась убежать, открыв заднюю дверцу, – вот откуда след краски на стене, – и, чтобы остановить ее, кто-то из похитителей ухватился за ожерелье на шее. Жемчужины рассыпались по всему салону и, очевидно, скатились на пол гаража. Потом на Хелен наорали, возможно, даже ударили ее и принялись торопливо собирать рассыпавшиеся бусинки.
   Пендергаст еще раз посмотрел на жемчужину, зажатую между лапками пинцета. Ее все-таки не нашли.
   Затем машины разъехались. Фальшивое такси – в Нью-Джерси, где и погибло в пламени пожара. А темно-бордовый автомобиль с надежно охраняемой Хелен – куда направился он?
   Пендергаст минут десять стоял на коленях в глубокой задумчивости. Поднялся с видимым усилием, вышел из ангара, запер дверь на висячий замок и захромал к поджидавшему его «роллс-ройсу».

+ Тридцать семь часов

   – Доброе утро, – сказал Первью, пожимая ему руку.
   – Увидим, доброе оно или нет, – произнес незнакомец с явным южным акцентом.
   Он казался очень худым, чуть ли не изможденным, и не ответил на профессионально вежливую улыбку адвоката. Первью гордился своей способностью угадать суть дела по лицу клиента, но на этот раз у него ничего не вышло.
   – Вы ко мне? – спросил Первью. – Обычно я принимаю по предварительной записи.
   – Я не записывался, но дело очень срочное.
   Первью подавил понимающую улыбку. Он еще не встречал клиентов, чье дело не было бы срочным.
   – Проходите, пожалуйста. Как насчет чашечки кофе? Кэрол немного задерживается, но я сам за минуту все приготовлю.
   – Благодарю вас, не стоит.
   Посетитель зашел в офис и принялся разглядывать книжный шкаф и стеллажи с папками для хранения документов.
   – Присаживайтесь.
   Обычно с семи до восьми утра Первью читал «Уолл-стрит джорнал», но он не мог позволить себе упустить неожиданного клиента. Не при нынешнем положении вещей.
   Незнакомец уселся на один из стульев просторного офиса, а сам адвокат занял место за столом.
   – Чем могу помочь? – поинтересовался Первью.
   – Мне нужна информация.
   – Какого рода?
   Посетитель, казалось, только что вспомнил о чем-то.
   – Прошу прощения, я не представился. Специальный агент Алоизий Пендергаст. ФБР.
   Он вытащил из кармана удостоверение и положил на стол перед адвокатом.
   Первью посмотрел на документ, но даже не прикоснулся к нему:
   – Вы здесь по официальному делу, агент Пендергаст?
   – Да, я расследую серьезное преступление. – Агент замолчал и снова оглядел офис. – Вам знаком адрес: Олд-Каунти-лейн, двести девяносто девять, Рамапо, штат Нью-Йорк?
   Первью помедлил с ответом:
   – Нет, не припоминаю. Вообще-то, через мои руки прошло большое количество сделок с недвижимостью в Нануэте и его окрестностях.
   – Интересующий меня объект – это старый ангар, в настоящее время, судя по всему, не используемый. Ваше имя указано в документах компании-владельца, вы – ее доверенное лицо.
   – Понятно.
   – Я хочу знать, кто его настоящие хозяева.
   Первью на мгновение задумался.
   – Понятно, – повторил он. – А есть ли у вас постановление суда, обязывающее меня отчитываться перед вами?
   – Нет.
   Первью позволил себе легкую улыбку человека, сознающего, что закон на его стороне:
   – В таком случае вы как государственный служащий должны понимать, что я не могу нарушить права моих клиентов и предоставить вам эту информации.
   Пендергаст подался вперед, не вставая со стула. Лицо его оставалось спокойным, ничего не выражающим.
   Он снова полез в карман, извлек оттуда небольшой конверт и положил на стол, одновременно забирая свое удостоверение.
   Первью не смог справиться с любопытством, открыл конверт и увидел внутри пачку стодолларовых купюр.
   – Десять тысяч долларов, – подтвердил агент.
   Слишком большая сумма за простое указание имени и адреса. Первью забеспокоился, не понимая, что за всем этим стоит: торговля наркотиками, организованная преступность или, может быть, провокация? В любом случае ситуация ему не нравилась.
   – Сомневаюсь, что ваше начальство одобрило бы эту попытку подкупа, – произнес он. – Заберите ваши деньги.
   Пендергаст отмахнулся от его слов, как от назойливой мухи.
   – Я действительно предлагаю вам взятку.
   Он многозначительно замолчал, словно не собираясь произносить вслух вторую часть этого уравнения.
   По спине Первью пробежал озноб.
   – Существуют определенные правовые нормы, агент… э-э… Пендергаст. Я помогу вам, как только увижу предписание суда, но ни мгновением раньше. Так или иначе, но брать ваши деньги я не намерен.
   Какое-то время агент ФБР молчал. Затем с негромким вздохом – трудно определить, опечаленным или раздраженным, – забрал пачку со стола и положил в карман черного костюма.
   – Что ж, очень жаль, – произнес он низким голосом. – Пожалуйста, выслушайте меня внимательно. У меня в распоряжении осталось очень мало времени. Еще меньше терпения и желания выполнять все эти предусмотренные законом формальности. Вы оказались честным человеком – очень хорошо. Теперь посмотрим, насколько вы храбрый человек. Поверьте мне на слово: вы дадите эти сведения. Вопрос лишь в том, как долго вы перед этим сможете выдержать пытки.
   За всю свою сознательную жизнь Первью никому не позволял запугать себя. Не собирался он этого делать и сейчас. Он поднялся из-за стола:
   – Потрудитесь покинуть мой офис, агент Пендергаст, или я буду вынужден позвонить в полицию.
   Но Пендергаст и не думал уходить.
   – Сделка по этому ангару наверняка состоялась давно, – размышлял он вслух. – По меньшей мере двадцать лет назад. В цифровом формате документы не доступны – я проверял. Однако существует и другой способ получения информации. Она прямо-таки витает в виртуальном воздухе, мистер Первью, нужно только протянуть руку и поймать ее. И у меня есть такой источник, очень хороший источник. Он снабдил меня другим адресом вдобавок к уже известному Олд-Каунти-лейн, двести девяносто девять. Это очень интересный адрес…
   Первью схватил телефон и начал набирать номер полиции.
   – …Южная Парк-авеню, сто двадцать девять.
   Рука адвоката зависла в воздухе.
   – Видите ли, мистер Первью, – продолжал Пендергаст, – в Сети можно найти не только документы и отчеты. Там есть еще и изображения. Например, записи с камер наблюдения – если только вы знаете, как получить к ним доступ.
   Пендергаст достал из кармана ноутбук.
   – Несколько часов назад мой… э-э… источник подключился к Сети и с помощью программы распознавания изображений начал поиски кадров, на которых запечатлено ваше лицо. И нашел их – помимо других мест – в записях камеры наблюдения, расположенной по этому адресу…
   Первью стоял все так же неподвижно.
   – …где вы находитесь в обществе некой мисс Лурдес, проживающей в квартире четырнадцать «А». Симпатичная девушка, по возрасту годящаяся вам в дочери. Которых у вас и без того хватает. Я имею в виду дочерей. Не так ли?
   Первью медленно положил телефонную трубку.
   – На записи видно, как вы страстно обнимаетесь в лифте. Очень трогательно. И таких кадров нашлось множество. Должно быть, это настоящая любовь. Я не ошибся?
   Адвокат опять промолчал.
   – Как это сказал Харт Крейн? «Любви, чей зов, равно как вопль отчаяния, предуказан»[7]. Не понимаю людей, поступающих настолько безрассудно. – Пендергаст сокрушенно покачал головой. – Южная Парк-авеню, сто двадцать девять. Очень хороший район. Откуда у мисс Лурдес взялись средства, чтобы снять там квартиру? Вряд ли это возможно на ее жалованье помощника адвоката. – После небольшой паузы агент добавил: – Этот адрес наверняка заинтересовал бы вашу супругу.
   Ответа по-прежнему не было.
   – Я нахожусь в отчаянном положении, мистер Первью, и не стану колебаться, рассказывать ли ей правду. Если только вы не выполните мою просьбу. Иначе я буду вынужден, выражаясь неуклюжим современным языком, усложнить ваши отношения.
   Слова неподвижно повисли в воздухе, словно неприятный запах.
   Первью медлил не дольше секунды:
   – Пожалуй, я сейчас выйду прогуляться минут на пятнадцать. Если за это время кто-нибудь незаметно проникнет в мой офис и скопирует нужную ему информацию, я ведь ничего не узнаю ни об этом человеке, ни о его действиях. Особенно в том случае, если сами документы не пропадут.
   Пендергаст безразлично наблюдал за тем, как Первью раскрыл «Уолл-стрит джорнал», вышел из-за стола и направился к двери. Тут адвокат обернулся и сказал:
   – Кстати, чтобы не устраивать здесь беспорядок, вам лучше сразу подойти к третьему стеллажу и заглянуть на вторую полку снизу. Пятнадцать минут, агент Пендергаст.
   – Приятной вам прогулки, мистер Первью.

+ Сорок часов

   Последние сорок часов Хелен провела с завязанными глазами, и ее постоянно куда-то перевозили. Сначала в багажнике автомобиля, потом в грузовом фургоне и наконец в корабельном трюме. В результате всех этих перемещений она уже не представляла, где находится, и к тому же потеряла счет времени. Было холодно, голова все еще болела после полученного в такси удара, хотелось есть и пить. Ее ни разу не покормили, лишь сунули в руку пластиковую бутылку с водой.
   Сейчас Хелен снова лежала в багажнике автомобиля, какое-то время мчавшегося на большой скорости по шоссе. Затем машина сбавила ход, сделала несколько поворотов и, судя по внезапно усилившейся тряске, съехала на грунтовую дорогу.
   Перевозя ее с места на место, похитители негромко переговаривались между собой. Но лишь теперь, когда оживленная трасса осталась позади, она смогла за гулом мотора различить их голоса. Это была смесь немецкого и португальского языков, которые Хелен отлично знала, выучив их еще раньше, чем английский или родной для ее отца венгерский. Однако голоса звучали невнятно, и она мало что смогла понять, кроме общего раздраженного и нетерпеливого тона. И того, что похитителей было четверо.
   Еще несколько минут тряски, и автомобиль остановился. Хлопнули дверцы, и чьи-то шаги зашуршали по гравию. Багажник открылся, и холодный ветер освежил лицо Хелен. Кто-то схватил ее за руку, поднял в сидячее положение и помог выбраться наружу. Хелен пошатнулась, колени ее подогнулись, но похититель крепче вцепился в ее локоть и не позволил упасть. А затем молча подтолкнул в спину.
   Странно, но Хелен не испытывала никаких эмоций, даже горя или страха. Она столько лет скрывалась, живя в постоянной тревоге и неуверенности. А потом появился брат и сказал то, что она втайне мечтала услышать, но усмиряла свои мечты, убеждала себя, что этого никогда не случится. Лишь на короткий миг вспыхнула надежда снова увидеть Алоизия и зажить нормальной человеческой жизнью. Но уже через мгновение она погасла: брата убили, а мужа ранили. Возможно, тоже смертельно.
   Теперь она ощущала лишь пустоту внутри. Лучше было бы вообще ни на что не надеяться.
   Хелен услышала скрип открываемой двери, а затем оказалась в каком-то помещении. Воздух здесь был спертый, пахло плесенью. Ее провели через комнату в другую, с еще более неприятным запахом. Скорее всего, это был заброшенный загородный дом. Хватка похитителя ослабла, и Хелен поняла, что упирается ногами в стул. Она села, положив руки на колени.
   – Снимите это, – произнес по-немецки знакомый голос.
   Кто-то коснулся ее головы, и повязка упала с глаз.
   Хелен моргнула, потом еще раз. В комнате было темно, но ее отвыкшие от света глаза быстро приспособились. За спиной послышались шаги, и дверь закрылась. Хелен облизнула сухие губы, подняла голову и встретилась взглядом с волчьими глазами Конрада Фишера. Он, конечно, постарел, но выглядел таким же сильным и опасным, как и прежде. Конрад тоже сидел на стуле, зажав широкие ладони коленями. Он чуть подвинулся, и стул застонал под его массивным телом. Пронзительные серые глаза, загорелая до смуглости кожа, коротко стриженные седые волосы – от всего его вида веяло холодным тевтонским совершенством. Он смотрел на нее с кривой усмешкой, которую Хелен слишком хорошо помнила. Вместо былой пустоты и равнодушия она почувствовала острый приступ страха.
   – Не ожидал, что когда-нибудь буду разговаривать с мертвецами, – отрывисто и четко произнес Фишер по-немецки. – И все-таки вы здесь, фройляйн Эстерхази… прошу прощения, фрау Пендергаст, покинувшая эту землю четырнадцать лет назад.
   Устремленные на нее колючие глаза светились странной смесью раздражения и любопытства.
   Хелен ничего не ответила.
   – Natürlich[8], оглядываясь назад, я понимаю, как вам это удалось. Вы пожертвовали своей сестрой-близнецом, der Schwäch-ling[9]. Что ж, после всех этих лицемерных высоких слов вы доказали, что многому научились у нас. Я почти удовлетворен.
   Хелен молчала с безразличным видом. Она скорее согласилась бы умереть, чем жить дальше с этой болью.
   Фишер внимательно следил за тем, какой эффект произвели его слова. Он достал из кармана пачку «Данхилл», чиркнул спичкой, вспыхнувшей золотистым огнем.
   – Вы ведь не собираетесь признаваться нам, где прятались все это время? Или были ли у вас другие сообщники, помимо брата? Вы рассказывали кому-нибудь о нашей организации?
   Не дождавшись ответа, Фишер глубоко затянулся, и на лице его снова заиграла усмешка.
   – Впрочем, неважно. У нас найдется время для разговоров, когда мы вернемся домой. Уверен, что вы расскажете докторам все… еще до того, как начнутся опыты.
   Хелен молчала. Фишер использовал слово «Versuchsreihe», на деле означавшее нечто большее, чем просто «опыты». Вспомнив, что под этим подразумевалось, она внезапно запаниковала, вскочила со стула и рванулась к двери. Это был бессмысленный поступок, порожденный древним инстинктом самосохранения. Когда Хелен навалилась на дверь, та неожиданно поддалась, но на пороге стояли другие похитители. Хелен с разгона прорвалась мимо первых двух, но оставшиеся двое крепко ухватили ее за руки. Понадобились усилия всей четверки, чтобы затащить ее обратно в комнату.
   Фишер поднялся со стула, еще раз затянулся сигаретой и с невольным уважением посмотрел на Хелен, все еще молча и отчаянно сопротивлявшуюся. Затем перевел взгляд на часы.
   – Пора ехать дальше, – сказал он и снова обернулся к Хелен. – Думаю, стоит вколоть ей что-нибудь успокаивающее.

+ Сорок четыре часа

   – Вы к кому?
   – Я ищу «Фрайхайт импортинг компани».
   Вебер засунул платок в нагрудный карман и открыл дверь:
   – Да?
   Джентльмен остановился на пороге. Стройный, с пронзительными серебристыми глазами и светлыми, почти белыми волосами.
   – Вы можете уделить мне несколько минут? – спросил он.
   – Разумеется. – Вебер распахнул дверь пошире, а сам отодвинулся в сторону.
   Посетитель был одет в неброский черный костюм, сшитый, впрочем, из добротной материи и не без изящества. Вебер старался одеваться по последней моде и, пока пятился обратно к столу, машинально поддернул манжеты своей сорочки.
   – Интересно, – сказал джентльмен, оглядываясь, – почему вы устроили офис прямо в отеле?
   – Здесь не всегда был отель, – ответил Вебер. – Это здание построили в тысяча девятьсот двадцать девятом году и назвали «Родос-Хаверти-билдинг»[10]. Когда его переоборудовали в отель, я решил, что нет смысла куда-то переезжать. Отсюда открывается чудесный вид на исторический центр города. – Он уселся за стол. – Чем могу быть полезен?
   Этот человек, разумеется, забрел сюда по ошибке. Вебер имел дело только с проверенными постоянными клиентами, но посторонние люди обращались к нему не впервые. И он неизменно был вежлив с такими посетителями, стараясь поддерживать реноме добропорядочного бизнесмена.
   Джентльмен присел на стул:
   – У меня к вам всего один вопрос. Ответьте на него, и я уйду своей дорогой.
   Что-то в его тоне заставило Вебера не торопиться с согласием.
   – Что за вопрос?
   – Где сейчас Хелен Пендергаст?
   «Этого не может быть», – подумал Вебер. А вслух сказал:
   – Не понимаю, о чем вы говорите.
   – Вам принадлежит ангар в одном из южных пригородов Нью-Йорка. Этот ангар был задействован при похищении Хелен Пендергаст.
   – Это какой-то бред. И если у вас нет ко мне других дел, боюсь, что придется попросить вас покинуть офис, мистер…
   Продолжая говорить, Вебер очень осторожно открыл ящик стола и просунул туда руку.
   – Пендергаст, – представился джентльмен. – Алоизий Пендергаст.
   Вебер вытащил из ящика «беретту», но не успел навести оружие на посетителя. Тот, словно прочитав мысли Вебера, метнулся вперед и выбил пистолет из его руки. Оружие упало на пол. Удерживая Вебера на прицеле своего пистолета, взявшегося буквально из ниоткуда, мужчина подобрал «беретту», положил в карман и снова уселся на стул.
   – Попробуем еще раз? – спросил он с серьезным выражением лица.
   – Мне нечего сказать вам, – ответил Вебер.
   Человек, назвавшийся Пендергастом, поднял руку с пистолетом:
   – Вам и в самом деле не дорога собственная жизнь?
   Вебер основательно изучил методику допроса – как добиваться признания и как уклоняться от него. Он также знал, как должен вести себя в минуты опасности представитель высшей расы.
   – Я не боюсь умереть за то, во что верю.
   – Значит, мы оба не боимся, – помолчав, заметил мужчина. – И во что же вы верите?
   Вебер лишь усмехнулся в ответ.
   Пендергаст обвел взглядом офис и вернулся к его хозяину:
   – У вас очень хороший костюм.
   Несмотря на нацеленный на него огромный кольт, Вебер оставался спокойным и полностью себя контролировал.
   – Благодарю.
   – Вы, случаем, шили его не у моего портного – Харди Амиса?
   – Увы, нет. Это Тейлор и Мертон, в нескольких домах от Амиса по Сэвил-роу[11].
   – Вижу, мы оба питаем склонность к элегантной одежде. Рискну предположить, что наши общие интересы костюмами не ограничиваются. Возьмем, к примеру, галстуки. – Пендергаст провел рукой по своему галстуку. – Раньше я предпочитал парижские, ручной работы, от фирмы «Шарве», но теперь мне больше нравятся «Джей Кос». Как тот, что сейчас на мне. Недешево, конечно, больше двухсот долларов, но товар стоит этих денег. – Он улыбнулся. – А какие галстуки любите вы?
   «Если это какой-то новый метод допроса, – подумал Вебер, – то он не работает».
   – Мне больше по душе «Бриони».
   – «Бриони» – повторил Пендергаст. – Очень хорошо. Прекрасный выбор.
   Внезапно – опять со взрывной скоростью – он сорвался со стула, прыгнул на Вебера и схватил за горло. Тряхнув его с ужасающей силой, Пендергаст швырнул сопротивляющегося противника на подоконник и вытолкал до пояса в окно. Вебер в ужасе ухватился обеими руками за оконную раму. Он слышал, как двадцатью этажами ниже гудят машины на Пичтри-стрит, ощущал дыхание ветра.
   – Мне нравятся окна в старых небоскребах, – сказал Пендергаст. – Они так легко открываются. И вы были правы: вид отсюда замечательный.
   Едва дыша от страха, Вебер отчаянно цеплялся за оконную раму.
   Пендергаст развернул пистолет и ударил рукояткой по левой руке Вебера, ломая пальцы, затем нанес удар по правой. Вебер завопил, чувствуя, что вываливается наружу, его руки беспомощно болтались в воздухе, но ноги все еще цеплялись за подоконник. Пендергаст ухватил его за галстук и удерживал на вытянутой руке, не давая упасть вниз.
   Вебер отчаянно прижимал колени к подоконнику, пытаясь найти хоть какую-то опору.
   – Человек обязан хорошо знать преимущества своей одежды и ее недостатки, – легко и непринужденно заметил Пендергаст. – Мой галстук от «Джей Кос» сшит из семислойного шелка. Настолько же крепкий, насколько и красивый.
   Пендергаст резко потянул Вебера за галстук, так что тот чуть не задохнулся и одна его нога начала соскальзывать с подоконника. Он задергался, пытаясь снова обрести опору. Галстук душил его, не позволяя произнести ни слова.
   – Некоторые изготовители иногда экономят на материале, – объяснил Пендергаст. – Один шов, всего два слоя, понимаете? – Он снова дернул за галстук. – Так что мне хотелось убедиться, что вы уверены в качестве вашего галстука, до того как я повторю свой вопрос.
   Еще один рывок.
   Шов на галстуке с громким треском начал расползаться. Вебер не сдержался и закричал.
   – О, какая досада! – разочарованно произнес Пендергаст. – Говорите, «Бриони»? Сомневаюсь. Похоже, вам продали подделку. Или вы сами слукавили, назвав мне эту фирму.
   Он снова дернул за галстук, уже наполовину разорвавшийся.
   Краем глаза Вебер заметил, что внизу начали собираться люди, возбужденно переговариваясь и указывая на него. У несчастного закружилась голова, ужас полностью овладел им.
   Галстук затрещал от очередного рывка.
   – Довольно! – закричал Вебер, хватаясь за руку Пендергас-та изувеченными пальцами. – Я все расскажу!
   – Говорите быстрее. Этот дешевый галстук долго не продержится.
   – Ее увезут из страны сегодня вечером.
   – Откуда? Как?
   – Частным самолетом. Из Форт-Лодердейла, аэропорт Петтермарс. В десять часов.
   Пендергаст рывком затащил Вебера обратно в офис.
   – Scheiße![12] – завопил Вебер, скорчившись на полу в позе эмбриона и прижимая к груди искалеченные руки. – А если бы галстук совсем порвался?
   Его мучитель широко улыбнулся, и Вебер внезапно понял, что этот человек находится на грани безумия.
   – Если вы сказали правду, – заявил Пендергаст, отступая на шаг, – и мне удастся спасти ее, можете быть уверены в том, что больше никогда меня не увидите. Но если вы солгали, я зайду к вам еще раз.
   Возле двери Пендергаст остановился, развязал свой галстук и швырнул его Веберу:
   – Вот это – качественный товар. Запомните, что я вам говорил об излишней экономии.
   Холодно усмехнувшись на прощание, он покинул офис.

+ Сорок пять часов

   Он спешно проверил расписания всех местных аэропортов, но не нашел ни одного подходящего регулярного рейса или чартера, который можно было бы организовать в столь сжатые сроки. Оставался один вариант – ехать на автомобиле.
   По прилете в Атланту Пендергаст добирался до города на такси. Теперь он встал перед необходимостью взять машину напрокат. Обнаружив агентство аренды автомобилей всего в нескольких кварталах от отеля, Пендергаст выбрал новенький ярко-красный «Мерседес-Бенц SLS AMG» и подписал договор об аренде для поездки в один конец до Майами, с полной страховкой на совершенно немыслимую сумму.
   Хотя до часа пик было еще далеко, на всех улицах уже образовались печально знаменитые пробки Атланты. Выбравшись на трассу I-75 «Юг», Пендергаст вдавил акселератор до предела и проскочил промышленную зону по крайней правой полосе. Как он и рассчитывал, свирепый рев двигателя в пятьсот шестьдесят лошадиных сил помог расчистить дорогу. Он мчался на скорости почти сто миль в час, пока не нарвался на пост контроля.
   Великолепно.
   Патрульный автомобиль вырулил из-за ограждения с мигалкой и громко воющей сиреной. Пендергаст затормозил так резко, что преследователи чуть не столкнулись с ним. Он выскочил из машины, высоко поднял свой жетон, подошел к полицейскому и показал рукой, чтобы тот опустил стекло. Затем протянул жетон в окошко.
   – Федеральное бюро расследований, Нью-Йоркское отделение. Нахожусь при исполнении задания особой важности.
   Патрульный перевел взгляд на жетон, потом на «мерседес»:
   – Мм… да, сэр.
   – Мне срочно понадобилась машина. Слушайте меня внимательно. Я еду в аэропорт Петтермарс в окрестностях Форт-Лодердейла, проследую по трассам семьдесят пять, десять и девяносто пять.
   Патрульный пристально смотрел на агента, пытаясь понять, к чему тот клонит.
   – Я хочу, чтобы вы связались по радио с коллегами и договорились о моем свободном проезде по всему маршруту. Моя машина сразу бросается в глаза, так что с этим не должно возникнуть сложностей. Все ясно?
   – Да, сэр. Но наши полномочия ограничены штатом Джорджия.
   – Пусть ваше начальство свяжется с полицией Флориды.
   – Но может быть, лучше позвонить в Нью-Йоркское отделение ФБР?
   – Я же объяснил, что это задание особой важности. У меня нет времени. Просто сделайте, как я говорю.
   – Да, сэр.
   Пендергаст рванулся назад к машине и, проскрипев шинами по асфальту, быстро набрал скорость, обдав патрульного голубым облаком выхлопных газов.
   К четырем часам он уже проехал Мейкон, продолжая мчаться строго на юг. Встречные автомобили, дорожные знаки, пейзажи по обочинам – все слилось в трудноразличимое цветное пятно. Выходя из крутого поворота, он увидел перед собой цепочку красных стоп-сигналов. Впереди два полуприцепа поднимались параллельно по склону холма: тот, что слева, тщетно пытался обогнать тот, что справа, мешая проезду остальных машин, – непозволительная роскошь для двухполосной трассы.
   Не сбавляя скорости, Пендергаст обошел вереницу автомобилей по обочине, пока не оказался непосредственно за грузовиком. Тот не обращал никакого внимания ни на мигание фар, ни на гудки клаксона – казалось, даже притормозил немного из вредности.
   Трасса изогнулась вправо, и, как это часто случается, грузовик начало сносить на обочину. Пендергасту пришлось перебраться на левую обочину. Как он и предполагал, водитель второго грузовика тоже проявил вредность и сдвинулся влево, чтобы загородить ему проезд. У Пендергаста появился шанс. Он чуть помедлил, переключая передачу, а затем рванулся в промежуток между двумя грузовиками, с помощью рычага переключения в считаные секунды увеличив скорость с пятидесяти до девяноста миль в час, и выбрался на свободную дорогу. Вслед ему донеслись два обиженных гудка.
   Он мчался без остановки, иногда перемещаясь на левую или правую обочину, чтобы обогнать другие машины, сигналя самым упрямым водителям, порой пугая их своими маневрами на бешеной скорости и не сбрасывая газ до последней возможности. В половине шестого он миновал Валдосту и пересек границу Флориды.
   Пендергаст понимал, что двигаться по прямой дороге будет непросто – впереди лежал Орландо с его пробками и толпами туристов, – поэтому повернул на восток, на трассу I-10, идущую вдоль побережья. Не самый лучший вариант, но более надежный. За Джэксонвиллом он снова поехал на юг и вскоре вернулся на трассу I-95.
   Возле Дейтона-Бич он остановился на заправке, залил полный бак, бросил удивленному кассиру стодолларовую купюру и, не дожидаясь сдачи, со свистом умчался прочь.
   Близился вечер, движение на трассе стало не таким интенсивным, и даже грузовики поехали быстрее. Пендергаст лавировал между ними, упрямо продолжая двигаться вперед. Титусвилл, Палм-Бей и Юпитер расплывчатыми пятнами огней промчались мимо. Проехав Бока-Ратон, он включил GPS-навигатор и ввел пункт назначения.
   За час он в среднем проезжал по сто двадцать пять миль.
   Правительственный аэропорт Петтермарс располагался в десяти милях к югу от Корал-Спрингса, врезаясь в восточную часть национального парка Эверглейдс. Приближаясь к нему со стороны Форт-Лодердейла, Пендергаст разглядел невысокую диспетчерскую башню, цепочку ветроуказателей и мерцающие огни.
   Было без пяти минут девять. За просяным полем виднелась взлетная полоса. Небольшой одномоторный самолет прогревал двигатель у ближайшего ангара.
   Пендергаст с визгом затормозил возле башни, выскочил из машины и со всей возможной при его хромоте скоростью побежал к невысокому желтому зданию.
   – Куда летит этот самолет? – предъявив свой жетон, спросил он у дежурного диспетчера. – Секретная операция ФБР.
   Оператор раздумывал недолго:
   Канкун. Скорее всего, маршрут ложный. Однако в любом случае самолет полетит на юг, через границу.
   – Других полетов на сегодняшний вечер не намечается?
   – Через полтора часа прибудет «лирджет» из Билокси. Могу я еще чем-то помочь?
   Но дежурный обращался к пустому пространству. Пендергаст уже скрылся за дверью.
   Выйдя из диспетчерской, он подбежал к «мерседесу» и сел за руль. Самолет приближался к взлетной полосе, двигатель ревел во всю мощь. Ангар и рулежную дорожку окружал забор из металлической сетки, ворота были закрыты. У Пендергаста не оставалось выбора, он развернул автомобиль в сторону ворот и нажал на газ. Машина с ревом помчалась вперед, сорвав створки с петель и швырнув их на асфальт.
   Самолет вырулил на взлетную полосу, постепенно набирая скорость. Пендергаст поравнялся с ним и заглянул в кабину. У пилота оказалась запоминающаяся внешность: высокий, мускулистый, с густым загаром и белоснежными волосами. Человек, сидевший на месте второго пилота, посмотрел в окно на «мерседес». Это был один из бегунов, схвативших Хелен в парке. Он тоже узнал Пендергаста, выхватил пистолет и выстрелил через окно.
   Пендергаст крутанул руль и прижал машину ближе к крылу, в мертвую зону для стрелка. Он ехал теперь с той же скоростью, что и самолет, и поначалу решил проскочить вперед, развернуться и преградить ему дорогу. Но при этом самолет мог потерять управление. А ведь на борту была Хелен. Вместо этого Пендергаст еще плотнее пододвинулся к крылу, почти касаясь его, открыл дверцу, подождал немного, сжавшись, словно пружина, и прыгнул на правую стойку шасси. Он немного не рассчитал и соскользнул со стойки, его ноги протащило по асфальту. Мощным рывком Пендергаст подтянулся на руках и замер в более безопасном положении, морщась от боли в раненой ноге.
   Самолет быстро набирал скорость, уже превысившую тридцать узлов, ветер трепал волосы и одежду Пендергаста. Он карабкался по стойке, пока не очутился прямо под крылом. Наклонился, вытаскивая из кобуры пистолет. Он различал силуэт бегуна, сидевшего в кресле второго пилота, других пассажиров загораживало крыло.
   В поле его зрения оказался конец взлетной полосы, за которым было лишь просяное поле и болото. Похоже, пилота беспокоил дополнительный груз. Бегун выглянул в окно, пытаясь разглядеть в темноте непрошеного попутчика. Но тот нагнулся еще ниже. Как только самолет оторвался от земли, Пендергаст тщательно прицелился, вытянувшись почти параллельно крылу, и выстрелил бегуну прямо в лицо.
   Мужчина вскрикнул, голова его откинулась назад. Он забился в агонии. Дверь кабины открылась, и мертвое тело выпало наружу, шмякнувшись об асфальт. Самолет поднялся в воздух, низко скользя над болотами. Пора было убирать шасси.
   Пендергаст лихорадочно соображал, что делать дальше. От земли его отделяло не меньше тридцати футов. Он убрал оружие в кобуру, крепко уцепился одной рукой за раму шасси, а другой вынул из кармана авторучку и ударил ею по клапану топливного фильтра в нижней части обтекателя. Через секунду, как только зашумел механизм уборки шасси, он спрыгнул вниз, с громким всплеском погрузился в воду, а затем и в придонный ил.

+ Пятьдесят три часа

   У него за спиной на высоте нескольких футов появилась светлая точка: другой самолет заходил на посадку. Сигнальные огни дружно замигали вдоль полосы. Минуту спустя «Лирджет-60» промчался всего футах в двадцати над головой Пендергаста, включив реверс перед посадкой, так что реактивная струя подняла над землей густое облако пыли.
   Пендергаст не обратил на него никакого внимания.
   Он попытался отыскать труп бегуна в густой траве рядом со взлетной полосой. Безрезультатно. В аэропорту начался переполох из-за сорванных с петель ворот. Прибыли полицейские, осмотрели место происшествия и уехали обратно, прихватив с собой «мерседес». Но водителя машины они не нашли.
   Теперь суета улеглась, кругом было тихо. Пендергаст поднялся и прямо по траве направился в обход взлетной полосы к древнему телефонному автомату, стоявшему у бензоколонки на подъезде к аэропорту. Удивительно, но телефон работал. Пендергаст позвонил д’Агосте.
   – Где вы? – долетел из Нью-Йорка знакомый голос.
   – Неважно. Объявите в розыск одномоторный самолет «Сессна-133». Позывные: ноябрь-семь-восемь-девять-фокстрот-чарли. Согласно полетному листу, направляется в Мексику, в Канкун, но ему придется совершить вынужденную посадку, – он на мгновение задумался, – в радиусе двухсот миль от Форт-Лодердейла, из-за неполадок в системе подачи топлива.
   – Откуда вы знаете, что у него неполадки?
   – Потому что я их устроил. Проколол трубку топливного фильтра. Сидя в кабине, они никак не смогут исправить повреждение.
   – Да объясните же толком, что…
   – Перезвоните мне по этому номеру, как только будут результаты.
   – Подождите, черт вас побери…
   Пендергаст повесил трубку, вышел из освещенной кабины и отошел к растущим неподалеку карликовым пальмам. Затем лег на траву – его охватила слабость из-за потери крови – и стал ждать ответного звонка.
   Телефон зазвонил спустя полчаса. Пендергаст поднялся с травы, чувствуя, как кружится голова.
   – Да?
   – Мы засекли их. Самолет приземлился неподалеку от Андалусии, штат Алабама. Вдобавок повредил шасси при посадке.
   – Продолжайте.
   – Должно быть, они вызвали помощь, потому что их поджидал фургон. Там рядом оказался один парень, он пил кофе в ангаре и видел, как группа людей быстро пересела в этот фургон, который скрылся в направлении… – д’Агоста на секунду замолчал, – заповедника Конекью.
   – Он запомнил номер фургона?
   – Нет, было темно.
   – Сообщите в алабамский дорожный патруль. И побеспокойте пограничную службу насчет всех пересечений границы: они направляются в Мексику. Я позвоню позже. Мой мобильник не работает.
   Еще одна пауза.
   – Хорошо, я все сделаю.
   – Спасибо.
   Закончив разговор, Пендергаст посидел минут десять в тени. Потом набрал другой номер.
   – Ага, – послышался хриплый голос Мима, хакера-отшельника с сомнительными моральными принципами, который общался лишь с одним человеком на свете – самим Пендергастом.
   – Откопали что-нибудь?
   – Даже не знаю. Совсем чуть-чуть. Мне хотелось собрать побольше, прежде чем звонить вам…
   Он сделал театральную паузу.
   – Мне некогда играть в игрушки, Мим.
   – Хорошо, – поспешно ответил хакер. – Я подключился к системе прослушивания наших друзей из Форт-Мида[14] – шпионил за шпионами, так сказать. – Он хихикнул. – Знаете, они действительно тщательно отслеживают все вызовы и электронную почту, несмотря на протесты недовольных. И я засек обрывок разговора по сотовому телефону тех парней, которых вы называете «Der Bund».
   – Вы уверены?
   – Невозможно быть уверенным на сто процентов, приятель. Они пользовались шифром, и я понял лишь то, что говорили по-немецки. И еще разобрал несколько знакомых названий. Судя по сигналу, они быстро двигались через центральную и северо-западную Флориду.
   – Насколько быстро?
   – Скорее всего, самолетом.
   – Когда?
   – Семьдесят минут назад.
   – Должно быть, это тот самолет, что сел в Алабаме. Что еще?
   – Больше ничего, за исключением короткого сообщения на испанском. Они упоминали название Кананеа.
   – Кананеа, – шепотом повторил Пендергаст. – Что это?
   – Город в Мексике… у черта на рогах, в тридцати милях к югу от границы.
   – Расскажите, что он собой представляет.
   – По моим данным, в нем тридцать тысяч жителей. Когда-то это был крупный центр по добыче меди, и здесь произошли беспорядки, с которых началась Мексиканская революция. Теперь осталась лишь пара сборочных заводов в северной части города, и все.
   – Географическое положение?
   – Есть река, протекающая через Кананеа на север, к границе с Аризоной. Называется Сан-Педро. Одна из немногих рек, текущих на север. Главный маршрут контрабанды наркотиков и нелегальной миграции. Вокруг – жуткая пустыня, многие из мигрантов умирают в дороге. Граница в этой чертовой дыре, скорее всего, просто обозначена колючей проволокой. Но зато там уйма датчиков слежения и патрули. Да еще камеры на аэростатах, способные ночью различить валяющийся на земле окурок.
   Пендергаст прижал трубку в груди. В этом был определенный смысл. Лишившись самолета и поняв, что границы перекрыты, похитители Хелен должны найти тайный способ переправиться в Мексику. Маршрут по реке Сан-Педро на юг, в Кананеа, ничуть не хуже любого другого.
   Это последний шанс перехватить их.
   Пендергаст вышел из телефонной будки. Голова опять закружилась, и ему пришлось сесть прямо на землю. Он совсем ослаб, потерял много крови, не ел и не спал больше двух суток. Но вовсе не упадок сил вызвал эту внезапную слабость. Его разум, все его существо получили жестокий удар.
   Пендергаст заставил себя разобраться в своем состоянии. Какие чувства он теперь испытывает к Хелен, любит ли ее как прежде? На протяжении двенадцати лет он считал, что она погибла. Он уже примирился с этим. И вдруг оказалось, что Хелен жива. Одно Пендергаст понимал четко: если бы он не настоял на встрече с ней, если бы не организовал все так бездарно, она до сих пор оставалась бы в безопасности. Он должен загладить свою вину. Должен вырвать Хелен из лап «Der Bund». He только ради ее спасения, но и ради себя. Иначе…
   Пендергаст не позволил себе думать о том, что случится иначе. Собрав остаток сил, поднялся на ноги. Нужно во что бы то ни стало добраться до Кананеа.
   Он похромал к автостоянке возле аэродрома, купающейся в огнях натриевых ламп. Там стояла единственная машина – старенький коричневый «кадиллак-эльдорадо». Наверняка принадлежащий диспетчеру.
   Похоже, этот человек еще раз поможет Пендергасту.

+ Восемьдесят два часа

   Огромное пустынное небо усыпали звезды, луны видно не было.
   Затем Пендергаст заглянул в маленький магазин при бензоколонке, купил карту мексиканского штата Сонора, полдюжины бутылок с водой, несколько упаковок вяленой говядины, мясные консервы, печенье, пару полотенец, бинт, антисептическую мазь, таблетки ибупрофена и кофеина, клейкую ленту и фонарь. Сложил все это в пластиковый мешок и понес к автомобилю. Снова усевшись за руль, он развернул карту и принялся внимательно ее изучать.
   Выехав с бензоколонки, Пендергаст двинулся на восток по девяносто второй трассе, переправился через реку Сан-Педро по небольшому мосту и повернул направо на пыльную проселочную дорогу, ведущую к югу. Машина еле тащилась по разбитой колее мимо мескитовых деревьев и зарослей акации, освещая фарами постоянно петляющую дорогу. Справа текла невидимая в темноте река, угадываемая по тянущейся вдоль берега темной полосе пирамидальных тополей.
   За полмили от границы Пендергаст свернул в мескитовые заросли, загнав машину так далеко, как только смог. Выключил двигатель, выбрался наружу с пакетом, набитым продуктами, и прислушался. Никаких признаков жизни, за исключением отдаленного воя пары койотов.
   Он понимал, что это обманчивое впечатление. На всем протяжении границы с Мексикой, кроме пяти рядов колючей проволоки, были также установлены современные датчики движения, инфракрасные камеры и радары. Пограничные патрули мгновенно реагировали на любой подозрительный сигнал.
   Но Пендергаст не сомневался в успехе. У него было огромное преимущество перед контрабандистами и перевозчиками мигрантов: он направлялся на юг. В Мексику.
   Он завернул пакет с продуктами в пиджак, превратив его в подобие рюкзака, забросил за спину и двинулся вперед.
   Вскоре нога опять начала кровоточить. Пендергаст остановился, сел и долго возился, снимая повязку при свете фонаря, смазывая рану мазью и снова обматывая бинтами и полотенцами. Затем проглотил четыре таблетки ибупрофена и столько же кофеина.
   Он съел немного вяленой говядины и запил водой из бутылки. Потребовалось несколько минут, чтобы заставить себя встать. Он не имел права расслабляться: впереди лежал долгий путь.
   Пендергаст решил идти вдоль грунтовой дороги, в стороне от реки, – так он рассчитывал проскочить мимо всевозможных электронных датчиков. Висевший в ночном небе аэростат, возможно, и заметил его передвижения, но, поскольку Пендергаст двигался на юг, он надеялся, что не вызовет подозрения – по крайней мере, не сразу.
   Ночной воздух даже в этих краях оставался прохладным. Вой койотов прекратился, стало совсем тихо. Пендергаст двинулся дальше.
   Дорога повернула под прямым углом и потянулась параллельно колючей проволоке – фактически по границе. Пендергаст подошел к ограждению, понимая, что уж теперь-то датчики точно засекли его, перерезал проволоку и через несколько секунд перебрался на мексиканскую территорию. И захромал подальше от границы по бескрайней каменистой пустыне, кое-где поросшей кустами акации.
   Спустя несколько минут на американской стороне появился свет автомобильных фар. Пендергаст что было сил побежал напрямик к пирамидальным тополям, растущим по берегу реки. Вспыхнули сразу несколько прожекторов, озарив пейзаж ночной пустыни и заливая все вокруг сияющим белым светом.
   Пендергаст продолжал бежать. Усиленный мегафоном голос приказал ему остановиться, повернуться кругом, поднять руки и назвать свое имя.
   Пендергаст не подчинился приказу. Они ничего не могли с ним сделать. Не могли преследовать его, да и связываться с мексиканскими коллегами было бы глупо. Нелегальные перебежчики на юг никого не интересовали.
   Он приближался к тополям у реки. Лучи прожекторов какое-то время следовали за ним, сопровождаемые резкими выкриками мегафона. Потом он скрылся за деревьями, и его оставили в покое.
   Пендергаст присел отдохнуть на берегу мелководной речки Сан-Педро. Решил перекусить, но еда показалась жесткой и безвкусной, как картон, и ему пришлось заставлять себя глотать пищу. Он выпил немного воды, борясь с желанием еще раз перевязать окровавленные бинты.
   По его расчетам, похитители Хелен должны были пересечь границу одновременно с ним или чуть раньше. Вокруг была бесплодная пустыня с редкими мескитовыми деревьями и кустарником, изрезанная тропинками, не нанесенными ни на одну карту, но хорошо известными тем, кто занимался незаконным ввозом людей и контрабандой оружия и наркотиков. Люди из «Der Bund», конечно же, намеревались именно таким путем добраться до Кананеа, расположенной в тридцати милях от границы. Где-то в этой паутине тайных троп он должен перехватить их, прежде чем похитители достигнут города… и настоящих, покрытых асфальтом дорог, по которым можно уехать далеко-далеко. Если он и здесь потерпит неудачу, то шансы когда-либо отыскать Хелен упадут практически до нуля.
   Снова поднявшись, он заковылял по высохшему руслу реки, изредка разбрызгивая воду в лужицах глубиной не больше дюйма. Возможно, он уже опоздал.
   Примерно через полмили Пендергаст разглядел сквозь завесу деревьев отдаленные огни. Выбравшись на берег, он присмотрелся и понял, что это уединенное ранчо посреди огромной пустынной равнины. И сейчас оно определенно не пустовало.
   Безлунная ночь помогла ему подобраться незамеченным. Слабые желтые огоньки светились в окнах большого глинобитного дома со старой, шелушащейся побелкой, окруженного полуразрушенными загонами и хозяйственными постройками. Рядом были припаркованы три внедорожника последних моделей, подсказывающие, что нынешние хозяева занимаются отнюдь не разведением крупного рогатого скота.
   Пендергаст приблизился к зданию, стоящему на небольшой возвышенности. Он различил огонек сигареты, а затем и человека, притаившегося возле двери и наблюдающего за машинами и подъездами к ранчо. В одной руке он держал сигарету, а другой прижимал к груди штурмовую винтовку.
   Несомненно, это были контрабандисты.
   По-прежнему скрываясь в темноте, Пендергаст обошел дом кругом. У противоположной стены стоял мотоцикл «дукати-стритфайтер».
   Пендергаст осторожно подкрался к дому с неосвещенной стороны. Скотный двор был окружен невысоким глиняным забором. Перепрыгнув через него ловким кошачьим движением, Пендергаст пересек двор и прижался к боковой стене, пережидая приступ острой боли в раненой ноге. Затем вытащил из кармана небольшой, но очень острый нож и направился к углу дома.
   Он немного подождал, прислушиваясь к шуму голосов и отрывистому кашлю человека, курившего возле двери. Через мгновение мужчина выбросил окурок и затоптал его ногой. Тут же послышался щелчок зажигалки, и тусклый огонек сигареты снова осветил часть двора. Охранник шумно вздохнул, затянулся и опять закашлялся.
   Прижимаясь к стене, Пендергаст нащупал на земле камень размером с кулак. Осторожно поднял его и снова замер. Вокруг ничего не изменилось. Тогда он слегка поскреб камнем по стене.
   Охранник за углом притих, насторожился.
   Пендергаст тоже замер, потом снова поскреб камнем, уже громче.
   Нарушая тишину, захрустели по гравию тяжелые шаги. Немного не доходя до угла, мужчина остановился. Пендергаст слышал его дыхание, едва различимый шорох, с которым охранник поднимал винтовку, готовясь к выстрелу.
   Пендергаст медленно присел пониже, стараясь справиться с болью. Внезапно охранник выскочил из-за угла с оружием на изготовку. Агент молниеносно выпрямился и острием ножа перерезал сухожилие на указательном пальце стрелка. Затем выбил оружие из рук противника и приложил его камнем по голове. Тот упал, не успев даже вскрикнуть. Пендергаст поднял винтовку М-4 и забросил ее за спину. Наклонился к «дукати». Ключ зажигания был на месте.
   У нелепого, похожего на скелет мотоцикла не оказалось багажника, и Пендергасту пришлось перебросить свой импровизированный рюкзак через плечо вместе с винтовкой. Опять пригнувшись и прячась в тени, он подкрался к внедорожникам, припаркованным на скотном дворе, и проткнул ножом все шины.
   Потом вернулся к «стритфайтеру», сел на сиденье и повернул ключ зажигания. Мощный двигатель в то же мгновение ожил. Не тратя больше ни секунды, Пендергаст перебросил рычаг переключения с нейтралки на первую скорость, отжал сцепление и изо всех сил надавил на акселератор.
   Разбрызгивая грязь во все стороны, он выскочил на дорогу и повысил обороты до восьми тысяч в минуту, все еще оставаясь на первой передаче. В зеркале заднего вида отразились контрабандисты – они вылетели из дома, как пчелы из улья, выхватывая на бегу оружие. Пендергаст резко нажал на сцепление и переключился на вторую передачу, когда позади прозвучали выстрелы. Контрабандисты завели двигатели своих внедорожников, ярко вспыхнули фары. И тут снова послышались выстрелы и громкие угрожающие крики… а затем все это осталось далеко позади, растворившись в ночной темноте.
   Пендергаст мчался на мотоцикле все дальше на юг, прокладывая дорогу через безжизненную пустыню. Нужно перехватить похитителей на подходе к Кананеа.
   Он гнал «стритфайтер» на такой немыслимой скорости, что бескрайнее ночное небо, усыпанное звездами, кружилось у него над головой.

+ Восемьдесят четыре часа

   Пендергаст погнался в ту сторону, не разбирая дороги, пока не пересек колею, тянущуюся с востока. Мотоцикл трясло на ухабах, ветки кустов хлестали по ногам и цеплялись за бинты. Из раны снова потекла кровь, и было слышно, как шипят ее капли, падающие на горячий глушитель. Пендергаст достал еще четыре таблетки ибупрофена и бросил их в рот.
   Преследуемая машина скрылась из виду в зарослях по правую руку от него. Пендергаст мчался вперед, огни Кананеа приближались. Мим говорил, что где-то неподалеку должны располагаться сборочные заводы. Значит, там найдутся и асфальтированные дороги, ведущие в город. Нельзя допустить, чтобы беглецы добрались до такой дороги. Нужно перехватить их еще в пустыне.
   Яркое зарево в небе над городом позволило увеличить скорость. До Кананеа оставалось не больше двух миль. Хотя Пендергаст не видел машину он все же определил, где она должна находиться, и повернул на запад. Мотоцикл мчался по ухабам и зарослям кустарника. Через минуту опять мелькнули огни фар, и Пендергаст увидел, что это не одна, а две машины, едущие вплотную друг за другом. Судя по всему, «кадиллаки-эскалейд». Они двигались почти параллельно его курсу, но чуть медленнее, чем он.
   Вероятно, они еще не заметили свет от фары мотоцикла.
   Левой рукой Пендергаст снял с плеча М-4 и уложил винтовку на руль, который продолжал удерживать правой. Проверил, поставлен ли переключатель режима стрельбы на автоматический огонь.
   Его наконец-то заметили: машины вильнули в сторону, вломившись в заросли кустарника.
   Но было уже поздно. Мотоцикл двигался быстрее и обладал большей маневренностью, а мощные внедорожники не могли набрать хорошую скорость на таких ухабах. Резко повернув, Пендергаст направил свой «дукати» в узкий просвет между машинами и притормозил, чтобы уравнять скорость. Теперь он мог разглядеть пассажиров и тут же увидел испуганное лицо Хелен за боковым стеклом второго автомобиля. Из первой машины высунулся мужчина и выстрелил из пистолета. Пендергаст прибавил газу и, пролетая мимо внедорожника, обстрелял его из М-4, посылая пули на высоте груди. Машину занесло, затем она завалилась набок, несколько раз перекувырнулась и взорвалась, превратившись в яркий огненный шар.
   Второй автомобиль резко затормозил и остался далеко позади. Пендергаст заложил крутой вираж, так что из-под колес полетели комья земли, и повернулся лицом к «эскалейду», ожидая ответных действий.
   Но похитители, вместо того чтобы остановиться и принять бой, развернули машину и помчались прочь, продираясь сквозь невысокие креозотовые кусты к асфальтовой дороге, ведущей в город. Издали донеслись звуки бесполезных выстрелов, сопровождавшиеся яркими вспышками.
   Пендергаст развернул «дукати» на девяносто градусов и рванул за беглецами, ускоряясь с каждой секундой.
   Вскоре он настиг их и начал обходить с юга, вынуждая машину отклониться к востоку, в сторону от города. Однако до асфальтовой дороги, ведущей к ближайшему заводу, оставалось совсем немного.
   Снова раздались выстрелы, фонтанчики грязи брызнули рядом с передним колесом мотоцикла. Мужчина на заднем сиденье «эскалейда» поднял пистолет и прицелился. Но машину так яростно трясло, что у него почти не было шансов попасть в преследователя. Пендергаст снова увеличил скорость, пристраиваясь чуть сзади и сбоку от внедорожника. Опять положил винтовку на руль. Еще несколько выстрелов из пистолета оказались такими же неточными.
   Пендергаст прибавил газу и начал сближаться. Поравнявшись с машиной, он выстрелил, целясь на этот раз в переднее колесо. В то же мгновение шальная пуля попала в мотоцикл, перебив цепь. Пендергаст лихорадочно заработал передним и задним тормозом, пытаясь удержать «дукати» от неконтролируемого вращения. Скорость резко упала, и он успел спрыгнуть в заросли креозотовых кустов прежде, чем его мотоцикл свалился в небольшой овраг.
   Он тут же вскочил на ноги и выстрелил в удаляющийся автомобиль. У «эскалейда» уже лопнула одна из передних шин, а попадание в заднюю с той же стороны развернуло машину и вынудило остановиться. Как только это произошло, из внедорожника выпрыгнули четыре человека и открыли огонь.
   Пендергаст бросился на землю – совсем рядом с его головой поднимались облачка пыли от пуль – и тщательно прицелился. Винтовка не подвела, сняв сначала одного из противников, а затем и второго. Остальные двое спрятались за машину и прекратили стрельбу.
   Досадно.
   Пендергаст вскочил и помчался вперед, хотя одна нога сильно болела. Он непрерывно стрелял, стараясь, чтобы выстрелы прошли выше цели. Внезапно оба противника появились сбоку от машины. Один из них держал за руку Хелен, приставив дуло пистолета к ее виску, другой – высокий, мускулистый, с белоснежными волосами – прятался позади нее. Похоже, он не был вооружен – по крайней мере, не стрелял.
   Пендергаст снова бросился на землю, но не решился открыть огонь.
   – Алоизий! – донесся до него слабый возглас.
   Пендергаст выжидал, не спуская врага с прицела.
   – Брось оружие, или я убью ее! – резко крикнул тот, что прикрывался Хелен как живым щитом.
   Три фигуры пятились все дальше от «эскалейда», причем светловолосый все время оставался позади остальных.
   – Клянусь, я убью ее! – повторил второй мужчина.
   Но Пендергаст знал, что он блефует. Хелен была для него единственным спасением.
   Внезапно противник выстрелил в агента два раза подряд, но не смог попасть с расстояния в сто ярдов.
   – Отпустите ее! – прокричал Пендергаст. – Мне нужна она, а не вы. Отпустите ее и можете убираться прочь!
   – Нет! – завопил мужчина, судорожно вцепившись в Хелен.
   Пендергаст поднялся на ноги, держа винтовку стволом вниз.
   – Просто отпустите ее, и все, – сказал он. – Я ничего вам не сделаю. Клянусь.
   Мужчина снова выстрелил, но пуля ушла далеко в сторону. Пендергаст, прихрамывая, приближался к нему, по-прежнему держа винтовку опущенной.
   – Отпусти ее. Для тебя это единственная возможность уйти отсюда живым. Просто отпусти.
   – Брось оружие! – истерично прокричал похититель.
   – Беги, Алоизий! – зарыдала Хелен. – Беги!
   Мужчина попятился, волоча за собой Хелен, и снова выстрелил мимо цели. Он был слишком далеко – и слишком испуган, чтобы прицелиться как следует.
   – Поверь мне, – произнес Пендергаст твердым и спокойным тоном, не опуская рук. – И отпусти ее.
   Возникла жуткая пауза. Наконец мужчина с невнятным возгласом резко толкнул Хелен вниз, опустил пистолет и в упор выстрелил в нее.
   – Выбирай – спасать ее или гнаться за мной! – выкрикнул он, развернулся и побежал.
   Хелен громко застонала и вдруг умолкла. Растерявшийся на мгновение Пендергаст с безумным криком рванулся вперед и через несколько мгновений опустился на колени рядом с ней. Он тут же понял, что выстрел был смертельным: кровь толчками хлестала из раны на груди, возле самого сердца.
   – Хелен! – в отчаянии закричал он.
   Она вцепилась в его руку, как утопающий за соломинку, и прошептала, задыхаясь:
   – Алоизий… Ты должен меня выслушать…
   Пендергаст наклонился, чтобы лучше разобрать слова.
   – Он скоро приедет… Будь милосерден…
   Хелен стиснула его руку еще сильнее.
   Тут из горла хлынула кровь, оборвав ее речь. Пендергаст двумя пальцами нащупал у нее на шее сонную артерию, почувствовал последние слабые удары сердца, а потом они прекратились.
   Пендергаст поднялся с колен и заковылял к тому месту, где оставил М-4. Светловолосый, по-видимому, тоже был потрясен тем, что произошло, потому что только теперь бросился вслед за стрелявшим.
   Пендергаст встал на одно колено, поднял винтовку и прицелился в убийцу своей жены, успевшего отбежать на пятьсот ярдов. Ему вдруг вспомнилось, как он в последний раз ходил на охоту. Он прицелился, подождал, когда успокоится дыхание, и нажал на спуск. Винтовка дернулась, и убийца упал.
   Светловолосый оказался неплохим бегуном, он уже миновал лежащего товарища и с каждым мгновением удалялся. Пендергаст взял его на прицел и выстрелил, но промахнулся.
   Он задержал дыхание, сконцентрировался и выстрелил снова. Опять неудачно.
   Третья попытка закончилась щелчком опустевшего магазина. Светловолосый растворился в темноте пустыни.
   Помедлив немного, Пендергаст положил винтовку на землю и побрел назад, к бездыханному телу Хелен, лежащему в медленно растекающейся луже крови. Долго смотрел на нее. А потом приступил к работе.

+ Девяносто один час

   Пендергаст бросил последнюю лопату песка на могилу и тщательно утрамбовал насыпь. Он долго выкапывал яму зарываясь все глубже в сухую глину. Ему не хотелось, чтобы какой-нибудь человек или хищник добрался до тела его жены.
   Тяжело дыша, он оперся на лопату. От напряжения из раны опять потекла кровь, пропитав последний бинт. Ручейки пота, перемешанного с грязью, стекали по его застывшему лицу. Некогда белоснежная сорочка стала коричневой от пыли, пиджак и брюки порвались в нескольких местах. Пендергаст посмотрел на потревоженную землю, затем медленно, словно дряхлый старик, наклонился и поднял надгробную табличку, грубую, сделанную из обычной доски, которую он прихватил с той же заброшенной фермы, где раздобыл и лопату. Он не хотел, чтобы могила была хорошо заметна. Вынув из кармана нож, Пендергаст дрожащей рукой нацарапал на доске:
X. Э. П.
Aeternum vale[15]
   Подойдя к изголовью могилы, он вдавил табличку в землю. Отошел назад, поднял лопату, примерился и со всей силы ударил по доске, загоняя ее в землю.
   Хрясть!

   …Он сидел перед костром на лесистом склоне горы Кэннон. По другую сторону огня, в клетчатой фланелевой рубашке, джинсах и альпинистских ботинках, пристроилась Хелен. Закончился третий день их путешествия по Белым горам. Алый огненный шар солнца опускался за небольшое озеро, подсвечивая хребет Франкония-Ридж. Снизу, из отеля «Лоунсом-Лейк-Хат», доносились обрывки какой-то песни. Котелок с кофе стоял на огне, его аромат примешивался к запаху костра, смолистому и успокаивающему. Хелен поправила котелок, взглянула на мужа и улыбнулась – у нее была удивительная улыбка, наполовину застенчивая, наполовину дерзкая, – затем поставила на камень две фарфоровые кофейные чашечки, одну возле другой, с безупречной точностью, так ей свойственной…

   Пендергаст пошатнулся и резко выдохнул, полностью вложившись в этот удар. Непослушной рукой вытер лоб. На изодранном рукаве пиджака осталось грязное пятно. Он стоял под обжигающим солнцем, дожидаясь, когда восстановится дыхание, и собирая остатки сил. Потом опять с натугой поднял лопату. Снова пошатнулся, едва не потеряв равновесие, но все-таки устоял на ногах. Его колени задрожали, и он торопливо, пока силы совсем не оставили его, ударил по табличке лопатой еще раз.
   Хрясть!

   …Лондон, перед самым закатом. Листья тенистых деревьев вдоль Девоншир-стрит слегка подернулись желтизной. Выйдя из «Кристис»[16], они с Хелен направились к Риджентс-парку. Уступая просьбам жены, Пендергаст купил на аукционе две картины, в которые Хелен влюбилась с первого взгляда: морской пейзаж Джона Марина и полотно, изображающее аббатство Уитби, – в каталоге его автор был назван «рядовым представителем романтической школы», хотя сам Пендергаст подозревал, что это ранний Констебл. Хелен тайком пронесла на аукцион серебряную флягу с коньяком и теперь, когда они пересекли Парк-кресент, принялась во весь голос, чтобы каждый мог услышать, читать стихотворение «Дуврский берег»:
Взгляд оторвать от моря не могу.
Тишь. Смотрится луна в пролив…[17]

   Он даже не заметил, когда выронил лопату. Она наискось легла возле его ботинок, зарывшихся носами в пыль. Пендергаст наклонился, чтобы подобрать ее, и внезапно упал на колени. Вытянул руку, пытаясь опереться на нее, но та подломилась, и он упал, уткнувшись лицом в пересохшую землю.
   Это было бы так просто – остаться лежать здесь, чуть выше Хелен. Но Пендергаст слышал, как медленно, капля за каплей, падает на песок его кровь, и понимал, что не может отступить, пока работа не будет закончена. Он перевернулся, потом сел. Через несколько минут почувствовал, что способен подняться на ноги. С огромным трудом, опираясь на лопату, встал – сначала на левую ногу, потом подтянул правую. Боль куда-то пропала, он не ощущал вообще ничего. Несмотря на яркое солнце, к глазам подступала темнота, а значит, он вот-вот мог потерять сознание, так и не установив табличку. Глубоко вздохнув, Пендергаст приподнял лопату и последним усилием опустил ее на кусок доски.
   Хрясть!

   …Теплая летняя ночь, трели сверчков где-то за стеной. Они с Хелен сидели на задней веранде плантации Пенумбра. Она держала в руке высокий бокал и наблюдала за тем, как вечерний туман расползается от реки, переливаясь в лунном свете. Сначала мерцающая дымка накрыла болотистый берег, затем сад, заросшую травой тропинку к дому. Туман вился над лужайкой, облизывал крыльцо, будто неторопливый прилив, выбеленный призрачным сиянием полной луны.
   На сервировочном столике стоял кувшин, наполовину наполненный холодным лимонадом, и тарелка с остатками креветок в ремуладе[18]. Из кухни доносился аромат жареной рыбы. Морис приготовил на обед помпано[19].
   Хелен отвела взгляд.
   – Разве это сможет продолжаться вечно, Алоизий? – спросила она.
   Он отпил немного лимонада:
   – Почему бы и нет? Наша жизнь в наших руках. Мы можем сделать ее такой, как нам хочется.
   Хелен улыбнулась и посмотрела вверх.
   – Такой, как нам хочется. Поклянись перед этой луной!
   Глядя на янтарную луну, он с театральной торжественностью приложил руку к груди.
   – Истинный крест!..

   Пендергаст стоял посреди огромной, безлюдной, безжалостной, чуждой пустыни. Темнота наползала все настойчивей, и он словно бы смотрел вокруг сквозь тоннель, конец которого с каждым мгновением отодвигался вдаль. Лопата вывалилась из обессилевших рук и загремела по камням. С последним, еле слышным вздохом он опустился на колени и, пошатнувшись, упал на могилу жены.

Часть вторая

1

   Он остановился посередине зала, разбуженного утренней суетой. Сосредоточил внимание на отдельных людях, отслеживая их движение. Многие становились в очередь в кофейню «Старбакс», откуда доносился пленительный аромат.
   Нью-Йорк…
   Плавным движением руки Лоример пригладил отворот шерстяного костюма в мелкую полоску, почувствовав тонкими, но сильными пальцами эластичность и мягкость дорогого материала. Он никогда прежде не носил таких костюмов. Обувь тоже была высшего качества, он позаботился о том, чтобы выглядеть как можно лучше, словно от предстоящего испытания зависела вся его жизнь. И это действительно было нечто вроде проверки его способностей: важное, значительное событие, немного поспешно организованное, но совершенно необходимое. Он глубоко вздохнул. Как прекрасно чувствовать себя обеспеченным человеком, носить шикарную одежду, ощущать тяжесть набитого деньгами бумажника в собственном кармане и стоять в холле респектабельного отеля в лучшем городе мира. Единственная деталь портила его внешний вид – крохотный пластырь на мочке левого уха, но с этим ничего нельзя было поделать.
   Кофе? Возможно, но позже.
   Еще раз пригладив костюм, Альбан зашагал через холл к лифтам, вошел в свободный и нажал кнопку четырнадцатого этажа. Посмотрел на абсолютно новые часы «Брейтлинг», также чрезвычайно ему понравившиеся: семь часов тридцать одна минута.
   В лифте были и другие пассажиры, многие из них держали в руках большие чашки с кофе. Альбана поразили размеры этих чашек. Оказывается, в Нью-Йорке принято пить кофе большими порциями. Сам он предпочитал так называемый итальянский стиль – маленькую чашку крепкого черного кофе. Еще он был потрясен тем, что большинство туристов в Нью-Йорке одеваются как попало. Даже здесь, в роскошном и дорогом отеле рядом с Пятой авеню, они выглядели так, будто собрались с детьми на игровую площадку или на пробежку в парк: спортивные костюмы, кроссовки, трикотажные рубашки и джинсы. Хотя некоторые из них, судя по комплекции, давно не вспоминали о беге: мужчины с безобразно выпяченными животами, худые как спички женщины с густым слоем косметики на лице. Лоример никогда не видел столько людей, находящихся в плохой форме. Впрочем, не стоит забывать, что это всего лишь обыватели.
   Он вышел на четырнадцатом этаже, повернул налево и бодро зашагал в самый конец коридора, пока не добрался до двери, ведущей на лестницу. Он обернулся – восемь дверей справа и столько же слева. Почти под каждой из них лежала свернутая в трубочку утренняя газета. Одни постояльцы заказывали «Таймс», другие «Джорнал», третьи «Ю-Эс-Эй тудей».
   Лоример ждал, скрестив руки на груди, все его чувства были напряжены. Он стоял совершенно неподвижно, зная, что с того самого момента, как он вошел в отель, за ним следят скрытые камеры наблюдения. Эта мысль немного порадовала его. Позже, просматривая записи, охранники скажут примерно так: «Ну и франт этот парень!» или «С каким вкусом он одевается!». Они будут восхищаться им. Возможно, его фотография даже попадет в газеты.
   Однако сейчас камера наблюдения была прямо над его головой, и Лоример находился в ее мертвой зоне.
   Он не спешил, выбирая удобный момент. А затем, дождавшись, быстро зашагал по коридору. В то самое мгновение, когда он подошел к номеру 1422, дверь открылась, и женщина в купальном халате наклонилась, чтобы поднять с пола «Уолл-стрит джорнал». Двигаясь в том же темпе и не делая лишних движений, Лоример обхватил рукой шею жертвы и сжал так, чтобы она не могла проронить ни звука, одновременно заталкивая ее в номер. Левой рукой он закрыл за собой дверь на цепочку.
   Женщина сопротивлялась, пока он тащил ее по ковру в глубину комнаты. И ему нравилось ощущать, как напрягаются ее мышцы в попытке оттолкнуть его, как расширяются легкие, когда она пытается закричать, как изворачивается все ее тело, стараясь высвободиться из захвата. Она была настоящим бойцом, не то что эти жирные старухи в лифте. В этом смысле ему повезло. Приблизительно тридцати лет, красивые светлые волосы, никаких обручальных колец. Халат распахнулся, позволяя полюбоваться тем, какой ее создал Господь. Лоример продолжать сжимать ее шею, пока женщина не прекратила бесполезное сопротивление.
   Тогда он чуть ослабил захват, ровно настолько, чтобы она могла вздохнуть, но недостаточно, чтобы позвать на помощь. Лоример позволил ей сделать глоток-другой воздуха и снова сдавил горло.
   Они стояли посреди запертого номера. Женщина, прижатая спиной к его груди, задрожала всем телом, ее ноги подкосились от ужаса, и она начала сползать на пол.
   – Стоять прямо, – скомандовал Лоример.
   Она подчинилась, как послушная девочка.
   – Это займет всего лишь минуту, – произнес он.
   Он должен был сделать это, он хотел это сделать, но в то же время в глубине души жаждал продлить божественный момент власти над другим человеком, согревающее сердце ощущение чужого страха. Несомненно, самое замечательное чувство на свете. Его любимое чувство.
   Однако нужно было выполнить свою работу.
   С легким сожалением он вытащил из кармана маленький, остро заточенный перочинный нож. Вытянул руку и быстрым, почти ритуальным движением воткнул лезвие в горло. Задержал его на короткое, мучительно сладкое мгновение, слушая, как разрывается трахея. Затем резко полоснул, разрезая сонную артерию, точно так же, как режут свиней. Когда женщина забилась в агонии, он оттолкнул ее и отступил на шаг. Она повалилась вперед, в противоположную от него сторону, и кровь тоже хлынула в правильном направлении. Было бы неприятно испачкать такой замечательный костюм, очень неприятно. Кое-кому это не понравилось бы.
   Она ударилась головой о ковер, не очень громко. Соседи снизу могли бы подумать, что это просто уронили стул. Альбан с большим интересом наблюдал за конвульсиями, пока смерть не победила и жертва не истекла кровью.
   Опустившись на колени, как для молитвы, он вытащил из кармана кожаный футляр, раскрыл его, положив на ковер, достал необходимые инструменты. И принялся за работу.
   Было бы неплохо успеть к восьми часам в «Старбакс» и насладиться чашечкой двойного латте.

2

   – Auf Wiedersehen[21], – произносит он.
   Усмешка становится еще шире. Он наслаждается моментом.
   Девушка что-то ищет в своей сумке, находит и судорожно стискивает:
   – Подождите… документы. Они у меня.
   Мужчина с сомнением смотрит на нее.
   – Бумаги… Лауфера, – наугад называет она имя, мельком увиденное на одном из документов.
   – Этого не может быть. Лауфер мертв.
   Выражение беспощадной уверенности на лице нациста сменяется озадаченностью, тревогой.
   Ее пальцы сжимают пачку писем, едва не разрывая их. Она приподнимает документы над краем сумки, ровно настолько, чтобы стала видна черная свастика на фирменном бланке.
   Мужчина нетерпеливо шагает вперед и протягивает руку. Но среди смятых бумаг прячется газовый баллончик, который девушка нащупала, делая вид, что ищет письма. Как только мужчина наклоняет голову, чтобы забрать бумаги, она пускает струю ядовитого газа ему в глаза.
   Он невнятно вскрикивает и поднимает руки к лицу. Затем падает на спину, роняя пистолет. Бумаги разлетаются по полу. Девушка собирает их, ногой отбрасывает баллончик в сторону и бежит к двери, проскакивает через напоминающую алтарь комнату к лестнице, мчится по ней вниз, перепрыгивая через две ступеньки, хотя неподъемный рюкзак камнем давит на плечи. Здесь все и начинается: головокружение, тяжесть в ногах, словно схваченных внезапным параличом. Сверху доносятся резкие гортанные звуки немецкой речи. И стук шагов.
   Она мчится мимо мастерских, мимо спален, непрерывно слыша позади тяжелый топот. Не успев перевести дух, спускается на первый этаж. От страха ее движения кажутся ей странно замедленными, как во сне. Девушка подбегает к парадной двери и хватается за ручку.
   Заперто. И все окна на первом этаже перегорожены решетками.
   Она оборачивается, и тут раздается выстрел, от дверной рамы отлетает щепка. Девушка бросается в гостиную, пробегает мимо большого застекленного шкафа, будто специально отодвинутого от стены, чтобы удобней было его опрокинуть. Упирается спиной в стену, хватается за край деревянной панели на стене и, как только мужчина вбегает в комнату, толкает шкаф обеими ногами, опрокидывая его на преследователя. Тот пытается увернуться, но на него сверху обрушиваются посуда, книги и хрусталь. Как в замедленной съемке. Край шкафа все-таки ударяет мужчину по колену, и он падает на пол, рыча от боли и ярости.
   Перепрыгнув через шкаф, девушка выбегает из гостиной. Звучит новый выстрел, она внезапно чувствует толчок в бок, и обжигающий приступ боли едва не валит ее с ног.
   Она почти скатывается вниз по лестнице в подвал, обегает валяющуюся на полу кучу книг, взбирается на стул и выскакивает наружу через открытое окно. Сверху слышится топот: мужчина снова бежит за ней, но уже медленней, припадая на одну ногу.
   Девушка несется мимо растущих во дворе айлантов к небольшому столику, стоящему возле восьмифутовой кирпичной стены, взбирается на него, отталкивается ногами, запрыгивает на ограду, переваливается через нее и приземляется на заднем дворе дома своей подруги Мэгги.
   Здесь она останавливается и прислушивается. Вокруг тишина. Но ей все равно нужно бежать дальше. Она пересекает двор, заходит на кухню Мэгги и закрывает за собой дверь, не зажигая света.
   Час ночи: Мэгги еще рано возвращаться с работы. Девушка обследует свою кровоточащую рану и с облегчением понимает, что это всего лишь царапина, пуля просто содрала кожу.
   Она пробирается через пустой темный дом к парадному входу. Осторожно, очень осторожно открывает дверь и осматривается. На Ист-Энд-авеню тихо, немногочисленные автомобили неспешно катят мимо в мягком свете фонарей. Девушка закрывает дверь и бежит по тротуару в северном направлении, ища глазами свободное такси. Болит раненый бок, плечи ломит под тяжестью рюкзака. И ни одного такси вокруг.
   Затем это все-таки случается. Точно так же, как и в прошлый раз: визг тормозов, хлопки автомобильных дверей, грохот приближающихся шагов.
   – Halt! – слышится отрывистый приказ. – Hände hoch![22] К ней подбегает мужчина с пистолетом в руке.
   С приглушенным криком отчаяния девушка бросается в открытую дверь круглосуточной закусочной. Даже в этот поздний час там полно людей, стоящих в очереди в кассу или выбирающих себе закуски. Она бежит сквозь толпу, сшибая штабель банок с консервами, опрокидывая салатную стойку, отчего закуски разлетаются во все стороны, – но это не задерживает преследователя. Отовсюду доносятся возмущенные возгласы. Она проносится через кухню, замечает у правой стены проход в другой зал, большой и темный. Видимо, в смежном помещении располагается ресторан. Она устремляется туда, проскакивает между рядами столов с белыми скатертями, поджидающих утренних посетителей, затем открывает входную дверь и снова оказывается на Ист-Энд-авеню, в пятидесяти метрах от того места, откуда только что убежала.
   Девушка затравленно озирается. Такси по-прежнему не видать. У нее в запасе всего несколько минут или даже секунд, пока снова не появятся нацисты. Она приглядывается к зелени Карл-Шурц-парка на противоположной стороне улицы и замечает рядом с ним кирпичную стену с закрытыми воротами, а дальше – большое желтое здание типичного федерального стиля.
   Особняк Грейси[23].
   Она бросается через улицу и взбирается по решетчатым воротам на стену. Ей известно, что мэр не живет в этом особняке, предпочитая собственную роскошную квартиру, но дом все равно должен тщательно охраняться.
   Обернувшись, она видит, как второй нацист выбегает из закусочной и, заметив ее, кидается в погоню.
   Проклиная свою медлительность, девушка сползает по стене и несется со всех ног к особняку. Окна здания погружены в темноту, но фасад купается в лучах прожекторов. Возле угла дома стоит человек в форме полицейского, и девушка бежит к нему.
   – Офицер, – произносит она, пытаясь дышать как можно ровнее и сдвинув рюкзак так, чтобы закрыть кровавое пятно на боку. – Не подскажете, как мне добраться до Таймс-сквер?
   Полицейский смотрит на нее как на сумасшедшую.
   Девушка подходит ближе, так чтобы оказаться в пространстве между ним и особняком.
   – Я заблудилась и хочу вернуться в свой отель. Вы не поможете мне?
   Нацист из-за ворот внимательно наблюдает за ней.
   Полицейский с хмурым видом спрашивает:
   – Мисс, вы представляете, где сейчас находитесь?
   – Э-э… в Центральном парке?
   Полицейский больше не сомневается, что она приняла наркотик.
   – Это частная территория. И вы проникли сюда незаконно. Боюсь, вам придется пройти со мной.
   – Хорошо, офицер.
   Она идет рядом с ним вдоль фасада дома. Потом оглядывается и видит, что нацист исчез. Теперь нужно убежать и от полицейского – девушка не может допустить, чтобы ее имя попало в официальный протокол. Они приближаются к восточному крылу особняка. Полицейский открывает ключом ворота и ведет ее к машине. Она понемногу отстает, а затем внезапно бросается к деревьям, растущим на краю парка.
   – Эй! – кричит полицейский. – Вернитесь немедленно!
   Но девушка и не думает останавливаться. Она продолжает бежать мимо деревьев парка, по пустынным улицам и темным авеню, пока наконец не чувствует, что ее сердце готово разорваться…

   Кори проснулась от сдавленного крика. На мгновение она растерялась, не сразу сообразив, где находится. Она посмотрела на обшарпанные стены и закрытую дверь прямо у себя перед носом, вдохнула запах засохшего дерьма, и воспоминания нахлынули на нее. Кори уснула в кабинке женского туалета на Пеннстейшн. Она опять видела сон… тот самый ужасный, отвратительный сон, который на самом деле не был сном, потому что это произошло наяву две недели назад.
   Она затрясла головой, пытаясь рассеять пелену страха. Прошло две недели. И ничего не случилось. Разумеется, теперь она в безопасности.
   Кори встала. Ноги отказывались повиноваться. Она проспала, сидя на унитазе, не меньше шести часов. Хорошо хоть, что царапина зажила и бок больше не болел. Выйдя из кабинки, Кори вымыла лицо и руки, почистила зубы и причесала волосы. Зубную щетку и расческу она купила в аптеке «Дуэйн-Рид». Отражение в зеркале ее не порадовало. Две недели жизни на улице и немного грима превратили ее в грязную бездомную наркоманку.
   Было шесть часов пополудни, и на Пенн-стейшн царила неразбериха – как и рассчитывала Кори. Последние две недели она передвигалась исключительно в толпе. Ее глаза рыскали по сторонам, проверяя каждого, кто мог шпионить за ней, особенно опасаясь встретить жесткое лицо, прикрытое темными очками. Кори стала настоящей бездомной, прячущейся на станциях метро или в церкви, спящей на скамейке в парке или в дорожных тоннелях, питающейся остатками бигмаков, которые извлекала из мусорных баков после закрытия «Макдоналдса». Было очевидно, что она столкнулась с могущественной тайной нацистской организацией. Только так можно объяснить все эти конспиративные квартиры со сложной аппаратурой и канцелярией, а также упорство, с каким ее преследовали эти люди. Они знали, что Кори украла документы.
   Возможно, это уже была паранойя, но Кори не сомневалась: они пойдут на все, чтобы выследить и убить ее.
   Наверное, стоило обратиться в полицию. Но тогда ей пришлось бы сознаться в краже со взломом – уголовном преступлении, которое поставило бы крест на ее юридической карьере, еще толком не успевшей начаться. Наконец, ей могли просто не поверить. Или нацисты могли перебраться в другое место. Какой здравомыслящий человек способен представить, что в двадцать первом веке они преспокойно творят свои черные дела в центре Манхэттена?
   Она несколько раз пыталась связаться с Пендергастом, но безуспешно. Двери в особняке на Риверсайд-драйв были заперты. Кори уже привыкла к тяжести рюкзака, но постоянно напоминала себе о необходимости передать документы агенту ФБР. Она чувствовала, что они очень важны, но, не зная немецкого языка, не могла в этом убедиться.
   Несколько раз она подходила к своему дому и не замечала ничего подозрительного. Кори надеялась, что нацисты так и не узнали, кто она такая.
   Но успокаиваться было рано. Так или иначе, она должна передать бумаги Пендергасту и рассказать ему обо всем. Теперь она направлялась к его квартире в «Дакоте».
   Кори спустилась в метро на Восьмой авеню. На перроне собралась толпа, вот-вот должен был подойти поезд. Она отошла в дальний конец платформы, дожидаясь, когда поезд извергнет из себя орды пассажиров, тут же проглотит новых и поедет дальше, а вышедшие из вагонов люди поднимутся наверх или к переходу на линию, ведущую на Лонг-Айленд и в Нью-Джерси. Наконец перрон опустел. Оглянувшись в последний раз, Кори села на край платформы, осторожно спустилась с нее, а затем пошла вслед за ушедшим поездом и вскоре пропала в темноте тоннеля.

3

   С давних пор лейтенант Винсент д’Агоста взял себе за правило опаздывать на любой вызов в клинику судебной медицины на Восточной Двадцать шестой улице. Он нашел отличную дорогу, на которой постоянно попадались замечательные препятствия, но, несмотря на все задержки, лейтенант появлялся на месте, когда вскрытие еще не закончилось, и вынужден был присутствовать на его заключительном, наиболее неприятном этапе. Ему говорили, что он в конце концов привыкнет к этому.
   Однако д’Агоста так и не привык.
   Он знал, что на этот раз будет еще хуже, чем обычно. Молодую женщину, специалистку по информационным технологиям, приехавшую в командировку из Бостона, убили и расчленили в номере роскошного отеля. Камеры наблюдения зафиксировали убийцу, словно сошедшего с обложки модного журнала, и жертву не менее привлекательной внешности. Мотив преступления, имеющего все признаки убийства ради удовольствия, а также, возможно, и сексуальный подтекст, гарантировал повышенное внимание прессы к этому расследованию. Даже «Таймс» опубликовала сообщение.
   В определенном смысле, хотя лейтенант и не желал в этом признаваться, он был доволен новым заданием. Капитан поручил расследование именно ему, назначил руководителем группы. Это было его преступление, можно сказать, его дитя.
   Подходя к зданию с известным изречением над парадным входом: «Taceat colloquia. Effugiat risus. Hic locus est ubi mors gaudet succurrere vitae»[24], д’Агоста подумал о том, какие позитивные изменения произошли в его жизни. Душевные раны полностью зажили, отношения с Лорой Хейворд постепенно налаживались, бывшая жена больше не мешала регулярно видеться с сыном, а дисциплинарные взыскания и неблагонадежный послужной список остались в далеком прошлом. Единственной нерешенной проблемой оставался Пендергаст и поиски человека, похитившего его супругу. Но уж кто-кто, а агент ФБР мог сам позаботиться о себе.
   Мысли лейтенанта вернулись к предстоящему делу. Это был не просто шанс, а знаменательная веха в его карьере, начало нового этапа. Возможно, первый шаг к званию капитана.
   Размышляя таким образом, он прошел по центральному коридору, показал дежурной медсестре свой жетон, зарегистрировался и направился в кабинет 113. Он набросил медицинский халат, затем открыл дверь и убедился, что, как всегда, превосходно рассчитал время появления.
   Расчлененный труп лежал на каталке. На другой находились отделенные части тела, выложенные с военной точностью, а также пластиковые контейнеры с различными внутренними органами, удаленными при вскрытии.
   Судмедэксперт подержала в руке последний из таких объектов – печень – и поместила ее в контейнер.
   Рядом с трупом стояли двое других членов только что созданной следственной группы: Барбер, следователь из полицейского участка, в котором произошло преступление, и парень из отдела по выявлению скрытых отпечатков, со странной фамилией, которую лейтенант никак не мог запомнить. Барбер находился в обычном для себя хорошем настроении, наблюдая за происходящим с выражением детского удивления в карих глазах. У парня из отдела – черт возьми, как же все-таки его зовут? – был вид человека, знающего больше всех. Оба они ужасно раздражали д’Агосту, не выносящего этих тошнотворных подробностей. Как они умудряются сохранять спокойствие?
   Лейтенант старался подолгу не задерживать взгляд на неприятных деталях и, пока это удавалось, чувствовал себя довольно сносно: утром, к неудовольствию своей подруги Лоры, он отказался от любимого завтрака – французских тостов, а также от апельсинового сока и даже кофе, ограничившись стаканом итальянской минеральной воды.
   Д’Агоста кивнул коллегам, шепотом поздоровался. Судмедэксперта, диктовавшую в микрофон результаты вскрытия, он не узнал. Разглядеть ее как следует пока не получалось, но лейтенант не мог не признать, что она молода и красива, хотя держится слишком напряженно.
   – Доктор? Я – лейтенант д’Агоста, руководитель следственной группы, – представился он.
   – Доктор Пиццетти, – ответила она. – Ваш новый судмедэксперт.
   Итальянка. Это доброе предзнаменование. А слово «новый» полностью объясняло ее нервозность.
   – Когда у вас появится возможность, введите меня в курс дела, доктор Пиццетти, – попросил он.
   – Конечно.
   Она начала собирать вместе части тела, диктуя последние выводы. Тело лежало на каталке, будто небрежно собранный пазл, и судмедэксперт выровняла плохо прилегающие фрагменты, перемешанные во время вскрытия, возвращая останкам человеческую форму. Закрепила крышки на еще открытых контейнерах. Затем ассистент что-то сказал ей низким голосом и передал длинный, зловеще выглядевший шприц.
   Дагосте едва не сделалось дурно. Что это за штуковина? Он ненавидел иглы.
   Пиццетти склонилась над головой трупа. Череп был уже вскрыт, мозг удален. Разве этого недостаточно? Что, черт возьми, она собирается делать?
   Она протянула руку, открыла пальцами глаз убитой женщины и вставила в него иглу.
   Д’Агосте нужно было поскорей отвернуться, но он не успел, и вид иглы, погружающейся в ярко-голубой немигающий глаз, подействовал на него самым неприятным образом. Обычно образцы глазной жидкости берут в начале вскрытия, а не в конце.
   Он притворился, будто бы закашлялся, отводя глаза в сторону от неприятного зрелища.
   – Мы почти закончили, лейтенант, – сообщила Пиццетти. – Просто нам понадобился еще один токсикологический анализ. Первого оказалось недостаточно.
   – Хорошо. Никаких проблем.
   Она выбросила иглу в мешок для мусора и передала заполненный желтовато-оранжевой жидкостью шприц ассистенту. Затем выпрямилась и оглянулась. Стянула с рук перчатки, выбросила их в тот же мешок, сняла маску и микрофон. Ассистент протянул ей планшет.
   Она все еще была напряжена. Сердце д’Агосты смягчилось: молодой, начинающий врач, вероятно, первое самостоятельное вскрытие, волнуется, как бы не наделать ошибок. Но, судя по тому, что он видел перед собой, работа была выполнена отменно.
   Пиццетти начала монотонно перечислять данные: рост, вес, возраст, причина смерти, особые приметы, старые травмы, состояние здоровья, перенесенные болезни, патологии. Голос у нее был приятный, хотя все еще несколько нервный. Парень, занимающийся отпечатками, делал пометки в блокноте. Д’Агоста просто слушал, полагаясь на память; при записи он порой пропускал важные подробности.
   – Смертельной была только одна рана – в горло, – говорила Пиццетти. – Частичек ткани под ногтями не обнаружено. Токсикологический анализ дал отрицательный результат. Никаких признаков борьбы.
   Она продолжала подробно описывать глубину и особенности структуры раны, угол удара. «Это был хорошо подготовленный, умный убийца», – думал д’Агоста, слушая рассказ о том, как эффективен был удар ножом с обоюдоострым лезвием длиной приблизительно в четыре дюйма, как быстро вытекла кровь.
   – Смерть наступила не позднее тридцати секунд после удара, – закончила Пиццетти. – Остальные повреждения нанесены уже безжизненному телу.
   Она на мгновение прервалась.
   – Тело было расчленено при помощи пилы «Страйкер», возможно точно такой же. – Она указала на подставку с инструментами, стоявшую возле трупа. – Клиновидное лезвие пилы приводится в движение сжатым воздухом. Она специально предназначена для разрезания костей, но немедленно прекращает работу, соприкоснувшись с мягкой тканью. Такая конструкция инструмента необходима для того, чтобы не допустить распыления кости или жидкости. Тот, кто им воспользовался, должен быть специалистом. Очень опытным.
   Она снова сделала паузу.
   Д’Агоста откашлялся. Ком в горле не провалился ниже, но, по крайней мере, больше не грозил вырваться наружу.
   – Значит, преступник мог быть патологоанатомом или хирургом? – спросил он.
   Доктор Пиццетти ответила не сразу:
   – Это не моя обязанность – делать предположения.
   – Я просто хотел услышать непредвзятое мнение, доктор. Не научно обоснованный вывод. Я не настаиваю. Ну так как?
   Он старался говорить мягко, спокойно, чтобы она не чувствовала никакой угрозы для себя.
   Пиццетти все еще сомневалась, и д’Агоста начал понимать, почему она так напряжена: у нее у самой возникли подозрения, что убийца – ее коллега.
   – Мне кажется, этот человек проходил профессиональную подготовку, – быстро проговорила она.
   – Благодарю вас.
   – Преступник также использовал скальпель, чтобы разрезать плоть до костей, и ранорасширители – мы нашли отметины от крючков. И как я уже сказала, «Страйкер», чтобы распилить саму кость. Все разрезы проведены очень точно, ни одного лишнего движения, ни одной ошибки. Словно хирург, делающий ампутацию. За исключением того, разумеется, что он не пережал сосуды и не прижег их.
   Пиццетти откашлялась и продолжила:
   – Тело расчленено симметрично: один разрез на три дюйма ниже колена, другой – на три дюйма выше; один разрез на два дюйма выше локтя, другой – на два дюйма ниже. Затем были удалены уши, нос, губы, подбородок и язык. С той же хирургической точностью.
   Она указала на части тела, размещенные на второй каталке. Чисто вымытые органы казались восковыми слепками или элементами клоунского наряда.
   Д’Агоста почувствовал, что комок в горле начинает подниматься. Боже, кажется, и этот стакан минеральной воды был ошибкой.
   – А потом он сделал вот это.
   Она указала на фотографию размером восемь на десять дюймов, прикрепленную к стенду вместе с другими сделанными на месте преступления. Д’Агоста уже видел это в отеле, но и сейчас непроизвольно напрягся.
   На животе жертвы было написано кровью:
Гордишься мной?
   Д’Агоста оглянулся на специалиста по отпечаткам – как же его зовут? Сейчас его время выйти на арену, и по блеску в глазах лейтенант догадался, что парню есть о чем рассказать.
   – Так… э-э… мистер…
   – Кугельмейер, – поспешно ответил тот. – Спасибо. Итак, мы получили практически полный набор отпечатков. Правый и левый большие пальцы, правый и левый указательные, правый безымянный, отдельные участки ладони. И два превосходных отпечатка прямо на надписи, которая, несомненно, была сделана левым указательным пальцем.
   – Очень хорошо, – признал д’Агоста.
   Даже лучше, чем он предполагал. Убийца действовал с ужасающей небрежностью. Позволил своему лицу попасть в объективы десятка камер наблюдения, оставил повсюду отпечатки. С другой стороны, на месте преступления не нашлось ни единой капельки его слюны, спермы, пота, крови или какой-нибудь другой жидкости. Естественно, на ковре обнаружили множество волосков – это ведь номер отеля, – но на них большой надежды не было. Никаких следов укуса на теле жертвы, никаких царапин – ничего, что позволило бы определить ДНК преступника. Однако эксперты взяли мазки отовсюду, откуда только смогли, и надеялись, что лабораторный анализ даст положительный результат.
   Пиццетти рассказывала дальше:
   – Не выявлено никаких следов сексуального насилия или домогательств. Жертва только-только приняла душ, что упростило бы нам задачу их нахождения.
   Д’Агоста уже открыл рот, собираясь задать вопрос, как вдруг позади раздался знакомый голос:
   – Так-так, а это уж не лейтенант ли д’Агоста к нам пожаловал? Как жизнь, Винни?
   Он повернулся и увидел внушительную, как у игрока в американский футбол, фигуру доктора Матильды Зивич, главного судебно-медицинского эксперта Нью-Йорка.
   Растянутые в циничной усмешке ярко накрашенные губы, пышные светлые волосы, скрытые под огромным медицинским беретом, сшитый на заказ, но все равно тесноватый операционный костюм. Она была малопривлекательна, саркастична, вызывала благоговейный ужас у подчиненных, но при этом оставалась лучшим специалистом и прирожденным руководителем. Нью-Йоркской клинике судебной медицины никогда прежде так не везло с главным врачом.
   Доктор Пиццетти напряглась еще сильнее.
   Зивич махнула рукой:
   – Продолжайте-продолжайте, не обращайте на меня внимания.
   На нее невозможно было не обращать внимания, но Пиццетти, сделав над собой усилие, возобновила доклад о предварительных результатах вскрытия, существенных и не очень. Зивич слушала с большим интересом, а затем, заложив руки за спину, начала мучительно медленно обходить вокруг каталок, сначала одной – с трупом, потом другой – с вырезанными частями тела, внимательно изучая их и кривя губы.
   Несколько минут спустя она хмыкнула низким голосом, в котором одновременно слышалось и одобрение, и недовольное ворчание.
   Пиццетти замолчала.
   Зивич выпрямилась и подошла к д’Агосте:
   – Лейтенант, вы помните то давнее убийство в музее?
   – Разве можно забыть такое?
   Тогда он в первый раз имел дело с этой великаншей, задолго до того, как ее назначили главным судмедэкспертом.
   – Никогда бы не подумала, что снова столкнусь с таким же необычным случаем. Но сегодня… – Она обернулась к Пиццетти: – Вы кое-что пропустили.
   Молодая женщина замерла:
   – Пропустила? Что?
   Зивич кивнула:
   – Что-то важное, решающее. Одну деталь, которая возносит интерес к этому случаю… – она протянула вверх пухлую руку, – к небесам.
   Последовала долгая мучительная пауза. Затем Зивич повернулась к д’Агосте:
   – Лейтенант, вы меня удивили.
   Д’Агоста почувствовал, что не расстроен этим заявлением, а скорее заинтригован:
   – Вы нашли там следы когтей?
   Зивич покачала головой и мелодично рассмеялась:
   – А вы забавный. – Пока все обменивались озадаченными взглядами, она обернулась к Пиццетти: – Хороший судмедэксперт не делает никаких предварительных заключений до начала вскрытия.
   – Да, – согласилась Пиццетти.
   – Но вы сегодня поступили именно так.
   По лицу молодой женщины стало заметно, что она близка к панике.
   – Мне кажется, это не так. Я оценивала лишь то, что видела.
   – Вы попытались, но не сумели. Видите ли, доктор, вы полагали, что имеете дело… с одним трупом.
   – При всем уважении к вам, доктор Зивич, вы ошибаетесь. Я обследовала каждый разрез и проверяла, не произошло ли подмены. Все части тела идеально подходят друг к другу. Все они принадлежат этому трупу, а не взяты от другого.
   – Или такими выглядят. Но вы не провели полную инвентаризацию.
   – Инвентаризацию?
   Тяжелая туша Зивич переместилась ко второй каталке, где были выложены промытые части тела. Она указала на один небольшой фрагмент:
   – Что это, по-вашему?
   Пиццетти наклонилась и присмотрелась:
   – Часть… губы, я думаю.
   – Думаете.
   Зивич выбрала из набора пинцетов на столе самый длинный и осторожно подцепила им фрагмент. Поместила на предметный столик стереомикроскопа, включила подсветку и подозвала Пиццетти.
   – Что вы видите? – спросила она.
   Пиццетти посмотрела на стереоизображение:
   – Это все еще выглядит как часть губы.
   – А хрящ вы заметили?
   Младший медэксперт долго возилась с пинцетом.
   – Да, совсем крошечный.
   – А теперь повторяю вопрос: что это, по-вашему?
   – Раз это не губа, значит… ухо. Это мочка уха.
   – Очень хорошо.
   Пиццетти выпрямилась, лицо ее превратилось в неподвижную маску. От нее явно ожидали чего-то большего, и через мгновение она подошла к каталке и уставилась на два уха, лежавшие, словно морские раковины, на столе из нержавеющей стали.
   – Мм, оба уха на месте, и оба целые, без каких-либо повреждений. – Она умолкла, вернулась к стереомикроскопу и еще раз посмотрела в окуляры, поправляя фрагмент кончиками пинцета. – Не уверена, что это ухо преступника.
   – Точно?
   – Мочка не оторвана и не срезана в результате борьбы, – тщательно выговаривая слова, ответила Пиццетти. – Скорее всего, она удалена хирургическим путем, при помощи скальпеля.
   Д’Агоста вспомнил один непонятный момент, который заинтересовал его в записях камер наблюдения. Он покашлял, привлекая внимание:
   – Позвольте заметить, что у преступника был небольшой пластырь на мочке левого уха.
   – Боже мой, – вырвалось у Пиццетти после ошеломленного молчания, вызванного его словами. – Вы хотите сказать, что он сам отрезал себе ухо и подложил на место преступления?
   – Превосходный вопрос, доктор, – усмехнулась Зивич.
   Снова надолго наступила тишина, и наконец Пиццетти произнесла:
   – Я распоряжусь, чтобы провели полный анализ: микроскопический, токсикологический, ДНК и прочее.
   Доктор Зивич, удовлетворенно улыбаясь, сняла перчатки и маску и бросила их в мешок для мусора.
   – Очень хорошо, доктор Пиццетти. Вы реабилитировали себя. Удачного вам дня, леди и джентльмены.
   И она вышла из комнаты.

4

   Доктор Джон Фелдер поднимался по ступеням крыльца обширного особняка, построенного в готическом стиле. Стояло великолепное для поздней осени утро. Воздух был хрустящим, словно чипсы, небо – безоблачно-голубым. Стены здания недавно были тщательно вымыты, и старая кирпичная кладка чуть ли не сияла в солнечных лучах. Даже черные решетки на украшенных лепным орнаментом окнах блестели, как полированные. Единственной вещью, не отмытой до зеркального блеска, оставалась бронзовая табличка на фасаде:
   «Больница „Маунт-Мёрси" для душевнобольных преступников».
   Фелдер постучал в парадную дверь и подождал, пока ему откроют. За дверью оказался сам доктор Остром, директор «Маунт-Мёрси». Фелдер сделал вид, что не заметил хмурого и холодного выражения на лице Острома, который явно не испытывал особой радости от встречи с ним.
   Директор посторонился, пропуская Фелдера, а затем кивнул охраннику, и тот немедленно снова запер дверь.
   – Доктор Остром, – произнес вошедший. – Спасибо за разрешение посетить вашу больницу.
   – Я пытался связаться с Пендергастом, чтобы согласовать с ним ваш визит, – сказал Остром. – Однако не застал его. И у меня не нашлось веских причин, чтобы и дальше тянуть с рассмотрением просьбы, учитывая ваш статус судебного психиатра. – Он проводил Фелдера к дальней стене холла и добавил, понизив голос: – Однако у нас существует несколько правил для посетителей, и вы обязаны их соблюдать.
   – Разумеется.
   – Длительность беседы не должна превышать десяти минут.
   Фелдер кивнул.
   – Вам не следует понапрасну нервировать пациента.
   – Нет, конечно же нет.
   – И никаких посторонних, не относящихся к делу разговоров.
   – Доктор, я вас умоляю.
   Фелдер замолчал, словно одно лишь напоминание об этом причиняло ему боль.
   С удовлетворенным видом Остром заключил:
   – Вы найдете ее в той же палате, что и прежде. Хотя мы и предприняли меры для повышения безопасности.
   Они проследовали за санитаром по длинному коридору, по обеим сторонам которого располагались непронумерованные двери. У Фелдера холодок пробежал по спине. Всего две недели прошло с того дня, когда в этих же стенах он испытал самое страшное унижение в своей карьере. По его вине из «Маунт-Мёрси» сбежал пациент. «Нет, не сбежал, – напомнил он сам себе, – а был похищен человеком, выдававшим себя за коллегу-психиатра». От этих воспоминаний лицо Фелдера залила краска стыда. Он сам клюнул на эту приманку. Если бы пациента не удалось быстро вернуть на место, карьера доктора оказалась бы под угрозой. Как бы там ни было, но его все же отправили в принудительный отпуск. Это была оплошность, непростительная оплошность. И вот он снова здесь. Почему его так тянет к этому пациенту, как мотылька на пламя свечи?
   Санитар отпер тяжелую стальную решетку, и они продолжили путь по другому нескончаемому коридору, отзывавшемуся на каждый шаг гулким эхом. Наконец остановились возле двери, ничем не отличимой от прочих, за исключением того, что рядом с ней стоял охранник. Остром обернулся к Фелдеру:
   – Хотите, чтобы я присутствовал при разговоре?
   – Спасибо, но в этом нет необходимости.
   – Тем лучше. И помните: десять минут.
   Ключом, висевшим на тяжелой цепи, Остром отпер дверь, затем приоткрыл ее.
   Фелдер зашел в комнату. Дверь захлопнулась, и он какое-то время простоял неподвижно, дожидаясь, пока глаза привыкнут к тусклому освещению. Постепенно очертания предметов начали приобретать четкость: кровать, стол и стул с привинченными к полу ножками, пластиковый цветочный горшок, книжный шкаф, теперь заставленный старинными тяжелыми томами, многие из которых имели кожаный переплет. За столом сидела Констанс Грин. В руках у нее не было книги или письма, она сидела неестественно прямо, в напряженной позе. Возможно, она о чем-то задумалась; во всяком случае, Фелдер не заметил в ее глазах пустого, отсутствующего выражения. Наоборот, она посмотрела на него холодным пристальным взглядом. Доктор непроизвольно вздохнул с облегчением.
   – Констанс, – произнес он, остановившись перед столом с опущенными по швам руками, как примерный школьник.
   Женщина откликнулась не сразу.
   – Доктор Фелдер, – едва заметно кивнула она.
   Он готовился к этой встрече две недели. Но сейчас, при первых же звуках ее глубокого низкого голоса, все заранее заготовленные слова куда-то подевались.
   – Послушайте, Констанс, я просто хотел сказать, что… да, я очень сожалею. Простите меня за все.
   Женщина встревоженно посмотрела на него, но не ответила.
   – Я сознаю, сколько боли и страданий – и унижений – доставил вам, но благодаря вам я понял, что больше всего на свете боюсь навредить пациенту.
   «Особенно такому уникальному пациенту, как вы», – добавил он мысленно.
   – Ваши извинения приняты, – сказала Констанс.
   – В своем стремлении помочь вам я потерял осторожность. Позволил обмануть себя. Как, в сущности, обманули и всех остальных.
   Эту попытку самооправдания женщина оставила без ответа.
   Тогда он спросил заботливым тоном:
   – Как вы себя чувствуете, Констанс?
   – Хорошо, насколько это возможно в моем состоянии.
   Фелдер внутренне содрогнулся. На мгновение в комнате повисла тишина, пока он обдумывал, что следует сказать дальше.
   – Я совершил страшную ошибку, – признался он. – Она меня многому научила. И напомнила о том, о чем я действительно забыл. Тот принцип, которому нас учили в медицинской школе: не существует короткой дороги к полному выздоровлению.
   Констант немного подвинулась на стуле, держась за него правой рукой. Фелдер заметил пластырь на большом пальце.
   – Не стану отрицать, что меня особо интересует именно ваш случай, – продолжил он. – Уверен, что ни один врач не отнесется к вашей болезни с большим сочувствием, чем я.
   На лице женщины появилась мимолетная холодная улыбка.
   – Болезни, – повторила она.
   – Я хотел спросить: согласны ли вы продолжить прерванное лечение? Начать все сначала в обстановке…
   – Нет, – прервала его Констанс тихим голосом, в котором слышалось столько металла, что Фелдер замолчал и нервно сглотнул слюну.
   – Простите?
   Она заговорила спокойно, но твердо, не отводя взгляда:
   – Как вы могли даже заикнуться о продолжении вашего так называемого лечения? Из-за вашей беспечности меня похитили отсюда. Из-за вашего желания самостоятельно работать с необычным пациентом я оказалась в плену и едва не погибла. Не оскорбляйте меня заявлениями, будто бы я как-то виновна в ваших ошибках. Неужели вы полагаете, что я смогу снова довериться вам и откажусь от традиционного лечения? Если, конечно, допустить, что я действительно нуждаюсь в лечении. Возмутительная самонадеянность!
   Ее возбуждение спало так же быстро, как и возникло. Фелдер хотел что-то ответить, но передумал. Возразить было нечего.
   Настойчивый стук нарушил тишину.
   – Доктор Фелдер? – послышался из-за двери голос Острома. – Ваши десять минут истекли.
   Фелдер попытался что-нибудь сказать на прощание, но не справился с собственным голосом. Он коротко кивнул и направился к двери.
   – Доктор Фелдер, – тихо окликнула его Констанс.
   Он обернулся.
   – Наверное, я чересчур резко говорила с вами. Вы можете навещать меня время от времени, если захотите. Но просто как мой знакомый, а не врач.
   Фелдер вдруг почувствовал невероятное облегчение… и благодарность.
   – Спасибо вам, – сказал он, сам удивляясь внезапному наплыву эмоций, и вышел в освещенный намного ярче коридор.

5

   Без пяти минут час. Боже, день обещал быть очень долгим. Несмотря на некоторый прогресс в деле, лейтенанта не покидали дурные предчувствия. Очень дурные. Он опять задумался над тем, в какую чертову дыру провалился Пендергаст. Д’Агоста хотел просто обсудить с ним ход дела, послушать его мнение. Этот случай как раз для него. Проктор, вернувшийся из больницы в особняк на Риверсайд-драйв, ничего не знал о хозяине. У Констанс тоже не было никаких новостей. К телефону квартиры в «Дакоте» никто не подходил, а мобильник Пендергаста, очевидно, до сих пор так и не заработал.
   Д’Агоста покачал головой. Незачем так волноваться: Пендергаст часто куда-нибудь пропадает, никого не предупредив.
   Пора идти. Д’Агоста взял папку и ноутбук, поднялся из-за стола и направился в конференц-зал. Свыше тридцати сотрудников были подключены к этому делу средней степени важности. Особо важными делами занималось обычно вдвое больше народа. Но все равно их слишком много, и у каждого наверняка есть что рассказать. Совещание может занять целый день, но его необходимо провести. Каждый должен быть в курсе того, что удалось выяснить другим. И как показывает практика, сколько бы ты ни уговаривал и ни угрожал, ничто не заставит полицейского просто сидеть и читать отчет. Это будет настоящий митинг.
   Он опоздал на несколько минут и обрадовался, увидев, что все уже собрались. Атмосфера в зале была неспокойной, все явно ожидали чего-то необычного. Как только наступила тишина, д’Агоста услышал зловещее бурление в собственном животе. Он поднялся к кафедре, установленной на колесной подставке возле демонстрационного экрана. Оглядев зал, он сразу заметил начальника детективов Синглтона. Капитан сидел в первом ряду вместе со своим помощником по округу Манхэттен и другими важными шишками.
   В животе опять забурлило. Д’Агоста положил папку на кафедру, дождался тишины и произнес заранее заготовленную фразу:
   – Должно быть, все уже знают, что я – лейтенант д’Агоста, руководитель следственной группы.
   Он кратко изложил суть дела об убийстве, а затем вызвал первого из составленного собственноручно списка:
   – Кугельмейер, отпечатки пальцев.
   Кугельмейер подошел к кафедре, на ходу застегивая приобретенный не иначе как в «Уолмарте»[25] пиджак отвратительного коричневого цвета. Д’Агоста показал ему на часы и легонько постучал по ним пальцем, как бы предупреждая о серьезных, вплоть до летального исхода, последствиях, если тот превысит отведенный лимит в пять минут.
   – Мы получили превосходные отпечатки с места преступления и с самого трупа, – быстро заговорил Кугельмейер. – Целые и частичные, правых и левых пальцев, а также ладоней. Проверили их по базе данных. Результат отрицательный. У преступника, похоже, никогда не брали отпечатков пальцев.
   Вот так. Кугельмейер сел на место.
   Д’Агоста снова оглядел зал:
   – Форман, волосы и ткань.
   Еще один короткий отчет. За ним последовал десяток других: пятна крови, следы обуви, микрочастицы – один за другим, с военной точностью, к полному удовлетворению д’Агосты. Сам он избегал встречаться взглядом с Синглтоном, хотя и не отказался бы узнать мнение капитана.
   Лейтенант давно уяснил, что в такие совещания необходимо вносить элемент драматизма, приберегая самые важные сведения напоследок, чтобы не дать коллегам скучать и удерживать их внимание. На этот раз таким «десертом» был Уорсоу помешанный на электронике парень из отдела экспертизы, занимающийся записями камер наблюдения. Несмотря на официальное звание детектива, Уорсоу скорее напоминал подростка, неряшливого, прыщавого, с нечесаными волосами. Вместо костюма, пусть даже самого дешевого, он был одет в джинсы и футболку с эмблемой какой-то хеви-метал-группы. Но ему все сходило с рук, поскольку в своем деле он был лучшим.
   Помимо всего прочего, Уорсоу имел еще и склонность к позерству. Он подошел к кафедре, держа в руке пульт дистанционного управления. Свет в зале потускнел.
   – Привет всем! – начал Уорсоу. – Добро пожаловать на наше шоу «Скрытая камера».
   Послышался смех.
   – В «Мальборо-Гранд» установлены новейшие камеры наблюдения, и мы располагаем замечательными изображениями преступника. Вид спереди, сзади, сбоку, сверху и снизу – все отличного качества. Здесь собраны самые интересные моменты… э-э… из расчета на пятиминутный регламент. Вы получите подборку, которой наверняка придется поделиться с другими отелями, а также с «Таймс», «Пост» и «Дейли ньюс».
   Показ начался, и кадры действительно были великолепны, как и обещал Уорсоу. Преступник с пластырем на левом ухе заходит в холл отеля, поднимается на лифте, идет по коридору, заталкивает жертву в номер. Затем выходит обратно в коридор – неторопливо, спокойно, беззаботно.
   Кое-что из показанного д’Агоста уже видел, но снова почувствовал, как по спине пробегает холодок. Как правило, убийцы делились на две группы: профессионалы или дилетанты. Но этот человек действовал настолько уверенно и методично, что почти заслуживал отдельной категории. И это крайне настораживало д’Агосту Он не подходил ни под одно определение. Никак не подходил.
   Показ закончился под вялые аплодисменты. Уорсоу театрально поклонился, еще раз вызвав раздражение д’Агосты, и сел на место.
   Лейтенант вернулся к кафедре. Половина третьего. Пока все шло по плану. В животе снова заурчало, словно он выпил бутылку соляной кислоты. Самое главное сообщение – об отрезанной мочке уха – он оставил для себя. Привилегия руководителя следственной группы.
   – Мы пока не определили ДНК той лишней части тела – мочки уха, найденной на месте преступления, – сообщил он. – Но уже есть предварительные результаты. Она принадлежала мужчине. Состояние кожи указывает на возраст не старше пятидесяти лет – точнее определить сложно. Почти наверняка эта мочка не была оторвана или отрезана в ходе борьбы с жертвой. Скорее всего, убийца намеренно оставил ее на месте преступления. Кроме того, можно предположить, что мочка была удалена за несколько часов до убийства, и не у трупа, а у живого человека. Что неудивительно, поскольку на записи видно, что преступник жив и здоров. У нас есть изображение убийцы, и в скором времени его увидит весь Нью-Йорк. У него достаточно приметная внешность: рыжие волосы, дорогой костюм, спортивное телосложение. Мы располагаем отпечатками его пальцев, образцами волос, волокнами ткани, скоро определим ДНК этого парня. Мы знаем фирму-изготовителя его галстука и ориентировочно – костюма и обуви. Похоже, остался один шаг до его ареста.
   Д’Агоста выдержал паузу, собираясь с духом, перед тем как сказать главное:
   – Что же не так с этим делом?
   Это был риторический вопрос, и никто не вызвался ответить на него.
   – Неужели этот парень настолько глуп?
   Он опять замолчал, и его слова повисли в воздухе.
   – Посмотрите на запись. Может быть, он действительно такой идиот, каким кажется? Я хочу сказать, что он мог бы загримироваться, изменить внешность, избежать контакта хотя бы с частью камер наблюдения. Он не должен был целых пять минут стоять в холле, словно дожидаясь, пока все разглядят и запомнят его, а камеры запишут видеоролик с четырех ракурсов. Убийца не пытался проскользнуть незамеченным. Нам необходим психолог, чтобы понять, почему он так старался попасться всем на глаза, каковы мотивы его действий, что означает надпись на теле убитой, зачем он отрезал себе мочку уха и оставил ее на месте преступления. Возможно, парень просто сошел с ума и хочет, чтобы его быстрее поймали. Но мне кажется, он знает, что делает. И никакой он не псих. Поэтому давайте не будем считать, что преступник уже у нас в руках, несмотря на все полученные результаты.
   Наступила тишина. Д’Агосту настораживала и еще одна вещь, но лейтенант решил пока не упоминать о ней. Это могло прозвучать немного странно, и он не знал, как правильно сформулировать свои подозрения. Выбор времени нападения. Камера зафиксировала этот момент. Сначала преступник задержался внизу в холле, а затем ждал в коридоре, когда женщина откроет дверь, чтобы взять газету. Очень точный выбор времени.
   Что это – просто совпадение?

6

   Киоко Ишимура медленно двигалась вдоль коридора, подметая лакированный пол своим всегдашним конопляным веником. Пол был безупречно чист, но мисс Ишимура за долгие годы привыкла наводить здесь порядок через день, независимо от обстоятельств. В квартире, а точнее, в трех квартирах, перестроенных хозяином в одну, стояла вязкая, затаившаяся тишина. Шум машин с Семьдесят второй улицы не добирался до пятого этажа сквозь толстые каменные стены.
   Оставив веник в комнате для прислуги, Киоко взяла фетровую тряпочку, сделала несколько шагов и зашла в небольшую комнату с персидскими коврами на полу и старинным лепным потолком. В книжном шкафу из красного дерева с витражными стеклами хранились иллюстрированные великолепными миниатюрами старинные рукописи и инкунабулы[26]. Мисс Ишимура протерла сначала шкаф, затем стекло, а потом – другой тряпкой – сами тома, тщательно проводя по ребристым корешкам и золоченым буквам обложки. Книги тоже не нуждались в чистке, но она все равно протерла их. Не только в силу привычки: когда мисс Ишимура была чем-то обеспокоена, она всегда находила утешение в работе.
   Хозяин квартиры неожиданно, без предупреждения вернулся четыре дня назад и с тех пор вел себя очень странно. Его и прежде трудно было назвать заурядным человеком, но теперь его поведение откровенно пугало. Все это время он не выходил из своей огромной квартиры, оставаясь в шелковой пижаме и английском халате; часами молча и неподвижно сидел в гостиной, уставившись на отделанный мрамором водопад, или в японском садике. Он перестал читать газеты, не отвечал на телефонные звонки и ни с кем не общался, даже с нею.
   И он ничего не ел, совсем ничего. Мисс Ишимура пыталась соблазнить его любимыми блюдами – мозуку и шиокара[27], но они остались нетронутыми. Еще сильнее беспокоило то, что он начал принимать какие-то таблетки. Она тайком подсмотрела этикетки на флаконах – дилаудид и леводроморан, разузнала о них в Интернете и ужаснулась. Это были сильные наркотики, и он принимал их во все больших дозах.
   Сначала Киоко решила, что хозяин пережил глубокое, почти невыносимое горе. Но с каждым днем он все больше угасал физически: стал таким слабым, что едва не падал в обморок, кожа посерела, щеки ввалились, глаза сделались темными и пустыми. Он по-прежнему пребывал в полном молчании и апатии, и она поняла, что это не просто скорбь, а полное отсутствие интереса к жизни. Словно некое ужасное потрясение выжгло в нем все чувства и эмоции, опустошило его, оставив лишь сухую, покрытую пеплом оболочку.
   Возле входной двери загорелась крохотная синяя светодиодная лампочка, подсказывающая глухонемой мисс Ишимура, что зазвонил телефон. Она подошла к аппарату, стоящему на угловом столике, и посмотрела на определитель номера. Звонил лейтенант д’Агоста из полиции. Уже в который раз.
   Секунд пять она неподвижно смотрела на телефон. Затем, повинуясь внезапному импульсу, сняла трубку, несмотря на категорический запрет хозяина. Подключила телефон к одному из телетайпов, которыми пользовалась для общения, и набрала сообщение: «Вы ждите, пожалуйста. Я буду звать его».
   Она прошла по длинному коридору, повернула в другой, остановилась возле шоджи – перегородки из рисовой бумаги, заменяющей дверь, – отодвинула ее в сторону и заглянула в комнату.
   Там стояла большая японская ванна офуро, изготовленная из древесины хиноки[28]. Над высокими стенками в клубах пара поднимались лишь голова и узкие плечи Пендергаста. На столе позади него выстроились, как стража, флаконы с лекарствами и бутылки французской минеральной воды. Вид хозяина снова ужаснул Киоко: изможденное лицо, темные круги под глазами, похожие на синяки. Рукопись «Четырех квартетов» Элиота[29] лежала на широком ободе ванны возле тяжелой сверкающей бритвы. Мисс Ишимура не раз замечала, как хозяин, сидя в ванной, часами рассеянно смотрит на лезвие бритвы, пока оно злобно не заискрится. Вода в ванне была бледно-розового цвета – рана на ноге снова начала кровоточить. Пендергаст не пытался ее лечить, несмотря на настойчивые просьбы мисс Ишимуры.
   Она передала ему записку: «Лейтенант д’Агоста».
   Пендергаст молча посмотрел на нее.
   Мисс Ишимура протянула ему телефон и беззвучно произнесла:
   – Dozo[30].
   Он опять ничего не сказал.
   – Dozo, – повторила она с нажимом.
   Наконец он велел ей включить громкую связь настенного телефона. Она выполнила распоряжение и почтительно отошла в сторону. Мисс Ишимура ничего не слышала, но превосходно читала по губам. И она не собиралась выходить из комнаты.

   – Алло, – послышался из аппарата слабый скрежещущий голос. – Алло, Пендергаст?
   – Да, Винсент, – тихо ответил тот.

   – Бог мой, где вы пропадали? Я столько дней подряд пытался дозвониться до вас.
   Пендергаст промолчал, откинувшись на стенку ванны.
   – Что с вами случилось? Где Хелен?
   – Они убили ее, – произнес Пендергаст сухим, равнодушным, приводящим в ужас тоном.
   – Что?! Что вы сказали? Когда?
   – В Мексике. Я похоронил ее. В пустыне.
   Из динамика донесся сдавленный возглас, затем наступила тишина, и наконец д’Агоста снова заговорил:
   – О господи. Кто ее убил?
   – Нацист. Выстрелом в сердце. В упор.
   – О мой бог. Мне так жаль, так жаль. Вы… прикончили их?
   – Один убежал.
   – Ничего, мы поймаем его и отдадим под суд…
   – Зачем?
   – В каком смысле «зачем»?
   Агент Пендергаст поднял глаза на мисс Ишимуру внимательно следившую во время разговора за его губами, и покрутил в воздухе указательным пальцем, показывая, что нужно отключить телефон. Немного поколебавшись, она нажала на кнопку, прошла по кафельному полу к перегородке и задвинула ее за собой, оставляя Пендергаста в одиночестве.
   Теперь она знала, что с ним случилось. Но это знание ничем не могло помочь. Абсолютно ничем.

7

   Удерживая в одной руке маленький металлический поднос с напитками, Винсент д’Агоста открыл раздвижную дверь и вышел на крохотный балкончик. Его размеры едва позволяли поставить здесь стол и два стула. На одном из стульев, скрестив прелестные ножки, сидела капитан Лора Хейворд и просматривала отчет о вскрытии, который принес домой с работы д’Агоста. С Первой авеню доносился шум машин, и хотя было довольно тепло для конца ноября, мороз уже ощутимо пощипывал, так что на балконе они сидели, наверное, последний раз в этом году.
   Д’Агоста поставил поднос на стол, Хейворд оторвалась от ужасных фотографий и безмятежно спросила:
   – Мм, что это? Выглядит неплохо.
   Он протянул ей один из бокалов:
   – Попробуй.
   Хейворд сделала глоток, нахмурилась, потом пригубила еще раз.
   – Что это, Винни?
   – Итальянский спритц, – объявил он, усаживаясь рядом. – Лед, просекко, капелька содовой воды, «Апероль»[31]. И для украшения несколько ломтиков королька, который я купил по дороге домой возле Центрального вокзала.
   Хейворд отпила еще немного и поставила бокал.
   – Мм, – протянула она. – Увы, не могу сказать, что мне это понравилось.
   – Неужели?
   – По вкусу напоминает горький миндаль, – усмехнулась она. – Я чувствую себя Сократом. Жаль. Ты так старался. – Она накрыла его ладонь своей рукой и легонько сжала.
   – Это очень популярный напиток.
   Хейворд снова взяла бокал, вытянула руку и принялась рассматривать нежно-оранжевую жидкость.
   – Похоже на кампари. Ты пробовал?
   – Смеешься? Мои родители пили его каждый день, когда жили в Куинсе и мечтали перебраться на Манхэттен.
   – Спасибо, мой милый Винни, но я лучше выпью что-нибудь привычное, если ты не возражаешь.
   – Конечно.
   Он отпил из своего бокала и тоже решил взять что-нибудь попроще. Прошел через открытую дверь на кухню, поставил бокалы в раковину, взял новые и наполнил их другими напитками: для себя – холодным пивом «Мишлоб», а для нее – вином «Пуйи-Фюме», бутылочка которого на всякий случай всегда хранилась в холодильнике. Затем принес бокалы на балкон.
   Несколько минут они сидели молча, слушая пульс жизни Нью-Йорка и наслаждаясь обществом друг друга. Д’Агоста тайком посмотрел на Хейворд. Целых десять дней он готовился к этому вечеру, просчитывая все до малейших деталей: обед, десерт, напитки… а потом предложение. Теперь, когда он снова был в порядке, на работе все складывалось удачно и развод стал просто неприятным воспоминанием, он наконец решился попросить Лору выйти за него замуж. И не сильно сомневался в том, что получит утвердительный ответ.
   Но вдруг все пошло кувырком. Это странное убийство, в расследовании которого он, похоже, завязнет по уши. И в особенности – ужасные новости о Пендергасте.
   Обед удался на славу. Но теперь стало не до разговоров о свадьбе.
   Хейворд снова полистала страницы отчета:
   – Как прошло большое совещание?
   – Хорошо. Синглтон выглядел довольным.
   – ДНК уже определили?
   – Нет. Эта чертова лаборатория работает медленнее всех в городе.
   – Интересно, почему убийца не пытался пройти незамеченным и не прятался от камер наблюдения. Как будто бросает вам вызов: «Попробуйте поймать меня».
   Д’Агоста сделал большой глоток пива.
   Хейворд внимательно присмотрелась к нему:
   – В чем дело, Винни?
   Д’Агоста вздохнул:
   – В Пендергасте. Сегодня я наконец-то дозвонился до него. Он сказал, что его жена умерла.
   Хейворд чуть не захлебнулась своим напитком:
   – Как умерла?
   – Те люди, что похитили Хелен, застрелили ее в Мексике. Вероятно, чтобы отвлечь Пендергаста и улизнуть от него.
   – О боже… – вздохнула Хейворд, качая головой.
   – Это ужасная трагедия. И я никогда прежде не слышал, чтобы он так разговаривал. Это похоже… – Д’Агоста запнулся. – Не знаю. Как будто он сам стал мертвецом. А потом он повесил трубку.
   Хейворд сочувственно кивнула.
   – Меня беспокоит его состояние. Боюсь, что такая потеря… – Д’Агоста глубоко вздохнул и уставился в бокал с пивом. – Я опасаюсь последствий.
   – Каких последствий?
   – Не знаю. Если думать только о том, что случилось, может произойти всплеск агрессии. Трудно предугадать, что он сделает. У меня такое ощущение, словно я наблюдаю за железнодорожной катастрофой в замедленной съемке.
   – Наверное, ты должен как-то помочь ему.
   – Он ясно дал понять, что не ищет сочувствия и не нуждается в помощи. И знаешь, на этот раз я собираюсь исполнить его желание и не вмешиваться.
   Он замолчал.
   Хейворд откашлялась:
   – Винни, ему сейчас очень плохо. Никогда не думала, что скажу это, но, возможно, на этот раз ты обязан вмешаться.
   Д’Агоста посмотрел на нее с удивлением.
   – Вот что я думаю. Пендергаст никогда раньше не испытывал поражений. Таких, как это. Он решил во что бы то ни стало узнать правду о своей жене. Из-за этого ты едва не погиб, а я чуть не подверглась групповому изнасилованию. Затем, когда он поверил, что Хелен жива… – Хейворд на мгновение остановилась. – В этом вся штука: он не мог допустить даже мысли, что проиграет. Ты же знаешь Пендергаста, знаешь, как он умеет добиваться своего. Он был одержим этим… и вот все закончилось. Он проиграл. – Она опять сделала паузу. – Говоришь, может произойти всплеск агрессии? Но если так, то почему же он здесь, а не там, почему не гонится за убийцами? Почему не стучит в твою дверь, требуя помощи?
   Д’Агоста покачал головой:
   – Ты задаешь трудные вопросы.
   – Я думаю, он сейчас в полном отчаянии, – продолжила Хейворд. – Уверена, что все так и есть.
   Оба надолго замолчали. Д’Агоста с кислым видом потягивал пиво.
   Наконец Хейворд снова оживилась:
   – Винни, то, что я сейчас говорю, против моих же собственных правил. Но возможно, Пендергаста нужно отвлечь от воспоминаний каким-то сложным делом. И знаешь что? Кажется, это дело сейчас перед нами.
   Она показала на отчет о вскрытии.
   Д’Агоста вздохнул:
   – Я очень дорожу твоими советами. Действительно дорожу. Но на сей раз… Нет, я не стану этого делать. Не хочу лезть не в свое дело.
   Он посмотрел на нее, грустно улыбнулся и уставился на фасады домов Первой авеню, сверкающие в золотисто-розовых лучах заходящего солнца.

8

   Альбана Лоримера приятно удивил холл отеля «Вандербилт». Он был намного меньше и уютнее, чем в «Мальборо-Гранд». Огромная ваза с цветами возвышалась над всем помещением, больше напоминающим со вкусом обставленную гостиную. На полу роскошные ковры. Мягкие, удобные диваны и стулья расставлены вокруг столов из эбенового дерева с блестящей полированной поверхностью. На обшитых темными дубовыми панелями стенах закреплены украшения из стекла ручной выдувки. Возможно, еще Викторианской эпохи.
   Альбан сел за маленький столик в кафе. Подошел официант и спросил, не желает ли он чая. Альбан ненадолго задумался, изучил чайное меню и сказал, что желает. Лучше всего – «Ассам» или какой-то другой мягкий сорт, заваренный по-английски, с цельным молоком и сахаром. Он очень старался, чтобы официант запомнил и необычный заказ, и самого посетителя.
   Когда официант удалился, Альбан устроился поудобнее, наслаждаясь атмосферой этого места. Больше всего его поразила здешняя публика. Если «Мальборо-Гранд» был просто большим отелем, то этот выглядел скорее тихим элитарным клубом для богатых и влиятельных людей, которым, равно как и их гостям, здесь стремились всячески угодить.
   Эти отличия заинтриговали его. Значит, каждый отель обладает индивидуальным характером? «Мальборо-Гранд» похож на молоденькую блондинку, яркую и стильную, несколько шумную, порой даже вульгарную, но симпатичную, сексуальную и забавную. А «Вандербилт» предстал в его воображении солидным седовласым джентльменом с изысканным вкусом и манерами, но немного занудливым и скучным. Альбан задумался над тем, что ему больше по нраву, но так и не решил. Для ответа недоставало личного опыта.
   Он рассчитывал посетить и другие отели Нью-Йорка, чтобы сравнить впечатления и представить образ каждого из них. Это была бы забавная игра.
   В ожидании заказа он разгладил костюм на груди. Повязка на правом указательном пальце причиняла неудобство. Она вызывала зуд. Но с этим Альбан ничего не мог поделать. По крайней мере, он чувствовал себя в безопасности, зная, что совсем не похож на того человека, чьи снимки опубликованы во всех газетах. Чем четче были снимки, тем меньше ему нужно было изменять внешность. Забавно, что никто, по-видимому, не понял его иронии. Но не исключено, что полиция все-таки поняла, так что следует сохранять осторожность.
   Теперь его можно было бы назвать мистером Брауном. У него были каштановые волосы, карие глаза, кожа пусть и не совсем смуглая, но оливкового оттенка. Только в одежде не присутствовали коричневые тона – он их не любил, предпочитая серый цвет. И все – от галстука до ботинок – производства «Брукс бразерс». Он никогда раньше не слышал об этой нью-йоркской фирме, но ее костюмы были достаточно заурядны, чтобы помочь ему еще лучше вписаться в образ. Хотя к ночи должно было похолодать, его кашемировое кепи с наушниками все равно выглядело немного странно. Возможно, кто-то даже подумал, что он раковый больной и прикрывает таким образом лысину.
   Два больших фигурных куска воска, помещенные между зубами и щеками, скругляли его острые скулы, делая лицо более широким, добродушным и, вероятно, чуть глуповатым. Разумеется, он изменил походку, подрезав каблуки на новой обуви так, чтобы внешняя кромка оказалась на три восьмых дюйма ниже, чем внутренняя. В результате изменился сам ритм ходьбы. Его учили, что походка – один из ключевых моментов при идентификации человека.
   Чай, как и ожидалось, был превосходен. Альбан оставил на столе пару новеньких, хрустящих купюр и поднялся, ухватившись левой рукой за полированную кромку стола в том месте, которое официант вряд ли станет протирать.
   Затем он направился к лифту, вошел в кабину и нажал кнопку шестого этажа. Выйдя из лифта, неторопливо прошел до конца коридора, опять остановился в мертвой зоне малозаметной камеры наблюдения и приготовился ждать. Коридор был не таким длинным, как в «Мальборо», зато ожидание могло оказаться более долгим. Но нет: спустя всего пять минут он зашагал в обратном направлении, на сей раз быстро, а когда из-за угла вышла горничная с подушкой в руках, он замедлил шаг и нацепил на лицо приветливую улыбку. Они встретились посередине коридора, и Альбан вытянул вперед руки и замигал:
   – Это вы мне несете подушку, да? В шестьсот четырнадцатый?
   – Да, сэр.
   – Спасибо.
   Он забрал подушку, дал женщине на чай пять долларов и, развернувшись, направился к номеру 614. По дороге проверил подушку на сжатие. Плотный, сохраняющий форму поролон. Похоже, постояльцу из номера 614 не нравилось ощущать себя утонувшим в мягких подушках из гусиного пуха. В этом их вкусы совпадали.
   Он подошел к двери и вежливо постучал два раза. В ответ на стандартный вопрос, заданный грубым мужским голосом, он ответил:
   – Ваша подушка, сэр.
   Дверь открылась. Альбан вытянул руки с подушкой вперед и, как только человек взялся за нее, внезапно шагнул к нему, чуть подтолкнув внутрь комнаты и обвив его шею болевым захватом. Свободной рукой он бесшумно прикрыл за собой дверь. Мужчина вяло сопротивлялся, совсем по-женски, это было жалкое подобие борьбы. Старый, толстый, рыхлый, безвольный. Альбан затащил его в центр комнаты. Мужчина попытался ударить противника кулаком сбоку или сзади, но стоило усилить зажим, как он успокоился. Альбан чувствовал, как дрожат колени бедняги. Скорее всего, от страха, но, может быть, и от удушья. Тонкие сальные волосы мужчины, зачесанные на покрытую ямками лысину, отвратительно пахли лаймом с тоником. Мерзкий запах ударил прямо в нос Альбану, окончательно разозлив его. В прошлый раз все было намного забавней. Ему отчаянно не хватало азарта, даже, может быть, страсти. Чего-то такого, о чем потом захочется вспомнить.
   Он ослабил захват, и мужчина хрипло, испуганно выдохнул:
   – Что вы де…
   Альбан снова надавил ему на шею. Он не был расположен к дискуссиям.
   Но мужчина опять задергался, и Альбан шепнул ему по-дружески:
   – Тсс, все будет хорошо, если вы не станете мне мешать.
   Тот сразу же успокоился. Поразительно, насколько они все доверчивы. Однако Альбан на всякий случай не стал ослаблять захват.
   Он повернул мужчину в нужную сторону, встал поудобнее сам и достал перочинный нож, держа его вне поля зрения жертвы. Отвел руку далеко в сторону – и стремительным движением вонзил лезвие глубоко в горло с резким поворотом, как делал уже сотни раз, тренируясь в основном на свиньях. Затем он оттолкнул мужчину от себя, одновременно отпрыгивая назад.
   Вместе с вырвавшимся из горла воздухом возбуждающе брызнула струя крови, но ни одна капля не задела Альбана. В этот раз труп упал с более громким стуком, и Альбан сильно огорчился, осознав, что его техника пока далека от совершенства. Он посмотрел на часы, пережидая предсмертные судороги жертвы, потом достал инструменты и незамедлительно приступил к работе.
   Немного запыхавшись от усилий, он подумал, что непременно продолжит небольшое частное исследование отелей Нью-Йорка и определит индивидуальный характер каждого из них.

9

   Здание отеля оцепила полиция, постояльцев эвакуировали. Управляющего, излишне впечатлительного молодого человека, с нервным срывом увезли в больницу. В практике лейтенанта д’Агосты ничего подобного еще не случалось. Прессу удерживали снаружи, на Пятидесятой улице, и, даже поднявшись на шестой этаж, д’Агоста слышал доносящийся снизу шум и видел огни полицейских машин, проникающие сквозь занавески. Или, может, это разгорался рассвет после долгой, бесконечной ночи.
   Д’Агоста в бахилах поверх ботинок стоял посреди спальни и наблюдал за работой последнего эксперта, еще осматривающего место преступления. С момента убийства прошло больше восьми часов. Труп уже увезли вместе с лишней деталью – первой фалангой указательного пальца правой руки. По ковру расплылось пятно крови диаметром в три фута, дальняя стена комнаты тоже была забрызгана кровью так, будто ее поливали из шланга. В воздухе стоял особый железистый запах насильственной смерти, перемешанный с ароматами химических средств, которыми пользовались эксперты.
   Капитан Синглтон прибыл за полчаса до окончания осмотра. С одной стороны, д’Агоста был благодарен ему за поддержку: когда начальство проявляет интерес, расследование действительно продвигается быстрее. С другой стороны, он невольно воспринимал присутствие начальства как проявление недоверия. Это убийство стало главным сюжетом ночного выпуска новостей, вытеснив на второе место перестрелку с пятью жертвами в Центральном парке. И надо смотреть правде в глаза: д’Агоста и Синглтон не всегда были лучшими друзьями. Много лет назад, после того злополучного дела, к которому д’Агосту привлек Пендергаст, именно Синглтон потребовал, чтобы лейтенант предстал перед дисциплинарным трибуналом. Впрочем, капитан и прежде никогда не упускал случая устроить подчиненным встряску. Так почему же, при всем уважении к начальнику, его появление вызвало у лейтенанта острое неприятие? Возможно, потому, что капитан отказался помочь, когда встревоженный д’Агоста обратился к нему с просьбой – неофициальной, разумеется, – выделить охрану для встречи Пендергаста с Хелен возле лодочного домика. «Нацисты здесь, в Нью-Йорке? – хмыкнул в ответ капитан. – Это слишком нелепо даже для агента Пендергаста. Я не могу поднять на ноги всю группу из-за его фантазий». Д’Агоста не рискнул настаивать, поскольку Пендергаст взял с него слово молчать. И вот теперь Хелен мертва.
   – «С днем рождения», – пробормотал Синглтон, повторяя текст послания, написанного кровью на теле жертвы. – Что вы на это скажете, лейтенант?
   – Мы действительно имеем дело с сумасшедшим.
   О кровавой надписи и лишней части тела прессе не сообщили.
   – Да, безусловно, – согласился Синглтон.
   Он был высок, строен и в свои сорок с небольшим сохранял телосложение пловца. Тщательно подстриженные черные с проседью волосы стремительно начали белеть, но походка по-прежнему оставалась легкой и упругой, и от этого капитан тоже казался моложе своих лет. Отмеченный кучей наград, он славился способностью работать без сна и отдыха. В отличие от большинства коллег Синглтон следил за своей одеждой и носил дорогие, сшитые на заказ костюмы. Что-то в его характере заставляло подчиненных выкладываться на все сто. Он был не из тех, кто добивается повиновения с помощью угроз или ругани; в подобных случаях он просто говорил, что «разочарован». Но д’Агоста скорее согласился бы полчаса выслушивать крики другого начальника, чем вынести минуту гробового молчания разочарованного Синглтона.
   – Я долго об этом думал, – сказал Синглтон с той хорошо знакомой интонацией, с какой он обычно принимал трудные и спорные решения. – Психологическая сторона этого дела действительно уникальна. Она явно выходит за пределы обычной патологии. Вам так не кажется, лейтенант?
   – Согласен, – коротко ответил д’Агоста, пытаясь понять, куда клонит Синглтон.
   – Нам известно, что мочка уха была отрезана за несколько часов до первого убийства. Теперь судмедэксперт утверждает, что и палец ампутировали непосредственно перед вторым преступлением. У нас есть записи с камер наблюдения, где виден пластырь на мочке уха убийцы. Новые записи показывают, что преступник был в странной кепке и с бинтом на пальце. Какой убийца согласился бы так себя уродовать? И что означают эти надписи? О чьем дне рождения идет речь и кто должен им гордиться? И наконец, почему такого умного и умелого преступника ничуть не заботит, что его могут опознать?
   – Я не уверен, что его это не заботит, – возразил д’Агоста. – Обратите внимание, как сильно он изменил внешность.
   – И все-таки оставил отпечатки пальцев. Он не против того, чтобы впоследствии мы его опознали. Да и оставленные части тела вроде бы говорят о том, что он хочет быть узнанным.
   – Меня беспокоит то, как он остановил горничную, – задумчиво произнес д’Агоста. – Она утверждает, будто бы он знал про подушку и в какой номер ее должны принести. Как это понимать?
   – Он мог поддерживать связь с кем-то из персонала, – предположил Синглтон. – С кем-то, кто работает в службе регистрации или на коммутаторе. Все это вам придется проверить.
   Д’Агоста хмуро кивнул. Он очень жалел, что рядом нет Пендергаста. Тот быстро разобрался бы со всеми загадками.
   – Знаете, на какую мысль меня это наводит, лейтенант?
   Д’Агоста приготовился к худшему.
   – На какую, сэр?
   – Я не люблю отступать, но, похоже, это дело нам не по зубам. Мы должны подключить к расследованию отдел ФБР по изучению поведения преступников.
   Д’Агоста не ожидал такого поворота, но, подумав немного, понял, что это естественное, логичное решение. Как-никак речь идет о серийном убийце со значительными, возможно уникальными, психическими отклонениями.
   Синглтон пристально смотрел на д’Агосту, словно нуждался в его согласии.
   Это тоже было в новинку для лейтенанта. С каких это пор капитана стало волновать его мнение?
   – По-моему, это отличная идея, шеф, – сказал он.
   Синглтон явно почувствовал облегчение.
   – Вы, конечно, понимаете, что многим это не понравится. Конечно, в этом деле нет ничего такого, что требовало бы вмешательства ФБР: ни терроризма, ни связей с международной преступностью. И вы не хуже меня знаете, насколько неприятным может быть – и будет – сотрудничество с ФБР. Но за всю свою карьеру я ни разу не сталкивался с чем-либо подобным. А у поведенческого отдела есть доступ к такой информации, какую мы сами ни за что не добудем. Однако не так-то просто объяснить все эти соображения нашим коллегам.
   Д’Агоста хорошо знал, как тяжело складывались отношения нью-йоркского департамента с ФБР.
   – Хорошо, – согласился он. – Я поговорю со своей группой. Как вам известно, сам я уже работал с ФБР и не испытывал особых трудностей.
   Услышав это, Синглтон сверкнул глазами. На мгновение д’Агоста даже испугался, что он заведет разговор о Пендергасте. Но нет, капитан был слишком тактичен для этого. Он просто кивнул:
   – Как ваш начальник, я сам свяжусь с Квонтико[32], а потом переложу весь груз на ваши плечи. Это лучший вариант, особенно если имеешь дело с ФБР, где всегда было очень строго с субординацией.
   Д’Агоста вздохнул. Теперь он еще сильнее сожалел об отсутствии Пендергаста.
   Какое-то время они с капитаном молча наблюдали за экспертом, отвечающим за найденные на месте преступления волокна ткани. Вооружившись пинцетом, он медленно передвигался на четвереньках по ковру, разделенному нитяной сеткой на квадраты, каждый из которых следовало тщательно обследовать. Боже, ну и работенка!
   – Чуть не забыл, – спохватился Синглтон. – Как там с результатами анализа ДНК по мочке уха?
   – Мы их еще не получили.
   Капитан медленно повернулся к д’Агосте:
   – Прошло уже шестьдесят часов.
   Лейтенант почувствовал, как кровь приливает к лицу. С того момента, как образец ДНК поступил из клиники судебной медицины в отдел, возглавляемый доктором Уэйном Хеффлером, у него больше не было возможности повлиять на темпы работы. Несколько лет назад они с Пендергастом крепко поругались с Хеффлером. И теперь д’Агоста подозревал, что обиженный доктор постарается продержать анализ у себя достаточно долго, чтобы позлить лейтенанта, но не настолько, чтобы самому нарваться на неприятности.
   – Я свяжусь с ними, – невозмутимо произнес д’Агоста. – Я немедленно свяжусь с ними.
   – Буду вам очень признателен, – ответил Синглтон. – Одна из обязанностей руководителя группы заключается в том, чтобы пинать лентяев под зад. И в данном случае вы имеете право… э-э… загнать носок ботинка как можно глубже внутрь, если вы понимаете, что я имею в виду.
   Он дружески похлопал лейтенанта по спине и направился к выходу.

10

   Из салона на яркое утреннее солнце вышла женщина. Высокая, стройная, одетая со вкусом. Белая широкополая шляпа скрывала веснушчатое, не по сезону загорелое лицо. Женщина расплатилась с таксистом, затем обернулась к швейцару.
   – Могу я позвонить по вашему телефону? – спросила она с сильным английским акцентом.
   – Следуйте за мной, мэм.
   Швейцар провел ее по темному переходу в крохотную комнатку с окном во внутренний двор.
   Она взяла трубку, набрала номер. Гудок прозвучал раз двадцать без всякого эффекта. Швейцар терпеливо ждал.
   – Не отвечают, мисс.
   Виола присмотрелась к швейцару. Он явно был не из тех, кем можно помыкать. Она приветливо улыбнулась:
   – Вы же знаете, что там глухая домработница. Я попробую еще раз.
   Швейцар поклонился с видимой неохотой.
   Еще двадцать гудков.
   – Я полагаю, достаточно. Позвольте узнать ваше имя.
   Она снова набрала номер. Швейцар нахмурился. Она понимала, что сейчас он нажмет на сброс.
   – Прошу вас, одну секунду, – произнесла она с новой очаровательной улыбкой.
   Рука швейцара уже потянулась к кнопке, когда трубку наконец подняли.
   – Алло! – поспешно сказала она.
   Рука опустилась.
   – Могу я узнать причину такой возмутительной настойчивости? – послышался бесцветный, почти замогильный голос.
   – Алоизий? – удивленно воскликнула женщина.
   Ответа не последовало.
   – Это я, Виола. Виола Маскелене.
   Снова долгая пауза.
   – Как вы здесь оказались?
   – Я приехала прямо из Рима, чтобы поговорить с вами. Это вопрос жизни и смерти. Прошу вас.
   Ответа не было.
   – Алоизий, я обращаюсь к вам в память о… о том, что раньше было между нами. Пожалуйста.
   Тихий, неторопливый вздох.
   – Что ж, в таком случае заходите.

   Лифт, прошипев, остановился на небольшой площадке, застланной бордовым ковром, со стенами из темного полированного дерева. Единственная дверь была приоткрыта. Леди Маскелене зашла в квартиру и замерла в изумлении. В прихожей стоял Пендергаст, облаченный в шелковый халат с персидским орнаментом. У него было изможденное лицо, волосы слиплись. Не позаботившись закрыть дверь, он молча развернулся и направился к ближайшему кожаному дивану. Его походка, прежде порывистая и энергичная, сделалась вялой, как будто он двигался под водой.
   Леди Маскелене захлопнула дверь и последовала за ним в розовую гостиную, украшенную крохотными, скрюченными деревцами бонсай. На трех стенах висели полотна импрессионистов. Четвертую занимал водопад, стекающий по плите из черного мрамора. Пендергаст опустился на диван, Виола пристроилась рядом.
   – Алоизий, – сказала она, стиснув его ладонь обеими руками. – Когда я увидела вас, у меня чуть сердце не разорвалось. Как ужасно все вышло. Мне очень жаль.
   Он посмотрел скорее сквозь нее, чем на нее.
   – Я даже представить не могу, что вы сейчас чувствуете. – Виола снова сжала его руку. – Но вы не должны казнить себя. Вы сделали все, что могли, я уверена. Однако предотвратить беду было выше человеческих сил. – Она выдержала паузу. – Я бы очень хотела что-нибудь сделать для вас, чем-то помочь.
   Пендергаст мягко высвободил руку, прикрыл глаза и сцепил пальцы на затылке. Казалось, ему стоило больших усилий сосредоточиться, не выпасть из реальности. Затем он снова открыл глаза и посмотрел на Виолу:
   – Вы что-то сказали про угрозу жизни. Чьей?
   – Вашей, – ответила она.
   Поначалу он словно бы не понял смысла сказанного. Потом произнес: «А-а». Немного помолчал. И лишь после этого заговорил снова:
   – Может быть, вы объясните, откуда получили такую информацию?
   – Со мной связалась Лора Хейворд. Она рассказала, что случилось. И что происходит сейчас. Я бросила все и прилетела из Рима на ближайшем самолете.
   Трудно было выдержать этот пустой, ничего не выражающий взгляд, проходящий сквозь нее. Этот человек так разительно отличался от того утонченного, элегантного, собранного Пендергаста, с которым Виола познакомилась на своей вилле на Карпайе и под чьи чары тогда подпала, что смотреть на него теперь было мучительно больно. В ее сердце разрастался гнев на тех, кто довел его до подобного состояния.
   Поборов сомнения, она обняла его за плечи. Пендергаст замер, но не отстранился.
   – Алоизий, – прошептала она, – позвольте помочь вам.
   Он не ответил, и тогда Виола продолжила:
   – Послушайте меня. Понятно, что вы скорбите. Неудивительно, что вы скорбите. Но то, что вы заживо похоронили себя здесь, отказываясь с кем-либо говорить, кого-либо видеть… это ничем не поможет. – Она крепче обняла его. – Вы должны справиться со своей болью – ради Хелен. Ради меня. Я понимаю, что потребуется много времени. Именно поэтому я здесь. Чтобы помочь вам справиться. Вместе мы сумеем…
   – Нет, – прошептал он.
   Удивленная, она ждала продолжения.
   – Не нужно ни с чем справляться, – сказал он.
   – О чем вы? – спросила она. – Разумеется, нужно. Я понимаю, что сейчас все кажется бессмысленным. Но пройдет время, и вы увидите…
   Пендергаст вздохнул с легким намеком на раздражение. Значит, чувства начали возвращаться к нему.
   – Полагаю, следует вам кое-что объяснить. Не угодно ли пройти со мной?
   Леди Маскелене посмотрела на него с надеждой и даже с облегчением. В это мгновение он был похож на прежнего Пендергаста, исполненного силы и уверенности.
   Он поднялся с дивана, подошел к едва заметной двери в одной из розовых стен, открыл ее и зашагал по длинному темному коридору. Остановился возле другой двери, слегка приоткрытой. Распахнул ее и вошел.
   Виола последовала за ним, с любопытством оглядываясь по сторонам. Ей, конечно, уже приходилось бывать в квартире Пендергаста в «Дакоте», но не в этой комнате. Это было словно откровение. Паркетный лакированный пол, изящные, под старину, обои, голубой потолок, создающий иллюзию далекого неба, как на фресках Андреа Мантеньи[33]. В единственном застекленном шкафу хранились странные предметы: черный кусок застывшей лавы, экзотическая лилия в футляре из прозрачного пластика, грубо обломанный сталактит, какая-то деталь инвалидной коляски, несколько сплющенных пуль, набор старинных хирургических инструментов и многое другое. Необычная, несколько даже эксцентричная коллекция, принцип подбора которой мог объяснить только сам Пендергаст.
   Вероятно, здесь был его рабочий кабинет.
   Но особенно Виолу поразил стол эпохи Людовика XV, занимающий всю середину комнаты. Палисандровый, с позолоченной окантовкой и удивительно сложной инкрустацией. На нем почти ничего не было, за исключением маленькой стеклянной колбы с резиновой пробкой, медицинского шприца и серебряного блюдца с небольшой горкой белого порошка.
   Пендергаст сел за стол. У дальней стены стояло старинное резное кресло. Виола пододвинула его к столу и тоже присела.
   Они помолчали, затем Пендергаст плавно повел рукой в сторону предметов на столе.
   – Что это такое, Алоизий? – спросила Виола с внезапной тревогой.
   – Фенилхолин параметилбензол, – ответил он, снова указав на белый порошок. – Первым его синтезировал мой прапрадед в тысяча восемьсот шестьдесят восьмом году. Одно из многих открытых им лекарственных средств. После нескольких частных… э-э… испытаний этот препарат превратился в нашу семейную тайну. Есть основания полагать, что принимающий его впадает в полную эйфорию, забывая обо всех тревогах и горестях, при этом чрезвычайно усиливаются его интеллектуальные способности. Минут на двадцать-тридцать, а затем препарат вызывает почечную недостаточность, весьма болезненную и ведущую к скорой неизбежной смерти. Я хочу проверить на себе начальную стадию его действия, на что, по понятным причинам, никто до сих пор не отваживался.
   Казалось, этот разговор прибавил Пендергасту энергии. Его глаза, очерченные темными, похожими на синяки кругами, теперь были устремлены на колбу.
   – А это… – Он повертел в руках сосуд с бесцветной жидкостью. – Смесь тиопентала натрия, хлорида калия и некоторых других компонентов. Она вызовет потерю сознания и остановку сердца задолго до того, как появятся побочные эффекты от принятия параметилбензола. Оставив мне, впрочем, достаточно времени, чтобы испытать мгновения покоя и, возможно, даже радости перед концом.
   Виола растерянно посмотрела на Пендергаста, потом на предметы на столе и снова на него. Смысл его слов стал предельно ясен, и ее охватили ужас и отчаяние.
   – Нет, Алоизий, – прошептала она. – Вы ведь не всерьез это сказали.
   – Я абсолютно, убийственно серьезен.
   – Но… – У нее вдруг перехватило горло. Такого не может быть, просто не должно быть. – Это непохоже на вас. Вы должны бороться, а не… трусливо убегать. Я не позволю вам так поступить.
   Пендергаст облокотился о стол и медленно поднялся на ноги. Подошел к двери и открыл ее. Помедлив немного, Виола встала и пошла следом за ним по тому же темному коридору, мимо розовой гостиной и дальше в прихожую. Она как будто видела кошмарный сон. Ей хотелось вернуться, сбросить со стола те ужасные предметы и растоптать их. Но она не могла. Потрясение оказалось настолько глубоким, что лишило ее сил. «Вопрос жизни и смерти», – мучительной насмешкой вернулись к ней ее собственные слова.
   Пендергаст ничего больше ей не сказал до самого лифта. И только тогда произнес:
   – Я благодарен вам за участие. – Голос его неожиданно сделался глухим и слабым, словно доносился издалека. – За то время и душевные силы, что вы на меня потратили. Но сейчас я должен попросить вас вернуться в Рим.
   – Алоизий, – начала она, но он прервал ее:
   – Прощайте, Виола. Постарайтесь забыть меня.
   Виола почувствовала, что плачет.
   – Вы не можете так поступить, – дрожащим голосом произнесла она. – Просто не имеете права. Это слишком эгоистично. Вы ничего не упустили? Есть люди, много людей, которые о вас беспокоятся, которые вас любят. Не надо… пожалуйста, не надо… причинять им боль. Нам. – Она помолчала и добавила немного рассерженно: – Мне.
   При этих словах что-то мелькнуло в глазах Пендергаста – слабая искра, уголек затухающего костра, уже покрытого ледяной коркой, – мелькнуло и снова погасло. Это произошло так быстро, что Виола не смогла бы сказать наверняка, видела ли она что-то, или ей только померещилось сквозь слезы.
   Он легонько сжал ее руку. Затем, так ничего и не сказав, открыл парадную дверь.
   Виола подняла на него заплаканные глаза:
   – Я не позволю вам так поступить.
   Он быстро взглянул на нее, почти сочувственно:
   – Надеюсь, вы достаточно хорошо меня знаете, чтобы понять: ни вы и никто другой не сможет помешать мне, заставить изменить решение. А теперь я прошу вас уйти. Нам обоим было бы крайне неприятно, если бы мне пришлось выпроваживать вас силой.
   Почти целую минуту она умоляюще смотрела на него. Но Пендергаст словно бы не замечал этого. Наконец она отвернулась, содрогаясь всем телом от рыданий. Шестьдесят секунд спустя она снова шла по темному внутреннему двору, едва переставляя ватные ноги и не имея ни малейшего представления о том, куда направляется. По ее щекам текли слезы.
   Пендергаст еще долго стоял в прихожей. Потом очень медленно вернулся в кабинет, сел за стол и принялся – в который уже раз – рассматривать стоящие перед ним предметы.

11

   С этими приятными воспоминаниями он остановился возле отдела анализа ДНК на Уильям-стрит, примыкающего к Манхэттенскому госпиталю. Он посмотрел на часы: восемь утра. Затем обратился к дежурному полицейскому и выяснил, что Хеффлер сидит в своем кабинете с трех часов ночи. Это был хороший знак, хотя д’Агоста не мог сказать наверняка, что он означает.
   Лейтенант вышел из автомобиля без полицейских опознавательных знаков, хлопнул дверцей и вошел в здание. Протянул жетон администратору.
   – Лейтенант д’Агоста, – громко представился он. – Мне нужно видеть доктора Хеффлера.
   – Распишитесь в журнале, пожа…
   Но д’Агоста уже проскочил в лифт и ударил кулаком по кнопке верхнего этажа, где находился кабинет Хеффлера, обставленный простенько, но со вкусом и обшитый дубовыми панелями. Секретаря в приемной не оказалось – слишком ранний час. Поэтому д’Агоста сразу проследовал в кабинет.
   Хеффлер был на месте.
   – О, лейтенант, – произнес он, резко вставая из-за стола.
   Д’Агоста на секунду заколебался. Это был совсем не тот Хеффлер, какого он знал, – напыщенный болван в костюме за тысячу долларов. Сегодня доктор выглядел усталым, потрепанным, словно его только что вызывало на ковер начальство.
   Тем не менее лейтенант начал заранее заготовленную речь:
   – Доктор Хеффлер, мы ждем результатов анализа уже больше шестидесяти часов.
   – Да-да, – тут же ответил Хеффлер. – Они готовы. Только что поступили. Мы работали над ними с трех часов ночи. – В наступившей тишине Хеффлер тонкими, ухоженными пальцами торопливо вынул папку с результатами из стола. – Все в порядке. И позвольте принести извинения за задержку. Из-за сокращения бюджета у нас не хватает специалистов. Вы ведь знаете, как это бывает.
   Он бросил быстрый взгляд на д’Агосту, то ли приторно-любезный, то ли саркастический.
   Д’Агоста почувствовал, что упускает шанс поквитаться с врагом. Кто-то уже успел переговорить по душам с Хеффлером. Может быть, Синглтон? Он вдохнул и попытался сбросить обороты:
   – У вас есть результаты по обоим убийствам?
   – Именно так. Присядьте, пожалуйста, лейтенант. Мы вместе просмотрим их.
   Д’Агоста неохотно опустился на предложенный стул.
   Он перевернул страницу.
   – По второму убийству у нас есть такие же точные ДНК-профили – из волос, отпечатков и фаланги пальца. И снова все три соответствуют друг другу и ДНК первого преступника. Палец и ухо отрезаны у одного и того же человека.
   – Насколько надежны эти результаты?
   – Абсолютно надежны. Это превосходные профили с чистым, без всяких примесей, материалом. Вероятность случайного совпадения не больше чем одна миллионная процента.
   Хеффлер понемногу начал приходить в себя, к нему возвращалась обычная самоуверенность.
   Д’Агоста кивнул. Ничего нового он не услышал, но получить подтверждение было действительно важно.
   – Вы проверили его по базе данных ДНК?
   – Да, разумеется. По всем базам, к которым у нас есть доступ. Ничего. И это неудивительно, поскольку подавляющее большинство людей не попадают в эти базы. – Хеффлер закрыл отчет. – Вот ваша копия, лейтенант. Я перешлю результаты по электронной почте начальнику детективного бюро, в аналитический отдел, в центральное бюро. Еще куда-нибудь?
   – Нет, насколько я помню, – сказал д’Агоста, поднимаясь со стула. – Доктор Хеффлер, когда Синглтон звонил вам, он говорил, что нам требуется также анализ митохондриальной ДНК?[35]
   – Да. То есть нет. Синглтон мне вообще не звонил.
   Д’Агоста вгляделся в лицо Хеффлера. Кто-то определенно дал пинка под зад этому сукину сыну, и очень хотелось бы узнать, кто именно.
   – Но ведь кто-то же вам звонил по нашему делу?
   – Да. Комиссар.
   – Комиссар? Вы имеете в виду Тальябу? Когда?
   Хеффлер помедлил с ответом:

   – В два часа ночи.
   – Ах вот как. И что он сказал?
   – Он сказал, что это очень важное дело и любая оплошность в его расследовании может кому-нибудь… э-э… стоить карьеры.
   Это был хороший удар.
   – Так что удачи, лейтенант, – ухмыльнулся Хеффлер. – Вы получили все, что хотели. Теперь преступник в ваших руках. Позвольте выразить надежду, что вы не допустите… э-э… оплошность.
   Но его усмешка подсказывала, что на самом деле он надеялся на обратное.

12

   На первый взгляд библиотека в «Маунт-Мёрси» напоминала обычный читальный зал в частном клубе: стены из полированного темного дерева, старинная мебель, неяркий свет. Однако более тщательный осмотр сразу выявлял различия. Ножки кресел и длинных столов, похожих на обеденные, были намертво ввинчены в пол. Никаких острых или тяжелых предметов. Из выдаваемых пациентам журналов удалены все скрепки. Возле единственного выхода из помещения стоял мускулистый санитар в медицинском халате.
   Доктор Джон Фелдер сидел за маленьким круглым столом в дальнем углу библиотеки. Он явно нервничал и никак не мог справиться с собственными руками.
   Уловив какое-то движение у двери, он обернулся. В библиотеку в сопровождении охранника вошла Констанс Грин. Она осмотрела зал, увидела доктора и подошла к нему. Одежда Констанс была скромных, неброских тонов: белая плиссированная юбка и бледно-лиловая блузка. В одной руке молодая женщина держала лист бумаги, а в другой – конверт авиапочты.
   – Доктор Фелдер, – тихо произнесла Констанс, усаживаясь напротив.
   Он поднял глаза на Констанс:
   – Спасибо, что согласились встретиться со мной.
   – Не ожидала, что вы возвратитесь так скоро.
   – Простите, но я сам не ожидал. Дело в том, что… – Он замолчал и оглянулся, желая удостовериться, что никто не подслушивает. Но даже после этого все равно понизил голос: – Констанс, мне будет очень трудно продолжать работу, зная, что… что вы не доверяете мне.
   – Не понимаю, почему это должно вас беспокоить. Я всего лишь ваша бывшая пациентка, одна из многих.
   – Я хочу хоть что-нибудь сделать для вас, помочь вам. – Фелдер не привык рассказывать о своих чувствах, в особенности пациенту, и почувствовал, что краснеет от смущения. – Я не надеюсь, что смогу снова работать с вами – учитывая ваши пожелания. Просто хочу… короче, хочу как-то загладить… искупить свою вину. Исправить ошибку. Чтобы вы могли снова доверять мне.
   Последние слова он произнес словно через силу. Констанс внимательно посмотрела на него холодными фиалковыми глазами:
   – Почему это так важно для вас, доктор?
   Я…
   Он вдруг понял, что не знает ответа. Или просто не пытался разобраться в своих чувствах.
   Наступившую тишину первой нарушила Констанс:
   – Вы как-то сказали, что верите, будто я на самом деле родилась в конце девятнадцатого века на Уотер-стрит.
   – Да, я действительно это говорил.
   – И до сих пор так считаете?
   – Это… это кажется столь невероятным, непостижимым. Но у меня нет оснований усомниться в ваших словах. Я даже нашел кое-какие доказательства, подтверждающие вашу правоту. Кроме того, я знаю, что вы никогда не врете. И когда я изучил вашу историю болезни – изучил непредвзято, – я сильно засомневался, страдаете ли вы вообще каким-либо психическим расстройством. Возможно, вы эмоционально неуравновешенны, это правда. И я уверен, что какая-то психическая травма до сих пор вас беспокоит. Но я не считаю вас сумасшедшей. Я все больше сомневаюсь в том, что вы тогда выбросили своего ребенка за борт корабля. Ваша записка Пендергасту подсказывает, что дитя осталось в живых. Я чувствую, что здесь кроется какая-то загадка, какой-то тайный замысел, который скоро раскроется.
   Констанс замерла.
   Не дождавшись ответа, он продолжил:
   – Это лишь косвенные доказательства, разумеется, но они весьма убедительны. Кроме того, есть еще и это.
   Он достал из кармана портмоне и вытащил из него маленький лист бумаги. Развернул и протянул Констанс. Это была фотокопия старинной газетной гравюры, изображающей типичную сценку из городской жизни: несколько мальчишек с чумазыми лицами играют в стикбол[37] прямо посреди улицы. Чуть в стороне от них с метлой в руке стоит худенькая, чем-то испуганная девочка. Как две капли воды похожая на Констанс Грин, какой та могла бы выглядеть в детстве.
   – Это вырезка из «Нью-Йорк дейли инкуайрер» за тысяча восемьсот семьдесят девятый год, – объяснил Фелдер. – Картина называется «Играющие беспризорники».
   Констанс впилась взглядом в гравюру. Затем бережно, чуть ли не любовно погладила листок кончиками пальцев, сложила и вернула Фелдеру.
   – Вы храните его в бумажнике, доктор?
   – Да.
   – Почему?
   – Время от времени я… э-э… советуюсь с ним. Когда пытаюсь разгадать тайну. Строю предположения.
   Констанс оценивающе посмотрела на него. Возможно, Фелдеру показалось, но ее взгляд заметно потеплел.
   – В те времена, когда создавалась эта гравюра – сказала она, – газетными иллюстрациями занимались настоящие мастера. Чем бы они ни рисовали – тушью, карандашом или углем, – получались яркие, запоминающиеся картины, достойные размещения в газете. Они присылали свои работы в редакцию, и профессиональные граверы готовили по ним печатные формы, чтобы перенести рисунок на бумагу.
   Она наклонилась к сложенному листу, который Фелдер все еще сжимал в руке.
   – Я вспомнила, когда был сделан этот рисунок. Художнику нужно было проиллюстрировать цикл статей о многоквартирных домах Нью-Йорка. Он уже набросал эскиз, а затем предложил написать мой портрет. Видимо, я чем-то приглянулась ему. Мои родители к тому моменту уже умерли, так что он спросил разрешения у сестры. Она согласилась. Закончив работу, он отдал ей черновой набросок, расплатившись им за позволение написать мой портрет.
   – Где сейчас этот набросок? – нетерпеливо спросил Фелдер.
   – Давно не видела его. Но в благодарность сестра подарила ему локон моих волос. Тогда подобные подарки были в порядке вещей. Я помню, что художник положил локон в маленький конверт и приклеил его к внутренней стороне папки.
   Она помолчала.
   – Художника звали Александр Винтур. Если бы вы разыскали эту папку, возможно, и локон нашелся бы. Понимаю, что это почти безнадежное дело. Но если бы вам все-таки удалось, простой анализ ДНК подтвердил бы правоту моих слов: мне почти сто пятьдесят лет.
   – Да, – пробормотал Фелдер, качая головой. – Если бы.
   Он записал имя художника на обороте фотокопии, снова сложил ее и поместил в бумажник.
   – Еще раз спасибо за то, что согласились встретиться со мной, Констанс.
   Он поднялся.
   – Не стоит благодарности, доктор.
   Фелдер пожал ее руку и вышел из библиотеки. Впервые с начала дня его походка приобрела упругость, во всем теле ощущался прилив энергии. Прежде доктору всегда было безразлично, доверяют ему люди или нет. Теперь что-то в нем изменилось.
   Но что? И почему?

13

   Лейтенант чувствовал себя неловко. Его прежнее сотрудничество с ФБР по большей части проходило через Пендергаста, и сейчас он подозревал, что это даже хуже, чем полное отсутствие опыта. Методы и стиль работы Пендергаста, его менталитет были чужды, а то и вовсе неприемлемы для строгой дисциплины ФБР.
   Лейтенант подумал о чашечке кофе из «Старбакса» и коробке с десятью пончиками из «Криспи крем», ждущих его в небольшой комнате отдыха позади кабинета, и еще раз проверил время.
   – Лейтенант д’Агоста?
   Гость уже стоял в дверях. Д’Агоста с улыбкой двинулся ему навстречу. Первое впечатление было благоприятным. Правда, внешность специального агента Гиббса оказалась уж очень стандартной: застегнутый на все пуговицы, внушительный, элегантный. Новый с иголочки костюм идеально сидел на его атлетической фигуре. Тонкие губы, загар, сохранившийся с последнего задания во Флориде, – д’Агоста наизнанку вывернулся, чтобы выяснить эту подробность. Но его открытый, приветливый взгляд, даже в сочетании с чрезмерной серьезностью, все-таки был куда лучше зазнайства и высокомерия.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →